Текст книги "Смертельный архив"

Автор книги: Алексей Макеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 20

Князь, естественно, рассказал Звонареву сжатую версию событий, не упомянув о том, как именно ушел.

– Архив до сих пор у нее, – Луганский снова внимательно посмотрел на капитана. – Значит, ни сном ни духом про ментов?

– Нет. Хотя соображения мелькнули.

– Ну?

– Архив большой, информации много… – Звонарев с трудом сел, прислонившись к спинке дивана. – Наверняка там и на наших пара-тройка листков найдется. Она пригласила, он подумал – на кой черт рисковать? – и прислал отряд: закончить разом со всеми – конкурентами и продавцами.

Заведомо ложное соображение придумал на ходу – не стал бы вероятный покупатель, имеющий отношение к власти, рисковать собой: попади бумаги к честному менту… Но Князю знать об этом не стоит – пусть видит, что подозреваемый сотрудничает.

По-видимому, Луганскому пришли в голову те же соображения.

– Не думаю. Если пригласили – значит, знали, что клиент платежеспособен. Соответственно, на лишний риск не пойдет, отдаст деньги, и все; надо искать в другом месте… Ладно! – Князь встал, поправил на выпирающем животе рубашку. – Лежи, отдыхай. Врач сказал, максимум неделю проболеешь… он с меня еще и за руки твои бабла содрал – кстати, что с ними?

– А, – капитан махнул рукой, только сейчас поняв, что ладони действительно перестали саднить и крепко перевязаны. – Неудачная идея – тяжелые последствия.

– Ясно… О! – внезапно Луганский остановился. – Харон! – толстяк с подозрением уставился на Звонарева. – У него-то мы не спросили, может, ты заезжал куда…

У капитана засосало под ложечкой – Луганский слишком много знает о городе, чтобы не слышать о «стукаческом» баре, водитель подтвердит… дальше будет плохо.

Вошел Харон – все такой же равнодушный и холодный, как покойник, – уставился жуткими бесцветными глазами на Князя.

– Скажи, вы заезжали куда-нибудь по дороге из деревни? Или, может, наш друг, – Луганский ткнул пальцем на диван, – звонил?

Парень несколько секунд молчал; Звонареву показалось, что прошла целая вечность… он никогда не думал, что это не выдумка – когда секунда тянется бесконечно долго…

– Нет, – на лице Харона не дрогнул ни один мускул, – из деревни привез сюда; когда достал оружие, он тоже был здесь, ждал.

– И не звонил никому? – на лице Князя появилось едва заметное облегчение.

– При мне нет.

– Хорошо. Ладно, сидите здесь, поговорим, как выздоровеешь, – он пошел к двери. – Попробую узнать, что за крыса пыталась со мной покончить… Это что? – Князь поднял с пола ручку. – Твоя?

– Да. В блокнот писать.

– Не теряй, – бросил на диван. – Все, уехал. А, вот еще что… – задержался. – Грязь твою проверили.

– И?..

– Занятный состав. Я попросил уточнить, – Князь потер небритую щеку, – полимер на основе латекса, используется в медицине для создания искусственной кожи, в фильмах…

– Чем тогда занятный?

– Далеко не каждому по карману. Для примера, в русских фильмах его вообще не используют, выбирают материалы попроще.

– Н-да… – теперь Звонарев удивленно тер подбородок. – Что думаешь?

– Ты притащил, тебе и думать! Отдыхай.

Харон закрыл за ним дверь и вернулся в комнату. Молча уселся в кресло и уставился на капитана.

– Почему? – Звонарев недоуменно моргал. – Почему не сказал?

– Не узнал…

– Мы знакомы? – такого поворота капитан не ожидал. – Откуда?!

– Саньку Рощина помнишь? – голос парня – впервые! – едва заметно дрогнул.

– Конечно, друг мой, воевали вместе.

– Брат его, младший.

Капитан сначала фразы не понял, потом дошло: припомнился мелкий смешливый пацан, братишка Сани, все время пытавшийся увязаться за ними. Но ему было… сейчас было бы…

– Димка?

Харон-Димка-Зомби кивнул. Его глаза по-прежнему ничего не выражали.

– Почему сразу не сказал?! – Звонарев дернулся, тут же сморщившись от резкой боли.

– Зачем? Что это меняет?

