Текст книги "Посох волхва"

Автор книги: Алексей Витаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Почай через три минуты уже выходил из воды, волоча за собой труп норманна. Быть может, молодой кривич сам заглянул в глаза утопленнику и что-то прочел в них, но возвращался он уже более твердой поступью, а на губах его кривилась та самая улыбка, про которую в старину говорили: «такой лыбой в пору колья острить».

Хроальд, увидев своего товарища, которого, подобно убитой бездомной собаке, волокли за ногу, почувствовал приступ резкой тошноты в горле.

* * *

– Да, Ишута, очень многое я должен поведать тебе, – Аника снова со скрипом выдернул стебелек и сунул сладковатым концом в рот. – Тебе никогда не узнать покоя, если ты ничего не преобразишь на свой лад. Если не сумеешь стать дорогой, копытами верного коня, его густой гривой, телегой или волокушей, которую он тянет за собой. Именно так бежит кровь по нашим жилам. Что толку от куска, который ты урвешь от мира, если нет самого тебя? Если все добытое ты бросаешь в помойную яму. Я говорю тебе: строй дом в самом себе. Когда построишь, то в нем появится житель – хозяин, способный, умеющий, а главное, жаждущий его защитить, чтобы передать поколениям, идущим по твоему следу. Так жил волхв Абарис, и потому он передал тебе частичку себя.

– Но говорят, что ты не боишься смерти, даже все время ищешь ее? – Ишута сел, обхватив руками колени, – совсем, как в детстве, когда наблюдал за работой приемного отца.

– Хм… Глупости! Рисковать своей жизнью и согласиться на смерть – далеко не одно и то же. Мне приходилось встречать сопляков на своем пути, которые с презрительным высокомерием относились к смерти. Женщины, завидя таких, восхищались, излучая сияние восторженных глаз. Принимая испытание железом, ты рискуешь мужеством, поскольку можешь потерять его вместе с бренной плотью, но оно – единственное, что у тебя есть. Любому воину приятно погреться в лучах своей победы, почувствовать на своих плечах чужое, завоеванное оружие. Но сколько может длиться такая радость? Всю жизнь ею не проживешь. Тогда получается, риск – не что иное, как страсть к жизни. Любовь к опасности – воля самой жизни. Воин должен питать собой землю. Одно дело – пойти на смертельный риск, другое – согласиться принять смерть. Но риск – это еще и товар, который ты захочешь обменять.

Обменять же его может только тот, кто не побоится повторить свой подвиг. Тот, кто побоится, будет вечно держать возле себя хлам из воспоминаний, надоевших по горло не только тем, кому он в сотый раз хвастается, но и самому себе. А значит, нужно идти дальше. Ткать и ткать полотно своей жизни, подобно древним старухам, что слепнут над вышивками для своих богов. Они сами стали одеянием, а чудо их рук – нашими словами, обращенными к богам. Так чего же все мы ищем?..

Все мы боимся потерять жизнь телесную, но есть желание в нас более могущественное. Это – жить вечно. В ребенке ли, в доме, в написанных табличках – не важно. Мы жаждем в конечном итоге не чего-то неведомого, но обрести то, что значимее, прочнее и долговечнее нас. И для каждого значимым становится что-то свое. Для одних – слава, для других – дети и так далее.

– Покажи мне свое оружие, учитель! – Ишута кивнул на два железных шара, висевших на поясе Аники.

– А-а. И то верно. – Воин вскинул руку и вытянул из-за плеча древко.

Небольшое, около двух локтей, клееное ратовище имело посередине костяную вставку. Аника прикрепил с помощью цепей к обоим концам его по железному шару. На самих шарах сверкали кривые, в два ногтя длиной ножи и еще острые, точно жало змеи, шипы.

А дальше началось настоящее гипнотизирующее действо. Ратовище заходило в опытных руках, и смертоносные шары пришли в движение. С каждой секундой их скорость увеличивалась. Ядра из двух свистящих, темных точек превратились вначале в стаю светящихся мотылей, а потом – в две сплошные полосы синеватого огня.

