Текст книги "Жребий окаянный. Браслет"

Автор книги: Алексей Фомин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Ероха, ничтоже сумняшеся, сел за стол и взялся своими лапищами за стаканы. Попробовал раз, другой, третий. Но и с первого раза было понятно – не дано человеку. Не его это дело, что он и сам вскорости понял, заявив:

– Не, не получается. Не мое это… Я лучше в толпе, среди людей буду это… Как ты сказал, Минь? А, во!.. Разводить!

Вслед за ним за стаканы взялся Сила. В первый раз он, не торопясь, повторил все движения Валентина, потом сделал это чуть быстрее, следом – еще быстрее. С каждым последующим разом его движения становились все быстрее и четче, а комбинации, проделываемые им со стаканам, раз от раза все сложнее и изощреннее. Валентину доводилось видать ловкачей, но такого еще не приходилось. «Ого! – мысленно воскликнул он. – У парня талант от Бога! Может быть, действительно попробовать?»

– Ай да Силка! – Судя по этому восклицанию, Ероха тоже был потрясен неожиданно раскрывшимися способностями друга. – Стой, хватит… Что скажешь, Минь? По-моему, у него неплохо получается. Получше даже, чем у тебя. А?..

– Да что там неплохо… Здорово у него получается!

– Вот я и говорю, – вновь зажегся Ероха. – Идем сейчас же на торжище и попробуем!

– С чем? – постарался охладить его пыл Валентин. – С этим? – Он взял в руки стаканчик с обгрызенным краем и чуть ли не ткнул его в нос Ерохе. – С этим? А на чем стаканы двигать? С этой кривой железякой таскаться будем? – Валентин постучал согнутым пальцем по печной заслонке. – Так ее еще на что-то положить нужно. И стол с собой будем носить?

Ероха зачесал пятерней затылок, видимо усиленно соображая.

– Да, – вздохнул он. – Со столом таскаться как-то не очень…

«Ну вот, – подумал Валентин. – Самый подходящий момент подвесить всю эту затею на неопределенный срок. А там посмотрим…»

– Я ж говорю вам, парни, подготовиться нужно, – заявил он.

Но тут вдруг последовало предложение с той стороны, откуда Валентин его никак не ожидал.

– Стаканчики там же, на рынке, купим, можно простые деревянные, некрашеные. Они дешевле стоят, – подал голос Сила. – А стаканчики двигать лучше всего будет на барабане.

– На чем?

– На барабане. В каждом околотке есть. Большой такой… Нести его легко, тряпкой обернул и иди себе. Где захотел, поставил. Вот тебе и стол. А сам рядом на чурбачок сел. В барабане не только то хорошо, что шкура у него гладкая. По железяке либо по деревяшке когда горошину пускаешь, слышно, как она гремит. А на барабане от движения стаканов будет такой негромкий гул стоять. Вот горошину за ним и не различишь. Можно даже палец чуть-чуть в сторону отставить и по шкуре им задевать, чтоб гул, когда хочешь, больше или меньше сделать. – Силка тут же продемонстрировал приятелям, как он будет отставлять палец и задевать им поверхность барабана. «Ну точно прирожденный наперсточник, – подумал Валентин. – В такие дебри и тонкости сразу же полез, о которых мне и за всю жизнь не догадаться». – Кстати, горошину тоже надо заменить. В самый неподходящий момент расколоться может, – пояснил Сила. – Горошину надо шариком костяным заменить. Из таких бусы делают. Я знаю, у кого их можно купить.

– Ну же, парни, пойдем на торжище, – вновь заныл Ероха. – Пойдем, чего тут рассусоливать… И так все ясно. Действовать нужно! – От нетерпения он едва не подпрыгивал на месте.

– Что ж… Действовать, говоришь? – Валентин встал с лавки и потянулся к своему полушубку. – Давайте начнем действовать.

Первой остановкой в их сегодняшнем маршруте значился околоток городской стражи. Когда троица подошла к высокому частоколу, окружавшему здание околотка, Сила велел друзьям ожидать его снаружи, а сам прошел внутрь. Ждать им пришлось недолго, ибо через несколько минут Сила вышел обратно. В одиночестве и с пустыми руками.

– Что, неужто не дали? – с ноткой отчаяния в голосе воскликнул Ероха.

