Текст книги "Задача – выжить!"

Автор книги: Алексей Замковой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 6

Старшина появился через двадцать минут после моего разговора с Митрофанычем и капитаном. Вымытый, он прямо лучился удовольствием и даже, подходя к полянке с нашим складом взрывчатых веществ, что-то насвистывал. Я как раз сидел привалившись к дереву и пытался отпороть немецким штык-ножом орла с трофейной куртки. С петлицами и погонами я справился легко, а вот аккуратно разрезать толстым лезвием мелкие стежки, которыми был пришит орел, – не получалось.

– Обновку в порядок привожу, – пояснил я в ответ на удивленный взгляд старшины. – А то на гимнастерке уже дыр больше, чем ткани.

Старшина просто кивнул и пошел к лежащим на земле минам.

– Как закончишь, берись тол выковыривать, – только и сказал он, с усилием поднимая тяжелую 120-миллиметровку.

Орел наконец-то поддался. Я покрутил вражескую нашивку в руках, размышляя о том, что в будущем за нее можно было бы выручить неплохие деньги. Но, придя к выводу, что здесь она просто мусор, причем – опасный мусор, выбросил «курицу» в кусты.

– Там караульный пацанов каких-то привел, – произнес старшина после того, как я тоже взял себе мину и принялся долбить штыком тол.

– Что за пацаны?

Разговор несколько отвлекал от монотонности работы.

– Местные какие-то. Слышал, Митрофаныч говорил, что в партизаны хотят.

– Так прямо и в партизаны? – усмехнулся я. – А лет им сколько?

– Малые еще. Одному вроде лет пятнадцать, а второй – и того младше. – Говорят, из дома сбежали фашистов бить.

Мне сразу вспомнились книги, которые я горящими глазами читал в детстве. Те самые рассказы о пионерах-героях. Валя Котик, Марат Казей, Зоя Космодемьянская… Дети, которые взяли в руки оружие и пошли воевать за свою Родину. Как я мечтал тогда быть хоть каплю похожим на них, не обращая внимания на то, что героями большинство из этих детей стали посмертно. А потом развалилась пионерская организация, перестали звучать имена малолетних воинов на пионерских линейках и собраниях, покрылись пылью забытые книги в таких же забытых библиотеках… И постепенно те ценности, которые были превыше всего во время моего детства, сменились другими, зачастую – абсолютно противоположными. И герои, в том числе и эти дети, погибшие за свою страну, забылись.

– А командир что? – спросил я, нарушив затянувшуюся паузу.

– Командир приказал их накормить и отвести домой. Мол, не детское это дело – война.

– Ну и правильно! – согласился я с решением капитана. – Пусть растут лучше да потом страну после войны поднимают.

– А они ему, – продолжал старшина, – и говорят, что все равно в лес сбегут. Подберут оружие – благо его в лесах навалом – и будут сами фашистов стрелять.

Оружия действительно по лесам и полям валялось в достатке. Бери – не хочу. И брали такие вот мальчишки и девчонки. И некоторые даже стреляли. А потом немцы прочесывали ближайшие села, обыскивали каждый угол. И находили припрятанные винтовки. В стогах, на сеновалах, под крышами… А потом эти мальчишки и девчонки болтались в петлях с табличками «Партизан» на груди. И хорошо, если только они одни – вырезались за связь с партизанами целые села. И все из-за одной найденной винтовки, из которой могли так и не выстрелить ни разу.

– И что им командир ответил?

– Говорят, что стыдить начал. Мол, мамки дома-то вообще в одиночестве остались. Отцы воюют, старшие братья – тоже. А тут, говорит, вы туда же. Только пацаны упрямые попались. Будут фашиста бить – и все. С места не сдвинешь!

– А нашли они нас как вообще? Не просто ж по лесу бродили, пока на лагерь не наткнулись?

– А тут, – усмехнулся старшина, – уже другая история. Говорят, они по следу Трофимова шли. Что телегами теми он целую тропу к лагерю проторил.

