Текст книги "Утоли мою месть, пуля"

Автор книги: Алексей Макеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Илья неторопливо шел вдоль полок в супермаркете, придирчиво изучал и складывал в корзину не вызывающие подозрения продукты. И так увлекся, что налетел на мужика, уткнувшегося носом в витрину с молочкой.

– Простите! – сказали оба хором, Илья двинулся дальше, мужик остался стоять, где стоял. Взял с полки упаковку с йогуртами и принялся вдумчиво изучать состав продукта. Илья прошел немного вперед и сбавил шаг, осторожно оглянулся через плечо. Нет, показалось, что рожа этого мужика ему знакома. Или не показалось? Издалека не понять, читает ли тот мелкие буквы на яркой упаковке или из последних сил косит глазами, смотрит Илье вслед.

«Я просто не выспался». Илье очень хотелось думать именно так, но непроизвольно напряглись мышцы, и зрение стало острее, он смотрел уже не на банки, пакеты и коробки, а по сторонам. И заметил, как еще один курносый прищурившийся юноша быстренько отворачивается, перехватив взгляд Ильи, уходит в сторону макарон и прочей бакалеи, скрывается там. «Это паранойя…» Илья на всякий случай направился следом. Юноша крутил в руках шуршащий пакет, потопал с ним к сканеру, бросил на Илью быстрый взгляд и снова ретировался за колонну. Илья с набитой корзинкой в руках не отставал, дожал юношу, едва не дышал ему в затылок, пока тот, не бросив куда попало пакет, смылся из торгового зала, пропал в толпе за кассами. Но это ничего не значило, ровным счет ничего – навстречу с двумя бутылками пива, небрежно зажатыми в руке, топал еще один, из тех, что примчались тогда в ресторан после письма и разговора о спиритическом сеансе. И его рожа украшала собой досье, Илья помнил это отлично.

«Мы с вами где-то встречались… А где сам Тынский, интересно? Со стороны наблюдает, отчет ждет? Или веб-камеры своим псам в лоб вкрутил и теперь онлайн-трансляцию по Сети смотрит? Поглядеть бы на этого наглого полкаша…» Не сбавляя шага, он двинул навстречу сонному эсбэшнику, обогнул его на вираже и зашагал вдоль полок с пивом – дешевым и не очень. Выбрал несколько тяжелых стеклянных бутылок и двинул с ними к кассе. Народу немного, разгар рабочего дня, вокруг в основном пенсионеры и мамашки с детьми, поэтому спокойные крепкие ребятки отлично просматриваются на фоне однообразной толпы. Илья выгружал продукты на ленту и украдкой поглядывал по сторонам. Следом подоспела шустрая старушка, складывает свои покупки сразу за Ильей, а за ней громоздится тот самый, с пивом. Мог бы и в «мелкую» кассу пойти, там всего два человека… А нет, не мог, место занято его коллегами – один приобрел пачку носовых платков, второй – три банки собачьего корма. Или кошачьего – этикетки по цвету похожи, не отличить, как и этих, невзрачных, готовых в любой момент всадить ему пулю в голову или нож в печень. Да что там нож, они и голыми руками шантажиста прикончат, не поморщатся… Нет, здесь и сейчас они его трогать не будут, и даже не на улице – Андреев, он же Кондратьев Илья пока нужен господину Тынскому живым для хотя бы одной очной беседы. Воспользуемся же тем, что бог послал.

Илья закинул на плечо пустой рюкзак, сложил продукты в пакет, расплатился и направился к выходу из магазина. У стеклянных дверей задержался, глянул на отражение – идут голубчики: и с платками, и с собачьей едой, и с пивом. Очень удобно – выпивка и закуска, на свои покупали, интересно, или по авансовым отчетам «накладные расходы» контора оплатит? Или это все-таки паранойя? Не могли же они его так быстро отследить, на проверку всего квартала сутки нужны или больше, а тут после звонка всего три с небольшим часа прошло…

«Не паранойя…» Навстречу топал еще один, эту рожу Илья узнал сразу – виделись, и не так давно, едва разминулись тогда на входе в интернет-кафе, откуда Илья отправлял Меркушеву снимки вскрытых детских могил. Разошлись и сейчас – Илья в последний момент шагнул вбок, скользнул за киоск с газетами и журналами, пропуская подручного Тынского перед собой. А сам резво сбежал со ступенек и направился к перекрестку, стараясь держаться в гуще толпы. Перебежал дорогу, покосился на огромное окно банковской конторы – идут, аж трое сразу, на манер журавлиного клина: мордатый, из кафе, на острие атаки, двое позади, прикрывают ведущего. И не факт, что их тут только трое, вокруг полно народа, сканировать толпу некогда, и машин навалом, и едут медленно, ибо прямо по курсу наглухо забитый проспект и съехать на него проблематично.

