Текст книги "Тело"

Автор книги: Алексей Шолохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Как дела, Соловей?

– Ты же сдох?!

Женя замер. На секунду он засомневался. А нужно ли ему это золото? Уж лучше б здесь сейчас появилась вся деревня этих сумасшедших, чем Сухоруков.

– Сдох, – кивнул Александр и швырнул монетку в Евгения. Тот поймал ее. – А ты еще в форме? – Саша изумленно поднял брови.

Соловьев нервно пожал плечами. Теперь он не был уверен, что сорвет с хранителя злата хотя бы один ботинок. Тогда в пещере он бросил Александра раненного, и все два года Евгений был уверен, что бывший товарищ мертв.

– Ну что? – Сухоруков встал с кучи, монеты звонко запрыгали, обгоняя друг друга. Теперь это не было песней, это было стуком молотка, забивающего гвозди в крышку гроба Соловьева. – Пришло время это поправить.

* * *

Она едва не разделась перед братом. Ну и дура. Чего ты надышалась? Может, тушенка была просроченная? Галлюцинации неспроста. Наташе в голову тут же пришли слова Сони. «Я видела воспитательницу!» – орала она. А тебе, крошка, придется помолчать. Если Сонькино видение и могло открыть какую-то тайну, то она ничто по сравнению с Наташиной тайной. И узнай о ней Сережка, не сносить ей головы. Оплеуха от старшего брата будет просто подарком. Но Наташа была уверена, что умрет от стыда еще до того, как Сергей замахнется для удара.

– Давай, догоняй, – позвал Сергей.

Он оберегал ее с самого детства. До четырнадцати лет это ее устраивало, но после… Именно из-за этого они, не переставая, ссорились. И при обычном раскладе дел она обязательно бы огрызнулась, но сейчас это было бы сродни самоубийству. Он мог что-то заподозрить. Поэтому она вела себя покорно. И теперь, несмотря на то что ей показалось, что они идут в обратном направлении, то есть назад, к пересечению этих коридоров, Наташа молчала. И будет молчать, пока они не выберутся отсюда живыми.

– Ты слышала? – вдруг спросил Сергей.

Она ни черта не слышала и теперь ругала себя за это. Наташа должна была слышать, чтобы сказать: да, я слышала. Тем самым успокоить брата, а самое главное, успокоиться самой. Если Сергей что-то слышал, то это значит, что здесь кроме них кто-то есть.

– Нет, – рискнула девушка.

Сергей поднял руку. И тут она услышала. Гул. Он нарастал, словно к ним на всех парах приближался поезд. Или люди? Много людей! И бегут они сюда! Зачем? Ну, явно не поздороваться.

– Бежим! – крикнул брат и, схватив Наташу за руку, потащил дальше по проходу.

Топот за спиной то усиливался, будто преследующие их нагоняли, то ослабевал. Они добежали до вывернутых рельсов. И если б не вагонетка, Сергей обязательно улетел бы в яму. Они остановились и посмотрели вниз. Свет их фонарей не доставал до дна. Они осмотрели края. Провал был метра четыре в длину, а шириной на весь коридор, от стены до стены. При повторном рассмотрении Сергей увидел с левой стороны бортик сантиметров двадцать шириной. По нему вполне можно было перебраться на ту сторону. Конечно, если за тобой не гонятся придурки с металлическими прутами в руках. Сергей прислушался. Шаги сзади затихли. Твари ждали, когда они попадают в яму и свернут себе шеи.

– Что будем делать? – робко спросила Наташа.

«Будем пробовать выжить», – подумал Сергей.

– Постой здесь, – сказал он.

Подвел сестру к стене, а сам пошел проверить надежность выступа.

– Привет, Сергей.

Самсонов едва не шагнул в яму. На выступе стоял тот самый дурачок.

– Привет… – он пытался вспомнить, как звали парня, но на ум ничего не приходило.

– Ты не сделаешь мне больно? – спросил дурачок. – Как тогда, помнишь?

Помнит ли он? Черт! Да это было самой позорной страницей в его жизни. Это снилось ему каждую ночь, до тех пор пока он не переспал с девушкой.

– Нет, – едва разлепил пересохшие губы Сергей. – Я больше не сделаю тебе больно.