– Это как – проторил? – Я не мог поверить услышанному. – Нас же теперь немцы без проблем найдут! Если пацаны додумались по тележному следу в лес пойти…

– Да знаю я! – перебил старшина. – Капитан, после того как мальчишек увели, вызвал Трофимова и такой разнос ему устроил… Говорят, орал как бешеный! И посты приказал дополнительные устроить на расстоянии дня пути от нас. А ближние – усилить.

Снова немного помолчали. Я ссыпал накопившиеся куски тола в коробку и вновь заработал штыком.

– Уходить нам теперь надо, – произнес я. – Если немцы лес прочесывать начнут – легко на след выйдут. После аэродрома, колонны и исчезнувших полицаев в том поселке они по-любому должны будут заинтересоваться, кто это здесь в лесу хозяйничает.

– Надо, наверное… – поразмыслив, сказал старшина. – Только не наша это забота. Как командир решит – так и будет.

Незаметно подкралось обеденное время. Почти весь тол из мины я уже достал, а старшина, который закончил со своей миной минут на двадцать раньше меня, возился возле ящиков со снарядами.

– Валентин Александрович, – я воткнул в землю штык и посмотрел на натертые ладони, – вы как насчет поесть?

– Вот сейчас с этой дурой разберусь, – ответил старшина, вытаскивая из ящика 45-миллиметровый снаряд, – и поедим. А ты иди, Леша, если хочешь. Я скоро подойду.

Долго уговаривать себя я не дал. Поднялся, вытер о гимнастерку руки и, подобрав свои вещи, направился в сторону лагеря. Солнце стояло в самом зените, посылая на землю уже не просто теплые, а жгучие лучи. Поэтому я старался идти под деревьями, где была самая густая тень. Становилось душновато – наверное, к дождю. На полпути к лагерю я остановился и достал сигарету. Хорошо все-таки летом в лесу! Свежий воздух, зелень, птицы поют… Вдруг позади грохнуло. С жужжанием что-то гулко ударило в ствол дерева, за которым я стоял.

– Старшина! – заорал я и, отбросив в сторону так и не зажженную сигарету, бросился назад.

Через пару секунд я выскочил на поляну и остановился. Все так же лежали посреди поляны пустые болванки от мин, из которых мы со старшиной добывали взрывчатку, рядом стояла коробка с толом и торчал из земли мой штык. Накрытые брезентом ящики с нашими запасами стояли на своем месте. Поляна выглядела так же, как минуту назад, когда я пошел обедать. За исключением ее дальнего края. Как раз там, где находилось дерево, в развилке которого старшина обычно ослаблял гильзы, чтобы извлечь из них снаряды. Развилки больше не существовало. Более тонкая ветвь этой рогатки лежала на земле, зеленея в траве свежей листвой. Основной ствол дерева, в том месте, где эта ветвь раньше росла, зиял белым шрамом. А в нескольких метрах слабо подергивалось окровавленное, изуродованное тело старшины.

Перед глазами у меня все закружилось, и я привалился к ближайшему дереву. Я же только минуту назад разговаривал с живым и здоровым человеком, который теперь стал изуродованным трупом! Обсуждал с ним пришедших в отряд детей и наследившего Трофимова. Только сегодня утром одолжил ему кусок мыла… Я же только минуту назад сам сидел на этой поляне! Сзади послышался топот, и кто-то затряс меня за плечо, у меня что-то спрашивали. Но я ничего не слышал и ничего не соображал. Перед глазами стоял только Трепов, то живой и обещающий скоро присоединиться ко мне за обедом, то изуродованный взрывом и лежащий на земле. А все обращенные ко мне вопросы перекрывало все еще звучащее в голове эхо недавнего взрыва.

– Найденов, мать твою! – Кто-то сильно ударил меня по щеке.

Я кое-как сфокусировал взгляд и сумел разглядеть нависшее надо мной лицо Митрофаныча. Огляделся – вокруг стояло человек десять, и все выбегали из леса новые партизаны.

– Ты в порядке? – снова спросил Митрофаныч.

