Текст книги "Кукловод"

Автор книги: Алексей Макеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

А вот Юрчику снова не повезло. Мало его избивал героико-монументальный, так еще и Оля, зацепившись за него одной ногой, чтобы удержать равновесие, наступила другой.

«Не поломала бы студенистому последние кости», – подумал я, бросаясь к Шермановой на выручку. Но ей моя помощь особо и не требовалась. Со словами «Я тебя сейчас урою, ублюдок!» Оля, переступив через своего бывшего одноклассника, помчалась к поверженному врагу. Она успела пнуть его только два раза, а затем монументальный, увидев, что на помощь разъяренной женщине спешу еще и я, сообразил, что с двумя противниками ему точно не справиться, и решил последовать примеру Нины Стороженко. Проще говоря, он подхватился, перевернулся со спины на живот, взял «низкий старт» и рванул от нас подальше в темноту аллеи.

Мы с Шермановой, как два былинных богатыря, оттерли пот со лбов и оглядели поле боя, подводя итоги. Среди троих лежавших на асфальте тяжелораненых один был наш, это Тычилин, и двое из числа противника – блондин и свиноподобный; по одному дезертиру с каждой стороны – Стороженко и героико-монументальный; ну, и двое выстоявших – я и Шерманова. Короче, победа безусловная и убедительная осталась за нами…

– Здорово мы их! – хвастливо проговорила Оля, заправляя в джинсы выбившуюся во время драки майку. – Будут знать, как к честным людям приставать!

Я тоже заправил в джинсы рубашку.

– Кто они вообще такие? – поинтересовался я, поглядывая по сторонам в поисках Стороженко.

– П-понятия не имею, – нетрезво проговорила Шерманова и, присев на корточки, принялась собирать с газона разлетевшиеся из сумочки вещи и складывать их назад в сумку. – Я их впервые в жизни вижу.

Наконец отыскалась Нина. Она выглянула из-за дерева, расположенного по другую сторону асфальтированной дорожки.

– Ребя-ата-а! – проговорила она тихо, жалобно и протяжно. – С вами все в порядке?!

– В порядке, в порядке! – откликнулся я и помахал рукой. – Выходи давай! Сама-то как?

– У меня все хорошо, – проговорила Стороженко смущенно, очевидно, испытывая неловкость за малодушие и трусость, осторожно вышла из-за дерева и, опасливо поглядывая на лежавших и уже начавших шевелиться врагов, начала приближаться к нам.

«Шевелятся, значит, живы, – решил я. – Но как там дела у веселого сказочника идут, все же не мешало бы поинтересоваться».

– Пойду студенистого проведаю, – объявил я и, вытирая рукавом все еще капающую из носа кровь, направился к Тычилину.

Оторвавшись от сбора барахла в сумочку, Шерманова подняла тяжелую, затуманенную парами алкоголя голову.

– К-какого еще студенистого? – спросила она удивленно.

Смотри-ка, пьяная, пьяная, а соображает!

Я махнул рукой:

– Ладно, не бери в голову. Это я так, своим мыслям отвечаю.

Я быстрым шагом приблизился к Юрчику. Он лежал лицом вниз и не подавал признаков жизни. Встав перед Тычилиным на одно колено, я, не переворачивая его (вдруг труп, чего трогать-то до приезда полиции?), взял его сверху за шею указательным и средним пальцем, нащупал сонную артерию. Нет, жив, к счастью, студенистый – пульс бился, причем мощно и учащенно. Я с трудом перевернул тяжелое тело и почувствовал, как глаза у меня сами собой округлились. Я выругался:

– …твою мать!

Физиономия Тычилина представляла собой одну кровавую маску, казавшуюся особенно страшной в свете ярко-желтой луны – ни дать ни взять зомби из фильма «Восставшие из ада». От души постарался героико-монументальный, теперь бедные дети нашего города минимум дней двадцать не смогут увидеть на сцене кукольного театра веселого сказочника Андерсена в сказке «Девочка со спичками»!

– Ни хрена себе! – вырвалось у подошедшей к нам с Тычилиным Оли. В пылу сражения Шерманова вроде немного протрезвела, но теперь ее снова начало развозить, и она стояла покачиваясь. – Вот его отметелили! Он хоть жив?

