Текст книги "Забытый Богом парк (СИ)"
Автор книги: Алексей Бойков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Она кивнула головой.
– Вот и славно! – Охотник поцеловал свою дочь в щечку, – Что ты еще сегодня делал с няней?
– Мы занимались чистописанием, а еще проговаривали скороговорки. -
– Проговори ка мне скороговорку.
Алена улыбнулась.
– На опушке в избушке
Живут старушки-болтушки.
У каждой старушки лукошко,
В каждом лукошке кошка,
Кошки в лукошках шьют старушкам сапожки.
– Ты у меня и умница! Даже я так быстро не проговорю.
– А ты попробуй! – Улыбаясь, ответила Алена.
– На опушке в избушке
Живут старушки-бабушки.
У каждой кошке лукошко,
В каждом лукошке бабушка,
Кошки в Бабушках шьют старушкам лукошки.
Когда он договорил скороговорку, Алена громко засмеялась, а Охотник испытывал самое светлое чувство, которое может испытывать отец. Он смотрел на улыбку своей дочери, а это значит, что в текущем моменте для счастья ему ничего больше не нужно.
– Пап у меня рука болит. – Она указала пальцем на катетер. Он был установлен на левой руке.
– Что такое?
– Там колит что-то.
Охотник посмотрел на руку дочери. Катетер немного сместился влево, и начал натирать кожу. В области сгиба локтя образовалась большая мозоль, она и причиняла столь неприятные ощущения.
– Да у тебя тут катетер пора менять. Что же ты маме не сказала?
Алена пожала плечами.
– Эх ты, не бережешь себя! Посиди пока, я принесу новый катетер, поменяем.
Он быстрым шагом вышел из комнаты и пошел на кухню. Вика стояла у плиты и жарила оладья. Одинокая лампочка скупо освещала кухонное пространство. Охотник открыл дверку холодильника и запустил свои крупные руки в не менее крупную аптечку.
– Что ты там ищешь? – Сказала Вика.
– Катетер. Тебе Алена не говорила про руку? Там мозоль.
– Нет, не говорила. У нас нет больше катетеров! А тот я только утром установила, он не должен создавать проблем.
– Как видишь, создает! Ты не могла купить побольше? Ты же знаешь, мы их меняем как перчатки!
– Я тебе задам тот же вопрос! Хоть раз для своей дочери ты можешь купить что-нибудь сам? Без моего посредничества!? – Разговор переходил в напряженное русло.
– Извини уж, родная! Но я в отличии от тебя, я постоянно на работе! В то время когда я ухожу на работу и прихожу с работы, аптеки не работают!
– А я прямо обладаю уймой свободного времени!? Это ты про ту работу, с которой ты уже два месяца денег не приносил? Ты про эту работу!? – Они перешли на крик.
– Я тебе объяснял, зарплата задерживается! Как только мне выдадут деньги, я все до копейки принесу в семью, для нашей дочери!
– На словах ты член большой, а не хер простой! Собирайся, и вали в центральную аптеку, она как раз круглосуточная!
– У меня денег нет.
– Да неужели!? Может, еще у меня попросишь?
– Ты знаешь, это не для меня, а для нашего ребенка! Или ты хочешь, чтобы наша малышка мучилась с этим бракованным катетером!?
– Какой ты жалкий и ничтожный ублюдок! – Она достала из переднего кармана брюк сверток с деньгами. Вынув несколько купюр, она положила их на стол, затем развернулась к газовой плите, что бы снять с огня оладья.
Охотник прикоснулся к деньгам, Вика положила оладья на тарелку, из комнаты послышался детский крик. Не сильный, скорее плавно затухающий, но вызвавший страх и ужас у родителей. Под ярый стук своих сердец, они побежали в детскую.
– Алена, Алена? – Кричала Мама.
Алена лежала на полу у самых дверей комнаты. Ее хрупкое тело колотило в сильнейшем приступе озноба.
– Что с ней, опять тот приступ!? – Отец упал на колени перед дочерью. Ладонью правой руки он убрал волосы со лба своего ребенка. У нее холодный пот. Он приложил указательный палец к шее, послушал пульс.
– Сколько ударов!? – Нервно-истерическим голосом спросила Вика.
– Около ста пятидесяти! Неси укол, быстро!
