Текст книги "Наследие Вермахта (СИ)"

Автор книги: Алексей Архипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА V. ОТКРЫТИЕ ТУРНИРА

На следующий день после обеда началась стандартная торжественная часть открытия очередного Международного Турнира в рамках промежуточных тренировочных сборов команд и одиночных представителей стран участниц Программы Полярной Навигации. В целом по организационным показателям данное мероприятие ничем особо не отличалось от структуры основных Международных Чемпионатов, проводимых в Антарктике каждый год с различными формами организационно-развлекательного плана, постоянно меняющимися для создания особой вовлечённости зрителей и болельщиков, не исключая и коммерческую цель, основанную на мировом тотализаторе. На практике это выглядело, как ежегодные состязания на специальных трассах сложной конфигурации, которыми обладали американцы, чередующиеся с гонками по протяжённым маршрутам между полярными станциями, определёнными по различным принципам в разных районах Антарктиды.

И в этот раз, как и обычно, в Центральном Зале станции «Восток» перед общей толпой гостей и журналистов на подиуме восседала турнирная комиссия, которая также заключала в себе и административную форму жюри. Только теперь вместо Ричарда Уорда, так как турнир не был привязан к американским трассам и самой станции Амундсен-Скотт, роль председателя комиссии выполнял Александр Яковлев, являющийся одним из главных членов Правления Программы Полярной Навигации Российской стороны, базирующейся в Московском Головном Офисе Программы. Вторым, к слову, её главным членом являлся Борис Громов – постоянный представитель российской стороны в офисе «Big Father House» на станции «Амундсен-Скотт», входящий в так называемую «Пятёрку непосед»(«Five Fidget») по версии западного масонского звена.

Перед длинным высоко возвышающимся столом, за которым заседала комиссия, внизу на подиуме выстроились в один длинный ряд пилоты всех стран участниц, всего двадцать шесть человек:

Соединённые штаты Америки:

Стив Эдисон позывной «Snowman»(«Снеговик»)

Брайн Хейс позывной «Baby Hugh»(«Малыш Хью»)

Джеймс Дженкинс позывной «Joker»(«Джокер»)

Джэйси Кроус позывной «Little Coldy» («Маленькая Колди»)

Российская Федерация:

Евгений Громов позывной «Джонс»

Борис Зордин позывной «Зордакс»

Дмитрий Разгуляев позывной «Вэндэр»

Виктор Удочкин позывной «Хэлбокс»

Ольга Фреянова позывной «Фрэя»

Германия:

Ганс Майер

Йозеф Кёлер

Япония:

Каташи Миядзаки позывной «Намахагэ»

Кен Хаттори позывной «Фризер»

Китай:

Лу Цзин позывной «Лу»

Вэй Пинг позывной «Кио»

Великобритания:

Найджел Бэйкер

Франция:

Андрэ Марсо

Швеция:

Ларс Олофсон

Финляндия:

Арвид Хулко

Норвегия:

Хэльвор Кристиансен

Южная Корея:

Лан Ченг

Последние два пилота норвежской и южнокорейской стороны участвовали в международных гонках на сновигаторах впервые за всю историю Программы Полярной Навигации, правда, после двухлетней подготовки в виде практических занятий как на специализированных американских трассах, так и по общим маршрутным картам между полярными станциями разных стран. Это было связано именно с тем, что те или иные страны присоединялись к Программе позже, уже после рыночной обкатки всего проекта. Но всё равно для них, равно как и для всех остальных стран, сразу же ставились жёсткие условия безопасности, основным критерием которых являлся профессионализм пилотов, так как машины были очень дорогими и все возможные аварии, в результате столкновений должны были, прежде всего, рассматриваться как инцидент между двумя профессионалами, полностью исключая чью-либо низкую пилотную квалификацию, которая в свою очередь сразу же становилась причиной, влекущей за собой такие последствия, и всё это в дальнейшем создавало трудности при разрешении вопросов судейства международного жюри и определения страховых долей. Другими словами для того, чтобы вступить в международную группу пилотов Полярной Навигации, с определённого момента был введён обязательный пилотный ценз, без которого страну просто не допускали до участия в общих соревнованиях. Также для того, чтобы полностью обеспечить профессиональную подготовку такого пилота, необходимо было строительство и оснастка дополнительных технических модулей к основному корпусу полярной станции, где должны были базироваться сновигаторы, включая подбор и обучение соответствующего техперсонала, что также требовало значительного объёма времени и финансирования. При этом и сама разработка собственных машин типа «HSPS» допускалась только в том случае, когда страна-разработчик имела очень серьёзную машиностроительную базу с высоким уровнем инженерно-производственной возможности. Да и то такая самостоятельная разработка с нуля, учитывая целый ряд уже запатентованных узлов, в конечном итоге редко получалась рентабельной из соотношения затраченного времени к рыночной цене уже готовых типов этих машин. Поэтому и Норвегия и Южная Корея в режиме неприемлемого для себя отставания от общей волны международных полярных состязаний, постепенно захватывающей весь мир, не стали усложнять общий процесс внедрения в Программу, дожидаясь выпуска собственных машин, а просто закупили прогрессивные модели у других стран. Таким образом, Хэльвар Кристиансен выступал на шведском «Snoslag», а корейцам очень понравилась российская модель «Fast Vector», которую им довольно инициативно предложил Архип Великий с хорошей скидкой по поставке запасных элементов обшивки корпуса и аэродинамики, которые подвергались особому разрушению при ведении обстрелов в состязаниях типа «SnowBattle». И вот теперь эти два новых пилота стояли в одном ряду вместе с остальными и так же, как все, совершенно полноправно, на основании своего профессионализма, представляли уже свои страны здесь на этом турнире, окружённые суетой журналистов, безудержными овациями гостей и, конечно же, неотвратимым вниманием мировой общественности, которое давало старт росту собственного спортивного престижа, и было тесно и неизбежно связано с финансовой стороной вопросов, касающихся прибылей от мирового тотализатора.

Официальную речь председателя сопровождали многочисленные вспышки фоторепортёров и аплодисменты гостей. Александр Яковлев стоял перед пилотами с броским прямоугольным микрофоном, все грани которого имели острые углы, а стальная сеточка особенно блестела на фоне чёрного корпуса. В своём расстёгнутом костюмном пиджаке он держался очень свободно и дипломатично, иногда жестикулируя и стараясь поддерживать невербальную связь со всеми присутствующими гостями в зале, а не смотреть куда-то в одну сторону. При этом он не носил галстук, воротник его белой рубашки был свободно расстёгнут, лицо было приятным и улыбающимся, а глаза блестели таким здоровым естественным блеском. С первого же взгляда он вызывал только позитивные приветливые чувства. В конце своей речи он объявил всех участников, правила проведения и первый маршрут до корейской станции «Чан Бо Го», заблаговременно предупредив присутствующих, как собственно и всех, кто смотрел сейчас трансляцию открытия турнира по всему миру, о том, что по известным причинам, о которых он тактически не стал упоминать, первый старт назначен на одиннадцать часов утра следующего дня. В числе общих позиций, касающихся спортивных правил, был озвучен основной принцип гонки на лучшее время, в результате чего на каждом маршруте определялась тройка победителей, а в конце высчитывался средний результат по всей группе заездов, из чего также определялись три турнирных итоговых места. Правила были довольно-таки просты, как и основная задача пилотов, что было характерно для промежуточных соревнований, но в целом это даже придавало некоторый плюс ко всей турнирной программе мероприятий, так как всё остальное, касающееся общего спортивного и организационного антуража, не было исключено и оставалось на том же уровне. В результате в атмосфере присутствовала какая-то особенная лёгкость и чувство даже некоторого комфорта, связанного с отсутствием обременённости более затяжными выступлениями председателей жюри и администраторов с кучей подробностей, особенным подходом к официальности происходящего, а также сложностью построения более глобальных турнирных концепций. Пилоты, как и всегда на торжественных построениях, стояли в своих парадных корпоративных кителях и специально под них пошитых брюках, дополняющих общую пилотную форму, используемую именно для таких случаев.