Словно в ответ на ее вопрос Тычилин выдул изо рта несколько кровавых пузырей.

– Жив, – подтвердил я, радуясь в душе, что у студенистого работают легкие и ему не нужно делать искусственное дыхание «рот в рот», а то меня непременно вырвало бы. – И, как видишь, дышит.

Подошла к нам и Стороженко и встала с другой стороны Тычилина, за моей спиной.

– Черт! – не смогла и она сдержать эмоций. – Как же мы теперь выступать-то будем?! У нас же на всю следующую неделю левые спектакли в детских учреждениях запланированы!

– Наденете ему на голову черный чулок, и станет у вас великий сказочник не датчанином Андерсеном, а чернокожим афроамериканцем Андерсоном, – механически проговорил я, прикидывая, какие дальше предпринимать действия, ибо свинообразный уже более-менее очухался, встал на четвереньки и, монотонно качая головой из стороны в сторону, пытался подняться. Приходил в себя и блондин. Лежа на животе, он шевелил конечностями, будто выползающий из моря на сушу краб клешнями.

– Тебе все деньги! – с обидой и горечью пьяного человека укорила подругу Оля. – А то, что Ю-ю… Ю-ю… Ю-юрку, – наконец выговорила Шерманова и шмыгнула носом, – этого… этого добрейшей души человека, может быть, изуродовали, и он теперь вообще инвалидом о-о-останется, это тебя нисколько не инте… не интересует, да?

– Да интересует, – уныло проговорила Нина, судя по тону, явно кривя душой. – Но деньги лишними не бывают, тем более большую часть из которых я уже получила в качестве предоплаты. И что теперь, спектакли отменять?

Оля, вытирая испарину с разгоряченного от только что пережитых событий и употребления горячительных напитков лица, провела по физиономии пятернею так, будто сдирала с нее тугую резиновую маску.

– Ну, что же, – судорожно вздохнула она. – Если потребуется, придется отменять.

– Ладно, позже подумаем над этим вопросом, – решила Стороженко и беспомощно взглянула на поднимающихся свиноподобного и блондина. – А кто мне скажет, что сейчас нам делать?

«На вашем месте, ребята, – мелькнула у меня мысль, – если бы у меня была шкатулка, а в ней диадема на несколько миллионов долларов, то я бы вообще не думал ни о каких левых спектаклях, а разделил бы прибыль от похищенного на всех участников труппы халтурщиков и до конца дней своих жил припеваючи, нигде не работая».

Вслух же сурово проговорил:

– Ладно, хватит причитать над Юркой, будто над трупом. Поживет еще и, возможно, не в качестве инвалида… А сейчас надо сматываться отсюда подальше, пока эти, – я кивнул в сторону свинорылого и кучерявого, – окончательно не пришли в себя и не напали на нас. А то еще и тот, что убежал, вернуться может и привести с собою свежие силы.

– Но как же мы его такого потащим? – изумилась Стороженко.

– Как-нибудь, – проговорил я беспечно и осторожно хлопнул студенистого ладонью по щеке. – Юра, как слышимость?!

Тычилин застонал, выпустил кровавый пузырь изо рта и очень невнятно проговорил:

– Тяжело мне, ребята.

– А кому в этой жизни легко, парень?! – подбодрил я Юрчика. – Сам знаешь, нынче жизнь какая – сегодня ты цветущий, преуспевающий в жизни человек, а завтра никому не нужный инвалид… Идти-то сможешь?

– Нет, – не разжимая рта, ответил студенистый.

– Что же, придется тащить! – невесело проговорил я, весьма удрученный перспективой волочь по парку нелегкую ношу, и поднял голову к стоявшей передо мной Оле, так как считал, что для дела, которое хочу ей предложить, она со своей силой и габаритами больше подходит, нежели субтильная Нина. – Позвоночник ему тот красавчик, что деру дал, вряд ли сломал, не изверг же он. А хуже, чем с Юркой уже случилось, мы не сделаем, так что подсоби мне, Оля, транспортировать тело твоего бывшего одноклассника в более безопасное место.