– Ну, как же…

– Ты однажды спас брату жизнь, он рассказывал… отдаю долг. Теперь квиты.

Харон резко встал и ушел на кухню – тяжело прятать за непроницаемостью боль…

Санька Рощин, которого Звонарев однажды действительно вытащил из-под душманского огня, погиб в одну из следующих командировок – он вместо школы милиции пошел в армейский спецназ. Капитан тогда, на Богожинском кладбище, первый и последний раз плакал, обнимая почерневшую от горя мать друга.

Больше на эту тему они с Димкой-Хароном не разговаривали.

* * *

«Больная» неделя – как прозвал ее тоскующий Звонарев – тянулась бесконечной резиной: с утра вставал, ходил по квартире, разминая мышцы, уставал – ложился… Телевизор и Интернет не развлекали – первому капитан не доверял, второе не любил и не умел пользоваться. Харон почти безвылазно сидел в квартире, но собеседника хуже трудно представить – несколько раз капитан пробовал «развести» его на беседу, но, кроме односложных «да-нет», ничего не добился. За окном жарился, будто на сковороде, город; в квартире же чувствовалась прохлада – трудяга-кондиционер справлялся на славу, однако Звонареву хотелось выйти, погулять, насладиться раскаленным, зато настоящим воздухом.

Невозможно – фото с личного дела перекочевало на экраны страны. «Опасен», «Вооружен», «Причастен» – громкие, страшные слова били кнутом по нервам. Капитан даже думать не хотел о том, что переживает мама… Впрочем, мама не поверит в этот бред, просто немолодая, страшно… Интересно, что думает Света – и думает ли? – может, видя его лицо, переключает канал? Скорее всего нет: многое – целая жизнь! – прошли рядом, одни на двоих горести, одни радости… наверное, переживает. Может быть, приезжала к маме – хоть и не ладили так, как хотелось капитану, но беда объединяет крепче счастья.

Постепенно затихали правоохранители. В результате беспрецедентной охоты удалось поймать тридцать беглых преступников, найти сто угнанных машин и выйти на несколько группировок, до этого неизвестных. Перетряхнули город так, что надолго запомнится…

Неприятные новости принес Князь – к списку преступлений Звонарева добавилась бойня в деревне. Капитан даже не удивился – судьба последнее время озлилась не на шутку: еще хуже то, что свидетелем выступал Юрков, верный друг и бывший коллега. Луганский не знал подробностей, но по шепоткам выяснил – видел его Коля, сумел опознать и не посчитал нужным скрыть этот факт. Значит, на него можно больше не рассчитывать: капитан остался один, в розыске, без шанса «отмыться»…

Хотелось одного: найти тварь, все это затеявшую, посмотреть в глаза – а потом всадить промеж этих глаз девять граммов свинца, и гори оно все… Странным образом менялся характер – честный служака, умелый следователь, капитан больше не походил на прежнего себя – в «лежке» сидел затаившийся, осторожный, озлобленный зверь.

Смерть Ермолаева выбила из колеи – Звонарев понимал это, но ничего поделать не мог: слишком многим обязан человеку, чтобы оставить убийство безнаказанным…

* * *

Ноябрь, 2000 год

Урка продолжал цедить сквозь зубы проклятия, – Звонарев поражался спокойствию командира – сам он давно бы заставил мразь замолчать. Ермолаев, казалось, даже не замечал – деловито осматривал квартиру, смел со стола в мешочек остатки белого порошка… «Мухин все равно не скажет, где коммерсант, – сказал он, – пока не скажет, а уж в допросной заставим «петь».

– А знаешь, что я сделаю, когда выйду? – рецидивист скалился. – Попрошу узнать твой адрес. Позабавлюсь с женой, детишками, а потом оставлю жить с мыслью, что это ты во всем виноват!

Звонарев подлетел к бандиту и начал пинать ногами, Ермолаев потянулся к кобуре – поправил:

– Успокойся, Саня, не пачкай ботинки. Не стоит мразь этого.

Но Звонарев не останавливался. Перед глазами стелился красный туман, удары сердца били набатом в голову…

После он не мог вспомнить, как вытащил пистолет… как Ермолаев бросился к нему и как не успел… лейтенант Звонарев очнулся, когда ПМ дернулся в руке, а комнату заволокло вонючим пороховым газом…

– Что наделал?! – командир выхватил у него оружие. – Зачем?