Сухие ветки отлетали от деревьев, перерубленные в нескольких местах, падали сгнившие стволы, перемалывалась буквально в муку листва, некоторые сучья выдирались из коры прямо с мясом. Но при этом ни одного ущерба живому, ни единого вреда неродившемуся. Аника виртуозно наносил удары, управляя энергией раскрученных шаров.

– Как видишь, большой силы не нужно! – прокричал он Ишуте. – Я могу делать это часами. Почему я выбрал именно это оружие, ты спросишь? Что тебе ответить. Конечно, и у этого вида есть недостатки, но никто не должен о них знать, – Аника внезапно остановил движение.

– А какое оружие должно быть у меня? Посох ведь – это так… – Ишута усмехнулся, глядя на наследство Абариса.

– Не торопись с выводами! Поначалу наш путь проляжет в Паннонию, там живут авары. Это лучшие наездники, которых я когда-либо встречал на своем пути. Люди хищные и жестокие, но верные в дружбе и отчаянные на войне. Среди них есть уже немолодой воин Ругилл, он-то и научит тебя управляться с конем. Потом мы посетим страну басков. Вот настоящие головорезы! В бою на коротких ножах им нет равных. И конечно же побываем в Бургундии. Бургундцы – самые образованные ребята во всей Европе. Они научат тебя читать по-латыни… Ты умеешь читать и писать?

– Только на нашем, – Ишута поморщился. – Да и то не силен!..

– Нет, парень. Любое сражение начинается в голове. Победить нужно до начала схватки, вот здесь… – Аника постучал большим пальцем Ишуте по лбу. – А потом уже здесь… – воин указал на свое оружие. – Собирайся. Пора тебе строить дом, в котором будет место для любви, оружия и книги.

Глава 7

Моготин пробирался по берегу через заросли леса, держа под уздцы Потагу. Верный помощник волхвов, Потага хоть и был уже далеко не молод, но все же обладал еще внушительной мощью. Конь, столько лет проживший с носителями мудрости, сам обладал невероятным внутренним чутьем и тактом. Он аккуратно переставлял ноги, стараясь не производить лишнего шума, грустно смотрел на идущего впереди человека и время от времени издавал тяжелый, но очень сдержанный вздох.

Моготин испытывал то удушающую силу накатывавших слез, то приступ ярости, то просто, схватившись за волосы и опустившись на корточки, начинал рыдать в голос. Потага – это все, что удалось ему раздобыть. Город находился словно в обмороке: жители оплакивали убитых и полоненных, отцы города спорили между собой, вече не могло прийти к единению. Обе дружины, большая и малая, находились в Литве, а под началом Вакуры насчитывалось всего полторы сотни городской стражи, состоящей из юнцов и возрастных ветеранов. Чтобы преследовать неприятеля по берегу, нужны обученные для таких походов лошади, но главное – нужны всадники. Городской стражник – это не конный дружинник-профессионал.

Вдобавок ко всему пришла новая весть: на волоке появились корабли варягов числом десяток, более крупные по сравнению с теми двумя, что совершили коварный налет, а значит, и норманнов там намного больше. Хотя норманны ли это?.. Варяжским промыслом занимаются многие, в том числе и славяне, живущие по другую сторону Буга. В общем, снаряжать погоню в такой ситуации стало подобно смерти.

Моготину вывели старого волховского коня и сказали, что ничем сейчас помочь не в силах. За самих бы кто заступился.

Он обошел ограбленные деревни стороной, чтобы не столкнуться «глаза в глаза» с черными, зияющими пустотой окнами изб, с плачущими или погруженными в судорожную немоту людьми. Он шел, не зная зачем, повинуясь только словам маленького волхва, назвавшегося Ишутой.

– Далеко ли ходуешь, мил людин? – Перед ним вырос грязный, весь в ссадинах и кровоподтеках человек. Моготин даже не сразу признал в нем давнего приятеля.

– Вокша?!

– Он самый. А ты где же был? – Вокша смотрел с презрительным недоверием.

– Я… я… – Моготин вдруг понял, что его рассказ покажется нелепым и неправдоподобным, – …в городе был. Изо всей силы в подмогу дали только вот его! – он дернул коня за уздцы.