Илья взял немного в сторону и теперь шел вдоль стены дома. Осталось немного, впереди еще один перекресток, за ним открытое место – сквер, лавочки, песочницы, горки, парковка. Если к дому, то надо повернуть вправо, пройти еще метров сто, но домой он сейчас не пойдет, ему в другую сторону. Если удастся живым добраться до девятиэтажки с «сейфом» на первом этаже – полдела сделано, а ее пока даже не видно. Ничего, здесь недалеко целый рассадник «ракушек» – из дворов их вывезли, сгрузили на пустырь, с глаз долой, и забыли, вот спасибо городским властям, век вашу доброту и раз…ство не забуду, свечку о здравии поставлю, если доведется… Вряд ли ребятки, что следом топают, успели район хорошо изучить, похоже, что шли прямиком к цели. Откуда координаты, еще бы узнать, кто сдал, кто навел, кто дорожку показал?

Илья резко остановился и полез в карман, делая вид, что ищет мобильник, поправил на плече рюкзак, обернулся, мельком глянул назад. Топает по тротуару дед с собачкой, следом две мамки с колясками, рядом их товарка тащится, сильно беременная. Все трое курят, выражений не выбирают – все, как положено, так и должно быть. А «свита» что-то отстала и основательно поредела, двое только с ноги на ногу переминаются, делают вид, что изучают окна дома через дорогу. Маловато будет, где остальные?..

Илья развернулся на шум двигателя, кинул телефон в карман куртки, подхватил на руки пакет с продуктами – тяжелый, гад, внутри только пива в стекле три литра, не говоря об остальной мелочи. Прижал пакет к груди и двинул дальше, вдоль бровки, навстречу тормозившей иномарке. Обычная – серо-стального цвета, плоская, невзрачная, по Москве таких несколько сот тысяч штук гоняет, если не больше. Но стекла все, кроме лобового, тонированные, номера грязью удачно заляпаны, и тормозит как-то слишком резко, и вроде передние колеса уже выворачиваются, «морда» целится на газон. «Или все-таки паранойя? По херу, лучше испачкаться в грязи, чем в крови!» Илья швырнул тяжеленный пакет в лобовое стекло, оно пошло трещинами, провалилось в салон, серебристая иномарка вильнула и вылетела на встречку, Илья в два прыжка пересек дорогу и рванул прочь со всех ног.

Позади заорали, захлопали дверцы, раздался визг тормозов и жестяной грохот – кто-то не удержал машину на скользкой дороге и «поцеловался» с иномаркой. Илья обернулся на бегу, резко сменил курс и помчался к «ракушкам». Не паранойя, из машины выскочили аж четверо и скачут теперь следом, орут что-то на бегу, у одного ручонки тянутся к застежке на куртке. Точнее, к кобуре под ней, к гадалке не ходи. «А как же поговорить?» Илья промчался мимо подъездов многоэтажки, глянул мельком на собственные окна, побежал дальше. После того как он оторвется от погони, придется подумать о ночлеге, о съемной уютной квартирке придется надолго забыть. Вся надежда на почтовый ящик в грязном, как свинарник, подъезде, он уже близко, осталось немного…