Шерманова без возражений отдала свою сумку Стороженко, которая повесила ее на то же плечо, где висела ее сумочка, и склонилась над студенистым. На «раз, два, три» мы подняли охающего и стенающего студенистого на ноги, взвалили с двух сторон на плечи и повели прочь из парка. Со стороны мы представляли собой весьма живописную картину: «Группа бойцов, вышедшая из окружения и вынесшая на своих плечах тяжелораненого воина». Вон и санитарка вокруг нас с двумя сумками на плече бегает, хлопочет, мне нос бумажной салфеткой промокает. Дожил, Игорек, уже как мальчишке сопли женщины вытирают.

Идти было трудно, Юра иной раз шел так, словно у него не было в ногах костей, а большей частью висел на наших с Олей плечах, и тем не менее мы не жаловались. Благо парк имел чисто символическое ограждение, а потому нам не пришлось тащиться через главный вход, расположенный далековато, и мы несколько минут спустя, распугивая гуляющие парочки и компании, вышли одной из аллей к дороге. Здесь усадили Юрчика на скамейку под фонарем и наконец-то смогли расправить затекшие от тяжелой ноши плечи.

– Надо «Скорую» вызывать! – с беспокойством оглядывая мою окровавленную физиономию и разбитое лицо Юрчика, проговорила Стороженко.

Теперь при свете фонаря особенно явственно стали видны масштабы и глубина (серьезность?) полученных студенистым травм. На уже начавшем распухать лице не было живого места. Погуляли, называется.

– Знаете, ребята! – проговорил я решительно. – Мне «Скорая» не нужна, так что я, пожалуй, домой пойду. И не смотрите на меня так. Я не трус, и сегодня в драке доказал это. Просто приедет «Скорая», бригада врачей обязательно поставит в известность полицию, а мне разборки с нею не нужны. Сами понимаете, работаю я в солидном журнале и мне такая реклама, – я указал на свою физиономию и физиономию Юры, – всю карьеру испортит.

Разумеется, плевал я на какую-то там карьеру, завуч Колесников вытаскивал меня из передряг и похуже этой, а компромата на меня столько, что десятку человек хватит карьеры загубить, но вот держат меня до сих пор на работе, потому как на мое место – не очень-то хорошо оплачиваемое, но ответственное (с детьми все же работаю) и работоемкое (за такие деньги три шкуры дерут) – не так-то просто дурака найти. А не жаждал я связываться с полицией, потому что придется в присутствии кукольников показывать свои документы, настоящее место работы называть, чего мне пока делать не хотелось бы.

– Нет-нет, тебя одного оставлять нельзя, – категорично заявила Стороженко. Она уже оправилась от чувства панического ужаса, который нагнала на нее компания напавших на нас мужчин, и вновь была деловой и рассудительной как обычно. – Но ты, Игорь, прав: тебе не стоит светиться перед ментами и рисковать своей карьерой журналиста знаменитого журнала. Давайте поступим так. Сейчас вызовем «Скорую», Оля останется ее ждать, а потом поедет вместе с Юрой в больницу, а я отправлюсь с тобой и провожу тебя до дому.

– Ну, вот еще, – смутился я. – Что я, барышня какая, чтобы меня до дому провожать! – Честно говоря, не нравилось мне, как на меня актриса после драки смотрела. Как на героя. Еще возомнит, что я ее рыцарь, жениться потребует.

– Но-но! Никаких возражений! – раскомандовалась Нина и полезла в сумочку за мобильником.

В гостях

Оставив Юру на попечение Шермановой, мы с Ниной отправились на автостоянку, где я оставил машину. Идти было недалеко, но поскольку я был весь в крови и мне не хотелось попадаться полицейским на глаза, то пришлось идти кружным путем, придерживаясь плохо освещенных мест, а это заняло гораздо больше времени, чем следовало бы. Рубашку я на всякий случай снял, вытер ею кое-как с физиономии и торса кровь и сунул под мышку. Пусть встречные думают, что мне шибко жарко, потому я по пояс голый иду, нежели считают, что я кого-то убил и теперь скрываюсь с места преступления.

К вечеру машин на стоянке в центре города заметно поубавилось – люди из офисов разъехались по домам, – а потому мне значительно проще будет выезжать от места, где я припарковался, до центральной дороги. Я уселся за руль своего автомобиля, навязавшаяся мне в провожатые Стороженко – рядом.