– Ладно уж. Не в том гнилость, кто сбежал, а в том, кто опосля не воротился! Чего сюда-то?

– Мне нужно хотя бы коня привести этому Ишуте…

– Какому Ишуте?

– Да взялся откель-то из леса.

– Там, – Вокша махнул рукой в сторону востока, – кто-то шибко нурманна убивает! Сам видел, как оне своих хоронят. То никто из наших так не смог бы.

– От вас-то кто уцелел? – Моготин глубоко вздохнул.

– Не шибко. По пальцам пересчитать можно. Так ты куда, стало быть?

– Ишуте этому коня веду. Может, вместе, Вокша?

– Чего вместе-то? Они нас, как курей на жерди, понатычут! Пошли вот, сам всех и увидишь.

– Не могу я, Вокша. Обещал коня привести. А и так уже проколупался.

– Ну, как знаешь! – Вокша провел сжатым кулаком у себя под носом. – А вон… смотри-кось!

Из-за деревьев стали выходить люди. Но на кого похожи были эти мужчины? Моготин не узнавал своих соплеменников. Оборванные, грязные, многие с запекшейся кровью, хромающие, поддерживающие один другого. Где те гордые взгляды, острые шутки и громкий смех?.. Потухшие глаза, осунувшиеся лица и боль в каждом движении, в каждой морщине на лице, боль в проступившей седине и беззвучном дыхании.

– Я не знаю, кто я теперь и кем был раньше! – Моготин вскинул руку. – Но я иду затем, чтобы попасть в чертоги Яровита. Вот лошадь… Многие из вас видели не раз Потагу, служившего Абарису. Теперь у него новый хозяин, и он просил меня привести коня! Это все, что я могу сказать. Верить или не верить – ваше право. Но если вы не пойдете со мной, то дайте хотя бы пройти.

– Это и впрямь конь Абариса! – Кряжистый, невысокий мужик со сросшимися бровями опустился на корточки.

– Я давно знаю Моготина! – выдохнул Вокша. – Нам тут пересуды творить не по времени. Ежели зовет на нурманна, я так думаю: итить надобно.

– Все едино, назад так-то вот не пойдешь, да и некуда! – подхватил кряжистый.

– Я вот так мыслю, – продолжил Вокша, – ежели Моготин, которого мы знаем с рождения, впрямь вор и трус, то порешить завсегда успеем, а ежели он с новым хозяином Потаги поведет нас на нурманна и мы одолеем его, то вместе и попадем в чертог Яровита.

Мужчины в знак согласия закивали головами и ответили негромким одобрительным гулом.

– Тогда заходуем дружно! – Моготин махнул рукой в сторону вечернего солнца.

Два десятка мужчин, уцелевших после поражения от норманнов, уже не верящих в себя, но все же еще слабо рассчитывающих на помощь родовых богов, двинулись в путь. Они шли, почти не разговаривая, погруженные в свои мысли и каждый в свою боль. Но все-таки шли, до белых ногтей сжимая ратовища пик и топоров.

Через три часа, когда солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, а сквозь ветки блеснули с берега костры викингов, в грудь Моготина уперлось что-то твердое и упругое.

– Стой. Пришли, – Ишута сидел на корточках, выставив навстречу Моготину свой посох. Шепот волхва был хриплым и еле слышным. – Отсюда будем копать яму и вбивать колья. Ройте на два роста вглубь. Вон те две березы нужно будет наклонить…

* * *

– Скоро светает, херсир! – Сиггурд тронул Хроальда за плечо. – Нам нужно уходить. Похоронить Бьорна и садиться на весла. Из-за того, что мы здесь сидим и за кем-то вечно охотимся, теряем товарищей.

– Уходить, говоришь?.. – оскалился тот. – Ты предлагаешь нам стать зайцами, удирающими от какого-то местного духа?! Я хочу поймать его! Привезти содранную с него кожу, набитую волосами их женщин, родственникам Халли, Бьорна и Эйнара!