– Я… – Из горла доносилось какое-то карканье, и мне пришлось несколько раз сглотнуть. – В порядке…

– Что здесь произошло? – Тяжело наваливаясь на костыль, появился капитан. Видимо, несмотря на раненую ногу, он проделал весь путь до поляны бегом. Рядом с ним шел запыхавшийся Феликс Натанович.

– Я… – Горло снова пересохло.

Кто-то протянул мне флягу, и я жадно припал к горлышку, выхлебав почти всю воду чуть ли не залпом.

– Я в лагерь пошел. – Отстранив опустошенную флягу, я кое-как встал ровно. Ноги дрожали и подгибались, будто ватные, а поляна продолжала медленно кружиться. – Время обеда ж уже. А старшина сказал, что хочет еще снаряд разобрать, а потом тоже обедать придет…

Я замолчал. Над поляной повисла тяжелая тишина. Все стояли и смотрели на то, что осталось от Трепова. Только врач, краем уха слушая мой рассказ, быстро подбежал к лежащему на земле старшине. Присел над ним, внимательно осмотрел тело, что-то пощупал и, выпрямившись, покачал головой.

– Мертв, – спокойным тоном вынес он свой вердикт и, развернувшись, направился к капитану. – А если б даже был жив, с такими ранами я ничего в этих условиях не сделал бы.

– Он со снарядом от сорокапятки работал. – Мне вдруг пришло в голову, что в произошедшем могут обвинить именно меня. Мы же только вдвоем были на поляне, никаких свидетелей. Потом я так удачно, перед самым взрывом, ушел, остался жив-здоров, а не вызывающий подозрений, в отличие от меня с моей мутной легендой, старшина – погиб. – Там МД-5, скорее всего, был. Взрыватель… Он ненадежный очень…

– С этим – бывает. – Я увидел Трофимова, того самого лейтенанта-артиллериста, который водил группу в поселок. – У нас как-то ящик со снарядами уронили, когда в машину загружали…

– Я знаю, что такое МД-5! – перебил капитан и снова повернулся ко мне: – Сейчас отдыхай, а вечером жду у себя.

– Товарищ капитан, похоронить старшину надо… – начал было я, но капитан уже отвернулся.

– Зинченко! Берешь двух бойцов, и похороните старшину. Остальным – вернуться к исполнению своих обязанностей. Разойдись!

Поляну, на которой произошел несчастный случай, покинули все, кроме меня и еще троих бойцов. Несмотря на приказ капитана, я не мог просто так уйти. Я обязан был хотя бы присутствовать на похоронах. Бойцы положили тело на кусок брезента, который я снял с ящиков со снарядами, и понесли в лес. Место выбрали неподалеку – под густым кустом, по форме напоминавшим пушистое облако. Один из бойцов побежал в лагерь за лопатами, а я сидел смотрел в землю и курил сигарету за сигаретой. В голову пришел вопрос – а есть ли у старшины какие-то документы или хотя бы капсула? Так ведь и появляются могилы неизвестных, которые находят в будущем и перезахоранивают под надписью «неизвестный солдат». Сколько таких неизвестных уже обнаружили поисковики на просторах бывшего Союза? Вряд ли ведь выжившие в мясорубке войны партизаны из нашего отряда вернутся сюда и перезахоронят тело Трепова под его настоящей фамилией. Скорее всего, его здесь просто не найдет никто. А если найдет – будет еще одна могила с неизвестным или как увиденный мной под Лютежем простой крест из палок в лесу с написанной от руки табличкой «Русский солдат». Нет, надо что-то положить в могилу. Чтобы, если потом найдут старшину, можно было его идентифицировать. Похоронить под его фамилией, сообщить родственникам, если таковые найдутся. Только что положить? Бумаги нет, да и писать нечем. И не переживет, скорее всего, бумага десятилетия в земле. Вспомнил, что на форуме как-то выставляли фотографию найденной при бойце ложки, на которой была выцарапана его фамилия. На чем нацарапать фамилию Трепова?

Приняв решение, я, под удивленными взглядами копавших могилу бойцов, побежал обратно на поляну. Быстро осмотревшись и найдя искомое, я подобрал гильзу от сорокапятки, штык, которым выковыривал тол, и побежал обратно.