Через старые гаражи он проскочил мгновенно, выбежал на дорожку и помчался к видневшемуся издалека единственному подъезду. Снова оглянулся – не отстают, сволочи, аж семь или восемь человек сразу, какая честь, мать вашу. Трое отделились, взяли правее, разгадав его маневр, приготовились загнать в ловушку. «Ага, давайте, мне только того и надо!» Илья уже подлетел к заветному подъезду, схватился за ручку, дернул ее на себя. Потом еще раз, еще и только с третьего раза сообразил, в чем дело: на стене рядом приветливо мигала желтыми огоньками панель домофона, приглашая приложить к замку ключик. «Козлы! Нашли время…» Илья ринулся обратно, перемахнул через лавку и невысокую ограду за ней, пересек опустевшую по случаю дождя детскую площадку и рванул по узенькой тропинке вниз, к развалинам недостроя – то ли торгового центра, то ли жилого дома. Застройщику денег хватило только на котлован и первый этаж, затем финансирование иссякло, и между жилых домов громоздился этакий монстр из бетона и арматуры. Дыр внизу полно, уйти по ним можно легко и непринужденно, маршрут сто раз пройден и выверен до мелочей, только… Только прежде чем сгинуть в недрах мегаполиса, хорошо бы разузнать кое-что, а заодно и Валерке приветик передать. Через Тынского, разумеется.

Илья пригнулся, пролез под выступающей плитой перекрытия, на полусогнутых пробрался по бетонной кишке и вжался спиной в стену. Сердце колотилось где-то в горле, он переводил дух, прислушивался к шагам и звукам снаружи, одновременно прикидывал, как быть дальше. Денег с собой немного, но на дешевую ночлежку хватит, на неделю как минимум. К тому времени все уляжется, и он вернется к «сейфу», заберет содержимое и в очередной раз начнет новую жизнь. Снова придется менять документы, снова «умирать» и воскресать под новым именем, путая следы – в реале и в Матрице одновременно. Надо выяснить, как его нашли, узнать любой ценой, еще неделю назад о шантажисте СБ Меркушева было известно только одно – он существует, а сегодня псы узнали его в лицо. И того гляди вцепятся в горло, если хозяин не дернет их за поводок.

Снаружи послышались голоса, кто-то говорил хрипло, откашливался и раздавал команды. Понятно, приказывает территорию прочесать, валяйте, прочесывайте, тут площадка размером с два футбольных поля, есть где развернуться… Под плитой послышался шорох, скрип песка и бетонной крошки под подошвами, Илья затаил дыхание, подобрался и влип спиной в стену. По кишке-воздуховоду полз человек, было слышно, как он еле слышно ругается сквозь зубы, потом что-то очень тихо и отчетливо лязгнуло, потом в проеме между стеной и полом появилась голова. Первый удар пришелся в челюсть, второй в лоб, Илья схватил за плечи потерявшего сознание человека и втащил его внутрь. Швырнул на пол, наклонился и ударил по лицу наотмашь, повторил, добавил еще раз – хлестал со всей дури, пока человек на полу не пришел в себя. Молодой еще, лет тридцать, не старше, жилистый, крепкий, тонкие губы перекошены от боли. Но смотрит не с ненавистью – с любопытством, что ли, и тянет руку к лицу, чтобы вытереть кровь из разбитого носа.

Человек попытался сесть, Илья рванул его одежду и приложил затылком к стене, подхватил с пола небольшой пистолет с широкой неудобной рукояткой, наскоро осмотрел. Отличный выбор, Меркушев не экономит на своей безопасности, перед нами «ПСС», или пистолет самозарядный специальный, бесшумность и беспламенность стрельбы достигаются за счет использования патронов с отсечкой газов. Личное оружие скрытного нападения и защиты, на дистанции в два десятка метров свободно пробивает стандартную стальную армейскую каску. Основной недостаток данной игрушки – небольшое количество патронов в магазине, всего шесть штук. Оно и понятно, вещичка специфическая, чисто чтоб вблизи убить, убить наповал одним выстрелом и при этом не обратить на себя внимания. Хорош для диверсионных работ или киллеру в толпе, только после выстрела гильзу минуты две-три в руки лучше не брать – очень уж горячая. А звук выстрела вообще отдельная песня, в маршрутке можно соседа завалить – и никто ничего не заметит…

Илья приставил дуло «ПСС» ко лбу эсбэшника и предложил ему два варианта на выбор:

– Или я прострелю тебе башку, или ты расскажешь, что вам от меня надо.

Сдвинул предохранитель и прислушался к звукам, шорохам и трескам. Рядом никого, по территории шарятся, но скоро сбегутся сюда, так что поспешим. Он обшарил карманы куртки и пиджака все еще молчавшего «клиента», нашел мобильник, бросил на пол и растоптал.