Заплетаясь в собственных ногах, Вика бросилась к аптечке. На ее лице уже текли слезы, а руки не слушали сигналов головного мозга.
Лицо Алены безжизненно побледнело. Зрачки ее голубых глаз расширились как темная, бесконечная бездна. Она практически не дышала, а количество ударов ее сердца с каждой секундой только увеличивалась...
Охотник схватил домашний телефон, набрал известный номер.
– Алло, скорую, срочно! Что? Ребенок, пять лет, сердечная недостаточность или что-то вроде того... Пульс бешеный... Да, адрес верный! Поскорей пожалуйста! Ради всего святого, быстрее! Ждем!
Отец бросил телефон в сторону. Правой рукой он придерживал ее голову. Тело малышки билось в мышечных судорогах, спазм сковал ее коротенькие руки, а ладони сжались в кулачки.
– Что ты там возишься!? – Крикнул Отец, – Неси лекарство, скорей!
В детскую вбежала Вика. Она упала на колени рядом с телом дочери. Затянув жгут на правой руке Алены, игла отточено вошла в вену, лекарство стало проникать в кровь.
Настал момент, когда секунда длится вечность. Момент, когда родители ждут, когда подействует лекарство, которое спасет жизнь их единственному ребенку. Лекарство, которое, впоследствии, спасет и их жизнь.
Шли доли секунд, секунды. Сердце девочки резко остановилось. Тело мгновенно расслабилось в последнем припадке борьбы. Громкий стук пульса превратился в треск оглушающей тишины. Слабое дыхание сошло на сильнейшее отсутствие вдоха. Синие губы Алены едва заметно открылись, казалось, она, что-то хочет крикнуть, бросая вызов вечной тишине.
– Нет! – Разрывающее крикнула Вика – Нет! Алена! Девочка моя, дочь моя, посмотри на меня, – Ее ладони прикоснулись к щекам дочери. Слезы с ее глаз капали на ковер, отбивая грустный такт отчаяния.
Охотник на секунду умер. Он отключился, потерялся, забылся, он был в сильнейшем шоке.
– Нет, этого не будет! Пока я жив, этого не будет! – Воскликнул Охотник. Он оттолкнул мать от дочери и твердо сказал – Еще укол, быстро!
– Нет! Это не поможет, уже все, уже поздно!
– Делай, что я говорю! Пошла! – Он указал рукой на дверь.
Охотник запрокинул голову дочери. Он некогда не практиковал искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, но сейчас, он делал все так отточено и уверенно, будто имел образование врача реаниматолога. Его руки ритмично давили на грудную клетку Алены, а губы вдували пропорциональные порции кислорода в ее легкие.
– Ну что же ты, счастье мое? Жизнь моя, я тебя не отпущу! – Приговаривал Охотник, – Мы же с тобой только что приговаривали скороговорку! Ну ка, давай вспоминать ее вместе!
На опушке в избушке
Живут старушки-болтушки.
С каждой сказанной строчкой он твердым импульсом нажимал на грудь дочери.
У каждой старушки лукошко,
В каждом лукошке кошка,
Кошки в лукошках шьют старушкам сапожки.
Лицо Алены оставалось безжизненно бледным. Ее тело не двигалось.
Появилась Вика с лекарством. Оно тут же было введено. Вика отбросила шприц, небрежно махнув рукой в сторону. Она сжалась в клубок, поджав руками свои колени. Ее трясло в припадке страха, отчаяния, боли, и Бог еще знает каких чувств. С неописуемым ужасом в глазах, она глядела на тело своей дочери. Она хотела что-то сделать, но не могла. Не знала! Не понимала!
Охотник продолжал реанимационные действия. Он не помнил, когда последний раз плакал. Наверно, это было в далеком детстве, лет в пять. Но сейчас это не важно. Если его дочь не справится, он утонет в собственных слезах.
Спустя минуту вечной борьбы, Вика бросилась на Охотника, оттаскивая ее за плечи.
– Прекрати, все, ее нет, ее больше с нами нет, хватит! – Сквозь осколки собственной души кричала Вика, – Оставь ее тело, прекрати!
Охотник, издав режущий звериный вопль, со всей силой оттолкнул жену. Вика отлетела в сторону детского кресла.
Еще минута. Охотник массажировал грудь своей дочери, пуская воздух в ее легкие. Он знал, его дочь справится!