– Как-то неловко ехать за рулем голым, – пробормотал я, поворачивая в замке зажигания ключ. – Еще подумают встречающиеся люди, что я эксгибиционист.

– Делать им больше нечего, как твои прелести разглядывать, – фыркнула Нина. – Сейчас темно, никто и не заметит, что ты без рубашки, так что смело рули ко мне домой.

Повернув голову к пассажирке, я внимательно посмотрел в ее удлиненное лицо с крючковатым носом и высоко расположенными плюшевыми бровями, придававшими их хозяйке удивленный вид.

– Не понял! Чего это я к тебе домой поеду, ежели у меня свой есть?! – спросил я, но тут же спохватился: – Ах да, извини, я совсем забыл, что тебя до дому подбросить нужно. А то потом тебе от моего дома до своей улицы Воскресенской еще добираться придется…

Очевидно, актриса ожидала какой-то другой ответ от меня, а потому как-то озадаченно проговорила:

– Да?! – Раздумывая, она выдержала паузу. – Ну хорошо, поехали к моему дому, а там… – Она не договорила, что же произойдет там, а я уточнять не стал, вырулил со стоянки на центральную дорогу и постепенно увеличил скорость.

Обратный путь до дому Нины занял меньше времени, чем днем от ее дома до кукольного театра. Оно и понятно, дороги стали менее загружены автотранспортом. Так что пятнадцать минут спустя я остановил свой «БМВ» у дома Нины Стороженко и включил в салоне свет.

– Ну, чего ты здесь остановился? – вопросительно приподняв свои замечательные брови, спросила актриса. – Подгоняй свою тачку к четвертому справа подъезду, паркуйся, и пойдем ко мне домой!

Я вдруг почувствовал легкое волнение и, наверное, поэтому задал самый глупый в своей жизни вопрос:

– Зачем?

Стороженко вдруг хрипловато рассмеялась.

– Ха-ха! Сексом заниматься! – проговорила она весело и тут же перешла на серьезный, даже можно сказать, суровый тон: – Ты давай-ка, Игорь, относительно меня никаких планов не строй. Я от недостатка внимания мужиков не страдаю.

– Да я, в общем-то… – оторопело проговорил я, но Нина меня перебила:

– Вот именно, не надо. А отпустить тебя в таком виде я просто не имею морального права. Ты же сегодня, как лев, сражался, защищая меня, Юру и Олю. Так что заслужил немного внимания, заботы и ласки. Короче, пойдем ко мне домой, я приведу твою физиономию и одежду в порядок, напою кофе, а потом отправишься восвояси.

Размышлял я недолго. Чай, не красна девица, чтобы ломаться, когда дама в гости зовет, тем более, сидя за чашкой кофе в доверительной, даже, может быть, в интимной обстановке, можно много полезной информации узнать. А разве не ради нее я затеял знакомство со Стороженко?

Я выключил в салоне свет, тронулся с места и, объехав дом, припарковал автомобиль рядом с уже известным мне забором, за которым находилось какое-то государственное учреждение.

Время было около десяти часов, еще не так поздно, и двор жил своей вечерней жизнью: кое-где сидели у подъездов на скамеечках жильцы, кучковались подростки, проходили мимо пешеходы, парковались автомобили. Дождавшись, когда у подъезда Нины окажется пустынно, мы с актрисой выскользнули из автомобиля и заскочили в подъезд.

Жила Стороженко на пятом этаже обычной кирпичной девятиэтажки, построенной во времена Никиты Сергеевича Хрущева.

– От мамы квартира досталась, – прояснила актриса обстоятельства, при которых она вдруг стала обладательницей хрущобы, и открыла ключом входную дверь. – Она умерла пять лет назад. А папу я и не помню. Он бросил нас, когда я была маленькой. Так что живу одна.

Нина с печальным видом, соответствующим только что сообщенным ею сведениям, пропустила меня в прихожую и закрыла дверь.