– На счет «три» стреляю, «два» уже было. – Выстрела он не слышал, только увидел фонтанчик выбитой пулей бетонной крошки. Пистолет дернулся в руке, эсбэшник вздрогнул, скосил глаза в сторону стены, куда вошла пуля.

– Рикошета не боишься? – скривился он, получил удар под дых и лыбиться перестал.

– Не твое собачье дело! – На этот раз пуля влетела в стену с левой стороны от головы сидящего на полу человека, он дернулся и поднял руку, чтобы стереть с виска кровь.

Илья ударил его носком ботинка по запястью, и добавил по голени.

– Пристрелю! – Пуля вошла в пол рядом с ногой охранника, тот дернулся и прикусил нижнюю губу. – Давай так, – предложил Илья, прислушиваясь к каждому шороху. – Времени у нас с тобой нет, я тебе вопросы задавать буду. Не ответишь – получишь пулю, у меня их три штуки осталось. Первую в брюхо, второй колено тебе прострелю, а третьей – башку. Ты просто говори – да или нет, хорошо? Видишь, как все просто… На Тынского работаешь?

Утвердительный кивок, кривая улыбка и попытка ударить собеседника ногой в живот. Ответка в виде серии ударов по голове и ребрам, краткий обморок, серия пощечин. И выстрел промеж раздвинутых ног побледневшего эсбэшника, но пока тоже в пол.

– Я ему живым нужен?

Ага, снова кивает, это хорошо, что живым, значит, пока побегаем.

– Как меня нашли? – Это сложный вопрос, однозначного ответа он не предполагает, но юноша на полу старается, шевелит разбитыми губами, выкашливает связные слова:

– По договору, ты квартиру снимаешь в этом районе, по базам. И фотографию твою нашли. – Снова кашель, человек напротив пытается подняться с пола.

Илья следил за ним, не мешал, но глаз не спускал, соображал на ходу, что могли значить эти слова. И фотография – записи с камер слежения помогли, не иначе, а по базам – это понятно, Матрица сдала его при первом же запросе, но ведь кто-то подсказал ей, что искать надо не Кондратьева, а Андреева Илью. Опознать и свести воедино внешность и новую фамилию отправителя подметных писем мог только один человек, и если он жив, то ответит, не сегодня, не завтра и даже не через неделю, но ответит, ему придется это сделать.

– Хозяин приказал твою голову ему принести. На блюде со льдом. Кто принесет – тому три миллиона наличными. Долларов. – Юноша уже подпирал стену, согнувшись, откашливаясь, но держался на ногах, хоть и поматывало его нещадно.

Ух ты, голову. На блюде. Охренеть, а Валерка-то от писем расстроился не по-детски…

– Хозяин – в смысле Меркушев? – уточнил Илья, получил очередной утвердительный кивок и продолжил: – И ты решил отличиться? Не ты? А кто тогда?

– Тынский, – сдал начальника эсбэшник. – Он может, он такое видел, и не раз, на Кавказе. Он один из группы уцелел, он и Волков. Потом их нашли, показали, что боевики с остальными «фэйсами» сделали. Тынский тебе сам башку отпилит и хозяину отнесет. – Разбитую рожу эсбэшника перекосило от ухмылки, а потом и от боли. Парня согнуло пополам, он плевался на пол кровью, Илья насторожился от шороха позади, дернул эсбэшника на себя, развернулся и успел в последний момент. Тот вздрогнул, как от удара, повис в руках Ильи, задергался в агонии, захрипел на полу. Илья выстрелил вперед, в полумрак, в мутные очертания человеческой фигуры, но выстрела не услышал, и не понял – попал или нет. Нажал на спуск еще раз и сам отлетел к стене, едва удержался на ногах. В живот справа что-то ужалило, вцепилось в мышцы, сжало челюсти, Илья едва не заорал от боли. Выпустил в темноту последний патрон, бросил пистолет и шарахнулся за выступ стены, пополз вверх по тесной кишке, цепляясь за выступы в стене. Перед глазами прыгали черные мушки, низ живота раздирало от боли, футболка стала мокрой и липкой. Рюкзак зацепился за обрезок арматуры, Илья дернулся и вырвал с корнем одну лямку. Выполз кое-как на свет божий, под дождь, ветер и подступившие сумерки, прополз по плите перекрытия и скатился по куче гравия на песок. Поднялся на ноги, осмотрелся – никого, стройка уже позади, здесь глухой забор какой-то жутко секретной конторы, за ним дорога. Ему туда, ему надо туда, и немедленно, – поймать машину или угнать, как получится, и уматывать куда подальше, пока эти, внизу, не опомнились и не нашли его по пятнам крови. А ее уже полно, ранение, похоже, слепое, пуля сидит где-то в мышцах, боль зверская, и от шока каждый шаг может стать последним.