– Хроальд, ты всех перессоришь между собой. У нас есть добыча, часть которой мы пожертвуем семьям убитых. Все ждут дома с нетерпением своих родных, но все прекрасно понимают, что викинг, уходя в поход, может не вернуться в свой поселок.

– Все так, Сиггурд, но… Наши товарищи погибли не в открытом бою, а от неизвестно чьей руки. Я хочу увидеть человека, убившего лучших из лучших. Где он? Кто он?

– И сколько продлится твоя охота? – Сиггурд провел ладонью по шраму на своем лице.

– Я обещаю тебе, – уже спокойнее ответил херсир, – что в самом худшем случае это будет еще один день и еще одна ночь. Нам нечего бояться. Если бы за нами снарядили погоню, мы бы уже об этом знали. Значит, никакой погони. Неужели ты не считаешь своим долгом поймать этого незримого убийцу?

– Мы не за ним сюда пришли, Хроальд. Мы взяли добычу.

– Добычу, говоришь? И дело в сапоге, по-твоему? А думаешь ли ты о том, как пойдешь обратно? А может быть, ты станешь жертвой вот этой маленькой стрелы? – и херсир поднес к глазам Сиггурда метательный снаряд.

– Ладно, – Сиггурд сплюнул себе под ноги. – Тебя не переспоришь, Хроальд. Но я говорю: если за сегодняшний день и последующую ночь мы ничего не добьемся, а лишь потеряем еще кого-нибудь, твои же товарищи тебя не простят. И я не прощу. И тогда – горе тебе, херсир!

– Вот смотри, что я намерен делать! – Хроальд подошел к группе спящих вокруг догорающего костра траллов, схватил самого сухощавого отрока и рывком поднял над головой. – Эй, кто ты там есть, дух или человек! – закричал херсир, повернувшись к поросшему лесом берегу. – Вот, что мой будет делать, если ты не покажешь свое лицо и не придешь ко мне! – И он резко, вкладывая всю свою ярость и силу, бросил несчастного отрока вниз, подставив колено под тонкую спину. Раздался хруст. Весь лагерь – и норманны, и траллы – выдохнул одновременно. Никто не ожидал такого приступа неоправданной жестокости от старого конунга.

– Ну, теперь пусть твой придет ко мне! – крикнул Хроальд, щурясь от выступившей слезы. – Я буду каждый час вот так убивать один тралл, пока не увижу твой. Убийца! Я жду один час. А потом умрет вон та девка! – Он показал на Раданку. – Она умрет. Ты слышал мой вызов?!

Несколько мгновений над Днепром стояла оглушительная тишина. Лишь напряженный шепот березовой листвы да поскрипывание древесных стволов. Наконец случилось.

– Слышал! – Из-за кустов смородины к становищу викингов шагнул Моготин. Расстояние между соперниками составляло порядка тридцати шагов. И один находился в верхней части берега, другой практически у самой воды. Хроальд, прищурившись, снизу вверх смотрел на кривича.

– Мой не верить! Не верить! Это не тот воин! – Херсир сплюнул. – Мой сломает хребет траллов еще и еще, пока не выйдет настоящий убийца.

Но, видимо, норманн говорил слишком тихо. Потому что, не дожидаясь его приказа, несколько викингов рванулись с места и устремились на штурм обрыва. Напрасно Хроальд кричал, пытаясь остановить боевых товарищей. Его не слышали! На него просто никто не обращал внимания. И это несмотря на то, что подобный проступок в боевом походе карался наказанием, а по возвращении домой – существенным штрафом.

Но что-то внутри у северных «гостей» надломилось. С криком «Оди-ин!», обнажив мечи и топоры, добрая половина команды «Фенрира» бросилась в атаку. Они бежали вверх по крутому склону, от ярости рубя на ходу все, что подворачивалось под руку. Даже голый песок и воздух. Вот первые двое выбрались на ровную землю. Впереди – лес, а между деревьями в десяти шагах – с копьем и щитом тот, за кем они погнались.

Рывок навстречу врагу. Но тут словно раздался дерганый смех карла Фьялара, того самого, в честь которого был назван пес. Земная твердь под ногами лопнула и разошлась в разные стороны. Пасть бездны! Удар!.. Острые колья вспороли доспехи и продырявили человеческую плоть насквозь.