– Никогда? – Парень оттолкнулся от стены и теперь стоял, пошатываясь, на краю перед черной пропастью.

– Никогда, – прошептал Сергей. – Только не шевелись.

Он понял, что собирается сделать Федька. Его зовут Федька. Он собирался броситься вниз.

– Послушай, Федька… – начал Самсонов.

– Обещаешь?

И только Сергей собирался сказать, что обещает, что он бы и день тот вернул назад, если б смог, и не было бы ни издевательств над слабоумным, ни изнасилования, как Федька взял и сделал шаг вперед. Самсонов даже зажмурился. Когда он открыл глаза, Федька был в метре от него. Дурачок висел над ямой и улыбался насильнику.

Глава 6

Оля не была такой глупой, какой ее все привыкли видеть. Она сразу поняла, что их заманили в подземелье, чтобы убить. И ей было страшно. Ей было страшно снова зайти в черный коридор, откуда им не выбраться в случае опасности. Борька уцепился за нее и плелся, с каждым шагом оттягивая ее руку.

«Черт возьми, я же девушка!» – хотела крикнуть Ольга, но передумала. Было ли ей жалко его? Скорее нет, чем да. Она и дома-то ухаживала за ним, когда он болел, не из жалости или любви, а из-за практичности. Ты мне, я тебе. Просто после ее ухаживаний он не скажет ей, когда она заболеет: «Малыш, возьми градусник сама». Это было своего рода инвестицией в очень выгодное дельце.

Боря застонал. Оля склонилась к нему и обняла.

– Болит? Может, передохнем?

– Нельзя, – ответил Боря.

«Нельзя», – мысленно передразнила мужа Оля.

Трудно сказать, что она вообще делает с этим экстремалом. Еще пару лет назад у нее было столько экстремалов, что ей могла бы позавидовать Елена Беркова. Поэтому, когда Оля объявила всем, что выходит замуж, первым вопросом было: залетела? После отрицательного ответа она ловила на себе недоуменные взгляды. Все, и ее родители в том числе, считали, что вертихвостка Оля выйдет замуж только по залету. Никто не знал, что Ольга решила для себя остановиться и конечной остановкой она выбрала Бориса Шувалова. Только через год совместной жизни она поняла, что остановка не была конечной. Пересадочная станция под названием «замужество» скоро могла остаться позади. А что? Попробовала – не понравилось. Зачем мучить себя? После этого похода она ему и объявит о своем решении. Если не раньше. Пропади он сейчас, она всплакнет ради приличия и забудет. Как было бы здорово. Несметных богатств от супруга ей не достанется, но небольшой несчастный случай мог оградить ее от нежеланных объяснений.

«Никчемный кусок дерьма, – подумала Оля. – От здорового от него толку ровно столько же, сколько от раненого, то есть ни черта. Только ныть и причитать».

– Ты слышала? – спросил Шувалов супругу.

– Что я должна была услышать?

– Мы здесь не одни.

– Да ну?! – Ольга сделала вид, что удивилась.

Борис, не заметив иронии в ее голосе, махнул ей, чтобы она остановилась. Сделал два шага вперед и замер.

– Кто здесь? – нарушил тишину голос Бориса. – Эй, здесь есть кто-нибудь?

Ответом могли быть и вилы, вонзенные в его брюхо. Подобная расстановка всех точек над «i» при определенных обстоятельствах могла сыграть в ее пользу, но сейчас проткнутый живот мог сыграть с ней только злую шутку. После смерти супруга люди, не отличающиеся интеллектом от пещерного человека, возьмутся за нее. И самое лучшее, что они с ней сделают, будет изнасилование.

– Узнаешь?

Оля повернулась на голос настолько резко, что каска слетела с головы и Ольга утонула во тьме. Девушка узнала говорящего еще до того, как увидела его лицо.

– Ну и кого ты сегодня отдашь нам?

Иван Рудковский был ее любовником еще до того, как она решила выйти за Шувалова. Рудковский был до тех пор, пока она не сказала ему: хватит. Мол, женись, как честный человек. Но Ваня не был честным человеком, как выяснила потом Ольга, он вряд ли и человеком-то был. Рудковский превратился в зверя. Он запугал ее настолько, что секс, когда-то приносивший небывалое удовольствие, теперь был в тягость ей. Он принуждал ее к сексу. К групповому и извращенному. И все время твердил:

– Мне никто не смеет говорить: хватит! Я решаю, когда хватит!