Илья прижал рюкзак к окровавленному боку и заковылял подальше от стройки, шел почти наугад, вслепую, на звуки двигателей и гудков впереди. Перед глазами плясали рваные зеленые и алые пятна, прижатую к боку руку сводила судорога, и зверски хотелось пить. Хорошо, что не было следов на дорожке, и встречные сами шарахались от него, как от пьяного или обколотого до одури. Хорошо, что машина остановилась, едва он поднял руку, выйдя почти на середину проезжей части.

– Куда тебе? – словно с небес донеслись искаженные акцентом слова водителя. – Деньги-то у тебя есть?

«Есть…» Илья не смог разжать зубы, кивнул несколько раз – есть, есть, не сомневайся, получишь свое, гони, некогда. И они погнали. Илья прижал обе руки к животу, коснулся пальцами мокрой от крови полы ветровки. Плохо дело, кровь еще не остановилась и даже не собирается, похоже. Пол-литра – вот его предел, столько берут у доноров, и ничего, те живы и здоровы. Но не с пулей же в животе… Он смотрел на дорогу через мокрое от дождя лобовое стекло. По нему со скрипом ползали дворники, размазывали грязную воду, оставляли мутные полосы.

– Куда едем? – То ли таджик, то ли узбек, Илья плохо разбирался в них даже в обычном состоянии, а уж сейчас и подавно не мог отличить одного от другого. Шахид-такси в чистом виде, водитель по-русски с трудом говорит, города не знает, темно-зеленый «жигуль» убит напрочь, гремит подвеска, и в салоне нестерпимо воняет бензином. Воняет так, что сейчас вырвет…

– Притормози! – Илья на ходу приоткрыл дверь, водитель заорал что-то на своем тарабарском наречии, но ход сбавил, зачем-то вильнул влево, к разделительной. – К обочине… – Больше Илья ничего сказать не успел.

Мощный толчок справа, дверь грохнула, толкнула Илью, его мотнуло, крышу на глазах перекосило, повело вбок, стекло поехало наружу – все происходило очень медленно, время стало плотным и вязким. Илья видел, как выгибается внутрь передняя дверца, почувствовал жуткий удар по бедру, рывок, вспышка – и последнее, что помнил, как его выкидывает через лобовое стекло на мокрый капот, а потом на асфальт, как он перекатывается по лужам и летит прямиком под колеса прущей навстречу темной иномарки.

Глава 3

Но сознание он не потерял, помнил все детали и подробности – как не спеша поворачивают и пропадают из виду колеса, лязг и грохот за спиной, визг, скрежет и ударившую по ушам тишину. Да такую, что слышен шорох дождя по лужам, тихий плеск воды и быстрый тонкий стук где-то над головой. Стук прекратился, сменился всхлипами и бормотанием, кто-то тронул Илью за плечо, он повернул голову и приоткрыл глаза. Все мутно, зыбко, смотрит точно из-под воды, маячат перед глазами лишь очертания фигуры – тонкой, дрожащей – и бампер машины. Приподнялся на локтях, едва не отключившись от боли в животе, но успел заметить над мятым в гармошку бампером эмблему с трезубцем, глубокие царапины на морде спортивной машины и рядом две тонкие ноги в туфлях на шпильках. Эти шпильки мельтешили перед глазами, не давали сосредоточиться и сообразить, что произошло и, главное, что будет дальше.

– Вы живы? – громко шептал кто-то, готовясь сорваться в истерику. – Или нет? Скажите что-нибудь!

Он бы и рад, да язык не слушается, боль парализовала его, еще немного – и накроет беспамятство, прямо здесь, в луже, почти под колесами красного спорткара. Илью схватили за ворот куртки, дернули слабо и потащили вверх, он замотал головой и промычал невнятно – отойди, не лезь. Его поняли, отошли, к назойливому писку прибавилась трель мобильного, впрочем, она тут же оборвалась.

