Текст книги "Заявка на национальную идею (Приключенческое эссе). Глава 7. Сложные траектории исцеляющего полёта грифов"
Автор книги: Алексей Меняйлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)
Заявка на национальную идею (Приключенческое эссе).
Сложные траектории исцеляющего полёта грифов
Предполагая понять сакральный язык грифов (увы, не варианты с грифами сотрудничества, а всего лишь их язык), мы с напарником и занялись данной главой психокатасиса. И вдруг, даже внезапно, я заметил, что вылечился от повышенного артериального давления. Именно внезапно, потому что качали мы, казалось бы, совсем другую тему. Далёкую – на первый взгляд. С точки зрения логики, увы, не совершенной. Но подсознание порой мудрее индивидуальной логики.
А взялись мы качать смысл воздушного построения примерно из сотни грифов в эдакую вертикальную воздушную колонну, чуть ли не внутрь которой мы попали неподалеку от места рождения Тимура. Назвали мы подобное их построение «столбом». Понравилось почему-то именно это слово. Возможно, по созвучию со словосочетанием «столбовая дорога». Если присмотреться, то «столб» впечатляет ещё больше.
Прежде я безосновательно предполагал, что в этом «столбе» грифы тупо летают по кругу. Ведь в одиночку или парами они часто летают по кругу. Так представлял до тех пор, пока мы это построение на нашем пути к тайной пещере Тимура (Тамерлана) увидели с близи. Тогда строго над нами был край «столба». И оказалось, что вовсе не по кругу, а каждый гриф внутри «столба» летает по очень сложной траектории, причём только часть маршрута пролегает, да, по внешнему кругу, но часть – ещё и внутри разреза «столба».
При этом рядом со «столбом» сразу стало понятно, по меньшей мере, мне, что это не хаотичное движение, как в стае ворон. Действительно, в «столбе» грифы летали без резких рывков, необходимых, чтобы увернуться от столкновений друг с другом – как это водится у ворон. Летали грифы именно по сложной траектории. Явно совместно согласованной. Плавно. Глядя на эти сложные плавные линии полёта грифов, возникало какое-то чувство нереальности, другого мира. Инопланетности, что ли. Как будто оказался в другом измерении.
Но после этого контакта со «столбом» на пути к пещере Тимура, кстати, с грифами у входа и следами динозавров на вертикальной стене, мы только месяца через три наконец-то взялись прокачать, что это такое всё было. После первого же получасового качания артериальное давление резко наладилось, упало. Не полностью, не совсем, но потребление лекарств снизилось раза в четыре. И уже больше недели обратно не подымается.
А потому так быстро взялся описывать с нами происшедшее в результате психокатарсиса по поводу «столба», что после удаления травмы все неприятности, связанные с ней и, увы, и сам процесс растворения травмы, забывается напрочь даже не за месяц, а меньше, за пару недель. Если не записал внешний вид травмы и сопряжённые с процессом образы, а это важная информация для формулирования философии вопроса – и всё, забыл. Нет проблемы, в смысле боли, нет и памяти о ней.
А ведь повышенное артериальное давление – это проблема, которая мучает миллионы, а в масштабе всей планеты – миллиарды людей. Так что людям мыслящим, а значит способным вылечиться, было бы полезно знать, что и почему.
Оно, конечно, врачи совершенно верно говорят, что повышенное давление – проблема психосоматическая. Но дальше этого умозаключения, в общем-то с точки зрения практического лечения бесполезного и пустопорожнего, не идут. В качестве борьбы с проблемой врачи выписывают таблетки. А и то сказать, где взять психотерапевтов достаточно высокой квалификации, чтобы разобрать тот сектор ложной философии, которая и вызывает болезнь?