– Документов у старшины нет, – пояснил я бойцам. – Надо, чтобы в могиле было хоть что-то с его фамилией. Чтобы после войны, когда немцев прогоним, похоронить его по-человечески.

– И то правильно, – сказал один из копавших, молодой парень лет девятнадцати, и вернулся к прерванному занятию.

А я сел под деревом и принялся выцарапывать на боку гильзы, стараясь делать как можно более глубокие борозды, слова – «Трепов В.А. 1941».

* * *

Остаток дня я, не замечая ничего вокруг, слонялся по лагерю. Весть о случившемся быстро разнеслась среди партизан, и везде меня встречали сочувственными взглядами. Один раз подошла Оля, поинтересовалась моим самочувствием. Но отвечал я чисто автоматически и забыл разговор сразу же после того, как ее позвал Феликс Натанович и девушка убежала. В голове крутились только две мысли – о старшине, который так глупо погиб, и о том, что на его месте мог быть я. Опасная мне все-таки досталась специализация. Там, в будущем, я вообще старался не брать в руки ничего взрывоопасного и аккуратно прикопать найденный ВОП (взрывоопасный предмет) обратно. Брал только то, что опасности не представляло, – гранаты с заглушками, мины без взрывателей и так далее. Даже пить пиво на выездах перестал после того, как осознал, что в прошлый раз расслабился настолько, что принялся вычищать ножом забившуюся в щели грязь из найденной гранаты. А сейчас приходится разбирать и переделывать те самые взрыватели, которых я так боялся.

Я пришел в себя, только когда солнце, окрашивая деревья багрянцем, скрылось за кромкой леса на западе. Вспомнив, что капитан приказал зайти вечером, я направился к его шалашу.

Капитан сидел на бревне и что-то обсуждал с Митрофанычем.

– Товарищ капитан… – начал я, но тот перебил:

– Присаживайся. – Он указал на бревно слева от себя.

Я присел рядом и молча ожидал, когда капитан расскажет мне, зачем звал.

– Нехорошо с Треповым вышло, – после паузы продолжил капитан. – Хороший мужик был.

Я молча кивнул.

– Теперь ты у нас единственный подрывник в отряде, и если с тобой что-то случится, то делать и ставить мины будет некому. В общем, я решил дать тебе в подчинение нескольких человек, чтобы ты обучил их этому делу. Справишься?

Я немного подумал и кивнул. Хотя чему я, сапер-недоучка, могу обучить бойцов? Разве что устроить краткий курс по устройству взрывателей и показать некоторые трюки, которым меня успел обучить старшина.

– Хорошо, товарищ капитан. Только вы дайте мне бойцов из артиллеристов. Они уже некоторым вещам обучены, и мне проще будет с ними работать.

– Договорились, – согласился капитан. – Теперь второй вопрос – ты осматривал оставшееся на складе? С теми запасами взрывчатки, которые остались, можно работать?

– Не осматривал, товарищ капитан. Сейчас темнеть начинает – займусь этим уже утром.

Капитан недовольно нахмурился, и я поспешил продолжить:

– Там особо осматривать нечего. Я посмотрю, если на каком-то ящике будут следы от осколков – его отнесем в сторону. От попадания осколка снаряд или мина в ящике могли встать на взвод. Работать с такими – опасно. Остальное – вполне пригодно.

– Хорошо. – Капитан кивнул. – Утром пришлю тебе людей, осмотрите склад, и сразу начнешь обучение. Можешь быть свободен.

Немного побродив еще по лагерю, я понял, что спать абсолютно не хочется. Поразмыслив немного в поисках дела, на которое можно отвлечься, я решил привести в порядок трофейную куртку. Погоны, петлицы и нашивки я уже спорол. Осталось только застирать пятно от крови на спине. Взяв куртку, я отправился к реке и при слабом вечернем свете принялся оттирать мылом засохшую кровь. Получилось большое желто-бурое пятно. Критически осмотрев результаты своей работы, я все же пришел к выводу, что лучше куртка с пятном, чем вылинявшая гимнастерка с неисчислимым количеством дыр. С этой мыслью я пошел спать.