– Вы… – Писк оборвался на взлете, Илья ухватился за подол юбки, поднялся на полусогнутых ногах и плюхнулся на капот «Мазератти». Блондинка под дождем превратилась в мокрую крыску, она металась перед Ильей и тыкала пальцем в строну газона. Там вверх брюхом лежал «жигуль», боковые стекла выбиты, на траве блестят в свете единственного на перекрестке фонаря осколки, поблизости никого. И рядом с «жигулем» тоже безлюдно, все идет к тому, что этот рейс для шахид-такси был последним.

– Сучка, – негромко протянул Илья, прижимая к ране рюкзак, – и глаза у тебя в жопе. Ты куда перла, овца, ты знак видела?

– Нет! – По изумлению в распахнутых глазах понятно, что словосочетание «дорожные знаки» мокрой блондинке незнакомо. Она просто ехала по своим делам, когда «жигуль», имевший приоритет, оказался на пути ее спорткара.

– В тюрьме выучишь, – пообещал Илья и задохнулся от боли, съехал по капоту на асфальт, приложился затылком о бампер. Клин клином – это помогло, сознание передумало уходить, вернулось с полдороги, он слышал трепетный шепот блондинки:

– Не надо, пожалуйста. Я вам помогу, только…

– Сядешь, курва, – пробормотал Илья, подсунул ладонь под промокшую липкую ткань рюкзака. Все гораздо хуже, чем он мог предположить, кровотечение возобновилось, к боли прибавился озноб. Но сил еще хватило, чтобы отвесить сунувшейся посмотреть, что происходит, белобрысой дуре хорошую пощечину, девка охнула и убралась с глаз долой.

– Пожалуйста… – Слова-то какие она знает, вежливая, спасу нет. Ясен день, ей было бы гораздо выгоднее, если бы он в «жигуле» вместе с водилой остался, а тут такая незадача, поневоле приходится выкручиваться…

– Что стоишь, к хирургу вези, и побыстрее, – проговорил он, чувствуя, что еще немного, и не сможет ворочать языком.

– Конечно, – засуетилась та, – конечно, отвезу! Вам помочь? – И запрыгала поблизости, не решаясь подойти поближе.

«Было бы неплохо…» С помощью перепуганной девицы ему удалось подняться на ноги и кое-как доковылять до предусмотрительно распахнутой, основательно помятой передней дверцы «Мазератти». Илья плюхнулся на сиденье, прикрыл глаза, блондинка уселась рядом, и машина мягко тронулась с места, в правом окне промелькнул и пропал перевернутый «жигуль» и неработающий светофор над головой. Мелькали огни, свет фар встречных машин бил в глаза, Илья отворачивался и смотрел на соседку. Та тоже косилась на него, отводила взгляд, пялилась на дорогу, потом снова поворачивала голову, и в свете фонарей Илья рассмотрел свою «убийцу». Лет ей было двадцать пять или немного больше, тощая, с костлявыми пальцами, щеки запали, зато губища – на пол-лица, смотреть тошно. Такая в темноте подойдет, оскалится – заикой на всю жизнь останешься. Зато бюст не подкачал – выпирает из-под темного кожаного пиджака, вырез выгодно подчеркивает аппетитные округлости. Ноги вроде тоже ничего, в темноте не разглядеть, но рожа… Блондинка полезла в сумочку, зажатую между сиденьями, не глядя порылась в ней, вытащила бумажный носовой платок, кинула Илье на колени.

– У вас на лице кровь, – сообщила она, уставившись на дорогу.

– Спасибо, вы очень добры. – Илья прижал бумажный обрывок к носу, откинул голову назад. Если сидеть вот так, не двигаясь, то боль отступает, но стоит шевельнуться, как перед глазами начинают полоскаться алые и желтые пятна, рвутся в клочья и расползаются по краям сознания.

– Зая, милый, что мне делать, я сбила человека!

Илья повернул голову на голос. Блондинка вцепилась когтистой лапой в мобильник, другой рукой крутила руль так, что машину бросало по дороге, как слаломиста по склону. Видимо, у девицы начался отходняк после шока, она была на грани истерики. Влепить ей по роже не представлялось возможным, Илья оторвал ее лапу от руля, крутанул его сам, уводя машину в левый ряд. Блондинка охнула и вцепилась в мобильник обеими руками, Илья держал руль.

– Хорошо, хорошо…

Так, голос уже другой, уже легче. Видимо, милый пообещал ей всяческую поддержку, возможно, свое личное присутствие. Это черт с ним, до больницы бы поскорее доехать и убедить врача, что огнестрел – это несчастный случай и ментов оповещать не надо. Ничего, на месте разберемся…

– Позвольте! – Девица решительно взялась за руль обеими руками, прибавила газу и уверенно полетела по левой полосе. – Уже недалеко, мы скоро приедем, там вам помогут, это очень хорошая больница и очень дорогая. – Она сделала упор на слове «дорогая» и посмотрела на себя в зеркало заднего вида, поправила челку и уставилась на дорогу.

Действительно, к воротам клиники они подкатили через несколько минут, блондинка нажала на сигнал и держала его так, пока с той стороны не показался охранник. Присмотрелся из-под козырька мокрой накидки, и створки разъехались по сторонам, «Мазератти» проскользнул между ними, покатил по территории. Илья осматривался сквозь дымку перед глазами – красиво, чисто, пусто. Подстриженные кусты, клумбы, дорожки, выложенные камнем, беседки, даже прудик с мостиком над ним. Что за райское местечко, на санаторий похоже… Машина остановилась перед главным входом, девица выскочила на асфальт, загремела каблуками, Илья открыл дверцу со своей стороны и едва не выпал из машины. Но выбрался кое-как с помощью блондинки, дошел до разъехавшихся перед поздними посетителями дверей.

– Игоря Александровича пригласите! – заорала над ухом блондинка, зашлепала чудовищными губами, Илья отвернулся, чтобы не стошнило. Рухнул в кресло в холле, согнулся в три погибели, заметив краем глаза поднявшуюся суматоху: две тетеньки в белом побежали было к нему, но передумали и кинулись обратно – звонить, докладывать, получать инструкции.

– Что это? – выдавил из себя Илья. – Что за больница? Врач где?

– Сейчас! – Блондинка плюхнулась в соседнее кресло, но снова вскочила. – Врач сейчас приедет, ему уже позвонили. Это хороший врач, очень хороший, он мне грудь и губы делал. Дорого, больно, но очень хорошо.

– Чего? – поднял на нее голову Илья. – Какая грудь, какие губы? Ты с башкой дружишь? Мне хирург нужен, дура…

– Игорь Александрович и есть хирург, – загремела шпильками блондинка. – И это не простая больница, а частная клиника пластической хирургии. Хирургии! Вы же сами просили.

«Вашу маму…» Сопротивление бесполезно, сил осталось только на то, чтобы не оторвать от живота рюкзак и не потерять остатки сознания. Девицу носило по холлу, она непрестанно орала в мобильник, с ужасом смотрела на скорчившегося в кресле Илью и с бешенством – на персонал. Но две девушки-медсестры помочь ей ничем не могли, Илья отогнал их после первой же попытки оказать «больному» первую помощь. Зато Игорь Александрович, высокий, чуть сутулый мужик с залысинами над высоким лбом и глазами немного навыкате прибыл быстро. Подошел к Илье, решительно поднял ему голову за подбородок, пристально всмотрелся в покрытое засохшей кровью лицо.

– Травма свежая?

– Да, то есть нет, – подоспела блондинка. – Часа полтора.

– Голова болит? Кружится, тошнит? – допрашивал он Илью.

– Да, – пробормотал тот, – все и сразу.

«И еще пуля в животе», – об этом он решил пока умолчать.

– В процедурную, – скомандовал хирург и шепотом сказал застывшей в благоговении блондинке: – Эльвира Михайловна, только ради вас. Вы же понимаете, что это не мой профиль…

– Да, да, – отмерла та, – но тут такой случай. Муж вам заплатит.

Игорь Александрович дернул ртом, скинул плащ и бесцеремонно поволок Илью из кресла. Как дошли до процедурной – он помнил плохо, пришел в себя на столе, рюкзак и куртка на полу, футболка задрана под горло, оторопевший врач смотрит на дырку в животе.

– Огнестрельное ранение, – наконец выдал он, – слепое. Пуля еще внутри. А голова?