Когда надежда начала угасать, а последний луч веры начал блекнуть, отец, истощая последние ресурсы своего сознания, со всей силы ударил кулаком в грудь Алены, неистово веря в то, что его душа сможет вырваться из тела, и отдаться на растерзание всем чертям, лишь бы Алена вернулась в этот мир.
Голубые губы Алены жадно вдохнули воздух. Она начала лихорадочно кашлять, а из ее носа потекла кровь. Ее руки ожили и подтянулись к груди, коленки поджались, голова зашевелилась.
– Алена! Алена! Как ты? Что чувствуешь? – Охотник оцепенел.
– Дочь моя! Ангел мой! – Прокричала Вика. Она вскочила на ноги и кинулась к дочери.
Алена не отвечала. Ее прежде бледное лицо теперь налилось кровью. Из носа текла кровь, температура ее тела стремительно поднялась.
– Что с ней сейчас!? – Сказала Вика.
– Вероятно передозировка лекарством! Где носит скорую!?
Охотник схватил телефон. В тот же момент зазвонил домофон. Вика побежала открывать.
Охотник прислонил указательный палец к шее дочери. Он почувствовал сильнейший аритмический стук. Сердце колотилось из последних сил.
– Пппааппочка ╛– Неожиданно сказала Алена
– Что, жизнь моя!? Потерпи еще! Потерпи!
– Не ругайтесь с мамой! – Исковеркано, на сбитом шипящем придыхании, проговорила Алена.
– Конечно дорогая, ты только потерпи!
В комнату ворвался врач. Он тут же оттеснил отца от дочери и принялся к осмотру пациента.
– Что кололи?
Охотник назвал точные параметры лекарства.
– В каком количестве?
– Два укола за две минуты! Еще утром делали укол.
Врач негодующе посмотрел на Охотника.
– Вы сдурели!?
– Ситуация обязывала! Сделайте уже что ни будь!
Врач что-то сказал медсестре. Тут же были приняты необходимые меры, в считаные секунды ее пульс стабилизировался. Она была не в сознании.
Вика и Степа сидели на кровати в спальне. Вика крутила в своих руках серебряный браслет.
Она перенесла сильный стресс, ее мысли унеслись далеко за пределы комнаты, и единственное, о чем она могла сейчас думать, это о дочери.
Охотник потирал контуры своих бровей. Он был бледен, его губы ссохлись, а пальцы правой руки тряслись.
– В какую больницу ее увезли? – Нарушил тишину Охотник.
– Сотая.
– Это больница рядом с Забытым Богом парком?
– Да.
Пауза.
– Этот приступ из-за нас. Из-за нашей ссоры. – Растянуто сказал Охотник.
– Я уже догадалась.
– Когда ты ушла открывать домофон, она мне сказала кое-что.
– Что именно?
– Она попросила нас больше никогда не ругаться. Я дал ей слово, что этого больше не будет.
– Это невозможно!
– Даже ради нее!?
– Ты, видимо, забыл? Степа, вспомни, почему она родилась такой? Или мне самой припомнить?
– Я помню...
– Это ты в ту ночь напился до чертиков! Это ты избил меня до полусмерти! А я ведь носила нашу дочь! – Она не кричала, но и не шептала. Ее голос был спокоен и суров.
– Виктория, я не могу изменить прошлое! Прости, прости, прости! Я сожалею! Я проклял себя за это! Что я могу еще сделать!?
Разговор вновь перешел на повышенный тон, – Собрать вещи и исчезнуть! Забыть нас! Ты спасешь ее жизнь! Наша дочь страдает из-за нас! Нам нужно разойтись, тебе нужно уйти!
– Эта девочка – моя жизнь! Мой смысл жизни! Мое все! – Охотник вскочил с кровати и начал агрессивно размахивать руками. – Почему бы тебе не убраться из нашей жизни! Он любит нас одинаково, почему ты решаешь, что должен уйти я!? Это ты собирай свои шмотки и проваливай! Я некуда не уйду!
– Тогда ты сдохнешь, как последняя псина! Ты понял меня!? Ради спокойствия нашей дочери ты исчезнешь в любом виде! Она не будет видеть наши с тобой ссоры, так как тебя просто не станет!