На следующее утро я снова проснулся рано. Есть абсолютно не хотелось, поэтому я сразу направился к ставшему уже моим хозяйству. Когда я вышел на поляну, первым, что бросилось в глаза, были последствия вчерашнего несчастного случая – изуродованное дерево и следы крови на траве. Ящики со снарядами казались мрачным чем-то, злобно поджидающим моей ошибки. Борясь с желанием развернуться и уйти, я закурил, стараясь выгнать из головы мысли о случившемся. В конце концов, более или менее приведя в порядок мысли, я отправился к складу. Осмотрел ящики – никаких повреждений не было. Несколько обнаруженных сколов и вмятин были явно старыми.

– Леша, нам капитан приказал явиться к тебе, – произнес сзади знакомый голос.

Я обернулся. На тропе, ведущей к лагерю, стояли четыре бойца, среди которых был Лешка Митрофанчик – один из группы Терехина, с которой я попал в партизанский лагерь. Бойцы, опасливо поглядывая на склад взрывчатки, жались ближе к деревьям, не рискуя выходить на поляну.

– Расслабьтесь, – сказал я. – Если никто не сделает какой-нибудь глупости, ничего не взорвется. Капитан сказал, зачем вас прислал?

– Товарищ капитан, – ответил за всех Лешка, – сказал, что мы поступаем к тебе в подчинение, и приказал явиться сюда.

– Ясно. Значит, так, бойцы, капитан решил, что в отряде должны быть еще люди, кроме меня, которые смогут работать со взрывчаткой. Поэтому мне приказано обучить вас тому, что знаю сам. Вы все, как я понимаю, артиллеристы? – Я дождался кивка и, покопавшись в ящике со взрывателями, достал М1. – Это что такое?

Для того чтобы передать свой небольшой опыт вверенной мне четверке бойцов, хватило трех дней. Парни оказались толковые и, в силу своей воинской специализации, уже кое-чему обученные. С устройством большинства отечественных артиллерийских взрывателей, имевшихся у нас на складе, они в общих чертах уже были знакомы. Так что мне оставалось только научить своих подопечных приспосабливать их для применения в качестве минных взрывателей и, более углубленно, прочитать курс лекций о взрывателях противника. До обеда бойцы занимались со взрывателями, а после – извлечением тола из оставшихся мин.

Компания у нас подобралась веселая. Про Лешку Митрофанчика я уже рассказывал. Добавлю только, что за время пребывания в партизанском лагере он немного оживился, и его веселый характер развернулся в полной мере. Из-за еще незажившего плеча долбить тол я его не ставил – давал ему только поручения, не предполагающие физических нагрузок.

Андрей Винский, ранее служивший заряжающим при 122-миллиметровой гаубице, был ростом даже повыше Митрофанчика. Был он абсолютно лыс и чем-то напоминал мне Фантомаса. Впрочем, характером Андрей совсем не походил на знаменитого суперзлодея.

Спокойный, даже флегматичный, он только добродушно порыкивал на постоянные шуточки Митрофанчика насчет преимуществ лысой головы и разочарованности этим фактом вшей и прочей насекомой живности.

Максим Гришин, до войны служивший вместе с Винским, был его полной противоположностью. Небольшого роста, юркий как мышь и с постоянным хитрым блеском в глазах. За время общения с ним у меня создалось впечатление, что это человек, у которого можно найти все что угодно, а если чего-то все же не найдется – он знает, где это достать. Даже одежда на нем казалась новенькой, чистой и без единой дырки. Чувство юмора у него было не меньше чем у Лешки – в его лице Гришин нашел постоянного партнера по шуткам, и во время добычи тола над поляной, почти не смолкая, звучал смех.