В своей двухкомнатной квартире Нина недавно сделала ремонт (видать, неплохо разжилась на своих халтурных спектаклях), испытывала чувство гордости за содеянное, а потому с ходу провела в квартире экскурсию. Ремонт мне понравился: в современном стиле, из хороших стройматериалов, с установкой новой сантехники и, главное – со вкусом. Я ходил по квартире, разглядывая с умным и восторженным видом стеклопакеты, высокопрочный ламинат на полу, дорогущие обои, натяжные потолки, встроенные шкафы-купе, кухню, забитую бытовой техникой, ванную, унитаз с гигиеническим душем рядом с ним – все новое, современное, вызывающее, честно говоря, у меня зависть. Мне тоже вдруг захотелось сделать у себя дома ремонт. Вот только денег осталось заработать.

В зеркала, которыми изобиловали встроенные шкафы-купе, я старался не смотреть. И не из-за того, что я урод и избегаю лишний раз глазеть на свое отражение, отнюдь. У меня спортивная фигура, правильные черты лица, серые глаза, античный нос… был еще час назад. Сейчас же, после прямого попадания в него кулака кучерявого блондина, он распух, покрылся кое-где коркой засохшей крови и представлял собой весьма неприглядное зрелище. Вот потому, каждый раз натыкаясь на него взглядом в зеркале, я испытывал за свой рубильник неловкость перед Ниной, а так, когда не видишь своего отражения, вроде с физиономией все в порядке и никакого дискомфорта за свой фейс перед дамой не испытываешь.

А Нина будто и не замечала моего смущения, все говорила и говорила про свой ремонт, причем так оживленно, что мне почудилось, будто за этой болтовней она старается скрыть свое волнение, вызванное присутствием в ее квартире в столь поздний час полуголого мужчины, и старается оттянуть ту минуту, когда заговорю я, причем, возможно, на предполагающую интим тему, на которую ей и хотелось бы… и не только поговорить, да вот статус гордой воспитанной женщины не позволяет.

Конечно, очень интересно слушать, почем нынче хороший ламинат и сколько стоят услуги кафельщика, но время уже десять часов, а мне еще до дому добираться. Я перемялся с ноги на ногу.

– Извини, Нина, мне бы умыться, – несмело проговорил я.

Сколь охотно Стороженко говорила о ремонте, столь охотно она переключилась на другую тему.

– Ах да, конечно, – затараторила она, открывая дверь в ванную комнату и входя в нее. – Пожалуйста, проходи. Ты можешь не только умыться, но и принять душ. Вот здесь мыло, здесь вот полотенце висит, здесь мочалка. Если нужен шампунь и гель для душа, то…

Я уже порядком устал от болтовни актрисы.

– То я найду их на полочке, – бесцеремонно перебил я хозяйку квартиры. – Представь себе, как пользоваться кранами с горячей и холодной водой я тоже умею. Мне как… можно уже под душ лезть или все же подождать, когда ты выйдешь?

– Э-э-э… – покраснев, проблеяла Стороженко.

– Понятно, – кивнул я. – Ты позже придешь…

Я протиснулся мимо молодой женщины в ванную, выпроводил ее в коридор и прикрыл дверь.

…Полчаса спустя я чистенький, в белом банном халате и «гостевых» хозяйских тапочках, сидел напротив Нины за празднично сервированным столом на кухне. Хозяйка не пожадничала, расстелила белую скатерть, выставила хрустальные рюмки, фужеры, тарелки из сервиза, разложила на них всевозможную нарезку, откуда-то из заначки достала початую бутылку коньяку и пакет сока, который перелила в графин.

– Рубашку твою я закинула в стиральную машинку, – сообщила Нина, подкладывая мне на тарелку кружочки салями, ломтики буженины, сыра сулугуни и малосоленой семги. – В следующей партии белья постираю твои джинсы.

Есть я не хотел, в ресторане «Якатуки» наелся, а потому так, для виду, чтобы не обидеть хозяйку, взял с тарелки кусочек сыра и сунул в рот.

– Позволь, а в чем же я домой поеду? – Я так удивился, что гладкий ломтик сыра легко проскочил в мой пищевод неразжеванным. – В банном халате, что ли?

– А зачем тебе сегодня вообще куда-то ехать? – вопросом на вопрос ответила Нина, почему-то пряча глаза. – Вон место во второй комнате есть, ложись там. До утра твои вещи высохнут, я их поглажу. Говори, стирать твои джинсы или нет? А то вон у машинки программа стирки уже закончилась.