– Ах вот ты как заговорила, сука!? А как тебе это! – Он со всей силы ударил ее кистью правой руки. Вику отбросило через кровать на пол.
Он стал приближаться к ней. В его глазах горел огонь, он не отдавал отчета своим действиям. Охотник замахнулся еще раз, но затем испуганно остановился. Перед его грудью просияло длинное лезвие. Вика, поднявшись на колени, выставила кортик прямо по направлению к солнечному сплетению Охотника. Он замер.
– Двинешься еще на один сантиметр, и я проткну тебя насквозь!
Он посмотрел на острое лезвие, на красную рукоятку кортика. Охотник сделал два шага назад. Как будто опомнившись, он посмотрел на свои руки, затем на Вику, затем снова на свои руки. Глаза его налились кровью. Руки тряслись.
Резко развернувшись, Охотник схватил свою куртку и бросился вон из квартиры, не промолвив не слова.
Вика сидела на полу и плакала. В руках ее лежал кортик Руди. Это холодное лезвие только что спасло ей жизнь.
Эпизод IV «У нас не лечат» 22.10.10 Раннее утро
Кипяток уже попал на руку толстого, неповоротливого мужика, когда он заметил, что его чашка переполнена. Он резко отдернул левую руку от крышки кулера и выронил стакан с чаем на кафельную плитку. Он испуганно сделал шаг назад, и толкнул своей огромной спиной Вику.
– Осторожнее мужик! Ты ослеп?
– Простите... кипяток в стакан наливал... я не заметил...простите... – Прерывисто и невнятно говорил толстяк.
– Прощаю. – Она кивнула головой в его сторону и отвернулась.
Вика стояла в приемной уже около часа. Очередь двигалась медленно. В помещении было душно, толпы людей нервно ахали и охали в ожидании своего приема в регистратуре. Вика стучала каблуком по поверхности дверного порога, запас ее терпения подходил к концу.
Спустя еще один час свершилось долгожданное чудо, она подошла к окну регистратуры.
– Добрый день, мне нужно попасть к дочери, она поступила вчера вечером в кардиологическое отделение.
Сквозь прозрачную пластмассовую перегородку Вика увидела уставший взгляд санитара.
– Документы ваши, пожалуйста.
Вика передала документы. Санитар бегло осмотрел паспорт и страховой полис, полистал страницы дежурного журнала и что-то посмотрел в компьютере.
– Ваша дочь в реанимационном отделении. Ее состояние оценивается как стабильно хорошее, к вечеру ее переведут в общую палату. Больше ничем вам помочь не могу.
– В смысле, не можете? Мне нужно увидеть ее!
– Девушка, во первых, у нас карантин, во вторых, посещение больных находящихся в реанимационном отделении запрещено.
– Какой еще карантин?
– Девушка, сейчас осень, пик заболеваемости ОРЗ. В осенне-весенние периоды в детской больнице всегда карантин. – Санитар говорил размеренно, безучастно.
– Мне нужно попасть к дочери, для меня – это очень важно!
– Вы сможете посетить ее завтра в период с четырех до шести вечера, и то, только в том случае, если она сможет сама выйти в приемное помещение. Проходить на территорию кардиологии запрещено.
– Мне нужно сегодня, сейчас! – Вика невольно повысила голос.
– Не могу ничем помочь. – Он вернул документы, – Не задерживайте очередь.
Вика оглянулась назад. Она увидела, как на нее смотрели десятки озлобленных людей, ожидающих своей очереди. Затем она посмотрела на санитара. Его лицо не выражало ничего кроме смирения и яростного безразличия.
Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. В следующий миг ее рука проникла в сумку. Она вытащила какой-то документ и передала его санитару.
– Повторю еще раз, мне нужно попасть к дочери. Сегодня, здесь, сейчас! – Последние три слова она произнесла строго, отчетливо, а главное спокойно.
Санитар раскрыл корочки удостоверения. На несколько секунд его дыхание задержалось, глаза пробежались по строчкам, он выдохнул.
– Сразу надо было его показывать.
– Я сама в состоянии решить, что и кому показывать.
Он вернул удостоверение. – Проходите в соседнюю дверь. В коридоре оденете халат и марлевую повязку. После поднимитесь на третий этаж, у лифта вас встретят и проведут в палату.
Вика быстрыми шагами отошла от окошка регистратуры и скрылась за большой, темной дверью. Санитар в это время звонил по стационарному телефону в отделение кардиологии.