– Не выдержал… – Звонарев до боли стиснул челюсти. – Не смог; не помогают законы!

Последнее время он чувствовал, что нервы на пределе – сколько бы ни работали, сколько бы пота ни пролили и людей ни потеряли, ублюдки выходили на свободу и принимались за старое. Доходило до абсурда – в течение месяца одного и того же бандита ловили трижды, и трижды он выходил на следующий день, победно скаля зубы. Урка Мухин, пообещавший расправиться с женщиной и детьми, вполне мог исполнить угрозу – о его жестокости в криминальном мире знали.

В комнату ворвался спецназ: в глазах зарябило от пятнистой униформы… Ермолаев поднял пистолет, осторожно положил и… поднял руки.

– Молчи! – разгибаясь, успел шепнуть он. – Сам разберусь!

И Звонарев смолчал, дал командиру взять вину на себя – чего не мог простить себе по сей день.

Глава 21

Князь позвонил на восьмой день, когда Звонарев – впервые! – почти не ощутил с утра боли в ребрах, руки же вовсе перестали напоминать о себе.

– Приезжай в «Звезду», есть разговор.

– Может, сам? Мне по городу передвигаться – что по минному полю! – капитан удивился: Луганский четко велел квартиру не покидать.

– Не могу. Дай Харону трубку.

Звонарев передал телефон. Дима выслушал и отключился.

– Поехали, – бросил равнодушно, – Князь ждет.

– До первого поста… – протянул капитан, но пошел к двери.

– Машина с правительственными номерами: не тронут.

Так и вышло – до ресторана тонированный джип с буквами «ААА» на номере добрался без остановок: патрулей стояло много, но инспектора демонстративно отворачивались, будто не замечая. Луганский сидел на излюбленном месте – балконе с видом на реку – и потягивал кофе.

– Садись, – не глядя на капитана, махнул рукой на соседний стул.

– Случилось чего?

– Случилось. Кажись, ошибся я с тобой… – пустой, без эмоций, голос: у Звонарева опять, как и в первый раз, пробежали мурашки по коже…

– Почему ошибся?

– Тварь эта выяснила, что посадил на ту позицию тебя я.

– Как такое можно выяснить? – Звонарев расслабился, но серьезность оценил: он и сам думал, что просчитать Князя можно – либо через «стукачей», мало ли где болтают, либо через саму прокуратуру, где, как выяснилось, тоже полно дыр.

– Не знаю. И понять – пока! – не могу: сижу на осадном положении – вчера у дома в «мерс» почти рожок акаэмовский высадили.

– Так, может, не поэтому? Дел-то у тебя немало…

– Никто бы не осмелился. Да и нету в последнее время таких уж… «дел», – он искоса глянул на Звонарева. – Точно, она. По беспределу в городе давно никто не работает – все началось со стрельбы по вам, и вот теперь – по мне. Сука! – неожиданно взъярился Князь, грохнув кулаком по столу. – Убью животное, лично, своими руками! Как посмела!

– Сначала найти надо, мы даже рожи не знаем, – возразил капитан, – но в одном ты прав, нужно ускориться. Неизвестно, сколько я пробегаю, а хотелось бы… закончить до того, как обреют и вручат телогрейку.

– Так ускоряйся! Люди, деньги – считай, в твоем распоряжении. Ты умеешь искать, ищи! Найди паскуду!

– Найду, – Звонарев следил глазами за водным мотоциклом, как тот рисует на воде причудливые узоры. – Но надо с чего-то начать, я даже не знаю, с чего…

– Я тебе подскажу – там про детдом что-то было? Вот туда съезди, расспроси, авось что всплывет.

– Так у меня больше нет доступа к Ереминому делу: ни адреса, ни имени директора не взять, – капитан задумчиво крутил в пальцах ручку.

Князь помолчал.

– Ладно, выясню и передам. Надо быстро, очень быстро работать – судя по всему, баба эта вообще не в себе.

– Или просто баба – нелогичная, как все они, и жадная, раз устроила цирк с аукционом, – капитан смотрел вдаль, на золотых новеньких куполах играло солнце. – Красиво тут у тебя!

– Потому и не пускают чужих. Балкон – мой второй офис, – буркнул Луганский, думая о своем. – Ладно, вот как поступим…

Официантка в белом кружевном переднике несла кофе. Князь замолчал – обождать, пока оставит поднос и уйдет…

Что случилось дальше, Звонарев понял не сразу. Услышал звон и заметил краем глаза, как вспыхнувшим дождем разлетелась красивая большая чашка. Девчонка заорала дурным голосом, постепенно повышая октаву до визга.

Приглядевшись, капитан увидел, что секунду назад идеально белый передник забрызган красными точками, лицо и руки официантки тоже. Не выдержав напряжения, она замолчала и рухнула как подкошенная на пол. Смутно понимая, что произошло, Звонарев повернулся к Луганскому.

Князь лежал на полу, лицом вверх, рядом с ним опрокинутый набок стул. Левый глаз – уже стекленеющий – пялился в голубое, без единого облачка, небо. На месте правого зияла широкая, до брови, круглая рана – пуля прошла насквозь и вычертила на белом мраморном полу кровавую елку.

Звонарев быстро вычислил, откуда стреляли – ресторан на самом берегу, справа и слева ни одного возвышения для снайпера. Балкон выходит прямо на реку – стрелял водитель того самого гидроцикла: еще можно видеть его стремительно удаляющуюся фигурку. Хитро – не догнать, не подстрелить, зато цель как на ладони – Луганский почти не покидал ресторан и не сидел, по причине жары, в кабинете – считал балкон надежным местом…

Капитан вскочил и бросился к выходу – Князю не помочь, стоит позаботиться о себе. Перед лестницей заставил себя успокоиться – спустился спокойно.

– Чего там баба орала? – охранник смотрел настороженно.

– Дура, чашку на себя опрокинула, – ответил Звонарев, внутренне кипя от напряжения: если узнают, что был рядом с мертвым хозяином…

– Понятно. – Кажется, «схавал».

Капитан неторопливо вышел из парадных дверей и сел в припаркованный джип. Харон повернулся:

– Куда?

– Подальше, – Звонарев быстро решал, насколько можно Димке верить: это не тот смешливый пацан…

– На квартиру?

– Нет… Давай по трассе, я скажу куда, – неожиданно пришла идея.

– Князь велел…

– Давай, жми, по дороге расскажу! Это приказ Князя! – и капитан демонстративно пристегнулся.

Глава 22

За окном мелькнули последние каменные дома, тонущие в полуденном мареве; покосившиеся избушки дальнего пригорода, серые и непрезентабельные, как бродяги в дорогом ресторане, – и полетела сплошная зелень таежного леса. Джип стремительно удалялся от города.

– Куда едем? – Харон смотрел на дорогу.

– Километров пятьдесят, там покажу своротку.

– Я спросил куда, а не сколько ехать.

Капитану не понравился тон вопроса – не доверяет, хочет перепроверить…

– К одному товарищу. Там отсидимся какое-то время, потом видно будет.

– Почему не на квартиру?

– Потому что Князя убили.

«Ленд Крузер» с визгом потащило на обочину – Харон едва сумел выправить машину, чтобы не улететь в канаву. Подняв облако пыли, джип боком остановился.

– Как убили?! – от мертвого равнодушия не осталось и следа: парень волком глядел на Звонарева. – Почему не сказал?!

– Надо уехать подальше. Могут подумать на меня.

– А теперь подумают на нас! Видели, что я привез, я увез…

– Послушай… – начал капитан и немедленно почувствовал, как висок обожгло прохладой железа.

– Дернешься – убью. – Зомби вернулся, в голосе сквозил лед. – Сейчас спокойно откроешь «бардачок» вытащишь наручники и пристегнешься к двери. Поедем обратно, и ты скажешь «братве», что все случившееся исключительно твоя вина. Понял?

– Я не убивал Князя, – Звонарев говорил медленно, стараясь не провоцировать парня и не выдать внутреннего напряжения. – Стреляли с реки.

– Это как?

– Киллер на гидроцикле.

– Ты меня за кого держишь? – теперь в голосе горела угроза. – Какой гидроцикл?

Обстоятельно, со всеми подробностями, капитан рассказал о случившемся в «Золотой звезде». Харон молчал… Звонарев с облегчением почувствовал, что дуло отодвинулось от виска. Порадовавшись маленькой победе, повернулся к водителю:

– Поэтому на квартиру нельзя… Менты определят, откуда стреляли, братва поймет, что мы не при делах, – тогда вернемся. Согласен?

– Как чувствовал, что неприятности будут, – Харон завел двигатель, воткнул передачу. – По трассе?

* * *

Через некоторое время Звонарев махнул рукой на указатель «Колбино, 3 км.»:

– Поворачивай.

Харон вырулил на плохую дорогу – скорее, даже тропинку, зажатую с двух сторон массивными елями. Джип запрыгал на ухабах, мотор то и дело «проваливался», когда колеса повисали в воздухе. Пришлось включить «дворники» – пока ехали, сотни насекомых оставили на лобовом стекле внутренности, и теперь желтоватые кляксы мешали разглядеть коварные, появляющиеся будто из ниоткуда ямы.

Вскоре лес начал редеть; взобравшись на очередной пригорок, мужчины увидели деревню. Большая – около ста дворов – и полная жизни, она была противоположностью той, первой, унылой и почти вымершей. По дороге степенно вышагивали гуси; носились, квохча, куры; гоняли тонкими хвостами мух жирные, ленивые коровы… На лавках тут и там попадались бабки – стереотипно с семечками и наверняка сплетнями, – они провожали пыльный джип долгими, настороженными взглядами. Пролетел мимо старинный «Урал» с коляской – молодой парень за рулем тоже осмотрел машину; не удовлетворившись, развернулся и снова пролетел мимо… потом еще раз… По всему видно, приезжие здесь в новинку.

– Куда? – Харон снял ногу с газа, джип пополз с черепашьей скоростью.

– Предпоследний дом слева, – протянул Звонарев скорее для себя: давно не гостил у друга. – Да, точно, слева!

– Так конец улицы.

– Значит, вон тот, – кивнул в сторону симпатичного дощатого забора, выкрашенного синей краской. – Сделай так, чтобы мое окно выходило на калитку, и постучи.

Харон так и сделал. На стук вышел Некрас – маленький, тощий, всклокоченная шевелюра цвета пшеницы торчит в разные стороны… одежда под стать деревенскому жителю – вытянутая майка, шорты и домашние тапки на босу ногу. Не говоря ни слова, водитель отошел в сторону, давая хозяину дома увидеть капитана.

– Маруся! – не отводя глаз от Звонарева, крикнул Андрей в глубь двора. – Детей в дом заведи, быстро!

Капитан мысленно выругался – выходит, в курсе… хотя чему удивляться – телевидение везде. Медленно, напружиненной походкой, Некрас подошел к джипу:

– Зачем приехал?

– И тебе здравствуй, – капитан быстро соображал, как вести разговор. – Друга навестить приехал, нельзя?

– Я не святой, ты знаешь, но мне убийца не друг, – в синих глазах хозяина мелькнул злой огонек, – тем более своих!

– Не пори чушь, Андрюха! – Звонарев раздраженно сплюнул в открытое окно. – Мы что, первый день знакомы? Думаешь, я пошел бы на такое?

Некрас заколебался:

– Говори, зачем пожаловал…

– Садись в машину – расскажу с самого начала. Потом решишь, стоит ли продолжать общение.

Андрей подумал, бросил осторожный взгляд на Харона, равнодушно жующего травинку, и сел на водительское место:

– Рассказывай.

Выслушав, Некрас долго мял пятерней голову, еще больше лохматя «прическу».

– Отсидеться у меня хочешь? – повернул голову, слишком большую для тонкой шеи, в сторону Звонарева.

– Есть такая мысль… пока не уляжется – хотя бы пару дней.

– Сань, у меня семья… – голос звучал виновато, и зря: капитан понимал, о каком риске просит. – Телефоны у наших у всех есть. Позвонят как пить дать, «спецуру» пригонят, штурмом брать будут. Ваське восемь, Светке десять…

– Ладно, Андрюх, не объясняй, понимаю, – Звонарев хлопнул друга по плечу. – Зря я приехал, надо было раньше подумать…

– Вот что! – Некрас решительно тряхнул светлыми патлами, вдруг опять став похожим на пацана-разведчика, смело уведшего за собой отряд «духов». – Сегодня останетесь у меня, а завтра подумаем, куда вас девать. Пусть водила загоняет машину, сейчас ворота открою… кстати, почему он жуткий такой?

– Жизнь тяжелая, – капитан не стал говорить, что Харон – это Димка, младший брат боевого друга, – не обращай внимания.

– Не обратишь тут… – Андрей вылез из-за руля и пошел отпирать ворота.

Харон завел машину:

– Уезжаем?

– Нет. Сегодня тут останемся.

– А завтра?

– Завтра и будем думать. Сейчас пожрать и спать – больно насыщенный день.

Скрипя, воротина открылась. «Ленд Крузер» медленно вкатился и пропал за синим дощатым забором.

Глава 23

Андрей Некрасов вырос в типичной советской семье и особыми талантами никогда не блистал: неплохо учился, чуть-чуть занимался спортом, немножко умел играть на гитаре. Природа обделила его физическими данными – ни ростом, ни силой не выделялся он среди сверстников, даже проигрывал – самый обычный подросток, любящий книги Бианки о природе и повести военных лет.

Все изменилось, когда судьба забросила парня в пекло чеченской кампании – Андрей на первых же боевых проявил себя идеальным разведчиком: мог часами идти без компаса в верном направлении; не глядя на карту, находил источники воды; путал следы и прятался так, что опытные горцы – местные жители, исходившие каждую тропку, – не могли обнаружить чужого присутствия. Маленький рост и субтильное телосложение делали его незаметным даже днем; ночью он вовсе превращался в тень, безликую и страшную, как смерть.

Однажды отряд – двадцать человек, все первогодки за исключением командира – окружила группа боевиков. Вырваться невозможно – шквальный автоматный огонь резал ветки над головами, пули щербили деревья и со звоном отскакивали от каменных валунов. Бойцы отстреливались, но могли разве что не подпускать врага ближе; кончатся патроны – конец. И тогда выступил Андрей.

Чудом он проник за осадное кольцо… громко вопя, чтобы привлечь внимание, застрелил пятерых боевиков, шестого ранил и бросился в лес. Враги кинулись следом, ослабив натиск на группу, – армейцы разбили оставшихся и сумели дойти до базы.

Некрасова не было восемь дней; его считали геройски погибшим, собрались отправлять известие матери… Он появился – грязный, в изорванной ветками форме, и только улыбка во все зубы и ярко-синие, смеющиеся глаза выделялись на черном лице. Оказалось, все дни он мотал чужих бойцов по лесам, нападая ночью и сокращая численность… в конечном итоге боевики суеверно решили, что на них объявил охоту демон, и подались в бега.

После войны Андрей, как и все, сунулся в школу милиции – не понравилось. Попробовал к бандитам – еще хуже: понял, что вся блатная романтика поется исключительно для тупоголовых качкообразных малолеток, дабы получать с их глупых смертей прибыль. И быть бы ему грузчиком-строителем-водителем, если бы не случай.

Умерла бабка, о существовании которой Некрас знать не знал; она про родственника знала и оставила в наследство дом. Андрей приехал в деревню Колбино, осмотрел кривобокий домик – и влюбился в это место окончательно и навсегда. Присев на лавочку, вдыхал чистый лесной воздух, жевал вкусную, исходящую соком травинку…

– Вы новый хозяин? – вырвал его из мечтательности девичий голос.

– Видимо, да, – он смотрел на веснушчатую деваху, по виду ровесницу, с копной медно-рыжих волос.

– А я Маруся, соседка буду. Приятно познакомиться!

– И мне, – Некрас улыбнулся…

Через год родилась Светка, такая же веснушчатая и медноголовая, как мать…

* * *

Они устроились под большой яблоней, усыпанной белыми пахучими цветами. Маруся – слегка располневшая, на голову выше мужа – носилась в дом и обратно, собирая на стол новые и новые деликатесы: домашние огурчики, помидорчики, капуста, кабачковая икра… в конечном итоге на большом самодельном столе осталось место только для литровой бутылки домашней настойки – Звонарев разглядел на дне кедровые орешки, малину, еще какие-то ягоды…

– Сам делал, – Некрас перехватил заинтересованный взгляд капитана, – никакая медицина не нужна, от любой хвори помогает. Взрослым – стопка, детям – ложка, и хоть голышом в сугроб ныряй. Ладно, давай по первой… – он разлил красноватый напиток по большим стопкам. Харон отрицательно покачал головой, Андрей не настаивал.

– За тех, кого с нами нет!

– За тех, кого с нами нет! – эхом повторил капитан и залпом выпил, дыхание сперло. – Уф… Чего набухал?

– Чистый спирт и дары природы, – Некрас смачно жевал хрустящий огурчик с палец размером. – Никаких консервантов и прочего яда. Хотя от твоей болезни, – он кивнул на разбитое лицо Звонарева: опухоль с рассеченной брови спала, но под глазом цвел обширный синяк, – вряд ли поможет.

– И так сойдет, – капитан махнул рукой и налег на потрясающе вкусные соленья.

Сбоку к Андрею жались детишки – Светка стала еще рыжее и веснушчатее, Васька, помладше, вышел в отца – тощий и светленький, с такими же ярко-синими глазами. Они с опаской косились на незнакомых людей, особенно на Харона, безучастно жующего помидор.

– Как же ты, Саня, умудрился в такое… – Некрас споткнулся. – А ну, идите, маме помогите! – он подтолкнул детей к дому и подождал, пока скроются за порогом. – В такое дерьмо влип? Это ж надо, столько «мокрых» на себя навесить, даже не убив никого!

– Личное. Хотел выяснить, кто человека убил, а вон как повернулось, – капитан помрачнел, – теперь могу разве что найти паскуду и расколоть, чтоб с меня обвинения сняли… Хотя неподчинение и угроза в адрес гондона-начальника останется, но это мелочь.

– Я могу помочь?

– Ты делаешь больше, чем я мог рассчитывать: в дом пустил, накормил… Нет, дружище, я заварил – мне хлебать.

– Смотри, а то я мог бы… – против воли в голосе Некраса мелькнуло облегчение. – Ладно, сегодня переночуете, а завтра?

– Поедем в город, осядем у кого… говорю, пара дней нужна, а там снова на квартиру заедем.

– А потом?

Капитан отвечать не хотел, поэтому перевел разговор:

– Смотрю, ты расширился, – он обвел рукой утопающий в зелени сад, – вроде меньше был участок…

– Меньше. Я соседний прикупил, зайчатник там построил и хлев – свиней держу. Поработаешь летом, по осени на рынок свезешь – денег до следующего года хватает. – Андрей разлил по второй. – За тех, кто вернулся!

– За тех, кто вернулся! – в этот раз громко чокнулись, жидкость обожгла горло, но уже легче.

Неожиданно хозяин коротко, по-собачьи, втянул носом воздух:

– Гроза будет…

Звонарев с удивлением поглядел на идеально голубое небо без единого облачка, но промолчал – друг и раньше проявлял чудеса следопытства…

Проговорили до вечера – вспоминали молодость, друзей, травили армейские байки; под конец Звонарева разморило от сытости и деревенско-лесного спокойствия настолько, что голова едва не билась об стол.

– Все, друзья, на боковую, – Некрас заметил состояние капитана и первым встал из-за стола. – Маруся!

Женщина вышла на крыльцо; в лучах заходящего солнца ее волосы горели жидким пламенем.

– Я постелила в гостевой, – голос мягкий, очень нежный.

Андрей провел гостей через дом и показал комнату с двумя железными кроватями и продавленным креслом. Звонарев тут же скинул ботинки – он все еще ходил в армейской форме – и плюхнулся на приятно спружинивший матрас.

– Сейчас приду. – Харон вышел, вернулся через несколько минут и сел в кресло.

– Ты что, спать не будешь? – капитан удивленно смотрел на парня. – Не устал?

– Дежурить буду, – лаконично бросил Харон. – Спи, разбужу в два.

– Вообще-то мысль… – сонно кивнул Звонарев. – Я тебя подме… – едва голова коснулась благоухающей свежестью подушки, Морфей унес сознание в неведомые дали…

Разбудил капитана звон разбитого стекла – громкий и тревожный, как выстрел… да и за настоящим выстрелом дело не стало!

Звонарев вскочил на ноги, не понимая, что происходит. Силуэт Харона, припав на одно колено, целился из ВСС с глушителем в окно. Краем глаза боец заметил проснувшегося капитана:

– Гости.

– Кто?