– И голова тоже болит, – проговорил Илья. – Вы не думайте, это не разборки, это несчастный случай. Ее муж меня подстрелил. Карабин новый показывал и выстрелил случайно.

Блондинка маячила далеко в дверях, не решаясь подойти ближе, и мотала головой, как лошадь, отбивающаяся от оводов. Да, да, так все и было, она не вылетела, наплевав на знак, на перекресток и не снесла ведро с гвоздями в кювет. Это все ее муж виноват, он скоро приедет и все уладит.

– Хорошо, – протянул Игорь Александрович. – Как скажете. Но с вашим супругом мне придется поговорить. Наркоз как переносите?

«Не знаю…» Илья хотел произнести это вслух, но снова подступила тошнота, он закашлялся, напряг пресс, и свет стал слишком ярким, лампа над лицом полыхнула в пять тысяч свечей и погасла, словно в нее бросили камень.

Потом стало холодно, от озноба только зубы не лязгали, зато лампу снова включили. И светила она серо-синим мутным светом, причем одновременно со всех сторон. А еще через пару минут стало понятно, что не лампа это, а сумерки вползли в окно и растеклись по палате, только неясно – утренние сумерки или вечерние. Зато окно хорошо видно, оно близко, можно до жалюзи дотронуться, если руку влево протянуть. Только делать это неохота, совсем неохота, лучше просто так лежать и смотреть на нечеткие контуры сине-белых полос на сизом фоне. И все бы ничего, если бы не холод, он пробирал до костей, Илье в полусне казалось, что от его дыхания поднимается пар. Он шевельнулся, зашарил руками вокруг себя, пытаясь найти одеяло или что подобное, чем можно накрыться, приподнялся над подушкой и почти пришел в себя от боли внизу живота. Но уже не рвущей, острой и нестерпимой, от которой невозможно не заорать, – от тупой, тягучей и очень короткой: стоило лечь обратно, как стало легче. И теплее – от напряжения он даже взмок, зато почти полностью пришел в себя. Осмотрелся, осторожно поворачивая еще гудящую голову, несильно тряхнул ею, чтобы избавиться от марлевой «занавески» над правым глазом, но неудачно. Край повязки закрывал и бровь, и часть века, так что разглядывать палату пришлось из-под «козырька». Комната небольшая, окно во всю стену, между ним и кроватью столик, а также что-то типа шкафчика медицинского назначения. Сверху – из-за «козырька» над глазом не видно – свисает трубка, тянется к правой руке и заканчивается утопленной в вену иголкой. Дальше стена со встроенным шкафом, уже из светлого дерева, дальше дверь, она приоткрыта, в щель между створкой и косяком проникает полоска света из коридора. Дальше еще одна дверь, в санузел, надо полагать. Дальше…

Дальше от созерцания палаты пришлось отвлечься, дверь в коридор распахнулась, и в палату вошли двое, остановились рядом с кроватью. Илья снова попытался сесть, но немедленно поплатился за резкое движение и тупой головной болью, и резанувшей по животу справа и вверх. Кто-то взял его за плечи и решительно уложил назад.

– Пока вам лучше не двигаться. Во-первых, еще не прошел наркоз, а во-вторых, швы могут разойтись. Плюс сотрясение мозга и перелом двух ребер требуют покоя. Я к вам попозже зайду… – Голос хирурга стал тише, перешел на шепот, Илья не смог разобрать ни одного слова. Зато отлично слышал и шорох подошв по полу, и негромкий острый стук, едва не вызвавший новый приступ тошноты. Повернул голову – точно, она здесь, его ночной кошмар в чистом виде. Длинная, тощая, на голове не волосы – кусок савана, и сама вся в белом – стоит, на шпильках качается, словно ее ветром мотает, губищами шлепает. И рядом еще кто-то, тоже в белом, только и ростом пониже, и потолще. И волос на голове поменьше, а седые кудрявые остатки тщательно разложены вокруг черепа, глаза узкие, пухлые губы поджаты. Смотрит, как кот на попавшую в мышеловку мышь, и говорит хоть и тихо, но хорошо знакомым голосом, что неудивительно – даже Илья при своем отвращении к зомбоящику, если по необходимости все же включал его, частенько нарывался на эту говорящую (преимущественно о политике и экономике) голову.