Таблетки, конечно, лучше, чем ничего, но вещь ненадёжная. Скажем, в российской тюрьме тюремные врачи не только казённых таблеток мне не выдавали, тех, которые положено выдавать по закону, но и издевательски лишали и тех таблеток, которые мне передавали в воли. Издевательски, потому что в ответ на просьбы отдать переданные в передаче лекарства они только громко ржали. Причём хором. Согласованно. Ко всем ли арестантам этот их издевательский приёмчик относится, или только к писателю, занимающемуся проблемой Теории? Не могу сказать – нет статистики. Так что, надёжней удалить те травму, о которой и сообщал индикатор «повышенное давление» и в тюрьмах от таблеток не зависеть.
Конечно же, начало психокатарсиса было сверхстандартным. Первый мой вопрос напарнику был такой: какая травма мешает понимать смысл того, что сотня грифов слетелась с разных мест и выстроилась в «столб»? Что стало мотивом их слёта? Мотив, понятно, не пищевой, а жреческий. Но какой?
К сожалению, жреческие мотивы грифов биологами никак не осмысливаются – если они вообще видели когда-нибудь подобный «столб».
Травму, которая мешает воспринимать благословение «столба», напарник обнаружил в странном месте – на правом плече. Травма в виде бронзового литого орла на подставке. У меня моментально прошла ассоциация с бронзовой птицей из «Бронзовой птицы» Анатолия Рыбакова – антисталиниста, выходца из еврейской семьи, который считал, что величайшие благодетели России – это Троцкий, Хрущёв и Солженицын. Писал книги для юношества. Причём писал с тем внутренним жестом, что следователи-троцкисты очень хорошие, кристально честные люди, а вовсе не юристы из Системы. Значит, и палач русского народа Троцкий тоже очень хороший, белый и пушистый. Ведь во что смотришься, в то и обращаешься.
Автор, да, отрицательно относится к стукачам – как будто прошёл хотя бы через СИЗО. И при внимательном рассмотрении его биографии, действительно, обнаруживается трёхлетняя ссылка в 1933-м году, с предварительной, конечно, отсидкой в СИЗО, впрочем, краткой. Случилось это с ним в его 22 года, когда он был ещё студентом. То есть репрессировал он был не за убеждения, а за враждебные высказывания, которые он за кем-то тупо повторял. Лечили его от тупости, но не вылечили, разве только закрыли ему рот, чтобы не повторял. Итак с тюрьмой тюремными стукачами соприкоснулся. Но о них автор в «Бронзовой птице» говорит как-то смазано, так что без внятной аргументации и описания причинно-следственных связей нашей жизни мне в детстве ничего не запомнилось. Но стократно отрицательней автор относился к защитнику от вредительства троцкистов, то есть к товарищу Сталину. Как будто Сталин как-то Рыбакова разоблачил. Ведь мстят прежде всего за это.
Нет, Рыбаков при жизни Сталина был целиком и полностью «за», но после смерти Сталина быстро переобулся. Рыбаков вообще относится к типажу тех, кого называют «переобувающимися на лету». Сталин о Рыбакове выразился мягче, но с тем же смыслом: «Неискренний человек». Проще говоря, подхалим, приспособленец, сволочь.
После переобувания Рыбаков резко «против» стал относиться не только к товарищу Сталину, но и к грифам, и к мамонтам тоже. Надо же, и мамонтов не забыл! Но мы тогда во время первого психокатарсиса эту ассоциацию с «Бронзовой птицей» сразу разбирать не стали – а давление всё равно нормализовалось. Но разберём обязательно.
Ещё и потому отложили разбор, что для этого «Бронзовую птицу» надо было перечитать. Очень удобно то, что по книге снята экранизация, уже при Брежневе, в 1974 году, и, можно не сомневаться, что принцип изъятого Диомеда изготовители соблюли. Такие фильмы – подспорье для поиска ключевых идей. Занятно, что экранизаторы полностью изъяли враждебное рассуждение о мамонтах. А мамонты – учителя культа предков. Далёких. Очень подробная экранизация, слово в слово, но мамонтов изъяли.
Что примечательно, напарник, увидев травму, сразу сказал, что бронзовый орёл сидит на плече как попугай. А вот эту ассоциацию мы разбирать стали сразу. И тут почти сразу вошли в слой образов с участием пиратов.
Но сначала разбирали такой поясняющий смысл птицы образ. В фильме «Живые и мёртвые» есть образ генерала Копеца. Это тот генерал, который перед Войной приказал так обустроить военные аэродромы на границе Белоруссии и в её глубине, что немцы при нападении в 1941-м году уже в первые час-два уничтожили почти все наши военные самолёты ещё на земле. Этот генерал, увидев результаты своих указаний, а трудно было не догадаться, что так обустроить военные аэродромы мог только вредитель, застрелился. Застрелился в первый же день Войны. Ещё 22 июня 1941-то года. Так по жизни.
А по фильму, прежде чем застрелиться, генерал был немцами сбит вместе с самолётом, соответственно, выбросился с парашютом. Увидев подбегавших его выручать советских военных, стал по ним стрелять из пистолета. Правда, ни разу не попал. И только, отстреляв все патроны, последнюю пулю пустил в себя. Автором «Живых и мёртвых» Константином Симоновым добавлено то, что стрелял Копец по своим. Это не искажение, а суть преступления генерал-майора Копеца.
Но чего это он стрелял по своим?
А ведь был бы генерал хоть сколько-то человеком, то после уничтожения по его вине всех военных аэродромов вместе с самолётами, он, поскольку был опытным военным лётчиком, коих в армии была нехватка, должен был сесть за штурвал истребителя и, если уж поскорее погибнуть, то в бою. Но генерал из соображений коллективной целесообразности не действовал. Вредитель. Потому и авторитетный среди новобранцев и алкашей. Классика. Жаль, что его не вычистили во время Большой чистки. А как таких всех вычистить, раз именно типаж Копца быстрее прочих делает карьеру?
Этот образ с генералом указывал на ту проблему, что у обычных непосвящённых есть проблема перевёрнутых полюсов восприятия. Как следствие этого перевёртыша, генерал вместо того, чтобы стрелять по немцам, стрелял по своим, и «героически» застрелился, зная, что страна остро нуждалась в опытных лётчиках.
И только после разбора генерала-вредителя настала очередь разбирать буквального попугая на плече капитана пиратов. Явно не благородный пиратский капитан, не философ, не Геракл. Фальшивый капитан. Обыкновенный капитан, не пиратский. С перевёрнутыми полюсами.
Правление подобных ассоциируется с казнями. Первый трактующий образ – с доски сбрасывают в море приговорённого. Второй образ – старик, привязанный к жерлу пушки, которая, выстрелив, оборвёт его биологическую жизнь. Ну, нам тут всё было понятно. Казни часто используются для обретения авторитета, тёмного, а, значит, и фальшивого. И то и другое – кощунства. Казнят для усиления эффекта воздействия на аудиторию, по возможности, невиновных, вроде стариков, символов если уж не мудрости, то накопленного жизненного опыта. Тех, которые на образе были привязаны к жерлам орудий, изготовленных к стрельбе. Орудие нужно для произведения эффекта на зрителей, ведь можно же было стариков просто зарезать в каком-нибудь глухом подвале.
Таким образом, говнюк с птицей на плече – это символ соучастия именно в тёмной власти. Правда, мы это не сразу поняли. Поняли в тот же день, во время того же психокатарсиса, но не сразу.
Ещё один подкрепляющий образ был из уже известного нам фильма «Кон-тики» – Тур Хейердал на плоту с попугаем, которого ему подарила старательная доступная женщина. Сосредоточение на таком агенте влияния через попугая к добру не приведёт. Но он, Тур, этого попугая не вышвырнул, а оставил на борту плота. На плоту попугай, этот говнюк, среди прочего, перекусил антенну, поднятую на воздушном шарике, и связь стала с землёй временно невозможной. Единственный шарик улетел.
Потом, по фильму, попугай, казалось бы, ни с того, ни с сего бросился в океан, прямо в волны, и его сожрала акула. А ведь изначально попугай Туру был нужен. Нужен для усиления власти над командой плота «Кон-тики». И для увеличения заработка тоже. Что изменилось на плоту, в результате чего попугай покончил с собой?
Это самоубийство попугая нами в итоге было истолковано так: Тур Хейердал отказался от какой-то оправдывающей его дурилки о подлом способе управления экипажем, перестал относиться к экипажу как к мясу, как к бездушным марионеткам, вот птица «с плеча» стала для тёмных дел и не нужна – как следствие, попугай и покончил с собой – с горя от своей ненужности. Реакция элемента иерархии «киса», которые без к себе ненависти не могут. Плюнь эта птица на свою доступную хозяйку, вернись, как лучшие предки этого попугая, под власть грифов, царя птиц, остался бы жить, причём более наполненной жизнью. Но нет, покончил с собой. Как тот генерал-майор Копец.
Только вот не стоит Тура Хейердала воспринимать заметным учителем. Сталин, умевший отличать людей, приносящих удачу, на Тура Хейердала внимания не обращал (Хейердал стал известен сразу после его плавания на плоту «Кон-тики» в 1947 году), а вот трепло кукурузное Хрущёв внимание обратил и даже очень пристальное. Восторгался. Несмотря на предпринятое путешествие, казалось бы, удачное, но которое, однако, никакой серьёзной мудростью никого не обогатило, Тур Хейердал был учителем только неудачников, бомжей, вредителей. Вроде Хруща. Они образ Хейердала и приукрасили. А эпизод с попугаем как будто не заметили. Или не поняли его смысла.
Что до попугая, то он был как бы хищным «языком» сообщества доступных женщин, которые суть единое целое, и непроизвольно отуплял в экипаже всякого, включая и самого Тура Хейердала. Для попугая в этом делании всех вокруг неудачниками был смысл жизни. Так он служил дракону. Служение в расширении сообщество неудачников, то есть людей с перевёрнутыми полюсами. Ещё и тем расширял, что аналоги зрителей фильма «Кон-тики», которые не успевали подумать и понять смысл пребывания на плоту птицы, собой увеличивали толпу одураченных. То есть всё тех же неудачников.
Феномен птицы на плече надо понимать – для разоблачения тех, кто сажает себе на плечо птиц, и вообще к ним льнёт, но не замечает грифов. А бронзовую птицу на своём плече не замечает тем более. Таких деланных «слепцов» надо разоблачить – во избежание над тобой манипуляций.
Но, как говорится, из песни слова не выкинешь – раз по жизни вышел на психокатарсисе образ попугая шлюхи, ведшей весь экипаж к краху не только экспедиции, но и всей жизни, значит, вышел. Значит, разбирай.
Другое дело, что Хейердал достаточно что-то поменял в каком-то секторе своего мировоззрения, и этого изменения оказалось достаточно, чтобы не утонуть вместе с плотом самому и экипаж не утопить. Попугай в начале пути с членами экипажа совмещался, но потом полутюремное существование на плоту среди акул, аналогов вертухаев, то есть хотя бы бытовое неустройство, их изменило, у попугая обнулился смысл жизни, и попугай покончил с собой. Никуда не денешься, приходится опровергать мнения, которые населению втёрли хрущеобразные хвалители «Кон-тики» с попугаем. Хвалители без всякого анализа тёмножреческого уровня происходившего.
К тому же, обычно, если нет трупов, то нет интереса и ко всему повествованию. Сожранный попугай для зрителей «Кон-тики» нужен почти так же, как казни пленников на фальшивом пиратском корабле. Поэтому эти синонимичные образы и вышли на психокатарсисе.
Но в приведённых образах присутствовали всё-таки живые птицы, а рассматриваемая травма – суть бронзовая птица. В материале травмы – бронзе – есть некоторый информационный нюанс. Судя по невниманию населения к живым грифам, в особенности к «столбам», эта «бронзовая» травма есть у миллиардов людей. Точнее, у миллиардов она активизирована, и они, если им по средствам, пьют таблетки. Но ещё у какого-то количества она пока ещё в «спящем» состоянии. Ожидает «пробуждения». Просто эти люди ещё не доросли до понимания проблемы. Но мы можем эти их травмы привлечь для нашего исследования.
Итог первого дня психокатарсиса по изучению «столба», как нам поначалу показалось, с точки зрения философской был нулевой. Однако, результат нулевым быть никак не мог, ведь давление упало, а травма наполовину растворилась. Наполовину, потому что растворился только верх птицы, а низ остался, тем не менее, повторимся, давление упало. И это после нескольких десятков лет истории этой моей болезни, и килограммов съеденных таблеток.
То есть травма, разделяющая нас с грифами, разделяющая и с возможностями, которые открываются при установлении с грифами согласия, поскольку наполовину осталась, отвечает не за повышенное давление, но и за что-то ещё.
Получив осязаемый дар исцеления, хочется и, что называется, «продолжения банкета». Да и отблагодарить грифов было бы справедливо. Впрочем, если честно, то отблагодарить не так уж сильно и хочется, как можно было бы ожидать. Тем более, из-за этой собственной ущербности надо двигаться в психокатарсисе дальше. Что-то надо удалить ещё, ведь благодарность, как мы уже выяснили во время армянского этапа экспедиции, на основе живого контакта с грифом – это дар от грифов. Смазанное желание отблагодарить грифов – ещё одно следствие наличия этой бронзовой травмы. Итак, есть куда двигаться вперёд.
Однако, решение одной серьёзной проблемы мы всё-таки затронули. Вывод: что толку идти по жизни пусть и с усилием, но в неверном направлении – в итоге застрелишься, как тот генерал-вредитель. А генерал всё делал наоборот издавна, а не так во время его известного конца – не туда стрелял, вверенные ему аэродромы, если и оборонял, то не от тех. А всё потому, что запутался с расположением полюсов. Влияние у генерала было, мозгов – нет.
Ясно, надо сначала определиться с верным расположением полюсов.
Для начала: а что происходит при концентрации на «столбе»? Вот ты, потрясённый, задираешь голову вверх. Всё прочее из поля зрения исчезает, остаётся только «столб» из грифов. Людей вокруг на земле видеть, понятно, перестаёшь. Не отвлекают – если молчат. Все ресурсы ума уходят на осмысление сложных траекторий полёта грифов. И в этом удалении мешающих факторов тоже благословение.
Причём концентрируешься ведь только на тех грифах, кто собрался со всей округи для некого жреческого действия. Отборные грифы. Жрецы, волхвы и все прочие – синонимы «столба». А где-то за горизонтом ведь есть неприсоединившиеся к «столбу» грифы: или слишком юные, или бракованные. Тормоза. Выродки. А может, всего лишь обыкновенные.
Так «столб» – это воплощённый коллективный разум! Прообраз мутационного коллектива. Разум, уровень которого, если ты поглощён толпой, тебе не достичь – в наш период истории уж точно. И они, грифы, по сути, приглашают тебя к себе присоединиться. Могли бы свой «столб» организовать в каком-нибудь глухом ущелье, а не на краю дороги, по которой мы ехали. Вроде грифам спокойней. Грифам хуже, значит, кому-то лучше. Они вылетели кому-то навстречу.
А если хоть чуть-чуть к жреческому слёту присоединился, то, что удивляться, что в состоянии коллективного разума, в котором мы с напарником при участии «столба» оказались, развенчана какая-то бессознательная дурилка, порождающая болезненное повышенное артериальное давление. И всё бы ничего, только вот дурилка эту мы сразу не сформулировали. Отсюда и неосмотрительная оценка, что катарсис безрезультатен. Казалось бы, всегда тот или иной болезненный индикатор проходил, только когда дурилку сформулировали словами.
А что ж тогда давление не прошло, когда мы все, разинув рты (машина была битком) пялились на этот «столб»? Точно не очень понятно, но объяснение то, что не прошло потому, что достаточного уровня сосредоточение на «столбе» не произошло. А и то сказать, прекрасно, что сохранилась видиозапись и коллективного полёта грифов, и наших лиц, и наших голосов, и интонаций голосов. Отчётливо слышно, что меня некоторые спутники разве что не за шиворот трясли, с криками: «Смотрите! Смотрите! Грифы!» Хотя я достаточно спокойно отвечал: «Да вижу я», – они как будто и не слышали. Не унимались. «Смотрите! Смотрите!» Неужели отвлекали намеренно? В смысле бессознательно-вредительские? Но так и должно быть: ведь если есть «столб», должны быть и его враги. Действующие. Должен быть целый спектр приёмов по разделению со «столбом» всякого, для кого он предназначен.
Где уж тут в таких условиях сосредоточиться. А чтобы сосредоточиться, надо найти контрприёмы против контрприёмов.
А вот на психокатарсисе, уже в России, никто не дёргал, и мы оба вполне могли сосредоточиться на «столбе». Где пребывал при этом мой напарник сказать, конечно, не могу. Но я, точно, был как бы внутри этого «столба» – и пытался вникнуть в этого «столба» подвижную структуру. Вот уж точно, сосредоточить смог в большей степени, чем тогда, когда наблюдал «столб» вживую. Возможный вывод, что воспоминание о «столбе» эффективней, чем его наблюдение, нужно бы проверить, отправившись опять в места обитания грифов.
Итак, когти бронзовой птицы с плеча остались. И подставка. Когти не грифа, а орла, то есть чего враждебное. Напоминаем, что по Пушкину Александру Сергеевичу орёл – провокатор. А по матери Чингисхана – тупица. Совместимые качества.
Ну, а теперь «Бронзовая птица» Анатолия Рыбакова. Все персонажи достаточно блёклые, как бы пластмассовые, то есть автор себя с ними не отождествляет – кроме одного персонажа. Молодой граф. Этот молодой граф – враг Сталина, Дзержинского, и, как увидим ниже, и грифов тоже. Анатолий Рыбаков тоже был осуждён ещё студентом по статье 58-10, то есть за антисоветскую пропаганду. Но если называть вещи своими именами, то за то, что подпевал тому, кто считал себя умнее Сталина. Рыбаков за свои заимствованные по малолетству фантазии получил до странности мало – всего лишь три года ссылки. Всего лишь ссылки. Отбывал вроде бы в городе Рязани. Всего лишь три года, включая короткое пребывание в следственном изоляторе. Пустяковое наказание. Но всё-таки и такое могло бы для него стать благословением – при освоении чёрного порядка. Но не стало.
К тому же рассматривать приключение Рыбакова надо в комплексе с тем, что в 1952-м он получил Сталинскую премию за роман «Водители».
Несмотря на мягкость наказания и существенную материальную помощь в виде Сталинской премии, главное, обеспечивавшей социальное положение, на удивление лютый враг Сталина. Тюрьму как Храм Весты Рыбаков, вот уж точно, не понял, то есть отбывал всё-таки существенно виновным. Студент? Возможно, согласился на самооговор? Но эту тему Рыбаков старательно замалчивает – думает, никто это его замалчивание не заметит. Как Солженицын. Солженицын Сталинской премии не получил, но студентом получал именную Сталинскую стипендию. И тоже люто ненавидел Сталина – как будто тоже предал или Сталина, или отца.
Раз чёрный порядок им обоим понять оказалось не по уму, а такое возможно только из-за существенных нравственных преступлений, то, соответственно, к тем, кому это оказалось по росту, включая и Сталина, ненависть закономерна. Всё это для исследователя очень удобно, потому что то, что недосказано в «Бронзовой птице», можно найти в мемуарах Анатолия Рыбакова. Не самое сокровенное, потому что ключевое и в мемуарах спрятано под ворохами вранья, но кое-что сокрытое разглядеть можно.
Внешний, то есть бытовой сюжет «Бронзовой птицы» такой. Прошло шесть лет как произошла Революция. Поместья у помещиков конфискованы. По возможности они убежали заграницу. Но молодой граф временно вернулся из эмиграции в своё родовое поместье. Приехал за сокровищами, которые зарыл его папаша, старый граф. Интересная деталь: старого графа, то есть отца, молодой граф выжил из его собственного дома. И старый граф был вынужден от позора бежать за границу – ещё до Революции. Уезжая, старый граф часть сокровищ зачем-то оставил и запрятал.
По оценке автора старый граф – большой шутник, проще говоря, большая сволочь. Якобы издевался над сыном. В этой оценке молодой граф и автор сходятся. Но, на самом деле, старый граф пытался заставить молодого думать головой. И для этого не пожалел части своих сокровищ. Но молодой умению мыслить всячески сопротивлялся. То есть в старом графе всё-таки было нечто человеческое. Но молодому (предателю отца) понять это было не по плечу.
Старый граф оставил план, где запрятаны сокровища. План он изложил на бумаге, но зашифровал оригинальным способом. План старый граф спрятал намеренно небрежно, так, чтобы его нашли. В результате все жители села не только знали о существовали этого плана, но знали его содержание наизусть. Сначала от большой бронзовой птицы на фронтоне дома надо было пройти версту в одном направлении, затем повернуть, и пройти ещё две, и затем опять повернуть и так идти до группы из четырёх деревьев. Не только вокруг обозначенных четырёх деревьев, но и весь лес, в каком-то смысле состоящий из групп в четыре дерева, был бывшими холопами ископан. Понятно, что безрезультатно.
Сбоку плана была нарисована бронзовая птица. А как иначе её назвать, кроме как «птицей», если она была составная – голова грифа, остальное – от орла? Да и заштрихована птица на плане была неравномерно: голова – чёрная сплошь, середина – штриховка, а низ – вообще без всякой штриховки и чернения. Холопы понимали этот рисунок птицы как родовой герб рода графа к месту захоронения сокровищ отношения не имеющий.
Но это изображение хоть и имело вид герба, но было основой скрытого плана по доступу к сокровищу. Ни у кого из бывших холопов старого графа, кстати, геолога, но слово это автором не произносится, недостало ума, чтобы прорваться сквозь шифровку этого плана. Только чувствовали себя умнее графа, раз, как им казалось, исхитрились получить доступ к бумажке.
Проще говоря, все холопы, да и молодой граф тоже, старого графа ненавидели, причём несправедливо, за что и поплатились. Не смогли сообразить, что рисованная схема с поворотами – это липа для дураков, а в поисках клада размышлять надо над конструкцией и окрасом странной птицы. Ключевое слово – размышлять.
После Революции понадобилось шесть лет, чтобы молодой граф, наконец-то, что-то отчасти сообразил. Но лишь отчасти. Как следствие, до сокровища он дотянуться не успел и даже оказался в тюрьме – на срок намного больший и жёсткий, чем автор «Бронзовой птицы». Привлекли его за убийство лесника.
Об этом, собственно, и жреческий сюжет из жизни. Другое дело, что Анатолий Рыбаков этот сюжет не понял, описал только бытовой уровень, так же как и молодой граф, и так и перенёс его на страницы «Бронзовой птицы». Молодой граф, наконец-то, справился в себе с желанием от смысла бронзовой птицы отбрыкиваться, и смог присмотреться если ещё не к полноте сакрального смысла странной птицы, то хотя бы к внешним её слоям. Только бытовым.
Кстати, конструкция составной бронзовой птицы не изобретение Рыбакова. Первое в повести описание Рыбакова: орёл с непомерно длинной шеей. Есть ещё уточнение: голова – грифа, остальное – от орла. Подобную голову «с непомерно длинной шеей» мне довелось видеть а кабинете архиерея, главы Всеалтайской духовной миссии Православной церкви. Миссия занималась откровенным грабежом местных народов, даже чуть не началась по этому поводу война. Убитый был только один, но много раненых. Мусора бессовестно встали на сторону миссии.
Так вот, в кабинете архиерея висела люстра, само собой, дореволюционная, и украшена она была по кругу орлиными головами с непомерно длинными шеями. Но шеи были не голые, как у грифов, а в перьях, как у орлов. Однако непомерно длинными – как у грифов. Вряд ли люстра была штучная, наверняка серийная. Люстра, повторимся, была дореволюционная, а «Бронзовая птица» начала писаться только в 1955 году.
Но и это ещё не всё. Сам Анатолий Рыбаков рассказывал, что замысел возник, когда он рассматривал сломанную бронзовую птицу у себя на столе. Её целой он привёз из Германии: чернильница, а сверху нависает птица. Со слов Рыбакова птица отломалась уже у него на столе, и он обнаружил, что она внутри полая. Якобы тут он и понял, что птицу можно использовать как тайник.
Но стоит задуматься: а каким образом птица отломилась? Не получается ли, что при сосредоточении на этой составной птице у Рыбакова возникло желание свернуть грифу голову? Очень может быть, что эти растиражированные птицы с непомерно длинными шеями были символами некого колдовского ордена?
В жизни, увы, неизбежно было и есть место для кощунств. А этот бронзовый гибрид явно для колдовства и делался.
Повторимся, судя по всему, автор сюжет взял из жизни, но проанализировать жреческий уровень этого сюжета ему оказалось не по силам. Пионеры, хоть и блеклые, как пластмассовый куклы, вполне вписываются в жреческий сюжет, что подтверждает версию, что сюжет взят из жизни. Просто автору они, пионеры, не по росту.
Итак, и по сюжету повести, бронзовые птицы использовались графами как тайники и их было две: малая птица находилась в Краеведческом музее в близлежащем городке и использовалась как почтовый ящик преступников, а большая, тоже с таким же тайником, находилась на фасаде дома, который принадлежал старому графу, и который оттяпал молодой граф ещё при жизни старого. И этот пустующий графский дом Советская власть собралась отдать под коммуну для беспризорников. С точки зрения жреческой ситуация для молодого графа благословенная благословенней некуда – но этого понять у него мозгов не хватило.
Молодой граф мог бы поступить не так, как он поступил, а, наоборот, он мог поступить как сталинская Золушка. Золушка размышляет, как изменить себя, по сути, исправить, чтобы справиться с непосильным заданием мачехи.
А духовный ублюдок чуть-что начинает искать виноватых вокруг себя. Вот и молодой граф стал бороться против плана по поселению беспризорников в бывший свой дом. А ведь мог бы сообразить, что ему, наоборот, надо не просто способствовать коммуне, но идти туда работать преподавателем. Дело в том, что молодой граф в детстве получил ущербное воспитание. Стержень этого воспитания заключался в том, что прислуга в его доме получала деньги за то, что молодого «сажала на коня». Проще говоря, перед ним корыстно подхалимничала.
Да, конечно, с точки зрения бытовой очень удобно, когда тебе повинуются как будущему богу Атису в тот начальный период череды его реинкарнаций, когда он был военачальником и неудачником до такой степени, что, будучи вооружён копьём, но на коне, приносящим неудачу, глупейшим образом погиб от клыков кабана. Жизнь Атиса на коне была скудна. То есть жизнь и молодого графа тоже будет скудна, как у начального Атиса или Понтия Пилата.
А будущий товарищ Сталин, который родился в месте, где водятся самые крупные в мире грифы, и который уходил в лес якобы для охоты, но не брал с собой ружья, явно был с грифами в контакте. С отдельными грифами и с из них «столбом». Иосиф Джугашвили впоследствии выходил из схваток с кабанами победителем, будучи вооружённым одним только ножом. Зато на коней не садился даже буквальных – во всяком случае, систематически. А кони пытались его дважды убить, когда, будучи запряжены в коляски, врезались на всём скаку в толпу, в которой стоял маленький Сосо Джугашвили. Врезались именно в это место толпы. Один раз, можно вообразить, – случай, но дважды – это уже охота.