У лифта ее встретил перепуганный главный врач отделения.
– Добрый день, меня зовут Ольга Анатольевна, я главный врач кардиологического отделения.
– Очень приятно, Ольга Анатольевна. – Вика приветливо посмотрела на женщину пятидесяти лет.
– Как могу к вам обращаться?
– Мое имя Виктория, так и обращайтесь.
– Чем я могу помочь вам? Что-то случилось? – Женщина врач суетилась.
– Мне нужно увидеть свою дочь. – Вика держала строгий тон голоса, все движения ее тела были точны и властны.
– Ваша дочь в нашем отделении? Эта та красавица девочка, что вчера вечером поступила?
– Именно она.
Они крупными шагами шли в сторону больничных палат.
– Я лично осматривала ее. Девочка перенесла очень тяжелое испытание! Ей нужно хорошее лечение! Мы, разумеется, сделаем все возможное!
Вика остановилась.
– Что значит, сделаем все возможное!? ╛– Ее голос колебался в нотках испуга.
– Ну как бы вам сказать...
– Говорите как есть!
– Виктория, поймите, она перенесла клиническую смерть. Ваша дочь в тяжелом состоянии. Ее заболевание серьезно обострилось.
– И?
– У нас есть лекарства, есть оборудование, но этого не достаточно...
– Что значит недостаточно!?
– Наша больница не может предоставить лечение на таком уровне. Мы сможем провести некоторую поддерживающую терапию, сможем временно стабилизировать ее организм, но это лишь временно...
Виктория побледнела, – Временно – это насколько?
Врач дотронулся до оправы своих очков пальцами правой руки, на несколько секунд она задумалась, – Курс лечения сможет стабилизировать ее нервную систему на две недели, может чуть больше.
– Какие есть альтернативы!? Это же не смертельное заболевание!
Ольга Анатольевна озарилась по сторонам, – В нашей республике уже давно нет больниц, способных справится с этим недугом, – Врач стыдливо посмотрел в глаза собеседника, – Виктория, мы некоторых людей лечим простым аспирином! В капельницах нет лекарства, в шприцах нет прививок, мед. сестры вкалывают обычный раствор вместо необходимого препарата! Мы в прямом смысле лечим людей внушением и иллюзиями! Набор лекарств поступающих в больницу просто ничтожен. Его едва хватает на одну палату.
Вика кивала головой в ответ. – Это ужасно... Ольга Анатольевна, какие есть варианты? Что можно сделать?
– Я дам вам список хороших, дорогих препаратов, купите их в частной аптеке и принесите в больницу. В этом случае ваша дочь получит более менее сносное лечение. После выписки из больницы, я настоятельно рекомендую выехать за границу в известные страны. В них вы обязательно сможете найти нужное лечение. В противном случае ваша дочь снова окажется здесь.
– Хорошо. Я все поняла. Вы сегодня же получите лекарство! Я могу сделать что-то еще?
– Девочке крайне нельзя волноваться. Вы должны преподносить ей только радость, только позитив. Не давайте повода для дестабилизации ее нервной системы.
– Поняла.
Она продолжили идти в сторону палат.
– В данный момент ваша дочь находится под воздействием сильного снотворного. Ее действия и реакции будут заторможены, не переживайте – это нормально.
– Сколько времени будет идти курс терапии?
– Я думаю, десять дней.
– Мне нужно чтобы вы управились за пять.
– В таком случае лечение может оказаться менее эффективным, я настаиваю на десятидневном курсе. И это в лучшем случае!
– Ольга Анатольевна, сделайте все возможное за пять дней. Через пять дней я ее заберу. Больше времени нет.
– Ладно, я посмотрю, что можно сделать.
Они подошли к палате номер шесть. Врач отворил дверь.
– Проходите, у вас пять минут. Постарайтесь не задерживаться.
Виктория вошла в палату. В углу комнаты она увидела большую кровать. Алена лежала на спине и, казалось, крепко спала. На слух раздражающе давил писк аппарата компьютерного мониторинга. В комнате было темно, свет едва пробивался сквозь плотно закрытые шторки занавесок.
Она сделал три медленных шага, стараясь не издавать не единого звука. Оказавшись рядом с кроватью, на которой лежала Алена, она аккуратно присела на небольшую табуретку. Все это время она не сводила взгляда с румяного лица своей дочери.