Если честно, то после душа, пережитых в парке неприятных событий, я до того расслабился в уютной обстановке, созданной хозяйкой квартиры, которая искренне была рада моему присутствию в ее доме, что никуда ехать не хотел. Да и чего мне дома делать в холостяцкой квартире-то? Спать? Если так, то я и здесь прекрасно высплюсь. А раз я никуда не еду, то пару рюмок с устатку себе позволить запросто могу.

– Стирай! – разрешил я и потянулся к бутылке коньяку.

После того как хозяйка квартиры вытащила из стиральной машинки чистую партию белья, повесила ее сушиться, а потом, запустив программу стирки с моими джинсами, вернулась за стол, мы с нею выпили по рюмке коньяку.

– А скажи-ка мне, Нина, – проговорил я, закусывая терпкий напиток долькой лимона, – те типы, что напали на нас в парке, тебе не знакомы?

Стороженко, поставив на стол пустую рюмку, сморщилась, опустила вниз голову и отрицательно ею покачала.

– Впервые в жизни видела, – проговорила она сдавленно, как человек, у которого перехватило дыхание. – А с чего это ты вдруг спросил?

Я посмотрел на хозяйку квартиры – действительно не знает или прикидывается? Актриса ведь, что ей стоит разыграть неведение.

– Как с чего спросил? – изумился я. – На нас сегодня без каких-либо объяснений напали трое лбов. Мне бы очень хотелось знать причину, из-за которой я пострадал. – И я в подтверждение того, что действительно получил кое-какие повреждения, дотронулся до распухшего носа.

– Нет, Игорь, я ее не знаю, – потупившись, призналась Нина. – Во всяком случае, я не давала повода этой компании приставать к нам.

– И у тебя даже нет предположения, с чего это вдруг мужики набросились на нас? – продолжал я настаивать.

Потирая впалые скулы и длинный подбородок, Стороженко на несколько секунд задумалась. Неожиданно лицо ее прояснилось.

– Может быть, это были обычные грабители? – подкинула она мне идею.

Но я ее отверг:

– Глуповато как-то нападать втроем на четверых, пусть даже двое из них женщины. – Я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями и поточнее сформулировать свои ощущения, возникшие у меня там, в парке, во время приближения к нам компании молодых мужчин. – Они, как мне показалось, хотели нас жестоко избить, будто наказывая за что-то.

– То, что трое хотели ограбить подвыпившую компанию, имевшую численное превосходство, ты не допускаешь. А вот то, что те же трое хотели в наказание за что-то избить сразу четверых, то это, с твоей точки зрения, возможно, – подняла меня на смех Нина.

– Конечно! – возразил я довольно эмоционально. – Банальные грабители не станут нападать на превосходящие силы противника, а вот бойцы-профессионалы, или «быки» в просторечье, желающие запугать или наказать своих жертв, запросто могут. На то они и профессионалы.

Нина посмотрела на меня недоуменно:

– Странная какая-то логика. А вдруг они «быки»-профессионалы, решившие заняться грабежом?

Честно говоря, я и не знал, что возразить.

– Ну-у, – протянул я нерешительно. – Уровень не тот. Заставить этих троих физически подготовленных бойцов заниматься грабежами, все равно что… – я запнулся, подбирая подходящий аргумент, – все равно что… э-э-э, заставить элитную проститутку заниматься своим ремеслом на вокзале… Вот!

Актриса выставила перед собой кулак и оттопырила большой палец.

– Отличное сравнение! Я бы даже дальше пошла, выстраивая поэтические образы, и сказала бы, что заставить этих бойцов заниматься грабежами, все равно что заставить «вора в законе» тырить по карманам мелочь.

Я невольно хмыкнул:

– Тоже верно. Но не будем гадать, кто они и чего от нас хотели, а обратимся к Юре. Возможно, он что-то знает о напавших на нас людях.

– Почему именно Юра? – заинтересованно спросила актриса, поправив разъехавшиеся полы короткого и довольно откровенного халатика, в который она успела переодеться, пока я принимал душ.

– Да потому, что ни ты, ни Оля, которую я спрашивал относительно этих «быков», понятия о них не имеете.

– Тут в умении логически мыслить тебе не откажешь, – с иронией сказала Стороженко и вдруг засуетилась: – Надо бы Оле позвонить, поинтересоваться, как там здоровье Юры.

Она сходила в прихожую, достала из сумочки мобильный телефон, вернулась в кухню и, вновь усевшись за стол, набрала номер Шермановой. Перекинувшись несколькими фразами с Олей, хозяйка квартиры отключила телефон.

– Короче, врачи приехавшей «Скорой» оказали Юре медицинскую помощь и повезли в больницу, – сообщила Нина с кислой миной и положила телефон на край стола. – Олю в машину «Скорой» не посадили. Куда его повезли, она не знает. Отправив Тычилина на «Скорой», она поехала домой.

– И как он? – глотнув соку, спросил я.

Нина пожала плечами:

– Вроде оклемался.

Я вздохнул и посочувствовал:

– Да уж, у Юры об этом дне останутся светлые воспоминания. В общем, давай-ка, Нинок, выпьем за то, чтобы он поскорее выздоровел.

Стороженко возражать не стала. Я налил еще по рюмке коньяку и со смаком выцедил свою порцию. У меня и после первой-то рюмки потеплело на душе, а после второй стало совсем хорошо. А чего мужику еще в жизни надо? Пару рюмок коньяку да красивую женщину, желательно каждый раз другую. Пару рюмок коньяку я уже выпил, «другая», а в данном контексте лучше сказать «новая», рядом сидит, ну, а насчет красивой… так где же ее сейчас искать? Да и не такая уж страшная эта актриса, какой мне показалась, когда я увидел ее впервые на фотографии. Видимо, снимок тот неудачный был. Зато какие дивные глаза! Боже мой! Не глаза, а бездонное ночное небо! А эти цыганские волосы! Блестящие, словно атласная черная ткань, тяжелые, будто грозовое облако, пышные, как взбитый крем!

Словно прочитав мои мысли, Нина развязала веревочку, перехватывающую на затылке волосы и, тряхнув головой, распустила их по плечам.

Я почувствовал, как от избытка чувств физиономия у меня начинает лосниться, глаза становятся влажными и маслянистыми, а челюсть отвисает. Все, Игорек, пора баиньки.

Я кашлянул, прочищая пересохшее вдруг горло:

– Где тут у вас кровать? Я спать хочу!

Стороженко подхватилась и раскудахталась, как снесшая яичко курочка:

– Ах, да, конечно, Игорь, извини. Ты, наверное, очень устал после драки. У меня совсем вылетело из головы, что тебе следует отдохнуть. Пойдем, пойдем, я тебе постелю.

Я тяжело и сонно поднялся и пошел вслед за хозяйкой квартиры по коридору в дальнюю комнату. В ней стоял большой складной диван. Вместе с Ниной мы разложили его, а потом молодая женщина начала стелить мне постель. И пока она раскладывала простыню, засовывала одеяло в пододеяльник, взбивала подушку, в голове моей вертелись строчки стихотворения Роберта Бернса.

 
…Был мягок шелк ее волос
И завивался, точно хмель.
Она была душистей роз,
Та, что постлала мне постель!
 
 
А грудь ее была кругла.
Казалось, ранняя зима
Своим дыханьем намела
Два этих маленьких холма…
 

…Ну, и далее все произошло ровно так, как описано в знаменитом стихотворении великого шотландского поэта. Постелив постель, Нина не ушла в спальню. Я подошел к ней сзади, обнял и, просунув свои руки у нее под мышками, стал нежно гладить ее грудь, ласкать твердеющие соски. Молодая женщина не стала противиться моим ласкам. Она глубоко и судорожно вздохнула, подняла вверх руки и, обхватив ладонями мою голову, стала, в свою очередь, гладить меня по волосам. Наверняка по ее лицу, которое я в этот момент не видел, блуждала блаженная улыбка, а глаза были закрыты. Наконец, молодая женщина повернулась ко мне, и наши уста слились в долгом и страстном поцелуе. А потом головы наши закружились, мысли спутались, и мы рухнули на диван…

Утром я проснулся оттого, что по квартире разносился запах готовящейся пиццы, а когда открыл глаза, то не сразу понял, где нахожусь. Однако минуту спустя вспомнил события вчерашнего дня и особенно ночи и сладко потянулся. «Боже мой! А я, оказывается, еще тот развратник! – подумал я, журя себя за выкрутасы, которые проделывал ночью в постели с хозяйкой квартиры. – Да и Нина хороша! Фантазерка в сексуальных утехах, однако!»

Я глянул на часы. Было около восьми утра. На работу мне к половине одиннадцатого, можно бы и поваляться. Но в этот момент послышались шаги, и в комнату вошла Нина. В последний момент я прикрыл глаза, притворившись спящим, ибо пока не знал, как себя вести с женщиной, с которой провел ночь любви. Обычно после спонтанного секса с малознакомой партнершей, когда поддаешься зову плоти, а не разума, наутро чувствуешь перед нею неловкость и скованность, а здесь испытываешь эти чувства вдвойне, так как я все же непорядочно поступил, вроде как втерся в доверие к Нине и переспал с нею в корыстных целях – с ее помощью узнать, кто свистнул драгоценности у заведующей детским садом. Вот и думай теперь, то ли вину искупать, то ли в донжуана играть.

Нина обошла диван, приблизилась к окну и распахнула штору. В комнате сразу стало светлее.

– Ладно, не притворяйся, – проговорила своим хрипловатым голосом актриса. – Я же вижу, что ты не спишь.

Я открыл глаза и улыбнулся. Нина, одетая в полупрозрачный розовый пеньюар, стояла лицом к окну, расставив ноги и заложив руки за голову. Ее худенькое тело просвечивало сквозь ткань, казалось трогательно хрупким и беззащитным. «И никакая она не худая, а просто анорексично стройная, – подумал я. – Если бы страдала ожирением, лучше было бы?» Во всяком случае, никакие негативные эмоции к молодой женщине я не испытывал, более того, утром она мне нравилась не меньше, чем накануне вечером, а это значит, что вчера я не так много выпил и вполне адекватно оценивал внешние данные актрисы, когда полез к ней целоваться. Выходит, не подлец я, не втирался к Нине в доверие, а и переспал с нею не корысти ради, а для удовольствия, вот потому-то могу честно и открыто смотреть в глаза женщине, не испытывая при этом скованности и неловкости. И общаться с нею следует не как провинившемуся шалуну, а как герою-любовнику – галантно и нежно. Мудреная, однако, получилась философия, но тем не менее мою совесть она успокоила.

– У тебя глаза на затылке, и ты видишь, что я делаю?! – пошутил я, не сводя глаз с двух полушарий просвечивающихся сквозь ткань ягодиц и узкой полоской стрингов между ними.

Молодая женщина едва заметно передернула узкими плечами, что, очевидно, можно было принять за выражение недоумения, и ответила:

– Не знаю. Просто чувствую, что ты не спишь. Вставай, я тебе пиццу приготовила.

– Вау, да ты хозяйка! – рассмеялся я. – А пиццу я люблю.

Я говорил одно, а думал о другом, снова ощущая волнение и трепет, какие испытывал вчера, когда впервые обнял Нину.

– А твое чувство может тебе подсказать, что произойдет через минуту? – спросил я вдруг ставшим ломким, как у юноши в период полового созревания, голосом.

Молодая женщина повернулась ко мне и, пряча лукавую улыбку, чувственным голосом ответила:

– Разумеется!

Я ощупал взглядом худосочную фигурку хозяйки квартиры, будто оценивая, на что она годится. А что?! Если не увлекаться в постели чрезмерно выкрутасами, то имеющееся у меня в запасе время вполне можно использовать с толком.

Я сел на кровати, привлек к себе Нину и, дернув на груди завязки пеньюара, потянул его за короткие рукава вниз. Легкий шелк-шифон соскользнул с плеч молодой женщины и упал к ее ногам, как ткань со статуи в момент ее торжественного открытия в городском парке. Я еще раз окинул загоревшимся взглядом длинные худенькие ноги, узкие бедра, едва намечавшуюся, как у девочки-подростка, грудь… Ладно, будем считать, что у скульптора было мало материала для создания полноценного образа божества, и он, как поется в одной незамысловатой песенке, слепил его таким вот субтильным из того, что было.