Остальные чуть притормозили на самом краю ямы. И одновременно из десятка глоток вырвался вопль ужаса и отчаяния. А кривич с копьем наперевес по-прежнему стоял на том же месте.

Ёкуль перепрыгнул оскаленную тьму и, глубоко присев, приземлился с другой стороны. Шаг. Две согнутые, тонкостанные березы резко пошли ввысь. И норманн оказался между ними, привязанным за ноги. Мгновение – голова внизу, а рыжая грива, выбившись из-под шлема, перекрыла солнечный диск. Затем душераздирающий крик и треск рвущейся плоти. Одна нога, брызгая кровью, висит на верхушке дерева, на толстом суке другого – агонизирующее тело, из которого фонтаном бьет темная руда[14]14
  Руда – кровь.


[Закрыть].

Хроальд, словно падающий в безумие старик, бежал за неподчинившейся группой. Ему удалось заставить Сиггурда оставаться возле невольников. Но сам он не смог устоять на месте. Когда перед ним открылась картина пирующей смерти, тьма с лязгом опустилась на все его трепетавшие члены.

Викинги построились под командой своего херсира, всего вместе с ним десять человек, в правильный прямоугольник: двое – впереди, двое – сзади, по трое – по краям и двинулись, осторожно ступая, в лес. Но тот, за кем они шли, хорошо знал свое дело и свою землю. Он то появлялся из-за ствола дерева, то был промельком в кустарнике, то сквозил в паутине ветвей. А викинги упорно шли за ним, сохраняя боевой порядок.

Лесная поляна открылась нежданно, стоило только раздвинуть в стороны лезвием меча ветви голубичных кустов. Отряд вышел на открытую местность и развернулся во фронт.

Вдруг на другом конце поляны почва пришла в движение. Словно из потустороннего мира послышались тихое ржание коня, звук повода и лязг стремян. Затем – выдох самой земли. И в воздух полетели клочья мха, еловые и сосновые лапы, комья суглинка.

Перед глазами изумленных, точнее ошеломленных, северян стал вырастать прямо из-под земли всадник на мощном гнедом коне. Яркий блеск узкого наконечника, серебристое забрало на шлеме. Э… нет! Забрало не может ходить волнами. Да и где же сам шлем? Что-то мягкое…

Всадник сжал коленями конские бока и вздыбил животное. Зрелище было настолько невероятным, что викинги стояли, буквально обратившись в камень. Конь рванулся вперед – прыжок, копыта оказались на уровне глаз застывших викингов, сверкнуло лезвие «лисички», и в горле одного из норманнов забулькала кровь.

А потом случилось самое непредсказуемое, то, что произойти на войне никак не может. Не могло, до сей минуты.

Туча, огромная жужжащая туча пчел. Их завернутыми в лопухи принесли бородатые люди. Лица многих из них викингам были знакомы. Ведь совсем недавно над ними была одержана легкая и такая прибыльная победа. А теперь они несут в своих руках кошмар и ужас местных лесов. Ни пчелу, ни комара невозможно победить мечом, но разве кому-то могло прийти в голову, что и этих тварей можно использовать против своего врага.

Бородачи бросили свои свертки на головы викингам и побежали обратно в лес.

Боевой порядок викингов распался. Норманны рассеялись по лесу, пытаясь со всех ног скрыться от жалящего, гудящего кошмара. Одни срывали шлемы, другие на ходу расстегивали ремни доспехов. Грозные и доселе непобедимые, они вдруг в одночасье стали до смеха беспомощными, жалкими и незащищенными.

Кривичи, наученные кровавым опытом, нападали на врага, имея значительный численный перевес, – втроем, а то и впятером на одного. Бешено вздымались и сверкали в лучах солнца их тяжелые лесорубные топоры. Надсадно хрипели глотки, словно помогая иззубренному лезвию поразить цель как можно глубже.

Началось настоящее избиение, короткое и страшное, и только близость берега принесла спасение убегающим.