Последний член моей группы не был похож ни на одного из остальных и держался как бы особняком. Сергей Селиванов, служивший ранее наводчиком сорокапятки, был насквозь идейным человеком. Еще когда переданные мне в подчинение и на обучение бойцы только вышли на поляну, я заметил его осуждающий взгляд, которым Сережа прямо прожигал мою трофейную куртку. Видимо, он считал, что для советского человека носить фельдграу, пусть даже взятое в бою, недостойно. Сам он был одет в более или менее целую гимнастерку, чистые штаны и почти новые сапоги. Черные волосы Селиванова были всегда аккуратно причесаны, а лицо чисто выбрито. На шутки он не отвечал, видимо принципиально, и все его разговоры были только на одну тему – бить врага где угодно, как угодно и чем угодно.

В общем, наша, по выражению Лешки, «взрывная группа» сработалась. К концу третьего дня даже Селиванов перестал коситься на мою куртку и полностью сосредоточился на рабочих вопросах. На хозяйственные работы я, как раньше старшина, своих бойцов не отпускал – это, похоже, превращалось уже в традицию. Сережа вначале попытался возмутиться, но я быстро объяснил ему, что, во-первых, у нас полно своей работы, а во-вторых, с дрожащими после топора пальцами я его к взрывателям и близко не подпущу. В итоге Селиванов смирился.

В ходе занятий я стал размышлять о том, чем из опыта будущего можно было бы поделиться с командованием. Конечно, я имею в виду не находящегося в Москве Верховного главнокомандующего, а своего непосредственного командира – капитана Зыклова. Такая мысль пришла мне в голову на второй день после того, как тот передал мне в подчинение бойцов. Дав им задание ковырять тол, я присел под деревом на дальнем от взрывчатки краю поляны и принялся размышлять. Что я знаю о взрывном деле, кроме устройства взрывателей, снарядов и так далее? Первой пришла в голову мысль о террористах будущего. Что там творится в Ираке, Афганистане, на Кавказе и в других горячих точках? Ставят фугасы на дорогах, машины со взрывчаткой, шахиды всякие… Ну, дороги мы и так минируем. Можно минировать еще важные для противника объекты, коммуникации и так далее. Но с дистанционными взрывателями дело у нас обстоит туго. Точнее, никак не обстоит – их вообще нет. Самому что-то придумать? Только механику нажимного и натяжного действия. Но здесь нет ничего нового для этого времени. Про всякую электронику я даже не думал. Во-первых, ни мобильных, ни китайских электронных часов и вообще ничего такого у нас не было, а во-вторых, даже если б оно и было – я абсолютно не представлял себе, что с ними делать. Кстати, мосты наш отряд вроде бы еще не подрывал и поезда под откос тоже не пускал. Надо будет предложить капитану. Правда, сильно сомневаюсь, что я смогу рассчитать заряд для подрыва моста или поезда.

Что у нас дальше? Объединим в один пункт шахидов и груженные взрывчаткой автомобили. Оба метода предполагают, что человек, идущий на акцию, приносит себя в жертву. Немного поразмыслив, я решил, что капитан, скорее всего, просто даст мне по морде за подобное предложение. Эти варианты тоже отметаются. Хотя… Если заминировать машину, для большего эффекта напихав туда какого-либо мусора в качестве осколочного элемента, загнать ее в нужное место, а потом поставить взрыватель на срабатывание, например, от открытия двери кабины – может и сработать. Представим ситуацию: захватываем немецкий грузовик, набиваем его толом, кто-то из партизан в трофейной форме подгоняет машину к нужному объекту, активирует ловушку и скрывается… Немцы, обнаружив бесхозную машину, естественно, пытаются ее отогнать в другое место, открывают дверь, и все взлетает на воздух. А если они сначала проверят груз? Значит, надо ставить дублирующий взрыватель на кузов, чтобы сработал, если кто-то туда залезет. Какие минусы? Для начала надо где-то достать несколько сотен килограммов тола для каждой машины. А у нас на складе, на взгляд, больше пятидесяти килограммов не наберется. Потом, нужен как минимум один боец, способный проехать через все дорожные посты жандармерии и охрану объекта, не вызвав подозрений, а потом так же тихо скрыться. Вряд ли получится. Скорее всего, его перехватят на первом же посту. Ну да ладно. Мое дело – матчасть, а над планом доставки груза пусть болит голова у капитана.

Что еще? Теракты масштабом помельче. Бомбы в мусорных баках в местах скопления людей. Опять же, дистанционный детонатор я не сделаю. Замедлитель? Ничего надежного в голову не приходит. Просто бросить бомбу в толпу по методу эсеров? У Савинкова я читал рецепты тогдашних взрывателей из стеклянной трубки с кислотой, уложенной особым образом и разбивающейся при ударе. Кислота вытекает из разбитой трубки, попадает на инициирующее взрывчатое вещество, от которого детонирует тол. Слишком ненадежно – от несчастных случаев с такими трубками подорвалось больше эсеров, чем погибло на терактах. Да и ресурсы – где я эти трубки возьму? Кислоту, положим, можно взять из аккумуляторов, если такие найдутся. А что взять в качестве инициирующего взрывчатого вещества? Тоже отпадает.

В общем, почти два дня я устраивал себе мозговой штурм, пытаясь по крупицам собрать отложившуюся в голове информацию о террористической деятельности. И не просто собрать, а постараться как-то приспособить ее к практическому применению. В итоге набралась пара идей, к сожалению, с нашими ресурсами, пока неосуществимых, но вполне применимых, если найдем способ пополнить запасы. Среди них, кстати, была навеянная фильмами о всяких киллерах идея и не совсем относящаяся к моим вопросам – отстрел офицерского состава противника снайперами. Почему-то мне казалось, что этот простой и эффективный метод сейчас слабо применяется. Еще в своей прежней жизни в двадцать первом веке я иногда размышлял – казалось бы, что может быть проще, чем поставить стрелка где-нибудь на крыше, когда мимо будет проезжать Гитлер. Ездил он, насколько я помню из хроники, в открытых машинах. Антиснайперов тогда вроде бы не было, да и меры против снайперов вряд ли применялись из-за того, что такая практика не была сильно распространена. Охрана в основном сосредотачивала свое внимание на ближних подступах к объекту. Так почему никто не засел на крыше в нескольких кварталах и не решил проблему одним метким выстрелом? А может, такие попытки были, но я об этом не знаю? В любом случае идею стоит предложить капитану. Главное, чтоб в запасах отряда нашелся хоть один оптический прицел. Тогда можно отстреливать немецких офицеров из леса и быстро исчезать.

Но главный вопрос, который я хотел обсудить с командиром, был в наших скудных запасах взрывчатки. У нас осталось три ящика 45-миллиметровых снарядов, несколько десятков разнокалиберных мин в ящиках и лотках, пара целых 120-миллиметровых мин и пара коробок уже извлеченного тола. Для чего-то серьезного запасов явно не хватало.

Определившись, я отпустил своих бойцов отдыхать и направился к капитану. Тот, как всегда, сидел возле своего шалаша. Впрочем, он был не один. Рядом с ним сидел Терехин. Судя по лицу политрука, тот уже вполне оправился, хоть и был еще несколько бледен и время от времени кривился, будто его раненую голову простреливала искра боли. Капитан тихо что-то втолковывал Терехину. Подойдя ближе, я услышал обрывок разговора:

– Пойми, политрук, здесь мы делаем не меньше, чем на фронте. Война ведь не только в окопах – она и на заводах, где делают танки, самолеты, оружие и боеприпасы, на полях, где растет хлеб для армии, и здесь – в тылу у врага. Здесь мы уничтожаем фашистов не хуже, чем фронтовые части. Нам даже тяжелее! Мы не получаем снабжения, вынуждены добывать оружие и продовольствие у врага, не получаем никаких известий от наших… – Увидев меня, капитан прервал свою речь. – Слушаю?

– Товарищ капитан. – Я замялся. – Извините, что помешал. Я позже подойду.

– Ладно, – махнул рукой капитан, – говори, раз уж пришел. Товарищ младший политрук, вы не против?

Терехин покачал головой. Он смотрел в землю с совершенно подавленным видом.

– Я хотел поговорить с вами по поводу нашей дальнейшей работы. Запасы взрывчатки на складе для серьезных дел недостаточны. Ее хватит только несколько раз заминировать дорогу, да и то мины получатся несерьезные. О подрыве моста или железной дороги…

– Какого моста? Какой железной дороги? – вдруг вскинулся Терехин. Взгляд его, задержавшись на моей трофейной куртке, потемнел. – Ты что предлагаешь? По этим мостам и железным дорогам со дня на день пойдут на запад наши войска! Погонят фашистов, а ты предлагаешь взорвать коммуникации?

Я стоял, не зная, что сказать, и только переводил взгляд с Терехина на капитана и обратно. Ну как ему объяснишь, что врага на запад мы погоним только через долгих два года, а в этих местах Красная армия окажется не раньше сорок третьего? Зато сейчас по нитям железных дорог ползут на восток эшелоны с солдатами противника, танками, оружием и боеприпасами, которыми будут пробивать дыры в нашей обороне, брать в окружение части Красной армии и убивать мирных жителей? Как объяснить, что взорванный мост – это не прибывшая вовремя на место вражеская дивизия, которая по плану немецкого штаба к часу Х должна прорвать нашу оборону, это дефицит снарядов для тяжелой артиллерии, которая должна вынести опорные пункты Красной армии, это еще многое другое, играющее на руку противнику?

Меня выручил капитан:

– Спокойно, политрук. – Он успокаивающе положил руку на плечо Терехина. – Дай человеку сказать.

– Товарищ младший политрук. – Я старался как можно тщательнее подбирать слова. – Вы правы, но сейчас этими коммуникациями пользуется противник. И я подумал, что, если мы их перережем, продвижение противника существенно осложнится. Мы уже давно не слышим канонаду, значит, фронт пока отдаляется и враг наступает. Или как минимум установилось равновесие. Значит, если мы затрудним врагу снабжение и передвижение частей на восток, тем самым мы поможем нашим.

– А он дело говорит, – согласно кивнул капитан. – Ты представляешь, политрук, какая помощь будет фронту, если до него не дойдет эшелон с техникой или боеприпасами?

– Товарищ капитан, – продолжал настаивать Терехин. – Подрыв мостов и железных дорог – есть вредительство! И что значит «фронт отдаляется»? Вы не верите в силу Рабоче-крестьянской Красной армии?

Я снова промолчал. За меня ответил капитан:

– В силе Красной армии никто не сомневается. Но рельсы или мост довольно быстро можно восстановить. А вот пущенный под откос эшелон с танками – уже не восстановишь. Ладно, об этом после. Что ты там про наши запасы говорил?

Обрадованный, что капитан ушел со скользкой темы, я продолжил:

– Кроме того что у нас мало взрывчатки, основной запас тола у нас в минах и снарядах, которые надо разбирать. В любой момент кто-то из нас может подорваться, как старшина. Да и процесс этот слишком трудоемкий. Можно, конечно, тол еще выплавлять – это быстрее, но и опаснее. Еще насчет взрывателей. У нас только обычные взрыватели для мин и снарядов, которые мы переделываем под нажимное действие. Это тоже опасно, и взрыватели получаются ненадежные…

– Так к чему ты ведешь? – перебил меня капитан.

– Товарищ капитан, я считаю, что мы должны послать кого-то через линию фронта, чтобы связаться с командованием. Без снабжения мы не сможем провести ни одной серьезной операции. Например, для среднего моста мне надо несколько сотен килограммов тола. Нужны нормальные взрыватели, в том числе и дистанционные. Кроме того, хоть это и не мое дело, но я считаю, что нам необходима связь с командованием для того, чтобы координировать наши действия и передавать разведданные.

– Больно ты умный, – сказал Терехин и, помолчав, добавил каким-то странным тоном: – Найденов. Ты же вроде память потерял, а так складно говоришь. Или уже все вспомнил?

Ну откуда ж ты взялся такой бдительный? Похоже, я чуть не прокололся. Или уже прокололся. По крайней мере, подозрения в голове политрука зашевелились с новой силой.