В отличие от своих друзей Валентин и не сомневался в том, что никто им никакого барабана не даст. Чтобы надеяться на такое, надо было быть таким наивным щенком, как Сила. Так в итоге и оказалось.

– Нет, – ответил Сила. – Брат ругаться начал, когда я ему про барабан сказал. Дураком меня назвал.

– И-э-эх-х! – В этом возгласе Ерохи было столько отчаяния, что Валентину на миг даже стало жаль его.

Но всего лишь на миг, не более, так как Сила тут же добавил:

– Но он мне объяснил, где и у кого можно взять барабан. – Сила продемонстрировал друзьям записку, в которой его брат, обращаясь к какому-то Мамету, просил одолжить барабан «внаймы». – Он и сам подойдет туда скоро, – пояснил друзьям Сила. – Хочет поглядеть на нашу забаву.

Тут до Валентина наконец дошло, что джинн, выпущенный им из бутылки, уже живет своей собственной жизнью и затолкать его обратно в бутылку нет никакой возможности. Остается либо отойти в сторону и предоставить приятелям право действовать самим, что однозначно приведет к потере лидерства, либо же самому возглавить процесс и продвигать его вперед.

Следующую остановку приятели сделали у торговцев бусами и приобрели там несколько костяных шариков. Оттуда маршрут повел их к рядам с деревянной посудой, где они разжились тремя яркими, расписными стаканами. На стаканах Валентин решил не экономить, все ж таки средство производства, и взял те, что пришлись по душе. Не большие и не маленькие, а так, чтобы в самый раз. А расписные – чтобы внимание зрителей фокусировалось больше на самих стаканах, а не на том, что происходит между ними. Последней остановкой была лавка того самого Мамета, у которого они надеялись разжиться барабаном.

Мамет, вопреки ожиданиям Валентина, оказался не краснобородым иранцем, не турком и не каким-нибудь индусом, а самым натуральным русаком. Торговал он не только барабанами, но и прочими музыкальными инструментами, большинство из которых Валентину так и не удалось идентифицировать.

– А сам-то будет? – поинтересовался Мамет, прочитав записку, переданную ему Силой.

– Обещался. Сказал, что вскорости подойдет, – ответил Сила.

– Выбирайте… – Мамет махнул рукой в направлении стены, завешанной и заставленной барабанами и прочими ударными инструментами всевозможных форм и размеров.

Пока выбирали барабан, и Силкин брат подошел. Был он лет на десять – двенадцать старше Силы, такой же невысокий и худощавый. Они вообще были похожи, если не считать пронзительного взгляда голубых глаз, которым старший брат буквально пронзал каждого встречного. «Ишь как смотрит, – подметил Валентин. – Натуральный следак». Он пошептался сначала с хозяином лавки, а потом подошел к брату и его друзьям.

– Обыщик Надей Храбров, – представился он. – Ну что, подобрали барабан?

– Ну да… – почему-то промямлил в ответ Сила.

– Тогда показывайте, что удумали.

– Лучше не здесь, – ответил ему Валентин. – Лишние глаза в этом деле не нужны.

– Что так? – жестко спросил Надей. – Что-то незаконное удумали?

– Да нет… – теперь настала очередь Валентина мямлить и жаться. – Просто… Коммерческая тайна.

– Ладно. Мамет, мы пройдем на задний двор? – крикнул он хозяину лавки.

Тот махнул рукой с тем же спокойствием и безразличием, что и раньше, когда указывал друзьям на барабаны. Полутемным проходом, меж залежей ящиков и коробов, Надей провел друзей на небольшой, почти полностью загроможденный задний двор.

– Ну и беспорядок у него, не дай бог, искра, – процедил он сквозь зубы. – Наказ бы ему выписать да виру наложить, а из-за вашего барабана теперь молчать придется. Ладно, показывайте.

Сила постелил прямо на снег холстину и поставил на нее барабан. Подобрав в Маметовых залежах всякого хлама небольшой чурбачок, он поставил его рядом с барабаном и сел. Валентин выложил из карманов стаканчики и костяной шарик. Силка размял пальцы и взялся за стаканы. Одна комбинация, вторая, третья…

– Где шарик?

– Здесь! – указал пальцем Надей.

– А вот и нет… – Сила продемонстрировал брату его ошибку.