На ее глазах выступили слезы. Ей хотелось прикоснуться к Алене, хотелось заключить ее в свои объятия и там же раствориться в бесконечной ласке и любви. Она чувствовала, как бьется ее сердце, она ощущала, как от ее крохотных ладоней исходит приятное тепло. Нет тех слов, что передали бы душевные терзания матери.
Алена открыла глаза и бережно повернула голову в сторону мамы. Ее веки были едва открыты. Цвет голубых глаз выражался особенно ярко и насыщено. Тоненькие губы исполнились в скромной, но искренней улыбке.
– Алена! – Выразительно прошептала Вика. Она прикоснулась ладонями к своей дочери.
– Мама, где я? – Ее голос звучал испуганно.
– Ты в больнице. Но не стоит волноваться! С тобой все будет хорошо!
– Что случилось? Почему я тут?
– Я же говорю, ничего страшного. Врачи тебя подлечат, все это временно, скоро это все закончится.
Блуждающий взгляд Алены осмотрел окружающую обстановку.
– А где папа?
– Папа? – Она на мгновение запнулась. Этот вполне предсказуемый вопрос застал ее врасплох. – Папа работает, ты же знаешь, твой папа очень занятой человек, но он обязательно навестит тебя.
На несколько секунд воцарилась тишина. Мама смотрел в глаза дочери.
– Кода домой? Я не хочу быть здесь, я хочу домой...
– Скоро, девочка моя, скоро! Ты полежишь в больнице несколько дней, может недельку, а потом, я тебя заберу...
– Точно, точно?
– Да, я обещаю.
Сзади прозвучал глухой скрип дверной петли. Входная дверь открылась.
– Папа! – Радостно прозвенел голос Алены
Вика развернулась в пол оборота и посмотрела в сторону входа.
– Какого ... !? – Можно было прочитать по губам Виктории.
– Алена! – Воскликнул Охотник и тут же бросился к кровати. – Как ты, малышка моя!? – Он бережно обнял ее за плечи. Его губы коснулись ее теплого лба.
Вика улыбалась, она старалась сделать вид искренней радости, светлого торжества. Эти краски едва ли сочетались с бледностью на ее лице.
– Я хорошо! – Радостно восклицала Алена.
– У тебя болит, что ни будь? Что ты чувствуешь?
– Ничего не болит. Только спать хочется! – Она потерла сонные глазки кистью правой руки.
– Ну, сон это хорошо! Я бы сейчас тоже не отказался от парочки часов крепкого сна! – Весело отвечал Охотник.
Он встал рядом с Викой и положил ей свою ладонь на плечо.
– Мы с твоей мамой позаботимся о том, что бы ты не в чем не нуждалась. А через несколько дней мы заберем тебя домой. Да, дорогая?
– Да, дорогой, именно так. – Вика давилась словами.
– Принесите мне карандаши, я буду рисовать...
– Я сегодня же привезу тебе карандаши. – Ответила Мама.
– А когда мне можно будет встать? – Ее взгляд обратился на катетеры и электронные датчики, покрывшие ее левую руку и грудь.
– Скоро с тебя все это снимут. К вечеру тебя должны перевести в общую палату.
– Скорее бы...
В помещение вошел санитар, – Родители, вам пора на выход.
– Да, да мы уже идем!
– Вы уже уходите? Не уходите, еще чуть-чуть...
– Солнышко, тебе нужно отдыхать! Мы еще придем, очень скоро придем. – Вика три раза поцеловала свою дочь. – Тебе нужно много отдыхать, обещай, что будешь крепко спать?
– Буду, обещаю.
Вика широко улыбнулась и еще раз поцеловала Алену.
Охотник снова обнял Алену за плечи.
– Не скучай тут без нас! Мы скоро тебя заберем, а пока не грусти, выше нос! Ты же умница?
– Угу...
– Все, мы пошли. – Отец помахал кистью правой руки и вышел из комнаты, вслед за Викой.
В пустынных коридорах больницы эхом отражался стук каблуков и топот тяжелых осенних ботинок. Вика шла впереди, Охотник сзади. Их разделял метр.
В узком пространстве коридорной лестницы Вика остановилась. Он тоже.