За два потерянных дня администрация прибегла к довольно простой схеме компенсации пустого времяпрепровождения гостей на станции в режиме ожидания. В машзале технического корпуса были предоставлены к свободному доступу все модели прибывших сновигаторов под постоянным контролем сотрудников техперсонала в круглосуточном режиме. Таким образом, у гостей была неограниченная возможность в любое время, не создавая толкучки, придти – посидеть в кресле пилота каждой машины с включенными системами и закрытой кабиной, чтобы как можно ближе прочувствовать все те ощущения, которые испытывает пилот. А также естественно сделать обильную фото сессию в более свободном и раскрепощённом режиме, что действительно пользовалось успехом, когда все основные гости уже спали и можно было свободно выражать свои эмоции в совершенно пустом огромном машзале в присутствии одного – двух техников, которые покорно выполняли свои функции внимательных услужливых надсмотрщиков за происходящим. Кроме этого в дневное время пилоты по очереди катали желающих по стартовому полигону на своих сновигаторах. Особенным успехом при этом пользовался динамичный разгон по прямой, когда пассажир испытывал на себе весомость хоть и незначительных, но довольно ощутимых перегрузок, вызывающих однозначный внутренний ажиотаж. К сожалению, таким удовольствием эти два дня могли наслаждаться только гости станции «Восток», ведь гости предстоящего турнира присутствовали также и на других станциях. По счастью, так как на промежуточные состязания гостей обычно приезжало не так много, как на основные ежегодные чемпионаты, и спешащих покинуть материк с учётом переноса турнира не нашлось, то Программа понесла незначительные убытки в связи с экстренной ситуацией, возникшей на станции Конкордия, и всё в итоге обернулось довольно благополучно для всех сторон.

В таком итоговом режиме всестороннего благополучия церемония официального открытия Международного Турнира постепенно переходила в очередной бомонд с фуршетом и суетливой работой журналистов, которые не упускали возможности как можно шире раскрыть общее настроение гостей от происходящих вокруг событий с их внутренними чувствами, надеждой и предвкушением ожидаемых побед, достижений и результатов. На больших плазменных экранах, расположенных по всему периметру Центрального Зала на высоте второго яруса то и дело возникали чередующиеся рекламные аннотации ко всем моделям сновигаторов и их пилотам с подробной турнирной статистикой, пилотными показателями и технической сводкой описания моделей машин. Всё это было информационным вступлением для ставок на тотализаторе перед завтрашним заездом. Кроме того, периодически включались отрывки видео трансляций с предыдущих чемпионатов со стартами, финишами и интересными моментами во время гонки. Люди общались, пили коктейли, делились информацией по ставкам и заездам, наслаждались обществом друг друга или просто самоувлечённо проводили время в особых условиях антарктического антуража с характерным контрастом перехода от футуристических дизайнерских форм внутреннего пространства жилых комплексов к тяжёлым металлическим проёмам, тамбурам, лестничным трапам, сновигаторам и прочей прогрессивной инженерии научно-технического полярного концепта.

Фрэя и Джонс стояли на балконе второго яруса Центрального Зала, поскорее удалившись от назойливых журналистов, хотя это было запрещено общими положениями пребывания пилотов Программы на официальных церемониях. В какой-то момент из общей кучи людей, которая, так или иначе, присутствовала вместе с ними на балконе, появился финский пилот Арвид Хулко с вечно весёлым и даже каким-то наивным выражением лица. Он целеустремлённо подошёл к ним, держа в руках изящный бокал, наполненный бежевой жидкостью ликёра, в котором плавали два куска льда, и незатейливо начал с ними разговор.

– Привет! Я смотрю вы тоже не в восторге от интенсивного общения с журналистами?

Фрэя почему-то была не очень рада с кем-либо сейчас разговаривать и держалась немного скованно, а Джонсу в принципе было всё равно, поэтому его ответ прозвучал довольно двусмысленно и не выразительно.

– Возможно, ты прав.

Финн не обратил внимания на их особое настроение, потому что не знал, всех подробностей, связанных с неприятными итогами их спасательной миссии на Конкордию, и следующим вопросом усугубил его ещё больше.

– Хочу поздравить вас с вашей невероятной спасательной операцией! В лице многих пилотов вы настоящие герои! Тут чего только не происходило за это время, несколько раз даже Турнир хотели отменить! Вам ничего про это не рассказывали ваши командиры?

Арвид на самом деле был абсолютно откровенен, прост и расслаблен в своих эмоциях и торжественных порывах. Он даже и подумать не мог, что для российской команды этот итог состоялся в совершенно другом формате и имел ещё большее негативное продолжение в виде предполагающегося распада группы по целому ряду других причин личного характера, что в свою очередь кардинально меняло их внутренний настрой от происходящего вокруг в противоположную сторону.

– Да мы в курсе, – сухо и коротко ответил Джонс с некоторым пренебрежением.

Фрэя начала злиться из-за кажущейся уже наглой простоты Арвида, который по её мнению задавал вопросы уровня пятилетнего ребёнка. И этот характерный тонкий психологический сдвиг на основе простой разницы менталитетов всё больше нагнетал конфликтную ситуацию. Арвиду же было свойственно воспринимать все вещи буквально, не придавая им скрытых тёмных сторон и вести диалог поверхностно на основе простых видимых факторов выраженного позитива, которым собственно не являлся официальный итог спасательной миссии российской группы.

– Пойдём отсюда, ну его! Он меня сейчас взбесит, – прошептала она на ухо Джонсу.

– Извини, нам надо идти! – резко оборвал Джонс улыбающегося Арвида на следующей фразе.

– Да, конечно, – тотчас же ответил он с той же улыбкой на лице плавно переходящей в мимику недоумевающего конфуза.

Джонс и Фрэя удалились.

– Ничего не поделаешь… – с сожалением сам себе сказал Арвид, делая глоток своего любимого ликёра «Baileys» и глядя вниз на происходящее в зале.

Внизу всё также постепенно тянулась фееричная суета с периодическими фотовспышками и монотонным гулом толпы. Всё происходящее плавно двигалось вперёд, постепенно теряя свою смысловую наполненность и удаляясь от всеобщего торжественного пика к умиротворённым кулуарным разговорам между группами из двух, трёх, а иногда даже ещё пяти человек, отделившихся от общей хаотичной массы присутствующих в зале людей, редеющей и пропадающей с каждой минутой, как тающий снег на раскалённой поверхности. Пламя спортивного аншлага угасало, чтобы успокоиться на ночь и вновь возродиться на утро, стремясь к новому горизонту актуального всеобъемлющего действа, заключающего в себе острый момент изящной стартовой конкуренции, нового ажиотажа, новой истории и новых побед.

ГЛАВА VI. МАРШРУТНЫЙ ХРОНОМЕТРАЖ

Несмотря на первоначальную простоту и гладкость задуманной немцами тактики, в действительности им пришлось очень постараться, чтобы осуществить её правильно до самого конца. Напряжённость в гонках, вызванная двумя новыми пилотами, оказалась характерно ощутимой на фоне общей утомлённости и нервного напряжения от долгого протяжённого приближения к старту основной секретной миссии, к которой было лишь устремлено их участие в этом спортивном турнире.

Проблемы начались в том самом предполагаемом по расчётам Ганса узле между российской станцией «Мирный» и австралийской станцией «Моусон», а точнее из-за фактического отсутствия это узла. Немцы планировали взять первые места на трёх коротких дистанциях, которые делились в указанном промежутке станциями «Бхарати» и «Прогресс», таким образом, из трёх попыток им было необходимо забрать себе хотя бы две победы. Ганс решил «пойти ва-банк» на первом же маршруте «Мирный – Бхарати», но взял лишь третье место, так как два новых пилота оказались на редкость напористыми и с учётом того, что остальные участники заезда также преследовали особый интерес в тактике интенсивного спринта на малой дистанции, Ганс не смог абсолютно безопасно для себя удерживать необходимый темп в этой гонке. Дальше произошёл эксцесс, – так как каждый маршрут следующего заезда объявлялся перед самым стартом, то заранее спланировать всю турнирную стратегию на сто процентов было невозможно, и после станции «Бхарати» гонка продолжилась до станции «Принцессы Елизаветы», полностью исключая два коротких отрезка до станций «Прогресс» и «Моусон». Особой паники, конечно же, немцы в этом случае не испытывали и в принципе могли отнестись ко всей оставшейся части турнирных дистанций с долей абсолютного отсутствия спортивного энтузиазма. Но привычка быть внимательным в любой ситуации и не упускать тактическую основу своего участия в процессе, заложенную в самом начале, исходя из общих мер предосторожности, не позволяла немецкой группе, а конкретнее Гансу, как теневому лидеру их профессионального тандема с Йозефом, прекратить инициативу в тактических расчётах на каждый следующий маршрут. Он сразу прикинул дальнейшие возможные варианты и, естественно, не исключил путь с «Принцессы Елизаветы» до японской станции «Купол Фудзи», который по своему расстоянию был примерно таким же, как и дистанция «Мирный – Бхарати», которую он только что использовал в своих скрытых намерениях создать видимость спортивной активности для исключения переутомления в интенсивных гонках на более длинных отрезках. Ко всему прочему он учёл тот факт, что довольно низкая температура летнего периода на Южном Полюсе будет иметь своё максимальное воздействие именно в этом, самом холодном секторе Антарктиды и на обогрев сновигаторов в высокоскоростном режиме будет тратиться больше энергии, что в свою очередь будет иметь удельное отношение с мощностью работы ионизаторов силовых установок и в итоге скажется на общей скорости машин, которые всё это время будут подниматься вверх к самой высокой точке Земли Королевы Мод. Здесь как раз и возникал тот самый случай практического применения немецкой предусмотрительной расчётливости, а именно специально разработанный для таких экстренных полярных условий тип сновигатора «Juger Wolf», на котором выступал Йозеф и который в немецких инженерных сертификатах проходил с обозначением «Arktis»(«Áктис», «Арктический»). Сновигатор был тяжелее из-за дополнительного объёма батарей, но в итоге при особо низких температурах это сказывалось в положительную сторону именно в плане сохранения динамики разгона и поддержанию высокоскоростной стабильности машины, а с учётом применения нано технологий в комплексной системе обогрева по всему корпусу фюзеляжа это несоизмеримо повышало общий ресурс электроэнергии при интенсивном движении по сравнению с другими сновигаторами стандартного класса. Таким образом, Ганс сразу отнёс все эти потенциалы к средствам достижения требуемой задачи, и в итоге Йозеф в некотором смысле становился фаворитом этого маршрута с характерно выраженным превосходством в его преодолении.

Так и получилось, – примерно к середине дистанции Йозеф уже уверенно шёл вперёд с хорошим отрывом от общей группы участников заезда. Ни о каком компромиссе, не смотря все старания его догнать, не было и речи. Наружная температура доходила до минус восьмидесяти градусов. В некотором смысле вообще возникал вопрос о целесообразности использования такого маршрута на спортивном турнире в летнее время. Но это была позиция исключительно со стороны пилотного состава и никто больше не осознавал этот фактор так, как осознавали его они, поэтому все эти неудобства не шли ни в какой в расчёт при составлении общей программы маршрутов, а лишь напротив добавляли остроты в происходящее для повышения общих мировых рейтингов вовлечённости в процесс гонки со стороны зрителей сродни показательным схваткам в боях без правил. Но как бы там ни было, а немцы взяли на «Купол Фудзи» своё первое место и теперь скрытым планам Ганса суждено было сбыться. Оставшуюся часть турнирной дистанции до Амундсен-Скотт можно было пройти размеренно без каких-либо взаимных усилий, не привлекая к себе особого внимания со стороны всех возможных наблюдателей и не подставляя под него особую важность следующего этапа их дальнейшей сложной и ответственной миссии. При этом основной упор конечно делался на любой относительно возможный отдых перед неизбежной необходимостью в продолжительных режимах сопротивления тяжёлым нагрузкам с резкой концентрацией внимания.

За всю историю полярных гонок такого уровня это был, пожалуй, самый тяжёлый и неприятный маршрут, который осел в памяти всех участвующих в нём пилотов самыми отвратительными эмоциями. Такая низкая температура на высокой скорости доводила системы машин до невероятно критических пределов, которые только можно было себе представить. Многие пилоты после финиша, покидая кабины, громко ругались, открыто выражая свои негативные чувства. Гидравлика подвески и аэродинамики промерзала, не смотря свои характеристики, предусмотренные для экстремальных условий. Естественной температуры, которую вырабатывал насос, не хватало для того, чтобы достаточно прогревать все гидравлические линии системы. Из-за этого подвеска становилась каменной, и все удары критически отражались на других системах, в основном электронных. Необходимую скорость было невозможно развивать не столько из-за степени ионизации потока рабочей газовой смеси, сколько из-за жёсткости ударов в критически замороженные элементы подвески, которые в любой момент могли просто разрушиться от повышения хрупкости при сверх низкой температуре. Те же физические свойства делали привод аэродинамики настолько тугим, что в некоторых случаях было чрезвычайно трудно уйти от опасного столкновения и пилоты попросту резко сбрасывали скорость, не имея возможности правильно отклониться от точки вероятного пересечения с параллельно движущийся машиной, даже если она находилась при этом в ста метрах боковой дистанции. Всеобщему негодованию не было предела, так как маршрут из спортивного заезда с характерным для него проявлением навыков состязательного характера превратился в особо опасный комплекс мер по собственному выживанию с максимальной осторожностью и постоянными манёврами ухода от взаимных столкновений. Всё это очень нарушало привычный настрой чемпионатов, и такие резкие повороты в объективности выбора маршрутов членами Управления Программы были абсолютно непонятны и приняты пилотами в штыки. Практически некоторыми из них этот рейс воспринимался как намеренное принуждение к тому, чтобы просто остаться на «Купол Фудзи» без своего сновигатора из-за его экстренной поломки. При этом каждый считал, что такие чрезвычайные условия должны были однозначно обсуждаться заранее и подвергаться предварительной проверке в виде пробных заездов. Но у Программы как всегда был свой взгляд на этот вопрос, и все факторы, выходящие за рамки общего потока событий, Управление ловко превращало в свои новые потенциалы и умело использовало в дальнейшем. Так, например, и этот случай стал начальной линией толчка к особому взгляду на совершенно другую фундаментальную область технического развития прогрессивных форм и стандартов, о которых даже и не пытались задумываться пилоты «Полярной Навигации» на тот момент. В последствии данный случай был внимательно рассмотрен специальной комиссией инженеров внутренней службы проектирования машин типа «HSPS», что привело к началу построения концепций сновигаторов следующего поколения, которые в далёком будущем должны были использоваться на холодных планетах и их спутниках в космосе при сверх низких температурах.

Японцы встретили пилотов очень радушно с весомой долей почётного восхищения. Гостей в летний период на станции собиралось мало, поэтому практически всё внимание было уделено именно основным участникам турнира. К этому времени японцы фундаментально модернизировали свой технический модуль именно из расчёта на приём большого количества машин в период соревнований. Теперь это был очень широкий низкий и большой по площади корпус с поднимающимися вверх воротами, при этом и стены и сами ворота были ощутимо большой толщины из-за особого утепления. Оригинальностью, наравне со стандартным среди всех остальных чёрным цветом этого здания, являлся его такой же оригинальный технологический дизайн и то, что сами ворота были не секторного типа, а являлись одной цельной платформой, которая очень быстро задвигалась наверх, напоминая защитную крышку кнопочных панелей управления. Пол машзала был выполнен с применением специального особо гладкого ворса – последней разработки японский инженеров и вместе с пространством стартового полигона всё было организовано таким образом, что прибывающие сновигаторы сразу же заезжали внутрь технического модуля и парковались уже в прогретой атмосфере, полностью изолируясь от внешних жёстких факторов окружающей среды.

Из технического модуля к основному корпусу станции вёл подземный туннель, также недавно построенный японцами для максимального комфорта перемещения между различными коммуникациями станции, исключая критические погодные условия. Таким образом, весь цикл прибытия на станцию с момента въезда на стартовый полигон очень ёмкостно складывался в максимально комфортный алгоритм действий, включая динамичный и быстрый подъём на лифте на самой станции, легко и незаметно приводящий пилота, к окончательной точке финишного этапа, а именно к дверям личного номера на этаже, где обычно размещали пилотов. Японцы как всегда были очень гостеприимны и обходительны. Всё вокруг соответствовало высшим ступеням мирового гостиничного сервиса с очень броскими и резко бросающимися в глаза деталями японской эстетики. Высокий уровень бытового технологического оснащения неизменно сопровождал гостей на каждом шагу. С каждой минутой пребывания на станции «Купол Фудзи» человек всё глубже и незаметнее погружался во весь этот прогрессивный комфортабельный антураж, совершенно отдаляясь от осознания особо критических внешних погодных условий, как будто их и не было вовсе.

Но всё это было только лишь некоторым уровнем по сравнению с тем, что происходило в других секторах этой футуристичной антарктической базы, похожей на Пирамиду Хеопса из вулканического стекла с высокотехнологичным разграфлением внешней поверхности иррациональной геометрической структурой инженерных коммуникаций, разработанных и сконструированных таким образом, что их применимость делала станцию похожей на какой-то космический инопланетный корабль, масштабно базирующийся здесь далеко и скрытно от всех остальных станций, исходя из факторов всё тех же суровых условий окружающей среды. На одном из самых верхних уровней, где находились только главные офисы и апартаменты высших руководителей, находился небольшой зал с огромным витражом, выходящим на стартовый полигон. Этот зал был почти у самой вершины корпуса станции, поэтому с него открывался непревзойдённый вид далеко за пределы полигона. Внутри он, как и все остальные помещения, был оформлен в такой же японской стилистике с деревянными лакированными полами, отражающими, как зеркало и японскими гравюрами на стенах. В тот момент, когда пилоты подходили к финишу, в зале на полу сидели три человека в классических японских кимоно, как у древних самураев, и в полумраке затонированного витража степенно созерцали приближение машин и их финиш, включающий в себя прямой заезд в машзал технического модуля. Они сидели, образуя треугольник, – один человек впереди и два сзади по бокам. Сидящим спереди был главный представитель японской стороны в Программе «Polar Navigation» Тэхэкиру Тахакаси, сзади справа от него сидел первый советник Кохэгу Такаги, слева сидел начальник станции Минако Накамуро. Все трое сегодня собрались здесь не просто так, а с конкретной целью, содержащей в себе серьёзную церемониальность происходящего и высокий смысл. Большие деньги, вложенные в модернизацию и сложную инженерию технологического модуля, должны были показать на практике свой результат, за который Тэхэкиру Тахакаси непременно следовало лично отчитаться перед Правительством Японии. В некотором смысле это был настоящий вызов в области прогрессивных технических достижений, ведь до настоящего момента у японцев не было возможности проверить, как будут финишировать друг за другом двадцать шесть сновигаторов подряд, без остановки заезжая в машзал и паркуясь там. Этот вопрос соответствовал пока лишь только результату точнейших расчётов при проектировании японскими инженерами всех этих сложных коммуникаций.

Когда широкие ворота машзала опустились вниз за последней машиной, Тахакаси произнёс своим хриплым голосом:

– Теперь мы лидеры в технологиях строительства полярных станций! Президент будет доволен!

Затем он сделал небольшую паузу и продолжил:

– Кохэгу, мне нужно поговорить с Гансом Майером так, чтобы об этом никто не знал. Устрой нам встречу. Лучше сейчас. Мы не должны останавливаться на достигнутом.

В ответ Кохэгу Такаги сделал послушный кивок головой, немного отклонив верхнюю часть туловища вперёд и упёршись ладонями в колени, после чего поднялся на ноги и удалился прочь за одной из бесшумных раздвижных дверей, на которой была изображена гравюра 1932 года японского художника XIX–XX века Хасуи Кавасэ под названием «Tago Bay», на которой был изображён зимний вид на гору Фудзи из парка в порте Тагоноура.