После этого фокус был повторен еще несколько раз, пока Надей не воскликнул:

– Занятно! Ну ты, Силка, и молодец! Народу много соберется на такую забаву поглядеть. Видел бы батя, не стал бы боле говорить, что ты ни на что не способен. Но… – Тут Надей оборотился к Валентину. – Суть-то в чем?

Валентин подал знак Силке, и тот выстроил новую комбинацию.

– Где шарик?

– Здесь! – указал Валентин. – Копейку даю!

– Нет, – возразил Ероха. – Вот здесь! И с меня копейка!

– Понял, – сразу же отреагировал обыщик. – Ваша задача – вовлечь в это дело зрителей.

– Ну да… – подтвердил Валентин. «Как он сразу своим ментовским умом фишку-то просек!»

– Получается, игра на деньги. Запрещено.

– Так это зернь [5]5
  Зернь– игра в кости.


[Закрыть]запрещена и шахматы, – с горячностью возразил Валентин. – А наша игра не запрещена. Да и не игра это вовсе. А так… Забава.

– Гм-м, гм-м… – Надей снял с головы форменный колпак с меховой опушкой и поскреб пальцами затылок. – Забава, говоришь… Но деньги…

– А что деньги? – с жаром отпарировал Валентин, решивший ковать железо, не отходя от кассы. – Вот борьба… Разрешена?

– Разрешена.

– А если, положим, вы с Силкой боретесь, а я говорю Ерохе: «Надей победит, копейку даю». А Ероха мне отвечает: «Нет, Силка. На него даю». Это не запрещено.

Надей вновь поскреб пальцами затылок:

– Вроде не запрещено.

– Так у нас то же самое, – просиял Валентин. – Только вместо борцов стаканы.

Надей хмыкнул и сказал:

– Ладно. Пробуйте. Поглядим, что получится. Но попам на глаза лучше не попадайтесь. Здесь уж я ничего не смогу поделать.

VIII

– Эй, эй, посторонись! Не играешь, так отойди в сторонку.

– Да не пихайся ты, черт! Почему же это я не играю? Очень даже играю. Обождать просто маленько решил.

– Вот и ожидай в сторонке, не мешайся. Эй, вьюнош, прими-ка от меня алтын. Вон на тот стакан.

Толкотня и галдеж вокруг Силы, усевшегося с барабаном, продолжались уже часа три. Стоило им только устроиться на небольшом свободном пятачке в междурядье, как остановились двое зевак – поглядеть, что это трое парней удумали с барабаном делать. А когда Силка только задвигал своими стаканчиками, количество зевак сразу же увеличилось в несколько раз. Валентин хоть и подозревал местное население в избыточной, нерастраченной азартности, но такого он себе даже представить не мог. Разводить никого не пришлось. Валентин лишь в первый раз поставил копейку на один из стаканов и «угадал». Силка демонстративно отдал ему выигранную копейку. И понеслось… Валентина тут же отпихнули в сторону охотники за удачей, и игра с тех пор так и продолжалась без малейшей заминки и остановки. Место выбывающих игроков тут же занимали новые, а Сила трудился не покладая рук. Он, как и учил его Валентин, старался не жадничать, возвращая приличную часть полученных денег играющим в качестве выигрыша, чем еще больше разжигал их азарт. Валентину же с Ерохой лишь оставалось следить за Силкой, чтоб какой-нибудь шустряк не вздумал пощупать его карманы, да, встав по обеим сторонам от барабана, сдерживать по возможности толпу, чтоб не слишком напирала.

Глядя на этот пир азарта и страсти, бушующий вокруг него, Валентин даже усомнился в правильности выбранной им стратегии. Еще сегодня утром он предложил парням игру в «наперстки» лишь как средство занять свободное время и слегка поправить финансовое положение, пока он не придумает что-либо посерьезнее. Но раз за разом в голове его всплывала мысль о том, что это в двадцать первом веке «наперстки» – мелкое мошенничество, а в шестнадцатом – очень даже и не мелкое. О том, каков истинный масштаб подобного «бизнеса», можно будет судить лишь после того, как будет подсчитана сегодняшняя касса. Но, по ощущениям, получиться должно неплохо. «Эх и азартными были наши предки, – подумалось Валентину. – Представляю, какие очереди из желающих сдать свои денежки выстроятся, если им предложить «пирамиду». Точно, «пирамида»! Вот это уже посерьезнее будет. Это вам не «наперстки» по барабану гонять! – Ему только показалось, что решение задачи быстрого обогащения найдено, как в голову тихой сапой вползла противная, но оттого не становящаяся неверной мыслишка: – Какая еще «пирамида»? «Пирамида» подразумевает тысячи обманутых вкладчиков и бегство ее создателя. А ты собираешься стать здесь равным среди равных, уважаемым человеком, своим для всех этих купцов и промышленников… Так что «пирамида» отменяется».

Валентин поглядел на Ероху. Доволен, лыбится в тридцать два зуба, но сосредоточенности и внимания, похоже, не теряет – так и стрижет глазами по толпе играющих. Валентин внимательно оглядел свою сторону. Толпа, потихоньку напирая, уже обтекала сбоку его и Силку. Еще немного, и народ окажется у них за спиной. «Куда ж я раньше-то смотрел? – ужаснулся Валентин. – Ишь, размечтался, а про дело конкретное забыл». Энергично, вертясь волчком во все стороны, он принялся отпихивать назад напирающих игроков:

– Эй-эй, осади! Не напирай! Осади назад!

В этот самый момент взгляд его зацепился за каких-то людей, стоящих у лавки с битой птицей, метрах в десяти – пятнадцати отсюда, аккурат за спиной у Силы. Интенсивно потолкавшись, Валентин вернул толпу игроков в допустимые границы, после чего обернулся назад, чтобы разглядеть повнимательнее людей у птичьей палатки. Это был Ермил вместе с одним из митряевских приказчиков, имени которого он не знал. Они выбирали гуся. Хозяин палатки выбрался из-за прилавка и едва ли не жонглировал морожеными тушками, пытаясь впарить их возможным покупателям. Те же, чем-то, видимо, недовольные, отпихивались от предлагаемого товара, отражая посланные в них тушки не хуже футбольных вратарей.

Валентин склонился к Силе и шепнул ему на ухо:

– Силка, Ермил митряевский здесь. Дай двум-трем последним выиграть, и уходим. Быстро!

Тройной подряд выигрыш вызвал бешеный прилив энтузиазма у играющих, но Сила неуловимым движением сгреб стаканчики и, забросив барабан за спину, объявил:

– До завтра, господа хорошие, а на сегодня представление окончено.

Толпа еще недовольно гудела:

– У-у… Почему окончено? Как же так? – А троица друзей уже исчезла в ближайшем междурядье.

– Эй, вы куда рванули-то? – Ничего непонимающий Ероха все ж таки дисциплинированно следовал за товарищами.

– Минька Ермила митряевского заметил, – на ходу объяснил ему Сила.

Они сделали пару поворотов, пробежали во всю длину скобяной ряд, еще раз повернули и остановились лишь у обжорного шатра, привлеченные раздражающим обоняние запахом вареного мяса.

– Жрать хочется, со вчерашнего вечера ничего не ел, – пискнул Силка.

– Один ты такой, что ли, – поддержал его Ероха.

Есть действительно хотелось. Утром они впопыхах, разгоряченные предчувствием грядущей удачи, позабыли даже о голоде. А ведь действительно, ни хлебной крошки, ни маковой росинки со вчерашнего дня во рту не было.

– Зайдем, – скомандовал Валентин, кивнув на шатер. – Перекусим.

Взяв по полной миске горячего жирного бульона с рубленой требухой, остро пахнущего чесноком, парни устроились за столом.

– А пахнет-то!.. – восхитился Ероха, потянув носом пар, поднимающийся из миски. Он запустил ложку в миску и, провернув несколько раз ее содержимое, старательно подул на поверхность хлебова. После чего, набрав полную ложку требухи, отправил ее, обжигая губы и язык, в рот. – Ух-ху-хо… Горячо! – Ероха вдохнул пару раз открытым ртом, стараясь остудить обожженный язык. – Но вкусно! Под такую закусь бы водочки…

– И то, Минь, – поддержал его Силка. – Давно уж ни капли… А ведь день сегодня какой удачный.

Валентин поднялся, подошел к прилавку и попросил водки. К друзьям вернулся, неся на небольшом деревянном подносике три стаканчика с водкой.

– Ну за успех нашего первого дела! – торжественно провозгласил он и опрокинул в себя свою порцию водки.

Водка оказалась какой-то странной, непривычной. Крепостью градусов в двадцать пять, не больше. К тому же настояна она была на какой-то пряной травке, придававшей напитку не только непривычный острый вкус, но еще и сладость. Одним словом, Валентин предпочел бы менделеевский вариант традиционного русского напитка.

Бульон с требухой был невыносимо горяч, так что Валентину, прежде чем приступить к еде, пришлось долго дуть на него, отгребая в сторону расплавленный говяжий жир.

– А фто, Минь, будут ефо дева? – спросил Силка, одновременно пытаясь жевать, дышать и говорить набитым ртом.

– Будут обязательно, – заверил приятелей Валентин. – А пока требуха пусть остывает, мы же давай-ка сегодняшний прибыток пересчитаем.

Сила принялся доставать из карманов монеты, складывая их на столе, а Валентин пересчитывал их и раскладывал на три отдельные кучки. Всего получилось три рубля двадцать четыре копейки. У Силки с Ерохой аж челюсти отвисли, когда Валентин назвал им сумму.

– Иди ты… – только и смог вымолвить Ероха. – И это за каких-то полдня работы!

Валентин пододвинул каждому его горку монет.

– Так, парни, прячьте по карманам ваши деньги. Там у вас по рублю. У меня, соответственно, рубль двадцать четыре копейки. Из этих денег я хочу рубль Надею дать. Все ж таки, в случае чего, к нему побежим, да попросить его хочу поискать рыжего Ваньку…

– Правильно, – поддержал Ероха.

– Не очень честно получается, Минь, – подал голос Сила. – Нам по рублю, а тебе всего лишь двадцать четыре копейки.

– Из этих копеек надо еще за найм барабана отдать, – напомнил друзьям Валентин. – Да и не радуйтесь особо. Этот рубль не вам предназначается. Мы все свои деньги вместе пока держать будем. И храниться они будут у меня. А тот рубль, что сейчас получили, отдадите родителям. Скажете, что нашли работу. В митряевском торговом доме приказчиками будете. В скором времени и жить туда переедете. А деньги эти – аванс вам.

– Чего? – в один голос воскликнули Сила с Ерохой, не понявшие слова «аванс».

– Задаток, значит, – пояснил Валентин. – Это нужно, чтоб родители ваши знали, что люди вы теперь самостоятельные и занятые, чтоб не лезли к вам со всякими пустяками и не загружали в будние дни какой-нибудь ерундой.

– Правильно, – поддержал его Ероха, – а то батя мне уже неделю печень выедает, что я болтаюсь целыми днями незнамо где, а дома стоят дела непеределанные.

– Нехорошо, однако, родителей обманывать. – Силка покачал головой. – Зачем же врать, что мы у Митряева приказчиками работаем?

После этого замечания Силы Валентин еще раз подивился тому, насколько глубоко укоренены понятия о добре и зле, о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо» у здешней публики. Даже его приятели, уже «поплывшие», в этом отношении и то нет-нет да и взбрыкнут. Удрать от семьи в Индию за дармовыми алмазами, значит, нормально, дурить народ тремя стаканчиками тоже нормально, а невинная ложь во спасение – это нехорошо. Ай да Силка – типичный резонер! Но Валентин решил не напрягать ситуацию, указывая другу на нелогичность и непоследовательность его поведения.

– А с чего ты взял, что тебе придется врать? – спросил он у Силы. – А я разве не Митряев? И разве мы не работаем вместе? А не мою ли задумку ты в жизнь воплощаешь?

– И то верно, – согласился Сила. – Как же это я сам не сообразил?

– Подождите, парни. Скоро мы действительно свой торговый дом организуем. «Михайла Митряев и товарищи». Звучит?

– Гм-м, – вступил в разговор Ероха. – Знаешь, Минь, я и раньше тебя поддерживал, хотя иногда и сомневался, что толк будет. Взять хотя бы ту же Индию… Но теперь, после того как тебя по башке треснули и сам Василий Блаженный спас тебя, я каждому твоему слову верю.

– Ладно уж… – буркнул Валентин, слегка смутившись. – Доедайте, и пойдем барабан относить.

Барабан вернули Мамету, договорившись напоследок, что выставлять на продажу он его не будет, а дня через три-четыре они его выкупят. После этого Валентин отправил Ероху домой (пусть закрывает свои долги перед семьей, пока время свободное есть), а сам вместе с Силой направился в околоток, к Надею. Тот, после того как Сила сбегал в околоток и позвал его, вышел не сразу. Пришлось потоптаться на холоде, и Валентин, глядя на тощий Силкин кафтанчик, отослал его домой. Чего парня зря морозить? Если б по делу, а то – так…

Надей появился часа через полтора, не меньше. Бросил коротко, объясняя свою задержку:

– Занят был. А где Силка?

– Я его домой отослал, чтоб не мерз зря. Все одно, это я с тобой говорить хотел, а не он. – Валентин вытащил из кармана заранее приготовленный серебряный рубль и вложил его в руку Надею.

– За что? – спокойно поинтересовался он, пряча монету в глубокий накладной карман форменного кафтана.

– Да ни за что… – Валентин замялся. – За совет дельный и так… На будущее.

– Советы мои столько не стоят, а то бы я давно богатеем стал. Деньги человек должен за работу получать, а если за просто так… То это нехорошо.

«Тьфу-ты ну-ты! – подумал Валентин. – И этот туда же! Хорошо, нехорошо… Однако рубль в карман положил».

– Чуть боле недели назад меня ограбили на Архангельской улице…

– Так! Вот это уже понятнее, – перебил Надей Валентина. Он весь подтянулся, сразу же став похож на ищейку, взявшую след.

– Меня ударили по голове и, раздев, оставили замерзать на улице. Кто это был, я не помню.

– Что еще взяли, кроме одежды?

– Браслет наручный. Оловянный, неширокий. На нем коротконогая собака изображена с длинным хвостом. Вроде безделица копеечная, но он мне дорог. Понимаешь, Надей?

– Чего ж не понять. Подозреваешь кого?

– Да. Мы с ребятами думаем, что это дело рук Ваньки по прозвищу Рыжий. В тот день, перед тем как в кабак зайти, я с ним о чем-то беседовал. Ребята не слышали, а я ничего не помню. – Валентин постучал себя пальцем по лбу. – Забыл.

– Бывает, – согласился с ним Надей. – Приметы этого Ваньки?

– Здоровый бычара. В плечах – во! Росту – вот такого. – Валентин задрал руку вверх, чтобы обозначить Ванькины габариты. – Годов ему двадцать пять – двадцать восемь. Рыжий, как огонь. Брови, ресницы тоже рыжие. Рожа вся в конопушках. Одежда… Не скажу какая…

– Неважно. Занимается чем, знаешь?

– Бог его знает, чем он сейчас занят, а в лето – гребцом ходил в артели у кормщика… Дай бог памяти… Ага! Дедом его все называли. Пожилой такой… А вот имени не помню… – Валентин виновато пожал плечами.

– Почему в околоток не явился и не заявил открыто? – поинтересовался Надей.

Вот черт! Ну какое ему дело, казалось бы? Тебе платят, чтобы ты сделал определенную работу. Хорошо платят. Подходят условия – берись. Не подходят – не берись. И чего тут турусы на колесах разводить? Почему да зачем… Валентин хотел вспылить, но сдержался. Ответил ему правдиво, вернее, почти правдиво:

– Я из дому ушел. Втихаря, никому ничего не говоря.

Надей скупо, одними лишь углами рта ухмыльнулся.

– Хм-м… Думал, сейчас врать станешь. Сегодня мы бумагу получили. Мудр Лукич Митряев заявил, что сын его Михайла исчез бесследно неделю назад.

Все ж таки профессия накладывает свой отпечаток на человека. Общаясь сейчас с Надеем, городовым стражником, живущим в шестнадцатом веке, Валентин буквально видел перед собой их ялтинского участкового дядю Лешу. Тот тоже так ухмылялся и вопросики любил задавать с подковыркой. Мент, он и в Африке мент. Хороший мент, разумеется. Впрочем, продажные менты тоже везде одинаковы.

– Донесешь на меня? – бросил ему вызов Валентин.

– В зависимости от того, что ты мне расскажешь. Но… Не думаю. Ты Силкин товарищ. А Силка хоть и лоботряс, но не дурак и не подлец. Если б ты был неправ, он бы тебя уговорил вернуться домой.

Что ж, вполне понятная позиция. Старший брат доверяет младшему.

– Ты действительно хочешь узнать, почему я из дома сбежал?

Надей лишь пожал плечами.

– Я думаю, что ты сам хочешь рассказать мне об этом. Во всяком случае, не для того, чтобы в Индию за лалами отправиться.

Ай да Силка – балаболка! И про Индию успел братану своему растрепаться!

– Да ну… Индия – это так, детство. Ты знаешь, что Мудр не отец мне, а отчим? – Вместо ответа Надей утвердительно кивнул. – Я тут заявил ему, что хочу работать в семейном деле и на все готов. На любую работу. А на следующее утро подслушал, как он велит приказчику своему везти меня в Вологду, якобы кожевенному делу учиться. А там подпоить меня да и бросить на морозе. Я уж не стал дожидаться, пока они меня порешат. Вот и драпанул.

– Гм-м… Что-то подобное я и предполагал. С Мудром Лукичом связано несколько подозрительных смертей, но мои подозрения так и остались подозрениями. Но уж больно вовремя те люди умирали. К выгоде для Мудра Лукича. Но все своей смертью. Гм-м… – Надей сделал небольшую паузу. – Так, может быть, и не Ванька тебя по голове огрел, а люди Мудра Лукича?

– Может быть, – согласился с обыщиком Валентин. – Но они вряд ли сняли бы с меня браслет. Цена-то ему – полушка.

– А Ванька тогда зачем взял? Ему зачем такая дешевая безделица?

Валентин и не заметил, как сам угодил в ловушку, расставленную Надеем. «Чертовы ментовские штучки! Так он у меня вытянет и то, что я сам тот браслет украл!»

– Ванька – дурак! – безапелляционно заявил Валентин. – Может, решил, что это серебро. Может, еще какую-нибудь дурь. Типа браслет – волшебный. Мало ли что дураку в голову придет.

– Ага, ладно, – согласился с ним обыщик. – А с Ванькой-то ты давно знаком?

– Летом Мудр меня отправил с приказчиком в Орел за зерном. А Ванька на той расшиве гребцом был.

– Там-то он браслет у тебя и приметил. Да?

– Ну да… – подтвердил Валентин.

– А браслет тот у тебя откуда?

Валентин на мгновение замялся, но тут же, взяв себя в руки, уверенно заявил:

– Там же, в Орле, и купил.

– И он действительно не волшебный?

Вот далось ему это волшебство!

– Чушь это! Никакой он не волшебный. И вообще я в волшебство и тому подобное не верю.

– Согласен. Но чем же тогда так ценен для Ваньки копеечный браслет, что он готов человека за него убить?

– Говорю ж тебе, дурак он. Вот и все.

– Но браслет этот ты все ж таки хотел бы себе вернуть. Несмотря на то что он копеечный и вовсе даже не волшебный. Да?

«Ну что поделаешь с этим ментом? Пора, однако, сворачивать эту беседу, – решил Валентин. – Не то я разболтаю все: и про кражу в Орле, и про Лобова, и про полеты во времени…» Валентин постарался скорчить гримасу безразличия.

– Да мне важно узнать, кто меня убить пытался. А если у него мой браслет или моя одежда обнаружится, так это будет доказательством вины того человека.

Надей вновь покивал, соглашаясь с доводами Валентина.

– А как же ты, Михайла, умудрился не замерзнуть в ту ночь?

– Мужик меня какой-то обнаружил и в церковь Михаила архангела отволок. – Упоминать Василия Блаженного Валентин не стал, опасаясь, что этот факт вызовет новую серию вопросов. – Сторож там – дядька Кондрат. Вот у него в будке я и отогрелся.

– Ладно. Найду я твоего Ваньку. Но… Брать его мне не за что, сам понимаешь. Дела-то нет.

– Угу, понимаю.

– Силке сообщу, а там подумаем вместе, как пощупать этого Ваньку. Ведь вы ж теперь каждый день вместе?

– Угу…

– Пусть Силка ко мне в околоток забегает. – Надей залез в карман, вытащил оттуда рубль, полученный от Валентина, покрутил его между пальцами и вновь опустил в карман. – Это хорошо, что вы нашли себе занятие. Уж, во всяком случае, лучше, чем лодырничать да пьянствовать. По крайней мере, заработок. И, как вижу, приличный. Но… Ты думай, Михайла, думай. Ты же в вашей шайке голова?

– Вроде того.

– Стаканчики эти ваши… Дело, конечно, это не запрещенное, но… Чувствую, ненадолго это. Как начнут о вас в городе говорить, так и запретят эту вашу… забаву. Больно у нее душок нехороший. Уж попы-то точно как прознают, так сразу вой подымут. Если уж они шахматы запретили… Одним словом, хорошо бы вам внешность свою как-то менять. Переодеваться, что ли… и имен своих никому не говорите. А то, боюсь, как бы потом скрываться не пришлось. Да тебе, Михайла, и сейчас скрываться надо. Но в нашем околотке я бумаге той хода не дам, так что наши стражники искать тебя не будут. А в город ты лучше и не суйся. Понятно?

– Угу…

– Так что думай, Михайла, думай.

Утро следующего дня началось в соответствии с уже заведенным порядком. К Михайле, в Гончарную слободу, явились Ероха и Сила. Оба так и горели энтузиазмом продолжить сегодня то, что так успешно началось вчера.

– Здорово! – поприветствовал их Валентин, выйдя на их стук из дома, и тут же огорошил известием, полученным вчера от Надея: – Мудр меня разыскивает. В городовую стражу заяву написал. Ты, Силка, беги сейчас ко мне домой и обязательно поговори с Ксанкой. Вызнай у нее обо всем, что за это время дома произошло. А мы пока с Ерохой сходим за барабаном и новые места присмотрим. Встречаемся там, где вчера работали.

Не задавая лишних вопросов, Сила умчался выполнять приказание, а Валентин с Ерохой отправились на торжище убивать время и дожидаться товарища. Сила появился через два с лишним часа и вот какие новости принес из митряевского дома. Ксанка безумно рада, что ее непутевый братец наконец-то объявился. Хотя мог бы это сделать и пораньше. Разговоров о ее замужестве Мудр больше не заводил (здесь Валентин ухмыльнулся: да, это сейчас для него новость номер один). Исчезновение Михайлы из дома заметили в тот же день, за обедом. Мудр ругался, как черт. Все решили, что Михайла опять загулял. Матушка очень опечалилась. Особенно когда он не появился и на второй день, и на третий. Ксанке удалось подслушать разговор Мудра с Ермилом. Мудр был рад – считал, что Михайла сгинул и больше никогда не объявится. Ермил же убеждал его, что Михайлу надо искать. Найдут труп – хорошо, значит, вопрос решился сам собой. А если Михайла просто сбежал и сейчас где-то прячется? Так он потом еще и гадить начнет. Надо его отыскать и сделать так, как Мудр Лукич задумывал. Мудр озадачился. С Ермилом и матушкой стали осматривать Михайлину комнату. Но толком, кроме Ксанки, его барахла никто не знает. А Ксанка сказала, что не хватает лишь одного комплекта одежды. Матушка расстроилась вконец, а Мудр вроде успокоился. Но Ермил продолжал подзуживать его, и Мудр все-таки пошел через несколько дней в управу городовой стражи и написал там бумагу о пропаже Михайлы. Из управы приходил обыщик. Опросил всех домашних и прислугу. Никто не видел, как уходил Михайла. Но обыщик оказался дотошным. Он опросил и соседей. И кто-то с другой стороны улицы рассказал ему, что в день исчезновения видел у митряевского дома двух молодых людей. Одного пониже, а другого повыше и покрепче. К ним вышел Михайла с узлом в руках, и они втроем ушли. Из этого обыщик сделал вывод, что Михайла жив, просто ушел из дома. Матушка обрадовалась, а Мудр стал чернее тучи. Зазвал обыщика в свою рабочую комнату и говорил с ним один на один. Но Ксанка весь разговор слышала (тут Валентин вновь улыбнулся). Обыщик ему сказал, что свое дело сделал. Михайла совершеннолетний и живет, где хочет. Он сознательно покинул отчий дом, и у обыщика нет оснований продолжать поиски. Он считает дело законченным. Мудр же попросил его не прекращать поиски и, видимо, чем-то подкрепил свою просьбу. Ксанка не могла видеть, что он что-либо дал обыщику, но тот перестал вдруг отнекиваться и согласился продолжить поиски. Ксанка же ждет не дождется, пока Михайла наконец-то обустроится и заберет ее тоже из этого дома.