╛– Как ты сюда попал? – Вика стояла спиной к собеседнику.
– У меня к тебе такой же вопрос.
– Это не важно. Но, как ТЫ сюда попал!?
– Мир не без добрых людей, и эти люди все еще берут взятки.
– Ясно. Что будем делать?
– Делать с чем?
– Ты сам все понимаешь. Мы не можем больше быть вместе. Нужно покончить с иллюзиями! ... Нам придется сделать это ради нашей дочери!
Вика развернулась лицом к Охотнику.
– Нам нельзя больше существовать вместе. Либо я, либо ты! Наша дочь умнее нас обоих. Она все видит, все чувствует. Как бы мы не старались скрыть наше безразличие друг к другу, у нас это больше не выйдет!
– Тогда она останется со мной! – Холодно заявил Охотник, – Ты будешь ее навещать, когда пожелаешь.
– С тобой? С тобой!? Ты кучка неорганизованного, малосостоятельного дерьма! Ты думаешь, я оставлю тебе свою дочь!?
Охотник схватил Вику за воротник и сильным усилием прижал ее к стене.
– Слушай меня, малокалиберная сука! Алена моя дочь, я за нее жизнь отдам! Она для меня и небо, и земля! Луч света в кромешной темноте! Если ты думаешь, что я оставлю ее тебе на воспитание, то ты очень сильно ошибаешься! Этого не будет! Понимаешь!? Не будет!
Охотник почувствовал, как его животу прикоснулось что-то твердое. Посмотрев вниз, он увидел короткое дуло револьвера.
– Ну, так давай покончим с этим прямо сейчас! Дай мне повод, щенок! Просто ударь меня, и я отправлю тебя на четыре этажа ниже, в морг! Я не за что не оставлю Алену с психопатом и параноиком!
Охотник выдержал небольшую паузу. Он не дышал и не двигался, внутри него происходило что-то необъяснимое.
– Вспомни вчерашний вечер. Кто спас ей жизнь? Кто боролся до конца!? В отличие от тебя, я верю в нашу дочь! Верю в ее право на жизнь! А вот кто-то способен только слюни и сопли пускать! Если бы я вчера также как ты не верил в свою дочь, ее бы сейчас не было! Так что можешь считать, что для тебя ее больше нет, вчера ты не дала ей право на жизнь! Я заберу ее, и ты ничего с этим не поделаешь!
Охотник отпустил Вику и тут же скрылся за входной дверью, ведущей на соседний этаж.
Внутри нее горел огонь. Она не плакала, ибо эти слезы не могли исцелить эти душевные муки. Вика стояла на лестнице еще пять минут. Она не двигалась, лишь ее рука нервно подергивалась под весом тяжелого револьвера.
Она собралась с силами и снова поднялась на этаж кардиологии. Через минуту Вика разговаривала с Ольгой Анатольевной.
– Мне нужно, чтобы без моего ведома никто не мог посещать мою дочь. Считайте это приказом от ведомства! Никаких посещений!
– Мы проследим.
– Я куплю все лекарства и пришлю их курьером через два часа. У вас пять дней на лечение, потом я ее заберу.
Врач кивал головой. Вика сунула руку в свой клатч и достала толстый конверт.
– Вот возьмите. Тут для вас и для остального персонала, хватит всем! Я хочу, что бы ее перевели в отдельную палату, и поставили на отдельное обслуживание. Вы понимаете, о чем я?
Ольга Анатольевна спешно взяла конверт и положила в ящик стола.
– Да, догадываюсь.
– Вот и славно.
Сильный ветер смахивал осеннюю листву с крыш домов и покатых козырьков. Вика вышла из больницы и села в свою машину. Через несколько минут она уже ехала в аптеку.
Эпизод V
"Метатель ножей" 21.10.10 Вечер
За последние пятнадцать секунд, кислород, оказавшийся в лёгких Охотника, три раза успел превратиться в углекислый газ. Он уже начал отравлять его организм, как вдруг, Охотник бесшумно выдохнул и тут же вдохнул, захватив новую порцию воздуха.
Нож пролетел в десяти сантиметрах от его головы и пронзил деревянную колонну, стоящую у него за спиной. Округлившимися глазами он бесстрастно смотрел в лицо Бома. Не одна часть тела не посмела дернуться перед лицом смерти. Возможно, Охотник знал, что Бом не проткнет его ножом, но тем не менее, хладнокровием этого человека вполне можно восхищаться!
