Текст книги "Русский вираж"

Автор книги: Алексей Свиридов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Корсар, Казак, Наташа. Случайное везение

Удивлению и радости Наташи не было предела. Еще бы: Смоленскому авиастроительному объединению срочно понадобился резервный переводчик в делегацию на авиационную ярмарку в Дубай. Причем желательно именно из учащихся – за участие в организации студенческой практики объединению полагались какие-то налоговые льготы. Родители Наташи поначалу были обрадованы гораздо меньше: что ни говори, а одно дело общаться с «носителями языка» не уезжая из Москвы, и совсем другое – отправляться для этого на Ближний Восток, тем более в момент очередного тамошнего кризиса.

И как-то само собой решилось, что отпускать Наташеньку одну «старики» решительно не хотели, но вот если какой-нибудь из ее друзей покрепче не против потратить десять дней своего личного времени и слетать в Эмираты вместе с дочерью, то они могут даже оплатить ему эту поездку. Таким образом вопрос с практикой для Наташи оказался решенным: представленный родителям в качестве кандидата на роль «крепкого друга» Андрей сразу же им понравился. (Еще бы не понравиться: они свою дочку знали; закусив удила, Наташа могла отправиться и одна. А так все складывалось наилучшим образом: вежливая девушка из некоего «Межпартийного фонда развития образования» позвонила и объяснила, что «Фонд» готов взять на себя расходы по поездке сопровождающего.)

Андрей Корсан тем временем узнал, что уже неделю находится в отпуске и что его рапорт о разрешении частной поездки в Дубай рассмотрен положительно.

Дополнительно к этому ему неофициально намекнули, что хоть разрешение уже и получено, но рапорт с просьбой о нем все-таки не худо бы написать, поскольку к делу подшить что-то надо.

Что касается Николая Морозова, то с ним решилось еще проще: после окончания программы в Жуковском его приказом ввели в состав все той же смоленской делегации в качестве «пилота, обладающего навыками демонстрационных полетов». В Смоленске ему организовали несколько полетов на маленьком «СМ-97», который и собирались отправлять на выставку, но при этом руководитель делегации сразу прояснил свое отношение к назначенцам со стороны. Седой полковник запаса Марченко, заработавший первую лейтенантскую звездочку еще над Берлином, сказал Казаку, обильно пересыпая речь матерными междометиями:

– Летаешь ты, так тебя и этак, нормально. Но в Эмиратах мы тебя ни хрена в воздух не выпустим, не рассчитывай. Тебя приказано в состав включить – мы включили, но дальше все. Ребята полгода вкалывали, готовились, на них и надежда. Спрос тоже с них. А ты, уж извини, как бы не пришей к чему рукав у нас будешь. Правда, под тебя и денег нам подкинули, но ты, так сказать, все понял?

Николай вполне все понял и ни на чем особо не настаивал. Заводские летчики поначалу отнеслись к нему весьма прохладно. Однако поняв, что навязанный сверху «пилот с навыками» не намерен, как говорится, тянуть одеяло на себя, они изменили и свое отношение к нему. Более того, узнав, что в Дубае «СМ-97» будет участвовать в боевых стрельбах на конкурсе легких противотеррористических самолетов, Николай сумел дать несколько полезных советов по применению неуправляемых снарядов и таким образом заслужил уважение даже со стороны полковника-ветерана.

Время летело быстро. За десять дней до отправки в Эмираты команду «СМ-97» перебросили под Москву, на Чкаловский аэродром, и только там Казак, неожиданно встретившись с Наташей, понял, что цепочка «случайностей» может быть совсем не случайна. По-прежнему только оставалось неизвестным – а стоило ли ее складывать? Аварийная комиссия по «Крылу» так и не пришла к какому-то определенному выводу: все записи «черного ящика» единодушно свидетельствовали об исправности разбившегося самолета, а обвинять погибших летчиков в сознательном самоубийстве не решились даже самые «желтые газеты». Что касается версии о теракте, то подобные домыслы исправно появлялись в печати после каждой авиакатастрофы. Никаких доказательств злого умысла бойкие журналисты найти не сумели, и вскоре тема сошла на нет. Случайности продолжали оставаться случайностями…

Казак. Панорамы из иллюминатора

«Ил-96» авиакомпании «Трансаэро» делал уже третий круг над водами Персидского залива. В иллюминаторы был виден изрезанный небольшими заливчиками песчаный берег. Вдалеке смутно угадывались прямоугольники городских кварталов Дубая, а в иллюминаторы другого борта можно было увидеть только мелкие черточки волн с белой каймой пены.

Но пассажиры не слишком интересовались морскими пейзажами. Большинство из них были летчиками или авиационными инженерами: в качестве спонсорского взноса «Трансаэро» организовала спецрейс для членов российской делегации на авиавыставку.

В салоне первого класса общались между собой «вели-кие» – генеральные конструкторы и директора заводов, в бизнес-классе разместились их сопровождающие. Экономический же класс был отдан «сермяжным работягам» – так выразился Казак, относя к этой категории и себя, и Наташу, и еще сотню человек: переводчиков, стендистов, референтов Сидели здесь и около десятка летчиков, тех, чьи машины летели на выставку в брюхе транспортных самолетов.

Многочасовой перелет для большинства из них не был каким-то выдающимся событием. Кто-то, откинув спинку кресла, сладко спал, кто-то шелестел газетой, а несколько группок, разбившись по четыре, сосредоточенно играли в преферанс, абсолютно не обращая внимания на происходящее за бортом.

Наташа была одной из немногих пассажиров рейса, которые летали редко и поначалу с интересом смотрели в иллюминаторы, разглядывая далекую землю. Но когда «Ил-96», накренившись, вновь начал разворот, она не выдержала:

– Коля… Коля!

Дремавший рядом Казак пошевелился и открыл глаза.

– Слушай, почему мы все время над одним и тем же местом крутимся? Вон, этот островок в море я уже третий раз разглядываю. Что могло случиться?

Молодой летчик сосредоточенно почесал в затылке, огляделся по сторонам и признался:

– А кто его знает. Может, полоса занята или еще что-нибудь… Ты что, боишься?

– Да нет, что ты! Просто надоело уже немного. Я уже три раза на самолете летала, и каждый раз все было по-другому: долетели и сразу сели.

– Ну а тут… – Николай нахмурился, пытаясь придумать правдоподобное объяснение. – Тут ведь аэропорт большой, рейсов много, а наш специальный, вне расписания. Вот и ждем своей очереди на посадку.

Наташа кивнула, уселась в кресло поудобнее и надела наушники, устремив взгляд на экран, где Чак Норрис второй час доказывал международной мафии, что убивать любимых девушек мастеров рукопашного боя – занятие небезопасное.

Прошло еще около получаса, прежде чем в салоне раздался голосок стюардессы, предлагающей пристегнуть ремни и воздержаться от курения Так надоевший Наташе островок покрасовался в иллюминаторах последний раз, и самолет начал снижение, готовясь к посадке. Вскоре внизу сверкнули на солнце стеклянные крыши зданий торгового центра, уставленное самолетами поле бизнес-аэродрома, а потом под крылом поплыли улицы города, разделенные узким языком небольшого залива.

Самолет ощутимо потянуло вверх, затем раздалось глухое жужжание.

– Закрылки… А теперь шасси вышли, – прокомментировал Казак для Наташи, – значит, скоро садиться будем.

Наташа кивнула и повернулась к иллюминатору. «Ил-96» продолжал снижаться, и после долгих часов созерцания земли с большой высоты ей казалось, что он вот-вот чиркнет брюхом по крышам домов или зацепит мачту электропередачи.

Сидящий в третьем кресле ряда рыжеволосый мужик, из тех, кого за глаза называют «шкафами», тоже глянул в иллюминатор и вполголоса сообщил Казаку:

– Странно как-то заводят, не на главную полосу и даже не на вторую. Вообще-то у них и третья есть, но на нее при мне никогда большие самолеты не принимали…

Николай не стал спрашивать, что означают слова «при мне»: и так было ясно, что сосед знает, о чем говорит. На всякий случай он глянул, пристегнут ли ремень у Наташи, и стал ждать посадки.

За стеклом иллюминатора уже не плыли, а мелькали постройки и дороги, потом их резко оборвал бетонный забор, самолет чуть-чуть приподнял нос, и двигатели устало притихли. Лайнер просел вниз, и в тот момент, когда под крылом показался обрез бетонки, его колеса с ощутимым стуком встретились с землей. Тотчас двигатели вновь взревели, и пассажиров потянуло вперед. «Ил», замедляясь, продолжал бежать по полосе, и сосед снова отметил:

– Слишком долго реверс держит. Наверное… Ого!

Такие же или похожие возгласы раздались по всему салону. Даже преферансисты, побросав карты, уставились в иллюминаторы правого борта.

Параллельно бетонке, по которой катился лайнер, шла еще одна взлетно-посадочная полоса, и взгляды всех устремились на нее. Словно детская игрушка, брошенная малышом, поперек нее лежал, перекосившись, большой пассажирский самолет. Его крылья и фюзеляж были залиты толстым слоем пены, и с десяток пожарных машин стояли вокруг. Отверстия дверей и аварийных люков зияли как пробоины, и от них свисали вниз уже обмякшие надувные трапы, тоже заляпанные пеной. На небольшой высоте над потерпевшим крушение самолетом висел вертолет, а в стороне, на расстоянии метров пятидесяти, стоял человек, самозабвенно глядящий в видоискатель видеокамеры.

Разглядывать эту картину пассажирам «Ила» долго не пришлось: самолет двигался дальше, и скоро место аварии осталось сзади. Люди загомонили, обсуждая увиденное, вспоминая детали и строя гипотезы о произошедшем, но в это время вновь ожили динамики в салоне. По-прежнему сладкий голосок стюардессы сообщил:

– Уважаемые пассажиры, прошу внимания. Прослушайте, пожалуйста, официальное сообщение администрации аэропорта Дубай. Около часа назад на территории аэропорта произошел террористический акт. По счастливой случайности, а также благодаря умелым действиям экипажа и наземных служб, люди не пострадали. Тем не менее в аэропорту введен усиленный режим безопасности, направленный на сохранение вашей жизни. Убедительно просим пассажиров прибывающих самолетов сохранять спокойствие и не покидать своих мест до появления представителей власти. Приносим извинения за причиненные неудобства. – На сохранение вашей жизни… – передразнил лепечущую интонацию стюардессы Казак – Во попали. Сейчас небось часа четыре промурыжат!

– Не должны, – отозвался сосед и продолжил, обращаясь не только к летчику, но и к Наташе, которая после увиденного и услышанного сидела с потерянным видом: – Все-таки официальная делегация, все данные у них. Проверка быстро пойдет. Вот я как-то раз действительно попал… В девяносто втором это было. Я прилетел на чартерном рейсе вместе с челноками, и кто-то стукнул арабам, что на этом самолете идет партия наркотиков. Вот тогда нас действительно Трясли по полной… С двух часов дня до часу ночи В те времена к русским уже сложилось вполне определенное отношение, «рашен-алкашен», и все дела. Арабы здесь что на челноков, что на «новорусов» насмотрелись вдосталь.

– А вы, извините, почему с челноками летали? – вежливо поинтересовался Казак. Внешность соседа как-то не вызывала мысли о том, что свои размеры он накачал, таская на себе стокилограммовые баулы с барахлом.

– У фирмы на нормальные билеты денег не было, – усмехнулся собеседник. – Да, кстати, давайте познакомимся. Алексей Колпиков, заместитель директора фирмы «Аукс». Поставка запчастей для вертолетов российского, польского и румынского производства, а также их модификация. Только никому не рассказывайте, что совсем недавно «Аукс» был таким бедным… – и он сделал испуганные глаза.

Казак, решив поддержать шутку, сделал многозначительный жест, и Колпиков с улыбкой продолжил:

– Впрочем, нет худа без добра. Пока из низов поднимаешься, то поневоле обзаведешься самыми разнообразными связями и знакомствами. Опять же, опыт приобретается. Так что, если у вас какие-нибудь проблемы возникнут, вы не стесняйтесь, может быть, в чем и помочь смогу. Мой номер в гостинице – восемь – пятьсот четыре.

– Пока что у нас тут одна проблема: когда же наконец эти чертовы пограничники придут, или как это у арабов называется! – ответил Казак, и Наташа, соглашаясь, кивнула.

Колпиков оказался прав: надолго проверка не затянулась, тем более что хозяева, казалось, и сами не очень хорошо представляли, чем может помочь делу досмотр самолета с российскими авиаторами. Только после этого «Ил-96» подцепили к буксировщику и подтащили к одному из терминалов аэропорта. Красные трубы подвижного коридора присосались к выходам, и вскоре пассажиры оказались во власти таможенников. Наслышанный об их дотошности, Казак был немало удивлен тем, как быстро продвигается очередь на досмотр. Наверное, решил он, таможню предупредили, что хотя рейс и заказной, на нем не прилетят наглые и шумные «рашен-алкашен», последние могикане некогда могучего племени мелких торговцев. Пройдя контроль, они с Наташей вышли через автоматические двери в зал для встречающих и остановились осмотреться.

– Ты чего? – удивилась Наташа, увидев скептическую ухмылку на лице парня.

– Да так… Я думал, тут что-то из ряда вон выходящее будет, все-таки экзотическая арабская страна. Да еще и, говорят, одна из самых богатых. А тут аэропорт как аэропорт. Нет, я, конечно, понимаю, все на уровне. Воздух прохладный, эскалаторы бесшумные и все такое. Но как-то все очень уж международно-стандартно. Вон, даже «Макдоналдс» есть.

– Вот привереда. Ты здесь «Русское бистро» ожидал увидеть? Ищи лучше Андрея, он должен был еще вчера сюда прилететь.

– Знаю… А, вот и он! – обрадовался Казак, увидев идущего к ним Корсара.

Когда Наташа со своим другом поздоровались как следует (Казак тактично отвел глаза в сторону, сделав вид, что очень заинтересован расписанием), заговорили о делах.

– Значит, так, – уверенно, на правах старожила сообщил Корсар. – На многое тут не рассчитывайте. Под авиавыставку арабы отдали летное поле при новом коммерческом центре – вы его должны были видеть, когда подлетали. Там, в этом центре, есть все, что нужно: и гостиницы, и рестораны, и офисы под найм, ну и аэродром само собой. И с территории центра отпускают очень неохотно. Чтобы позволить мне вас встретить, и то целая история была, хотя я вроде здесь как частное лицо.

– Что, и город не посмотреть теперь? – огорчилась Наташа.

– Какой там город! Патрули на каждом шагу. И полиция, и военные, и еще бог знает кто. Сами видите, что тут творится.

– А что тут случилось-то? – спросил Казак, и Корсар только рукой махнул:

– Идиотизм. Турки, видишь ли, с Ираком поцапались, тут же и иранцы возникли, старую распрю не забыли. Эмираты морально Ирак поддержали, так Иран и на них квакать начал.

– Крутой наезд? – иронически уточнил Казак.

– Ну, на самом-то деле на Эмираты наезжать только сумасшедший будет. Нефтяные шейхи столько денег в оружие вбухали… Правда, у Ирана и народу побольше. А вчера какой-то аятолла, не запомнил имени, пригрозил, что они и ракеты делать научились – те самые, по технологии «СС-4», которую им в девяностых продали. За эти ракеты теперь здесь отношение к русским такое… – Корсар пошевелил пальцами. Жест получился одновременно опасливый и брезгливый. Затем он улыбнулся: – Но что интересно, в ПВО у Эмиратов наши же «С-300» стоят. Они баллистические ракеты должны перехватывать, но сам понимаешь: к хорошей технике нужны хорошие руки, а в хорошие руки у арабов я не очень-то верю. Да они и сами, похоже, это сознают. Словом, пока что обстановочка та еще, все на нервах, хотя до стрельбы дело еще не дошло.

– А этот… Теракт, из-за которого мы лишний час в воздухе проболтались, тоже ж рук дело? – не отставал Казак.

– Ну, друг дорогой, я тебе не ЦРУ. Знаю только то, что видел. «Боинг», три семерки, шел на взлет, и на разбеге правая стойка то ли сама сложилась, то ли действительно, как говорят, взрыв небольшой был… Его, конечно, потащило, развернуло, неведомо каким чудом керосин не загорелся. Все расписание полетело к черту. Часть рейсов в Шарджу отправили приземляться, а часть вообще в Абу-Даби наладили… Я тут уж все боялся, что надо будет хватать тачку и в Шарджу ехать. А у меня бюджет не резиновый.

– Ладно. Насчет бюджета я сейчас тебя обрадую:

Наташка тут уболтала полковника, так что отсюда поедешь с нами в автобусе. И вообще, она ему про тебя такого порассказывала, что ты ему уже за глаза понравился, и он морально готов тебя чуть ли не за штатного сотрудника считать, осталось только повод придумать. По крайней мере пропуск выписать уже обещал. Здорово складывается, правда, пират?

Тот молча кивнул и пристально поглядел на Казака. Тот сначала не понял, а потом вдруг немного изменился в лице.

«Вот-вот, и я о том же, – подумал Корсар. – У нас все продолжает здорово складываться, одна удачная случайность к другой удаче. Но если подумать о том, что, с другой стороны, кто-то так же искусно складывает такую же цепочку, становится не по себе… Вот и Казак это почувствовал».

Но Казак про «кого-то с той стороны» и не думал. Ему было не по себе уже от того, что теперь любое событие рядом с ним или с его другом может оказаться срежиссированным. А еще у него мелькнуло подозрение, что и Наташа на самом деле не случайно встретилась с Корсаром, и что у Льва Сергеевича план всей операции был готов задолго до их разговора.

«Глупость, наверное, – оценил Казак свои опасения. – И ничего такого про Наташку пирату говорить не стоит, а то еще и сам ее подозревать начнет и глупостей каких-нибудь наделает. А девчонка-то хорошая… Обидно будет, если окажется, что я все же прав. А как такое проверишь? Никак не проверишь. Но надо за ней приглядывать повнимательней».

В соответствии со своим решением он ничего не стал говорить Корсару. Но зато заслужил несколько удивленных взглядов Наташи, которая не могла взять в толк: до сих пор Коля Казак был весьма общителен и дружелюбен, но всю дорогу из аэропорта в торговый центр просидел молча, лишь изредка искоса посматривая на нее. На банальную ревность это было не похоже – да и с чего бы, она ведь с ним даже особо не кокетничала, – и Наташа терялась в догадках.

Корсар. Добровольный помощник

Чем бы ни была вызвана внезапная благосклонность полковника Марченко – то ли абстрактной симпатией к одноглазым мужчинам, то ли нужными кнопками, нажатыми Львом Сергеевичем, – в любом случае она пришлась весьма кстати. Поздно вечером должен был прийти транспортный борт с «СМ-97», а за два часа до этого вдруг выяснилось, что хозяева выставки не смогут выделить нужное количество такелажников, да и вообще людей у них очень мало. Разговор полковника с тремя руководящими чинами подряд переводила Наташа, и она же, зайдя через несколько минут в номер, объяснила ситуацию Корсару:

– У них ведь, у арабов, на черные работы никто не идет. Вся погрузка-разгрузка держится на иностранцах. После сегодняшнего происшествия у иностранных рабочих поотбирали пропуска, и народу катастрофически не хватает. Поэтому разгружать самолет они предложили нам своими силами. А поскольку все делегации сейчас в запарке, у нас каждые руки на счету.

– И ты воспользовалась ситуацией? – нарочито мрачно вставил Корсар.

– Ну да, а что? Андрей, но ты ведь хотел тоже в нашей работе участвовать?

– Хотел, – покорно вздохнул тот.

– Ну вот. Я полковнику и напомнила, что у меня есть тут как бы сопровождающий, которого можно попросить помочь и который хотел бы…

– Я знал, я знал! – горестно воскликнул Корсар, но, увидев удивленный Наташин взгляд, обнял ее и со словами: «Ты у меня умница», принялся целовать.

В дверь постучали, и девушка с сожалением отстранилась. Корсар открыл, и в комнату ввалился полковник, начав уже с порога:

– Так, значит, ты Андрей Корсан? Ну что ж, парень славный, симпатичный, мне про тебя говорили, мол, хочешь помочь. Значит, есть дело прямо точно для тебя…

Аэродром торгово-выставочного центра, носящий название «Галф-Бизнес-Аэро», считался предназначенным для маленьких самолетов, административных и частных, но в случае необходимости на его полосу могли садиться и самые большие транспортные и пассажирские машины. Это сделало «Галф-Бизнес» пригодным для проведения-авиавыставки, и чем ближе подступал день ее открытия, тем меньше места на нем оставалось для чопорных административных «Гольфстримов», похожих на уменьшенные копии межконтинентальных лайнеров, и простеньких частных «Бич-Кэбов», вызывающих в памяти незабвенные «кукурузники».

Вдоль рулежных дорожек постепенно выстраивались крылатые экспонаты, а свободные места должны были быть заполнены со дня на день.

Восемь человек, среди которых были и Казак, и Корсар, и Наташа, неторопливо шли вдоль шеренги разнообразных самолетов. Летное поле было залито светом прожекторов, вдалеке пунктир разноцветных огней отмечал взлетную полосу, то и дело мимо проезжал очередной тягач или автомобиль обслуживания с мерно вспыхивающей оранжевой мигалкой, а где-то далеко вверху мерцали яркие южные звезды. Сразу с нескольких сторон слышалось тонкое пение вспомогательных турбин, и время от времени над аэродромом прокатывался грохот двигателей взлетающего самолета – словом, «Галф-Бизнес» жил обычной рабочей жизнью.

Предводителем группы был невысокий и чрезвычайно подвижный араб в комбинезоне, весело переливающемся оттенками зеленого и желтого цветов, словно это была не рабочая одежда, а костюм для дискотеки. Время от времени коробочка радиостанции у него на поясе разражалась потоками слов, и тогда он останавливал процессию и сам подолгу кричал в микрофон так эмоционально, будто комментировал полуфинал чемпионата мира по футболу с участием любимой команды.

Один раз после такого разговора он обернулся к своим спутникам и так же возбужденно принялся им что-то объяснять.

– Скоро наш самолет будет направлен на двадцать пятую стоянку. Нас сейчас туда отведут, – перевела Наташа, когда араб остановился перевести дух.

– И все? А что же он тогда остальные пять минут шумел? – удивился кто-то.

– Непереводимый местный фольклор, – встрял Казак, и все засмеялись. Араб подозрительно посмотрел на них, но говорить ничего не стал, а вновь направился вперед, ухитряясь двигаться так, что казалось – он почти бежит, но при этом общая скорость перемещения в пространстве сохранялась на уровне неспешной прогулки.

Искомая двадцать пятая стоянка оказалась расположенной где-то на отшибе. Идти к ней пришлось почти через всю рулежку с линейкой экспонатов. Предпоследним в ряду стояло «Русское крыло», около которого уже виднелся стенд с рекламным текстом и фотографиями. Корсар как бы невзначай взял правее, чтобы подойти поближе к самолету, – и почти тут же перед ним как будто ниоткуда возник крепкий парень в светлом костюме с кобурой на поясе.

– А ты куда прешь, козел? – раздраженно и устало спросил парень и перешел на английский. Судя по произношению, язык он изучал на трехнедельных курсах:

– Ай эм сори, зона онли фор персонал. Шоу ё пас, плиз!

– Шоу пас… А дулю в глаз? За козла слабо ответить? – спокойно поинтересовался Корсар, и парень с кобурой просиял улыбкой:

– Так ты из наших?! Блин, извини, эти арабы и прочие чурки уже задрали. Слова человеческого не услышишь. Лезут, лезут, все любопытные, все балаболят, чего-то… Паре финнов даже врезать пришлось, до того настырные были.

– Финнов, говоришь? Какие ж это чурки?

– А кто ж еще, раз не понимают? Я уж им и по-английски, и по-немецки… Особый режим, что ты хочешь! Кстати, ты тоже тут особо не крутись. Нас-то в России специально накачивали, чтоб была культура и вежливость, а в местной охране ребята попроще. Шок-дубинкой огреют, фамилии не спросивши, и весь разговор. Усек?

Корсар кивнул и направился догонять своих. Охранник крикнул ему в спину:

– Выставка будет, тогда заходи! Остальная группа не успела далеко уйти, и Корсар, перейдя на легкий бег, за несколько секунд догнал ее.

– Вроде неплохо стерегут «крылышко»… – вполголоса сообщил он Казаку, но внимание того было направлено вперед: на сером бетоне отчетливо выделялась выложенная красными светоотражающими плитками цифра 25. Перед ней почти на месте разворачивался транспортный самолет с российскими опознавательными знаками. Отягощенные двумя двигателями крылья чуть-чуть провисали вниз, а на толстом фюзеляже красовалась надпись: «Туполев-330», а чуть ниже игривыми завитушками было выведено: «Черномор».

– Нам к нему, – пояснил Казак, – мы с туполевцами договорились, чтоб им впустую «Черномора» на выставку не гонять, нашу «стрекозу» на нем доставят.

– А почему он «Черномор»? – спросила оказавшаяся рядом Наташа. Корсар с Казаком промолчали, и за них ответил молодой инженер, шедший чуть впереди:

– Потому что сказка Пушкина, – и, сделав нарочитую паузу, чтобы слушатели попробовали сами угадать, какая тут связь, продолжил: – Его делают в Казани, параллельно с «Ту-204». А двести четвертую, в свою очередь, начинали собирать в Ульяновске рядом с «Русланом». Местные тогда прозвали двести четвертую машину «Людмилой», в пару «Руслану» – так эта кличка в Казань и перекочевала. А «Ту-330» «Людмиле» тоже родственник, у него крыло практически такое же, кабина опять же унифицированная. Вот и прозвали его, чтобы линию не прерывать, «дядькой Черномором». Сначала в шутку так обзывали, а потом имечко так приклеилось, что и официальным стало.

– Здорово! – подхватил разговор другой инженер, постарше. – Вот если бы все народные клички признали! Я так и вижу: расписание, а в нем – «Рейс такой-то: выполняет „Ту-154“ „Тушканчик“. Рейс другой: выполняет „Як-40“ „Окурок“…»

– А почему «Окурок»?

– А потому что движки чадят со страшной силой, особенно на взлете…

Перебрасываясь фразами, они подошли к двадцать пятой стоянке и остановились в десятке метров от транспортника.

– Ну что, орлы, вашу мать… – зычно начал полковник Марченко, но, вспомнив о том, что среди орлов есть девушка, смутился и дальше говорил, с видимым усилием опуская служебные слова. Смысл речи сводился к тому, что за работу надо браться поскорее, чтобы к тому моменту, как подойдет машина, все было уже готово.

Работы оказалось много. Несмотря на то что экипаж «Черномора» по мере сил помогал встречающим, все равно для того, чтобы снять крепления с фюзеляжа маленького самолетика, а потом выкатить его на бетон, ушло около часа, а потом пришел черед темно-зеленых контейнеров с боевым снаряжением для стрельб. Под наблюдением специально прилетевшего капитана контейнеры сразу оттаскивали в сторону, где уже стояли четверо местных охранников с автоматическими винтовками. Лица у них были хмурые и исполненные сознанием своей значимости. Корсар, вспомнив слова парня с кобурой, решил, что тот прав: эти фамилии спрашивать не будут.

Хотя «СМ-97» в разговоре и обозвали «стрекозой», ни с каким насекомым сравнивать его не хотелось. У Корсара он почему-то вызвал ассоциации с лаской: тонкое тело, узкие, словно прищуренные стекла пилотской кабины, заостренный нос, скрывающий под собой турбовинтовой двигатель. Да и цветом самолет был похож на этого хищного зверька: на «спине» и боках фюзеляжа красовались рыжие и коричневые разводы с плавным переходом одного цвета в другой, а «брюхо» было грязновато-белесым.

Корсар знал, что «СМ-97» создавался как самолет двойного назначения и может выпускаться как в варианте «летающего БТР», так и в виде десятиместного самолета для коротких линий, однако сейчас, глядя на поджарый фюзеляж с узкими иллюминаторами-бойницами, он не смог представить себе его ни в какой другой роли, кроме нынешней: легкий ударный самолет, способный при необходимости взять на борт несколько десантников по пути «туда» и раненых при вылете «обратно». Корсар никогда не питал слабости к небольшим самолетам, но вид смоленской машины его заворожил.

– Что засмотрелся? Нравится? Мне вот тоже, – заметил взгляд Корсара один из заводских летчиков. – Но любоваться потом будешь, слава богу, у нас полеты каждый день будут. А пока что наше дело – раз, два, взяли! Тут еще таскать не перетаскать.

Корсар кивнул и вместе с летчиком полез в грузовой отсек «Черномора».

Разгрузка затянулась надолго, и после нее получасовое ожидание машины показалось долгим перекуром, вот только курить, само собой, никто на летном поле не стал. За это время на «Галф-Бизнес» приземлились еще несколько самолетов, и, мельком глянув в сторону полосы, Казак заметил:

– Смотри-ка! Не думал, что наши «Ан-24» все еще пускают летать за границу. Каким-то маленьким он теперь кажется…

Но Казак ошибался. Только что прилетевший самолет не казался маленьким, он именно таким и был. Хотя внешнее сходство с заслуженным антоновским трудягой действительно имелось, это была совсем другая машина – «Бе-32», удачная конструкция, разработанная еще во времена существования Советского Союза. После долгих злоключений он был изготовлен небольшой серией уже в России и разошелся в основном по мелким компаниям, которые использовали эту машину в основном для выполнения небольших заказов внутри России.

Дальние и соответственно выгодные рейсы за границу обычно проходили мимо владельцев «Бе-32»: для подобных полетов состоятельные клиенты предпочитали нанимать более престижные и скоростные машины, а менее состоятельные обходились билетами на регулярные рейсы.

Однако хозяину этой машины повезло: кто-то где-то и почему-то отказался выполнять заказ на срочную перевозку в Дубай последней партии рекламных буклетов, только что отпечатанных в Италии. Темпераментный хозяин типографии в панике бросился обзванивать подряд все российские компании, не интересуясь ни престижностью, ни сугубой дешевизной, а исключительно сроками исполнения, и нанял первый же свободный самолет.

Винты самолета последний раз взбили воздух и затихли. Левый пилот (он же суперкарго, он же хозяин самолета и он же директор авиакомпании «Аэроклуб») откинулся в кресле и расстегнул сначала ремень, а потом и китель, давая отдохнуть объемистому животу Правый летчик был гораздо моложе его и худощавей, ему расстегивать китель не понадобилось.

– Значит, так, Герман, – сообщил хозяин, – ты остаешься следить за разгрузкой, документы у тебя на руках. Я иду оформлять стоянку и узнаю, может быть, есть что-нибудь на обратную дорогу или здесь подработать на чем.

– Андрей Петрович, может, не надо? – неуверенно возразил Герман, правый летчик. – Вы же сами просчитали, что весь рейс уже окупился и прибыль хорошая. А тут, не ровен час, заваруха начнется…

– Ну и пусть начинается, мы-то при чем? – оборвал его Андрей Петрович. – А что прибыль уже есть, так то не твоя забота. Это ж Эмираты, здесь народ шальной, деньги, можно сказать, под ногами валяются – грех не поднять. Или хотя бы не попробовать. Вопросы есть?