– Кажется, наши… – неуверенно буркнул Димка, – не разобрал.

– В каком смысле «наши»?

– Братва… – комната осветилась всполохом молнии: булькнула огнем винтовка.

До капитана вдруг дошло, что за звук постоянным фоном лез в уши – на улице хлестал ливень.

– Есть еще «ствол»? – Звонарев окончательно проснулся.

– В кресле возьми… – Зажглась молния, и снова ВСС плюнула смертью. – Не видно ни хрена, темень! – Харон резким движением размял шею. – Только при всполохе ловить…

Капитан, вооруженный «ТТ», осторожно присел к другому окну:

– Много?

– Человек пятнадцать… Три машины.

– Стреляют?

– Пугнули раз, из «мухобойки», – «мухобойкой» в народе прозвали стандартный «ПМ». Комната вновь осветилась – и вновь хлопнул выстрел.

Из другой части дома грохнуло ружье.

– Некрас воюет? – Звонарев похолодел. – В доме дети…

– «Сайга» у него. Не попадет, но и приблизиться не даст.

Капитан осторожно, с уголка, выглянул на улицу: луну и звезды затянуло низкими облаками, других источников света в деревне не было. Силуэт Харона заметно выделялся на фоне темной комнаты.

– Много не настреляешь… – он прислонился к стене. – Как выследили?

– Думаю, по мобильнику. Я не выкинул.

Звонарев хотел разозлиться, но, вспомнив, как сам про это забыл, передумал.

– Что будем делать?

– Воевать, – бросил Димка равнодушно, не убирая глаз от прицела. – А там, как ты говоришь, посмотрим.

Вновь грохнула «Сайга» Некраса…

И вдруг с улицы заорали – хриплый голос с характерной тянущей, приблатненной интонацией:

– Э, хорош шмалять! Давай добазаримся!

– Базарь! – голос Некраса едва пробился сквозь дождь.

– Нам нужен «мусор»! Харон, слышь? По-любому ты там, слышишь – отдай «мусора», к тебе «предъяв» нету!

Вспыхнула молния, и Харон ответил – выстрелом.

– Не попал… – пробормотал глухо. – Жаль!

– Как хочешь! – голос стал злым. – Ща из «Мухи» аргумент сделаем, раз слов мало!

Тут в комнату, пригибаясь, забежал Некрас – даже в темноте было заметно, как дрожит в его руках бесполезное ружье.

– Саня! – в его голосе мешались злость, просьба, жалость… дикий коктейль из голых эмоций.

– Знаю, Андрюх, – Звонарев спокойно выдохнул. – Возвращайся на место: если вдруг не поможет…

Некрас кивнул и так же, пригибаясь, выбежал.

– Эй! – заорал капитан в окно. – Слышь, урод?

– Ну? – насторожился голос. – Кто это?

– «Мусор», – едко крикнул капитан. – Я выйду. Обещай, что семья не пострадает!

– Отвечаю!

– Грош цена их словам, – пробормотал Харон.

– Знаю, Дим. Слушай… если меня сразу «положат»…

– Я не дам семью, – в словах звенела решимость. Звонарев успокоился: не даст.

– Не знаю, будет ли возможность… твой брат был героем, погиб, как герой… мне не хватает друга.

– Иди, прикрою, – Харон снова приложил щеку к прикладу.

– Эй, «бык»! – капитан поднялся. – Я выхожу, не стреляй!

Путь до крыльца занял минуту. Сердце учащенно билось, но в душе царило спокойствие – если убьют, он сделал все, что мог. Если же из-за него пострадает Маруся или, не дай бог, дети… жить с таким грузом во сто крат хуже, чем умереть.

Струи воды хлестнули по лицу, военный китель моментально промок и холодил тело… Звонареву пришлось прикрыть глаза, чтобы защититься от дождя. Темень стояла непроглядная – капитан различил лишь далекий свет горящих автомобильных фар. На них и пошел.

Через десяток метров обнаружилась машина – квадратный черный «Хаммер», за ним еще два. Возле них люди: внимательно, напряженно они следили за каждым движением бредущего человека. «ТТ» Звонарев оставил Харону – на всякий случай, да и не было шансов с пистолетом, в полной темноте, перебить гадов… Из толпы бандитов выделился один, квадратно-спортивный и коротко стриженный.