Хроальд скатился под берег, сорвал с головы шлем и кинулся в воды Днепра. Лицо и плешивая голова так опухли от укусов, что теперь его трудно было узнать. Вслед за херсиром еще шесть человек бросились в воду. Четверо навсегда остались лежать зарубленными в лесу, двое погибли в яме на кольях, и один принял леденящую душу смерть между березами.

– Хроальд! – орал Сиггурд, подступая к конунгу с обнаженным мечом. – Ты погубил людей! Посмотри, скольких ты погубил, выживший из ума старик!..

– Клянусь асами, я отомщу! – Херсира трясло так, что зуб на зуб не попадал.

– Хватит! Мы уходим. А ты можешь оставаться один и ловить своего зверя!

– С каких это пор ты, Сиггурд, решаешь, что делать?

– С таких!.. Из-за тебя мы лишились лучших! Кто, ответь, сядет теперь на весла? Все погибшие были с «Фенрира». С «Хрофтотюра» не погиб никто. Как это называется, Хроальд?

– Я не делю людей, кто с какого драккара. Для меня все едины!

– О! О твоих истинных планах знает лишь одноглазая Асгерд! А я вижу, что ты ослабил «Фенрира». Теперь наши драккары в неравных условиях. А значит, ты и твои люди с «Хрофтотюра» будут считать себя хозяевами положения. Нам же достанутся только обглоданные кости!

– Заткнись, сын бешеной собаки! – Хроальд взмахнул мечом.

Сиггурд отступил на шаг и выставил свой клинок.

– Óди-ин! Умри же, змеиный выродок!

Вся уцелевшая команда «Фенрира», обнажив оружие, бросилась на своих сородичей с «Хрофтотюра». Глухо зазвенела сталь.

Хроальд все же оставался конунгом. Он выкрикнул несколько коротких приказов, и его воины сомкнули щиты. И только благодаря этому удалось избежать безумия смертельной свалки. Одни нападали, позабыв о существовании боевых порядков, другие профессионально отбивались, стараясь при этом не наносить калечащих ран. Но совсем без жертв не обошлось. Еще три человека с «Фенрира», хрипя от полученных ран, легли на береговой песок Днепра. Сколько бы еще продолжалось это сражение, если бы не крик?

– Они сбежали!

– Кто?!.. Как?!.. – Хроальд опустил меч и посмотрел на группу траллов. Вроде все на первый взгляд были на месте.

– Эгиль освободил Никсу и ее жениха. И все втроем сбежали! – кричал молодой шестнадцатилетний норманн, указывая мечом на пустые, перерубленные путы.

Часть пленных сидела на берегу, низко опустив головы и боясь пошевелиться. Другая, скованная цепями, находилась на «Хрофтотюре», со страхом и удивлением наблюдая за происходящим на берегу. Среди них были старик Кривец и юный подпасок Ивоша.

– Ишь, гляди-ка. Не заладилось у нурманна! – Кривец привстал на коленях.

– Друг друга поперерубят! – Ивоша высунулся из-за стоявшего на ребре щита.

– Оно-то нам и надо бы. Но ты, Ивошка, тоже рот задаром не разевай, – Кривец перешел на шепот. – Шатай помаленьку кольцо-то! У меня, вишь как, силенок уже не хватает.

– Шатаю, шатаю, дядька Кривец… А чего они с нами сделают, а, дядь?

– Коли довезут до ромейских земель, то продадут. Тебя хорошо продадут, а меня, поди, себе оставят: черпать отхожее место на лодье. На что я еще сгожусь?

– Дядька Кривец, да мы вместе держаться будем. Коли не сбежим сейчас, потом все одно нас не устерегут.

– Ты думаешь, они такие ротозеи? Уж таких, как мы с тобой, они к ромеям-то наперевозили знаешь сколько?

– А ежели заметят, что мы, того, кольцо расчапали, то что нам тогда будет?

– С меня живьем шкуру спустят. Я для них товар – так себе. А тебе уши отрежут, чтобы неповадно было сбегать. Но ежели бояться будем, то совсем лик человечий потеряем. А в неволе, парень, шибко несладко. Так что чапай колечко-то…