–Да, недоноски! Совершенно верно! Вы живы только потому, что я вас ещё не убил! – Бом не переставал яростно кричать и нервно размахивать руками, – Я бы вас уже в котлеты превратил, если бы не обстоятельства! Вы хоть понимаете, что вы натворили, когда похерили эту сумку, а!?
Напарники молчали.
– И что вы сделали после этого!? Я дал вам ещё один шанс! А что вы!? Вы растерзали и поимели эту возможность! Теперь вы мне должны больше, чем ваши несчастные жизни! Расправиться с вами будет слишком убыточно для меня! – Договорив, он несколько секунд помолчал. Затем, подойдя к столу, он сел в своё кресло.
Номер Девять и Охотник смирно стояли на своих местах, не смея ни пошевелиться, ни заговорить.
– Ладно, инвалиды-подкидыши, Бог с вами! Ответьте мне, кто грохнул тех ребят, которые помешали вам сделать дело?
Уши Бома услышали подавленный голос Номера Девять, – Те люди были в смокингах и с табельным оружием. Я думаю – это люди Человека "N".
– Вероятно, ты думаешь правильно. Я и Он вышли на грабителя одновременно. Создаётся ощущение, что грабитель не имеет отношения к Человеку "N". Иначе он не стал бы посылать своих людей на его поиски. Но это ощущение может быть обманчиво! – Бом прервался и потёр ладонью правой руки свой лоб.
– Этот негодяй путает все карты! Я не могу разобраться, кто прав, а кто виноват. Все мои планы срываются, кругом дезинформация! Война еще не началась, но оружие уже направлено в мой затылок!
Вечно твердая интонация Бома превратилась в рассеянный шелест слов, – Я управляю делами этого города, но я не могу полноценно контролировать ситуацию, кругом руки этого прохвоста "N"! Давно надо было с ним разобраться! – Бом говорил в пустоту. Его взгляд был направлен внутрь себя, он разговаривал сам с собой, – Что он может? Что он может сделать такому человеку как я!? Мне, Бому!? Я раздавлю его как таракана, как паршивую вошь! Он способен только бумажки рассылать, да законы подписывать. Его власть держится на честном слове, а моя власть держится на деньгах и грубой физической силе! И кто тут главный!? Кто кому указ!? – Казалось, он злится сам на себя. Он сидел за столом, сложив руки перед собой. Его голова опустилась к груди. Было видно, как кисти его рук неистово сжимаются в потоках гнева.
С минуту он молчал. Когда он, наконец, поднял голову и посмотрел на напарников, на его лице не отражалось ни единой нотки беснования. Как быстро он вспыхнул яростью, так же быстро он пришел в себя.
– Значит так. Вы двое отправляетесь во временный отпуск. Я отстраняю ваши кривые руки от дел. Из города ни шагу. В любой момент времени я могу вас вызвать, будьте готовы! И помните, мы в одной лодке, если я пойду ко дну, то и вас за собой потяну! Я, понятно объясняю?
– Да, понятно. – Ответил Номер Девять.
– Как вы уже могли догадаться, деньги за работу вы не получите. Если все обойдется, то я выдам некоторую сумму в ближайшие десять дней. Да, я не зверь и все понимаю, что кормить вас нужно, но и вы должны понимать, что ваша огромная неудача ничего не стоит! Получите по минимуму, так сказать, за пролитый пот.
– Спасибо, Бом – Сказал Охотник.
Бом вопросительно взглянул на Охотника.
– Охотник, вытащи нож из бревна. Ему там не место.
Охотник развернулся и дернул за рукоятку ножа. Он поддался и с глухим звоном покинул структуру дерева. Охотник положил его на стол.
Бом бросил нож в один из ящиков. Погладил бороду, продолжил.
– Ребята, держите руку на пульсе! Сейчас очень много неясностей, и эти неясности в конечном итоге могут обернуться нехреновой кровавой оргией!
– Мы всегда к твоим услугам.
Он кивнул.
– Все, проваливайте.
Не долго думая, Охотник и Номер Девять развернулись и семимильными шагами вышли из часовни. Когда за их спинами закрылись массивные двери, Номер Девять нетерпеливо произнес:
