Текст книги "Отель с видом на смерть (сборник)"

Автор книги: Алексей Макеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ах ты придурок, ослеп! – завизжала женщина, выпрыгивая на дорогу. Но машиной управляла не она. Мужик за рулем голоса не подал и в бой не кинулся. Облез, видать, от ужаса.

А дама атаковала Максимова, размахивая руками:

– Пьянь подзаборная, урод, шары залил, не видит ни черта!..

«Знакомая фигура, – машинально отметил сыщик, – да и голос, невзирая на визгливые нотки, чертовски знакомый».

Женщина подбежала, намереваясь засандалить ему кулачком в нос. Максимов перехватил запястье:

– Галина, прекратите, моей физиономии только вашего кулачка сегодня не хватало…

– Кто это? – Она подпрыгнула. – О боже… Константин Андреевич?

– Можно просто Костя, – он с достоинством склонил голову. – Оставим формальности, Галина.

– Ничего себе встречка, – присвистнула Галина. – А как прикажете понимать сие явление, Костя? Не слишком ли ничтожна вероятность, что мы с вами просто так столкнулись, да еще и ночью, нет?

– Вероятность стремится к нулю, но факт остается фактом. Лично я пытаюсь этой ночью отработать один деликатный вопрос, связанный со служебным соответствием. Ваше же появление на пустынной дороге…

– Легко объясняется, – она повернулась к застывшей машине. Водитель по-прежнему не шевелился. – Это мой клиент. Берет дополнительные уроки вождения. Если человек действительно намерен научиться управлять машиной, это очень важно. Да и тысяча рублей за четыре часа – извините, для меня это деньги.

– Вам не позавидуешь, – посочувствовал Максимов. – Спать-то умудряетесь?

– Умудряюсь, – засмеялась Галина. – Только редко. В семь утра как проклятая на работу. Впрочем, завтра выходной, поеду к десяти… А вот вам, Константин, можно позавидовать – Олег Макарович способный ученик. Случись на его месте рассеянный бездарь, коих в нашей школе добрая половина, – и вас бы уже соскребали с асфальта…

Представив собственный остывающий труп, размазанный по дороге, Максимов невольно покосился по сторонам – не видать ли плохих парней?

– Галина Петровна, мы сегодня поедем? – негромко поинтересовался клиент.

– Послушайте, Галина, – спохватился Максимов, – а вы не можете увезти меня куда-нибудь подальше от этого местечка? Я заплачу.

– Садитесь, – разрешила Галина, – мы уже заканчиваем. Олег Макарович живет за Военторгом. Доставим по адресу и покатаемся.

– Здравствуйте, – сказал Максимов, протискиваясь на заднее сиденье. – С крещением вас.

– Спасибо, – покосился широкоплечий мужчина. – Откуда вы взялись, ума не приложу. Как самоубийца, под машину бросились… Не вспомни я про тормоз, так и начал бы свою шоферскую деятельность с отсидки в тюрьме.

– Простите, пожалуйста. – Максимов с удовольствием вытянул ноги, размещаясь по диагонали. – Денек на славу удался, да и ночка веселая. В голове – полнейший плюрализм…

– Заметно, – кивнул обучаемый.

– А в тюрьму, Олег Макарович, загудели бы не вы, а я, – пояснила Галина, – поскольку взяла на себя ответственность за ваше обучение и последующие неприятности. Давайте меняться местами – хватит с вас, сама поведу.

– С удовольствием, Галина Петровна, – обрадовался клиент. – Руки дрожат, завезу я вас…

Олега Макаровича доставили до подъезда, избавили от лишней тысячи рублей и пожелали поменьше ночных кошмаров.

– Отлично, – заявила Галина, пряча деньги, – продовольственную программу на ближайшую неделю мы осилим. Вы еще не спите, Константин?

– Усиленно борюсь со сном, – пробормотал Максимов, раздирая слипшиеся глаза. – Мы остались в одиночестве, Галина?

– В полнейшем. Одни на льдине. Не хотите рассказать, Костя, что произошло? Почему вы появились из кустов, как оказались в районе мясокомбината, отчего у вас такой побитый и, не побоюсь этого слова, затасканный вид? Неприятности?

– С криминальным элементом схлестнулся, – пояснил Максимов. – Не хочет элемент вникать в мои проблемы. А я в его проблемы вникать не хочу. Это скучно, Галина, вам неинтересно. Давайте поедем?

– Ваше слово, – не настаивала водительница. – Куда едем?

Максимов задумался. На вокзале ночевать чревато, под Коммунальным мостом – неуютно.

– У вас такой вид, словно вы перебираете игроков на скамейке запасных. Кого же выпустить на поле…

Он отметил изменившиеся нотки в ее голосе. Погрустнела Галина.

– Вам негде ночевать, Костя? Из дома выгнали?

– Вроде того. – Он почувствовал, что краснеет. – Поедем на левый берег, Галина? В район Студенческой.

– Да мне без разницы, – она пожала плечами. – Поехали…

В районе площади Калинина их поджидало пустое автомобильное кольцо. На прошлой неделе здесь творилось что-то несусветное. ГАИ проводило акцию по отлову пьяных водителей – без учета интересов водителей трезвых.Вернер в три часа ночи возвращался от подружки – до утра не мог ждать, поскольку в четыре ожидалось явление мужа с ночной смены. Рассказывал, давясь слюной от возмущения, как на подходе к площади машину остановили, заблокировали. Он думал, война началась – вся площадь забита легковушками. Отстоял очередь, завели в будку. Врач в халате, капитан в погонах. Резко вырубили свет, затем включили. «Ага, a почему у вас зрачки узкие?» – «А хрен его знает, товарищ капитан…» Двадцать раз ударили по коленке, по другой. Нога исправно дергалась. Повелели закрыть глаза, снова вырубили свет. Резко врубили. «Почему глаза не открываете?» – «Так вы же сами сказали закрыть…» Словом, сложный психологический тест. «Вроде трезвый», – с сожалением констатировал медик. «Марш отсюда! – рявкнул капитан. – Ездют тут всякие…»

Коммунальный мост одолели за полминуты. Ни милиции, ни движения.

– Ваша Студенческая, сэр, – вымолвила Галина, тормозя у закрытой станции метро.

– Спасибо. – Максимов выбрался из машины. Обошел капот.

– Вы уверены, что вам больше негде переночевать? – тихо спросила Галина.

Фонари на тротуаре хорошо освещали ее лицо. Приятное усталое лицо симпатичной сорокалетней женщины. В зеленых глазах таилась грустинка. Выразительность, с которой она произнесла последнюю фразу, повергла Максимова в нерешительность. Он уже не знал, как должен поступать и что за штука такая – поступать правильно. Для кого правильно? Для себя, для Маши? Слишком много женщин… – вертелась незатейливая мыслишка.

– Можно и в ночлежку, – пошутил Максимов. – Но, боюсь, придется долго доказывать, что я бездомный и нигде не работаю.

– У вас здесь кто-то живет?

– Не знаю, – он простодушно развел руками. – Разберемся. Ночка длинная.

– А вы не хотите вернуться в машину?.. Я живу недалеко… – Она, похоже, зарделась. Отблеск фонаря заиграл на усталом личике затейливой светотенью.

– Но вам же на работу с утра. – Собственные щеки запылали как факел.

– Извините, я не то сказала. – Галина выровняла голос. Он зазвучал сухо и бесстрастно. – Удачной ночи, Константин Андреевич. Вы обещали заплатить, если мне не изменяет память?

– Ради бога, простите. – Он испуганно захлопал по карманам, вспоминая, в каком наличность.

– Ладно, не трудитесь, – усмехнулась Галина, медленно трогаясь с места. – Фирма платит. А вы умеете краснеть, Константин Андреевич, мне это нравится.

– Я вам позвоню, Галина, – спохватился Максимов.

– Не позвоните, – отрезал голос из отъезжающей машины. – У вас нет моего телефона.

Он угрюмо смотрел, как машина разгоняется по пустому проспекту. Ночной город и одинокая ночная женщина… Для толкового сыщика разве трудно ее отыскать?

Короткий сон в машине сказался разрушительно. Усталость давила как кузнечный пресс. Максимов добрел до автомата, выкопал из памяти шесть цифр и равнодушно загрузил их в таксофон. Оксана отозвалась на пятом звонке – заспанная, вялая.

– Это Максимов, – представился сыщик. – Помните? Неясная фигура из подворотни.

– Костя?.. – Эффект, как от коврового бомбометания. Оксана быстренько очнулась и принялась усиленно вертеть извилинами. – Подождите, Костя, а я уже проснулась?

– По-моему, да, – улыбнулся сыщик. – Всячески прошу прощения за ночной звонок, но на вас последняя надежда. Можно нескромный вопрос, Оксана? Вы одна?

– Конечно…

– А как насчет ночного визита? Видите ли, я стою неподалеку…

– Вы пьяны? – догадалась дама.

– Я трезв, – поправил Максимов. – Шатаюсь, правда, со страшной силой. Жутко устал и ничего не соображаю. Проходил тут случайно мимо… Вернее, не случайно. Даже можно сказать, проезжал. Поймите правильно, Оксана, мне нужно провести ночь – ну в смысле койка, подушка. Никаких пошлостей. А утром чуть свет убегу, хорошо?

– У вас неприятности? – осенило женщину.

– Ничего непоправимого, – уверил Максимов. – Мелкие нелады с представителями неформальных структур. Я зайду, можно?

– Заходите. – Оксана как-то торопливо продиктовала адрес. Это был тот самый дом, у которого он стоял. Забавно…

– На кого вы похожи… – ахнула Оксана, впуская сыщика. Она пыталась навести красоту, но явно не преуспела. Поводила расческой, облачилась в белый махровый халат, а вот мятость на лице – ее можно исправить только временем.

«К чему это, – вяло думал Максимов, – мне б до койки добраться…»

– Давление в норме, – отшутился он. – Пульс отличный. Есть не хочу. Оксана, не нужно думать, будто я использую наше знакомство в корыстных целях. Я такого не переживу.

– А разве не используете? – Она склонила головку, моргнув слипшимися ресницами. – Без пошлостей он, видите ли… Ладно, Костя, проходите, загадочная вы наша мужская душа.

Она постелила ему в углу, надув компактным насосом увесистый квадратный матрас. Последние крохи наблюдательности ушли на фиксацию в комнате скромного односпального дивана, красивых штор, обилия карликовых пальмообразных и двери в соседнюю комнату, мимо которой Оксана ходила на цыпочках.

– Вы живете с мамой? – засыпая, пробормотал Максимов.

– Я живу с ребенком, – приглушенно объяснила Оксана, – с существом мужского пола, очень мной любимым.

– Грудничок, наверное? – смутился сыщик. – Вы так молодо выглядите, Оксана.

– Вы правы, Костя, для меня он навеки грудничок… Но в принципе задумайтесь: зачем грудничку отдельная комната? Это существо умеет самостоятельно бегать за хлебом, получать синяки и двойки. И жутко тосковать по папе…

Максимов позорно засыпал, не понимая, о чем бормочет женщина, сидящая перед ним на диване, смущенно мнущая в руках завязочку от халата и смотрящая на него большими робкими глазами.

Он проснулся в восемь утра, когда солнышко встало над городом, отогнуло край шторки и лизнуло сыщику глаза.

«Неудобно как-то, – подумал Максимов. – Вроде не пил, а все равно стыдно».

Выходной день – из комнаты «грудничка» прерывисто посапывали, Оксана спит, завернувшись с головой в одеяло. Нужно убегать, сообразил сыщик. Нетактично напрягать людей, которые ничем тебе не обязаны.

На цыпочках, чтобы никого не разбудить, он прокрался в ванную, принял душ. На обратном пути уединился в прихожей, закрылся и принялся очищать свою верхнюю одежду от земли и прочих природно-растительных элементов. Когда он вернулся в комнату, чтобы натянуть рубашку, Оксана уже проснулась.

– Ваша фраза «без пошлостей», Костя, подразумевает вопиющую и возмутительную пошлость. Вам не трудно сюда прилечь?.. – Она отогнула одеяло, и обескураженный сыщик обнаружил на кровати белоснежное, манящее тело с удивительной чистоты изгибами и рельефами. Хозяйка красоты смотрела на него бесстрашно и решительно. Все обдумала.

Он прилег – совсем нетрудно. Выспался, отдохнул. Мысль об излишнем количестве женщин уже не приходила. Она появится позже – когда Максимов выйдет на улицу и побежит ловить такси.

9

День Победы в этот год обходился без его участия (он традиционно в этот день выпивал пару рюмок – в память деда, погибшего под Волоколамском). За окном такси проплыл Монумент Славы, куда стекался нарядный люд. Максимов тоже мечтал о маленькой победе.