Она ничего не могла сказать Борьке. Нет, ей не было жалко супруга. Она знала, что против Рудковского ее Борюсик не потянет, разозлит просто и все. А для Ваньки убить человека все равно, что таракана раздавить. И она придумала кое-что. На тот момент у нее была одна подружка, Ирка Беспалова. До мужиков жадная. Вот и положила она глаз на Рудковского. Это было полдела. Ирка была согласная. Конечно, пришлось упустить тот момент, что Иван любил делиться своей девушкой с друзьями.

– Ну, кто будет следующей? – Рудковский схватил ее за руки и придавил к стене. – Ты же знаешь, та закончилась.

Она предложила тогда Ивану вместо себя Ирку. Рудковский согласился на удивление быстро. А через месяц Оля узнала, что Ивана и его друзей посадили. А произошло это после того, как обнаженная девушка «вышла» из окна девятого этажа. Ценой своей жизни Ирка решила проблему Оли. И Шувалова, несмотря на высокую самооценку и неумение анализировать собственные поступки, чувствовала свою вину за смерть подруги.

– А знаешь что? Мы сделаем это с тобой.

Ольга увидела, как к ним подходят крестьяне с вилами и лопатами в руках. Девушка повернулась к мужу, но он не смотрел в ее сторону. Он кого-то высматривал с другой стороны коридора.

– Он нам не помешает, – заверил ее Иван. – Он нам никогда не мешал, не помешает и сейчас.

Оля закричала.

* * *

Они услышали крики. Точно. Это не были ни шаги, преследующие их на протяжении всего пути, ни шорох за спиной. Это не было ничего из того тихого и крадущегося, что не могло причинить физического вреда. Пока. Это был крик! А крик – это боль. Версия о том, что их всего лишь пугают местные, разваливалась на глазах. Славик посмотрел на Олесю. Она напряглась, наклонила голову и прислушалась. Кричали где-то за стеной.

– Как ты думаешь, кто это? – спросила Садовникова.

– Не знаю, – честно ответил Славик.

«Кто бы это ни был, он уже мертв. Так кричат, когда умирают», – почему-то решил Вячеслав.

– Что будем делать?

– Если б я знал…

Прудников действительно был в растерянности. Растерянности? Он был в ужасе. Человек, не сумевший разобраться в личной жизни, вряд ли сможет что-то, даже если теперь у него грозят отобрать не жену, а жизнь.

– Между ходками и спуском каждые несколько десятков метров есть проходы, – проговорила Олеся.

– Откуда ты знаешь? – удивился Славик.

– Я смотрела карту.

Славик тоже смотрел карту, но ни черта там не увидел. Вот еще один довод в пользу того, что он умрет скучно, без борьбы.

«Нет! Я так не хочу!»

– Чего ты не хочешь? – Олеся смотрела на него, округлив глаза.

«Я сказал это вслух?»

– Да так. Мысли вслух, – попытался оправдаться Вячеслав.

Он порадовался темноте вокруг. Из-за нее Олеся не могла видеть, что он покраснел.

– Ну что, пошли? – спросила девушка. – Первый коридор где-то рядом. Именно поэтому мы так хорошо услышали вопль.

Слово «вопль» прозвучало как-то пренебрежительно. Оно, конечно, само по себе несло негативную окраску, но Олеся придала ему еще больше грязи. Так говорят о чем-то противном, от чего тянет блевать. Возможно, Славе это и показалось, но он почему-то укрепился в мысли, что его красивой девушке наплевать на то, кого там зарезали. Стоп! Но зачем-то же она идет туда? Плюнуть на остывающий труп? Вряд ли.

– Эй, с тобой все в порядке? – Олеся смотрела на него так, будто застала мочащимся мимо унитаза. – Идти можешь?

«Вот так герой. Пригласил девушку, а теперь в кусты? Пригласил – развлекай!»

– По-моему, сегодняшние развлечения не зависят никоим образом от меня, – прошептал Прудников.

– Что? – раздраженно спросила Садовникова.

– Нет-нет. Ничего.

Нет, ей не все равно. Олеся так нервничала, что уже не могла скрывать этого. Славик решил помолчать, иначе в скором времени закричать придется ему. Завопить так, что его услышит даже дядя Эдик в собственном свинарнике. Прудников ловко зацепился за мысль, выудил оттуда Эдуарда Финагина и, в конце концов, пришел к вполне логическому заключению.

«Марина пропала, – думал Прудников, – в момент появления мужика, за которым побежала Соня. Мужик этот оказался тем самым работником фермы в грязной майке. Потом на нас набрасывается толпа разъяренных крестьян, а Марины все нет».

Это наводило на одну только мысль. Марина что-то знает. Либо она привела их сюда специально для своих сородичей, либо она ничего не знала до последнего и ее просто увели, перед тем как выпустить основных персонажей.

– Вот он.

Слава дернулся. Он настолько увлекся мысленными пытками Марины, что не сразу понял, где он и кто перед ним. Они стояли у прохода.

– Я же говорила, он рядом. У тебя оружие есть какое-нибудь?

Прудников пошарил по карманам и выудил небольшой перочинный ножик, который и покупался-то не из-за режущей поверхности, а из-за штопора.

– Не густо, – вздохнула Олеся.

«А у тебя самой-то что есть?!» – хотел спросить Прудников, но осекся. Девушка сняла с пояса подсумок. Что-то щелкнуло, звякнуло, и через пять секунд она уже стояла с топором в руке. Славка вспомнил эту чудо-лопатку. Трубка, а к ней куча насадок. Нож, пила, топор и, конечно же, сама саперная лопата. Вот так-то. Это тебе не штопором размахивать. Может, пару бутылок «Бычьей крови» ты и напугаешь, а вот десять тупых мужиков вряд ли. Звери понимают, только когда с ними говоришь на их языке. А пойти со штопором против топоров и труб все равно, что выехать на «Оке» навстречу «Хаммеру».

* * *

Евгений, не моргая, смотрел на Александра. Он знал, как закончится этот поединок, финал ему не нравился. Саша достал нож и махнул им из стороны в сторону. Женьке даже показалось, что он слышит, как лезвие рассекает затхлый воздух. Это пока воздух, следующей будет его шкура, а потом и печенка с сердцем. Соловьев помнил, как сослуживец обращался с любым оружием. Но предпочтение Сухоруков отдавал холодному.

– Ну что, Соловей, умрешь как мужчина или как овца ляжешь?

– В мои планы смерть не входила, – уверенно сказал Женя.

– Я думаю, сегодня твои планы изменятся, – сказал Саша, еще раз взмахнул ножом и пошел на противника.

– Только если совсем чуть-чуть, – оскалился Евгений, убрал пистолет и достал нож.

Надо драться. Во что бы то ни стало надо драться. Лучше умереть в бою, чем…

«Какого хрена я здесь из себя героя корчу?! Кто сказал, что он вообще погонится за мной?»

– Кто здесь? – услышал он вопрос за спиной.

Женька рефлекторно обернулся, и тут же острая боль пронзила левую руку. Уже раненную руку обожгло, будто он засунул ее в котел с кипящим маслом. Соловьев выкинул руку с ножом наугад и взглянул на противника. Сухоруков и куча золота исчезли. Единственным напоминанием о недавней встрече была рана на плече.

– Здесь есть кто-нибудь? – снова этот голос, только уже ближе.

– Да. Ты кто? – спросил Женя, хотя вряд ли это имело какое-то значение. Этот кто-то только что спас его от смерти.

– Я – Марина. Я потеряла каску с фонарем и заблудилась.

Жене показалось, что девушка хохотнула. С ума сошла, – подумал Соловьев. Она могла быть какой угодно – сумасшедшей или еще какой, но только не испуганной. Женю это немного насторожило, но когда девушка подошла вплотную, все сомнения развеялись. Она была вполне нормальным человеком, и у нее за спиной был рюкзак. Женя не знал, сколько времени прошло с последней трапезы (ему казалось, что он ел полчаса назад), но желудок требовал пищи.

– Марин, а у тебя еда есть?

Он очень надеялся, что девушка не съела тушенку сама и не скормила каким-нибудь крыскам.

– Да, конечно.

Девушка сняла рюкзак и начала развязывать лямки. Выудила банку и кинула инструктору. Тот замешкался, и банка, ударившись о руку, а затем о грудь, упала куда-то в темноту. Женя выругался и нагнулся за ней. За секунду до того, как они скрылись в темноте, Евгений увидел берцы Сухорукова. Соловьев отскочил и направил луч фонаря в ту сторону, где только что он видел армейские ботинки. Никого. Темнота играла с ним. Он все-таки поднял банку.

– Я что-то пропустила? – спросила девушка. – А где все?

* * *

Борька будто проснулся, когда Оля вскрикнула. Ее каска валялась на земле, а сама Ольга билась о стену и визжала. Он поковылял к ней. Фонарь на его лбу высвечивал черноту вокруг супруги.

– Да что с тобой?!

Борька понял, что еще чуть-чуть, и ее поведение сведет его с ума. Он схватил жену за руки и развернул к себе лицом.

– Успокойся! – крикнул он. – Что, черт возьми, с тобой происходит?!

– Месячные у нее, придурок!

Шувалов подпрыгнул и, встав на раненую ногу, вскрикнул. В паре метров от них стояла та самая потрепанная девица из прошлого, которую они приволокли домой и с которой…

– С которой у тебя ни хрена не вышло, – договорила его мысль девушка.

Выглядела она еще хуже, чем тогда. Юбки на ней не было. Блузка, надетая наизнанку, и рваные колготки. Огромная дыра открывала волосатую промежность. Борька вспомнил, что это он разорвал колготки, потому что не смог снять их с пьяной женщины. Его тогда, как, впрочем, и сейчас, удивило, что под колготками нет трусов, но он быстро откинул эту мысль. Его больше волновал будущий процесс совокупления. Боря почувствовал, что и сейчас легкая волна возбуждения нахлынула и отступать не спешила.

Он отпустил руки жены.

– Иди сюда, – пьяно выдохнула шлюха. – Иди сюда, может, в этот раз все выйдет.

– Может быть, – включился в разговор Борька.

Он собирался завершить начатое. Шувалов подошел к девушке. Хотел обнять ее, но его глаза опустились вниз. Он просто хотел убедиться. Убедился? Кровь огромными каплями набухала на лобке и стекала по ногам на пол. Земляной пол был весь мокрый, земля не успевала впитывать жидкость. Борька отшатнулся.

– Ну что же ты, дружок? Я готова, – улыбнулась девица.

Боря присмотрелся – из ее рта тоже текла кровь. Подбородок был вишневого цвета, будто она ела варенье. Крови было так много, что, казалось, прорвало трубопровод или слив со свинофермы Финагина. Борька отступил. Слишком быстро, потому что раненая нога отдалась болью, и он упал. В следующий момент он услышал чавкающий звук. Будто кто-то бежал по лужам. К нему кто-то приближался. Он слышал много ног. Борька попытался встать, но не смог. Он как можно быстрее отполз к стене и только оттуда посмотрел на приближающихся.

Их стало больше. Намного больше. Если там, в комнате, на них напали не больше десяти человек, то здесь их было не меньше полсотни. Борька, превозмогая боль, поднялся на ноги. Толпа стояла не шелохнувшись. И только он собирался спросить у них, кто старший, они с криками бросились на него.

* * *

Самсонов следил за Федькой, пока тот расхаживал по воздуху от края до края ямы.

– Послушай, Федька, я тебя больше не обижу. Иди сюда.

– Я боюсь, – хныкнул Федька. – Ты мне сделал больно, а теперь я боюсь.

– Чего ты боишься? Ты же видишь, я один.

– Нет. Ты не один, – сказал Федька.

Сергей сначала подумал, что он говорит о Наташе, но потом увидел, как напуган дурачок, и обернулся. Наташа, разинув рот, смотрела на брата, а за ней стояли люди. Свирепые лица сумасшедших людей взирали на них как на будущих жертв.

– Наташа, иди сюда, – тихо сказал Сережа. – Не беги, просто иди.

Девушка поняла, что сзади что-то опасное, поэтому, не обернувшись, пошла к брату.

– Что там? – не выдержала и спросила Наташа, когда подошла к Сергею.

– Лучше тебе не знать. Иди первой, – показал Самсонов на выступ и только теперь вспомнил о Федьке. Сергей посмотрел на яму – слабоумного там не было.

Наташа прижалась спиной к стене и сделала первый шаг на выступ. Краем глаза она глянула на то, что было за ней. Она едва не упала, нога соскользнула, но Наташа смогла удержаться.

– Давай быстро на ту сторону, – сказал Сергей и повернулся лицом к толпе.

Только перед лицом реальной опасности понимаешь, как дорога жизнь. Что двадцать пять – это вообще не тот возраст, когда тебе должно что-то угрожать, кроме операции на аппендикс. Сейчас, стоя перед этими ублюдками, мечтающими его разорвать, он не готов был умереть. Разве мог он предположить, что, занимаясь этим идиотизмом (Борька называл это экстримом), подвергает себя смертельной опасности? Может, Шувалов подобное и имел в виду, но Сережка думал о чем-то другом. Ну, пощекотали бы немного нервы, ну, струхнули бы, но все остались бы живы. А теперь что? Теперь Сереге просто наплевать на остальных. Ему надо спасать сестренку и себя, любимого. Только как? Броситься в яму и свернуть шею. Это как вариант, чтобы не видеть, как крестьяне забивают лопатами Наташку.

Перед лицом смерти все равны. Где он слышал эту фразу, Сергей не помнил, но сейчас он готов был поспорить с этим. Может быть, перед старухой с косой и все равны, но только застает она их в разных местах и за разными делами. Кого-то с молодой любовницей на съемной квартире, а кого-то с газетой в сортире. И только вот таких, как Серега, экстремалов – в заброшенной шахте, у черта на куличках.

«Ну почему мне не суждено умереть в джакузи с бокалом дорогущего шампанского? Почему я стою здесь грязный, как шахтер, и меня окружили сумасшедшие с вилами и всякой утварью, больше пригодной для работы в огороде, чем для убийства?»

Ответ у него был, но от него легче не становилось.

«Потому что ты болван, которому суждено умереть по-дурацки».

– По-дурацки, но больно, – сказал Сережа и бросился на противников.

* * *

Прудников выбежал первым и сразу же понял, что его перочинный ножик больше пользы принесет, если просто полежит в кармане. Толпа озверевших людей убивала Борьку и Ольгу. И это было просто чудом, что они еще стояли на ногах и пытались отбиться.

– Что ты встал? – крикнула Олеся.

Слава очнулся и, схватив первого попавшегося под руки, швырнул его на соседа. Он с хрустом нанизался на вилы и выдохнул. Но Прудников начал замечать, будто нападающие стали какими-то вялыми с их появлением, а минут через пять и вовсе отступили. Слава шел вперед и бил. Кто-то все-таки успел зацепить его. Кровь залила рукав, но рука двигалась, и боли он почти не чувствовал. Славка обязательно хотел найти того в грязной майке, который вчера хотел зарезать их с Мишкой. Он хотел найти его среди этого сброда и задушить голыми руками.

Прудников увернулся от лома, перехватил у второго нападающего руку с топором и с какой-то легкостью, будто дерется с ребенком, отобрал орудие дровосеков. Теперь дело пойдет. Он ликовал. Слава занес топор для удара и замер. Перед ним был пустой коридор. Борька сползал по стене, Оля, схватившись за живот, лежала у противоположной стены. Славик обернулся. Олеся вытирала нож о джинсы.

– Ты как? – спросил он.

– Лучше их, – Олеся кивнула в сторону Шуваловых и пошла к ним.

Она присела у Бориса.

– Славка, у тебя ремень есть?

– Да, – ответил Прудников и подошел к Олесе.

– Надо перетянуть. Ему отрубили руку.

После этих слов Славку едва не вырвало. Коридор, в котором они находились, был весь залит кровью. Он не видел, чернота угля прятала бурые пятна, он чувствовал. Здесь пахло бойней.

Прудников стянул с себя ремень и подошел к другу. В свете фонаря лицо Борьки было еще бледнее. Его трясло. Левая рука была отрублена выше локтя. Славка затянул ремень и осмотрел все тело Шувалова. Нога была сломана – кость прорвала штанину и торчала, словно зуб доисторического животного.

– Борька, держись, – прошептал Прудя и, повернувшись к Олесе, спросил: – Что с Ольгой?

– Жить будет, – сказала девушка и что-то вынула из живота Шуваловой. Та застонала и тут же затихла.

«Потеряла сознание», – подумал Прудников.

– Держись, – еще раз сказал Славик Борису и встал.

Вячеслав подошел к Олесе и прошептал:

– Борька не жилец. Он умрет еще до того, как мы найдем отсюда выход.

Его поразило собственное спокойствие. На его глазах умирает друг, а он об этом говорит так, будто является его лечащим врачом. Никаких эмоций, просто диагноз.

– Я знаю, – ответила Олеся.

«Что с нами произошло? Мы стали каменными».

– Тем не менее, чем быстрее мы выйдем на поверхность, тем больше у Борьки шансов выжить, – последние слова Олеся произнесла нарочито громко, и Шувалов не пропустил ни одного ее слова.

– Надо взять его с собой, – строго сказал Прудников.

– Не говори ерунды! Он сам идти не сможет, его жена тоже. Ты дотащишь их двоих? Если да, то вперед.

– Ты же сказала…

– Что я сказала? Я сказала, жить будет, но недолго. Ранение в живот. Если вовремя не оказать помощь, то летальный исход.

– А вовремя мы ни черта не сможем.

– Точно.

– Но надо же что-то делать? – не унимался Прудников.

– Добить.

Славик едва не упал от услышанного. Борька хрипел, поэтому Вячеслав и не узнал его голос.

– Сява, добей меня.

«Чем, штопором, что ли?»

И тут Прудников вспомнил о топоре. Он лежал у сломанной ноги друга.

«Я не смогу».

– Добей, – прорычал Борька.

Славка взял топор. Олеся наблюдала. Он чувствовал, что девушка не сводит с него глаз.

«Нет, я не смогу».

– Держись, братан, – сказал Вячеслав и повернулся к Олесе: – Побежали.

* * *

Мишка шел немного впереди, то и дело перекладывая нож из руки в руку и вытирая взмокшие ладони о штаны. Ведь надо было остановить всех, когда он увидел отрезанную голову Олеси. Сон это был или видение – наплевать. Надо было всполошиться и отказаться идти. Тогда, может, Славка, Сережка и Наташа тоже не пошли бы. А потом Борька отменил бы свою сомнительную экспедицию. Попили бы самогоночки да по домам. Как он хотел домой, кто бы знал. Больше, чем напиться. Он потрогал задний карман. Фляжка лежала на месте. Как он ее еще не выронил? Мишка достал плоский сосуд и украдкой выпил. Хорошо, хоть успел налить в нее самогонки, пока друзья что-то обсуждали на улице.

– Все прикладываешься? – Его догнала Соня и укоризненно посмотрела на друга.

– Мне так думается лучше, – попытался оправдаться Болдин.

«Глазастая! Я от страха ни хрена не вижу, а она…»

Крик раздался где-то за стеной. Миша замер. Он даже руки перестал вытирать.

– Что это было? – охрипшим голосом спросил Болдин.

– Кому-то сейчас хуже, чем нам, – хладнокровно произнесла Соня.

После гибели Сашки Софья стала другой. Оно и понятно, но чтобы вот так рассуждать о возможной гибели своих друзей… Да в ней не больше чувственности, чем в его фляжке в заднем кармане.

– Слышишь? – спросила она.

– Что?

– Что-то происходит прямо за этой стеной.

Мишка подошел и ковырнул ножом породу.

– Ты что, проход резать собрался?

Болдин еще раз ковырнул стену и повернулся к Соне:

– А ты что предлагаешь?

– Здесь где-то должен быть проход. Мы бы не услышали ни звука, если бы коридоры не были соединены.

Разумно. Он бы действительно стал ковырять дыру в стене под воздействием самогона. Вот что значит – одна голова хорошо, а две лучше. И хотя бы одна из них должна быть трезвой. Крик раздался с новой силой.

– Туда, – сказала Соня и пошла дальше по коридору.

Мишка глотнул из фляжки, попеременно вытер ладони и, сжав покрепче в правой руке нож, поспешил за подругой.

Проход они нашли метрах в двадцати от того места, где они впервые услышали крик. Коридор был узким и совсем коротеньким, поэтому они тут же вышли в параллельный ходок или спуск. Мишка вообще не разобрался в этой шахтерской азбуке. Единственное, что он понял, так это то, что номерки в их карманах для того, чтобы при обнаружении трупов их можно было опознать. Ах да, еще о касках. Голубые для спасателей. И если на твоей башке коричневая, то искать будут тебя, а не ты. Для первого урока неплохо, а? В том-то и дело, что урок был единственным и тех знаний, которые задержались в голове Болдина, едва хватило бы, чтобы быть похороненным под собственным именем.

Мишка вышел первым и тут же замер. Серегу Самсонова атаковали четыре придурка. Болдин открыл рот, руки затряслись, нож выпал. Соня сообразила быстро. Подхватив нож, она прыгнула на ближнего мужика в клетчатой рубахе. Женщина с растрепанными волосами увидела, как Соня режет ее друга, и попыталась скинуть ее. Она схватила Сухорукову за ворот рубашки, но девушка вывернулась и ударила женщину локтем. Та отлетела, но уже через секунду стояла на ногах, а в руках держала грабли.

Соня сидела на хрипящем борове и втыкала в него Мишкин нож. Старуха с граблями замахнулась и пошла на обидчицу, но Мишка вдруг проснулся и бросился на женщину. Ее ноги подвернулись, и она завалилась, ударившись головой о породу. Болдин даже услышал хруст. Старушка сломала шею. Мужик под Соней всхлипнул и затих. Сухорукова соскочила до того, как мертвец коснулся лицом земли. Она тут же побежала на оставшихся двух. Серега отбивался с переменным успехом. Мишка вытащил грабли из-под старухи и побежал за Сухоруковой. Соня была вся в крови и походила на индейца в боевой раскраске.

Мишка взмахнул граблями и с хрустом вонзил рабочую часть в спину одного из нападавших. Мужик осел на колени и замотал руками, пытаясь вынуть то, что ему так мешало. Соня уверенным шагом подошла к нему и резким движением, как спецназовец, провела ножом по горлу. Фонтан крови ударил ей в ноги. Она сморщилась и ударом ноги отбросила его в сторону.

Теперь они втроем шли на мужчину в жилетке на голое тело. Мишка вспомнил, что видел его вчера у магазина. Мужчина криво усмехнулся и отступил к яме. Только теперь Мишка увидел Наташу, вжавшуюся в стену. Она едва помещалась на выступе. Мужик вступил в яму, но, к удивлению ребят, так и остался висеть в воздухе. Он сделал еще два шага назад и остановился напротив Наташи. Девушка вскрикнула, и мужик пропал. Он не упал в яму, не перебежал на другую сторону. Он просто исчез. Мишка осмотрелся. Трупы тоже пропали.

– Что это было?

Все-таки самогон помог Мишке сохранить самообладание, и он первый оправился от увиденного.

– Нас хотят убить, – сказал Серега.

– Только не совсем понятно кто, – произнесла Соня. – Мишка, дай глоточек, – обратилась она к Болдину, пригубившему из фляжки.

* * *

Славка не знал, зачем это сделал. Нашел друзей, чтобы вновь бросить их? Они уже мертвы. «Ты бы им ничем не смог помочь», – зазвенел в голове голос Олеси. Может, и так. Но все равно это неправильно. Он остановился.

– Что ты встал? Слава?

– Мы должны вернуться, – ответил Прудников.

– Мы вернемся туда только с подмогой.

– Олеся, ты не понимаешь! Они умрут! Умрут!

– Это ты не понимаешь! С тобой или без тебя, они все равно умрут.

Олеся подошла ближе и погладила Славика по руке. Прудников был напряжен. Он дернулся. Садовникова попыталась что-то сказать, но Слава закрыл ей рот. Выключил ее, а потом и свой фонарь. Взял ее за руку и увлек за собой в нишу в стене.

– Что случилось? – шепотом спросила девушка.

– Мы здесь не одни.

Через пару секунд Олеся тоже услышала голоса, и практически сразу же коридор осветился единственным лучом фонаря. Либо человек разговаривал сам с собой, либо собеседник выключил свой фонарь. Что это кто-то из их друзей, это наверняка. Каски с фонарями были только у них. Славик хотел выйти из укрытия, но передумал. Если бы перед ним вот так вот кто-нибудь выскочил, то он с испугу ткнул бы перочинным ножичком или штопором. Надо посмотреть, кто это, а потом, когда они пройдут, позвать по имени.