Расплатившись с шофером, побежал дворами, минуя знаковую подворотню, яму на Котовского. К дому Маши подбирался огородами, крадучись, избегая мирных граждан. Интуиция, как всегда, не подвела. За женщиной Максимова велось наблюдение. Возможно, по инерции, а возможно, и по плану (имелось горькое подозрение, что Шевелев решил не вмешиваться, а Корнеев на слова Максимова попросту забил). О наихудшем думать не хотелось – воевать с неприятностями надо по мере их поступления.

Он спрятался за электрической будкой, закурил. Человек, вооруженный газеткой, сидел на краю детской площадки и без всякого выражения смотрел на играющих детишек. Временами поднимал голову, как бы ненароком замечая Машины окна, цеплял подъезд, снова утыкался в ребятню. Окна Маши закрывала густая бежевая драпировка (подарок Максимова – не секрет, что пуще цветов женщины обожают красивые шторы). Из подъезда выходили люди – многие с воздушными шарами. Маши среди них не было. Человек зевнул и раскрыл газету «Российский спорт». Срочно требовалось подкрепление.

Выбор пал на двух местных тунеядцев, прохлаждавшихся у дальнего подъезда. Мужики страшно хотели выпить, но что такое деньги в карманах, они уже запамятовали. Максимов обогнул кусты, прошел по стеночке и вежливо поздоровался.

– Объявляю конкурс, мужики, «Мы ищем таланты». Полчаса работы – сотка на душу населения. Халтура не проходит. По рукам?

Трубы горели просто немилосердно. Да и праздник на дворе – доколе же томиться в безобразно трезвом виде?

– Делать-то чего надо? – пробухтел «красавец» с синяком под глазом и изувеченными полиартритом пальцами. Приятель помоложе, позадиристее – и с пальцами полный порядок.

– Человечка подержать надо, – объяснил Максимов. – За кустами сидит, с газеткой, гад. Отведите-ка подальше да займите на полчасика. Сможете?

– А то, – оскалился молодой, отрекомендовавшийся Шурой. – Мы и часок сможем, мужик, ты только бабки гони. Но только слушай, если это мент, то мы не будем, ты уж иди тогда на хрен.

– Не мент, – успокоил Максимов. – Да вам-то незачем беспокоиться, мужики. Братва на вас не наедет.

– Как наедет, так и отъедет, – сплюнул Шура.

– Ненавижу братву, – проскрипел артритный, представившийся Борис Борисычем. – Я из-за этих козлов квартиру потерял, теперь вон обретаюсь у Нинки косой на подселении…

– Пальцы-то работают? – кивнул Максимов на узловатые суставы-болячки.

– Пинать могу, – пожал плечами Борис Борисыч.

Сработали тунеядцы довольно криво, но в целом без претензий. Дружно потопали на площадку, а Максимов избрал позицию для наблюдения. Проходя мимо шпика, Борис Борисыч как-то незатейливо запнулся о вытянутую ногу и картинно растянулся. Шура матерно заорал. Субъект с газеткой растерялся. В органах он явно не работал – сыскарь на службе не стал бы ввязываться в потасовку. Слов Максимов не слышал, но беседа протекала на повышенных тонах. Оживление на детской площадке стало гаснуть. Мамаша увела озирающееся чадо, остальные притихли.

Гадить в собственном дворе тунеядцы постеснялись – сцапали субъекта за шиворот и потащили в неизвестном направлении. Субъект отбивался, отдавил пятку Борис Борисычу, за что и получил под дых от озверевшего Шуры.

«А ведь этот опустившийся алкоголик был когда-то боксером!» – осенило Максимова.

Благо гаражи в двух шагах – туда и понесло разбуянившуюся троицу. Доверять бродягам на слово он не мог. Максимов подкрался со стороны бойлерной. Гаражи обтекали захламленный овраг, образуя неплохое местечко для уединения. Спектакль в разгаре – Борис Борисыч схлопотал под второй глаз, и на этом прения сторон закончились. Шура треснул шпиона доской по загривку – парень как подкошенный рухнул. Убивать приказа не было, Шура сел на бугорок, положил на парня ноги и принялся хихикать над подпрыгивающим от боли Борисычем. Премиальные тунеядцы явно заслужили. Максимов прыжками понесся к Маше.

Она открыла дверь – и он в момент растаял… Погрузил ее, растерянную, в объятия, повлек в квартиру, заперся. Осыпал поцелуями – остервенело, вдохновенно – как много месяцев назад, когда сходил с ума по этой женщине и ничего другого в жизни не хотел. Он и сейчас продолжал ее любить, но исступление притупилось, жар от ласковых касаний превратился в уютное, домашнее тепло.

– Что случилось, Костя? – бормотала Маша, сбивчиво отвечая на его ласки. – Приходила милиция, настойчиво спрашивала, как ты докатился до такой жизни и где вообще тебя искать?..

– Не думай, Маша, никуда я не катился… Просто рухнул с высоты благополучия – это бывает, поднимемся…

– Но у тебя такой вид, словно ты в чем-то виноват! Перестань, Костя, объясни популярно.

А какими словами объяснить? Переспал с другой – дело житейское, любовь с поцелуем не передается, но попробуй втолковать упертой женщине, что она еще не жена, а жилье в наше время ох какое дорогое… Он опомнился, схватил ее за локоть, отвел на кухню, поставил чайник на плиту и попытался разъяснить ситуацию. Дело шьют, органы ополчились, братва лютует, а он, такой белый и пушистый, ищет выход из создавшегося положения…

Время поджимало, назойливо давя на нервы. Он простился с Машей и бегом бросился из дома. Шура с Борис Борисычем загорали на крыльце.

– Стоп, машина! – загоготал Шура.

– Где клиент? – Максимов выудил заранее заготовленную сумму.

– Отдыхает, – ощерил пасть побитый Борисыч. – Просил не беспокоить.

– Держите, на стартовый капитал хватит.

– На стартовый пистолет, – развеселился Шура. – Помнишь, Борисыч? С чего начать приобретение стартового капитала? С приобретения стартового пистолета…

В одиннадцать сорок из автомата на углу Ленинского сквера он позвонил в агентство.

– Ба, какие люди! – жизнерадостно воскликнула Екатерина. – Надеюсь, без охраны?

– Обломались, черти, – гордо сообщил Максимов. – Бомжую потихоньку.

– Это круто, – завистливо сказала Екатерина. – Если хочешь, могу подсказать, как удачно пропить квартиру. Подожди, в приемную перейду… Голодный, поди? – спросила она с другого аппарата.

– Есть немного. – Максимов вспомнил, что не ел со вчерашнего обеда. Как-то не до того было.

– Бедненький, – посочувствовала сотрудница. – Но ничего, мы тебя откормим. А у нас, представь, Костик, менты вчера устроили тарарам, ругались как грузчики, обещали прикрыть лавочку, а персонал трудоустроить на Колыму. Ты бы видел, какие шелковые мы вчера стояли! Вернер позвонил адвокату, но вроде все и так утряслось. Ушли, демоны. Зато любой контакт с тобой теперь нам будет стоить потери лицензии, вернее, тебе, поскольку мы – персонал наемный, во все твои подлости и махинации не посвященный…

– Ладно, не тарахти, – перебил Максимов. – Прослушки точно нет?

– Оскорбляешь, да? – возмутилась Екатерина. – У Вернера, между прочим, высшее техническое образование и ускоренные курсы по семейному шпионажу…

– Других новостей нет?

– Есть, – не смутилась Екатерина. – На Вернера произвело неизгладимое впечатление устроенное тобой шоу, и он решил организовать аналогичное. Поехал к друзьям на ВАСХНИЛ, надрызгался как свинья, пропил карманные деньги, но что-то там не срослось, и в два часа ночи нашего друга выставили за дверь. Денег нет, транспорт не ходит, в наличии полбутылки бальзама. И вот с этим добром он отправился ловить попутку. Подобрали, ну и соответственно полпути Вернер проехал. Дальше пришлось пешком. А теперь представь – идет себе это чудо в три часа ночи мимо областной больницы, уставший, отрезвевший… И вдруг трясутся кусты, выскакивает этакий громила с железным прутом и без объяснения причин набрасывается на Вернера! «Хочешь, приколю! – кричит. – Хочешь, насмерть забью!» И давай лупить Вернера. Просто так! Пару плюх он пропустил, а потом как-то выкрутился, махнул ногой и, что удивительно, попал в пятак. Громила обиделся и убежал. А там овраги, частный сектор в общем, сам понимаешь, бездна… И вот в пять утра Вернер приходит домой, смотрит в зеркало – наблюдает здоровенный бланш под глазом и потихоньку облезает.

– В этом нет ничего странного, – подумав, заметил Максимов. – Не мной подмечено, что над областной больницей витает магнетическая аура, притягивающая психов со всего города.

– Но извини, Костик, я понимаю, разгул преступности, народ озлоблен, все дела, но чтобы просто так, без мотива, на первого встречного, и сразу до смерти… Не укладывается в голове.

– Да ладно, пусть очки носит.

– Какие очки, тут маска железная уместна! Красота вполщеки.

– Еще новости будут?

– Ой, Костик, – опомнилась сыщица, – я же тебе самое главное не сказала. В наших рядах наблюдается несвойственное сплочение. Стихийно продолжаем работать. Вернер заперт в ванной – у него такой видок, что… А в твоем кабинете сидит приятная во всех отношениях девушка по имени Ольга Вахрушева, с которой Олежка снимает показания.

– О нет… – простонал Максимов. – Екатерина, это самодеятельность. Я уволю вас всех с треском… Вы забыли мой вчерашний пространный монолог? Для кого я разорялся?

– Твой монолог трагически прервался, – невозмутимо ответствовала Екатерина. – Он изначально был ошибочен. Твоя недальновидность нас погубит, Константин! Корнеев обвиняет тебя в двух убийствах. Лучший способ отвести беду – доказать, что убийства совершает другой! Это элементарно, Костик, почему мы должны разжевывать тебе как младенцу?

– Но это глухо, Катя!

– Возможно, Костик. Но не глупо. Есть один нюанс. Наша Оленька Вахрушева, в отличие от предыдущих жертв, девушка умненькая. Хотя и небогатая, работает медсестричкой в четырнадцатой больнице. Убийца позвонил позавчера. Оленька тут же сориентировалась, одолжила у подружки АОН, установила. Есть у нее полезные знакомства. Обнаружив в почтовом ящике вырезанную из газеты рекламу агентства «Профиль», очень удивилась, но решила повременить. В милицию не пошла – рассудила, что толку все равно не будет. Я же говорю, умненькая девушка… Убийца позвонил сегодня утром, сообщил, что девушке осталось томиться в наихудшем из миров всего каких-то пять дней, и повесил трубку. Звонили не из автомата! И не с сотового! Обыкновенный городской номер. Оленька зафиксировала номерок, вооружилась широкоплечим кузеном, боксером-перворазрядником, и побежала в агентство «Профиль» – выяснять, не мы ли устраиваем это вселенское западло. Ты знаешь, доказать обратное оказалось довольно сложно. Но мы сумели, правда, Вернер едва не схлопотал симметричный фингал…

– Я хочу ее увидеть! – возбудился Максимов.

– Потерпи, увидишь.

– Но я должен немедленно! Не вздумайте лезть в квартиру!

– Да не вздумаем, успокойся. Мы же не больные на голову, сам полезешь. Просто в ближайшие часы надо навести некоторые справки, дабы не выглядеть беспомощными двоечниками в твоих глазах. А то и впрямь уволишь – по этой самой… профнепригодности. Слушай, а ты где провел сегодняшнюю ночь?

– А что? – смутился Максимов.

– Не у мужчины, понятно, – непринужденно засмеялась Екатерина. – Твоя прямая речь, Костик, – это открытая книга. В общем, к трем часам подъезжай: пятнадцатый километр Мочищенского шоссе. Только в дебри не суйся – клещи покусают.

…Он прибыл задолго до обусловленного срока. Шатался по поляне, злой, издерганный, дрожа от нетерпения и жажды действий. Угрюмо наблюдал, как антикварный «опель» Вернера съезжает с трассы, чихая, кашляя, таща на себе пятерых, взбирается на поляну… По трассе проносятся машины, сверчки трещат в кустах. Мозг агентства «Профиль» в полном составе («Мы мозг, – обычно шутит Екатерина, – а Максимов – желудок»). Накачанный юноша в майке с портретом звероподобного рокера – и сам будущий рэкетир, о чем пока не ведает. Молоденькая красотка с широко распахнутыми глазами – просто куколка… Максимов жевал доставленные Екатериной пирожки, колбасу, бесплатный сыр, а та гладила его по головке и приговаривала: «Бедненький ты наш, совсем оголодал…» Сверкая фонарем, маялся Вернер. Мсье Заплывший Глаз, представила сотрудника Екатерина. Накачанный кузен, корча из себя непревзойденного телохранителя, обходил поляну и заглядывал под каждый куст. Высокомерно косился на сыщиков («Чудак, что ли?» – тихо поинтересовался Максимов. «Бесподобный, – хрюкнула Екатерина. – Надо же такому уродиться».)

– Телефон зарегистрирован по адресу: ул. Войкова, двадцать четыре, квартира одиннадцать, – деловито докладывал Лохматов. – Третий этаж хрущевского дома. Однокомнатная квартира. Дверь деревянная, замок тьфу. С расспросами не лез.

– Кто зарегистрирован?

– Некто Терентьева Агафья Климовна. Судя по имени, пенсионерка. Но похоже, на данный момент в квартире не проживает.

– Уж больно просто, – рассуждала Екатерина. – Убийца не может не понимать, что рано или поздно мы пробьем этот номер.

– Он играет с нами, – процедил Максимов. – Все эти вырезки в почтовых ящиках, звонки, дрожащий голос… Дешевые понты! Он просто скучает!

– Убивать от скуки? – засомневался Вернер.

– Убивает он не от скуки, – возразил Максимов, – давно бы тогда и тебя оприходовал, и даже меня. Убивает тех, кого должен.Но обставляет это дело театрально – из банального желания повеселиться…

– Ничего, что у меня ушки на макушке? – подала голос Оленька.

– Ничего, девушка, не принимайте к сердцу. Я не знаю, почему происходят убийства, но уверен – все взятые на карандаш чем-то убийце досадили…

– Мы даже догадываемся чем, – хитро прищурилась Екатерина.

Максимов всплеснул руками:

– Да что ты говоришь…

– Немного статистики, – откашлялся Лохматов. – В сентябре Ирина Кулагина крутила роман с коммерсантом Шуриком, торговцем компьютерной периферии и комплектующими – приезжал конспиративно от жены, дарил хризантемы, любил постельные сцены. Пара выходов в ресторан. Ваши слова, Константин Андреевич. В декабре Алиса Верницкая заводит интрижку с неким бизнесменом Александром Придорожным, загоревшимся желанием обзавестись на даче красивыми воротами…

– Стоп, – взметнулся Максимов. – Екатерина, ты не говорила, что Придорожного зовут Александром! Ты сказала: коммерсант Придорожный, и все. Я не мог не связать эти два имени – Шурик и Александр.

– Разве? – стыдливо удивилась Екатерина. – Возможно, я забыла. Не сердись, Костик. По правде говоря, не совсем верилось, что разгадка кроется в любовных похождениях фигуранток.

– Работнички, мать вашу… – схватился за голову Максимов.

– Справедливости ради отметим – тебе и в голову не пришло спросить имя Придорожного. Сам не верил, Костик?

– За месяц Алиса Верницкая успевает надоесть господину Придорожному по самые гланды, – продолжал Олежка. – К тому же в начале января он попадает в аварию: автомобиль заносит на скользкой дороге и бросает в кювет. Тяжелых последствий удается избежать, но растянуты связки. Придорожный решает подлечиться и на недельку укладывается в четырнадцатую больницу, где знакомится с очаровательной медсестренкой Оленькой.

– Это правда, – опустила глазки симпатичная девушка. – Я укол ему ставила, а он мне глазки строил… После выписки каждый день приезжал ко мне в гости. Жениться обещал, жену бросить… Я не верила, но так хотелось… Симпатичный такой, в него не влюбиться невозможно… А в начале февраля – пропал. Я до сегодняшнего дня о нем не знала ничего, он мне свой телефон не давал…

– Занимательно, – почесал затылок Максимов. – Похоже, с этим барыгой надо обстоятельно поговорить. Хотя с другой стороны… Человек он, судя по всему, вменяемый. Девицы его не бросали, сам уходил. С какой стати держать на них зло? Странно. Но совпадений, как известно, не бывает. Что-то здесь нечисто. Нельзя ли организовать беседу с подозреваемым, коллеги?

– Помрешь – организуем, – проворчала Екатерина. – Кульминация нашего дознания, Костик, Александр Придорожный был убит третьего февраля в собственной квартире.

– Кульминация, – согласился Максимов. – Отличный кролик из рукава. Обстоятельства известны?

– Тяжелый рубящий удар в основание шеи. Дремал в кресле… не проснулся. По горячим следам загребли наркомана из соседней квартиры. При обыске у парня обнаружены отмычка, тесак со следами крови потерпевшего и большое количество пропавших из квартиры вещей. Все понятно. И наркоша – простой как одноразовый шприц. Следствие продолжалось неделю, суд быстренько определил злодею пятнадцать лет, и все остались довольны. Кроме наркомана, разумеется, бизнесмена Придорожного и его вдовы с двенадцатилетним ребенком на шее.

– Ну и ну, – присвистнул Максимов. – Опять остаемся на бобах.

– На бабах, – деликатно поправил Вернер.

– Единственная зацепка – квартира на Войкова… – задумался Максимов. – Нелучшая зацепка. Слушайте приказ, коллеги. Требуются фонарь и универсальная отмычка. Ваше участие за сим закончено. Риск неоправдан, натерпелись. Дружно охраняйте Оленьку, и никакой щемящей справедливости. Сам разберусь.

– Ой, а давайте Венечка с вами пойдет, – предложила Оленька. – У него по боксу первый разряд, карате занимается…

Потенциальный рэкетир при звуках своего имени расправил плечи. Максимов вежливо улыбнулся:

– Спасибо, деточка. Два грузила на одной удочке – это, пожалуй, чересчур.

Финальная часть этой мутной истории происходила под покровом ночи. Не лунная была эта ночь. Облака громоздились точно льдины в половодье, смещаясь с запада на восток. Порывистый ветер сотрясал голые деревья, носил по аллеям мусор из разоренных помоек. Это тоскливое лиричное соло начинало раздражать. Замшелый пятиэтажный жилмассив на краю города он посетил в районе двух часов ночи. В искомой квартире – тьма сонная (везде тьма), а час назад он звонил, и никто не снимал трубку.

«Терентьева Агафья Климовна здесь больше не проживает, – в обмен на шоколадку объяснили днем его сотрудникам в жилконторе, – дряхлая бабушка. Проживает у сына в Кировском районе, а квартиру, возможно, сдает, мы не в курсе. Но квартплата исправно поступает». Загадочная квартира номер одиннадцать.

Он долго сидел в «аварийной» беседке на краю двора, курил заранее припасенные сигареты и с надеждой смотрел на окна – не моргнет ли. Моргать отказывались наотрез. В два часа двадцать минут набрался решимости, затоптал окурок и отправился наводить мосты.

Запашок кошачьей неожиданности характерен для любого российского подъезда, и концентрация его прямо пропорциональна совести поломойки. В данном подъезде речь не шла ни о совести, ни о поломойке. Обостренный нюх – вечный бич приличного сыщика. Максимов поднимался, зажав нос, стараясь не касаться лишний раз перил, страдающих опасным недостатком – незакрепленностью. Ко второму этажу пронзительная вонь поутихла, к третьему стало совсем неплохо – пахло плесневелой известью, и больше практически ничем. Не всякая кошка добредет до третьего этажа. Но света при этом не прибавилось. В подъезде отсутствовали не только лампочки, но даже цоколи.

Взобравшись на искомый этаж, Максимов перевел режим фонаря с рассеянного на узконаправленный. Принялся скептически созерцать дверь. Замок действительно тьфу, дверь убогая, из рассохшейся березы, широкая трещина по всей длине – такую выбьешь – и боли не почувствуешь. В наличии коврик под дверью, но коврик – это слишком лестное слово. Обросшее грязью, задубевшее нечто, когда-то именуемое половой тряпкой. Он стоял под этой хлипкой дверью, рассматривая проржавевшую замочную скважину, и не мог избавиться от мысли, что при входе в квартиру его одиночество продолжится. Не бывает так просто. Преступник играет с агентством – это факт, но вряд ли он похож на самоубийцу. А мнение голливудских сценаристов – о подсознательном стремлении преступника быть пойманным и предоставлении следствию шанса – лучше в расчет не брать. Версию с маньяком мы худо-бедно переживем, но только давайте без глупостей…