Текст книги "Заявка на национальную идею (Приключенческое эссе). Глава 6. Золотая серьга, жена Чингисхана, смерть старого монаха"

Автор книги: Алексей Меняйлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Заявка на национальную идею (Приключенческое эссе).

Золотая серьга, жена Чингисхана, смерть старого монаха

Продолжаем изучать благословения, которые несут размышления над монгольскими сакральными стоянками как священным Храмом.

Рассмотрим пример из фильма «Монгол». Пустыня. На многие десятки километров вокруг людей нет никого. Но вот обнаруживается женщина, сидящая в позе Златы Девы, то есть с ребёнком на руках. Это – жена Чингисхана Борте. Сумасшедшая картинка – пустыня, кругом никого живого, и вдруг – женщина. Ладно бы сама по себе женщина, может, она на охоте, но зачем она с собой прихватила ребёнка? Ведь и для неё обуза, и ребёнку страдания, которые легко можно было бы избежать. Сидел бы у ног своей бабки-шаманки, играл бы в детские игры. Зачем прихватила?

А ещё рядом лежит труп вот только что умершего старика, по одежде буддистского монаха. Умер он не просто потому, что время пришло, а совершая подвиг. Ощущение от места такой смерти монаха должно быть особенное, и ощущение будет зависеть о той цели, ради которой монах отправился в свой последний утомительный для всякого старика путь по пустыне. Последний и многотрудный. Этот-то монах умел видеть будущее и в других ситуациях, то есть он заранее знал, что этот его переход будет последним. Останься он дома, в смысле при монастыре, может, прожил бы несколько дольше. Обычные люди за эту возможность подольше держатся. Но монах был из того типа наследующих вечность, которых перспектива преждевременной смерти как условие подвига не останавливает.

Одно дело, если целью старого монаха, а он ещё и настоятель монастыря, было предотвратить разрушение своего монастыря войсками Чингисхана, и для этого он пытался угодить Чингисхану. Другое дело – не угождал, а помогал Чингисхану, так и не получив от него обещание сохранить монастырь нетронутым. Третье – помогал духовно возрастать жене Чингисхана Борте и, возможно, Золотой серьге.

Вот с Золотой серьги мы и начнём. Кто он такой? Мы его в шедевре «Монгол» Бодрова-старшего, который при создании фильма явно работал с монгольскими консультантами, которые в создании шедевра имели ключевое значение, и это видно из того, что и предыдущие и последующие фильмы Бодрова-старшего существенно слабее, встречаем трижды.

Первый раз – когда он привозит в столицу Тангутского царства на продажу рабов, один из которых – Чингисхан. Чингисхан, на удивление, с этапа не сбежал. Хотя мог бы. Опыт побега у него уже есть. То есть в Плане Проведения Чингисхан должен был попасть в башню, похожую на героон. И он, Чингисхан, не сопротивлялся. Но зачем ему в героон?

Попасть в такую башню у обычного раба не получится. И тут на помощь приходит Золотая серьга. Золотая серьга – погремушка? кликуха? – обращает внимание правителя на Чингисхана тем, что заламывает за пленника пятикратную цену. Почему? Деньги Золотой серьге нужны? Не только. Это было нужно ещё и для покупателя. Чтобы он правильно повёл себя по отношению к Чингисхану, согласно плану Проведения. Богатые люди так самих себя обустроили, что если в каком-нибудь деле не начнут циркулировать деньги, то они и внимания-то ни на что обратить не смогут. Так что Золотая серьга пятикратной ценой поспособствовал тому, что на Чингисхана правитель таки внимание обратить смог. Смог сконцентрироваться. Просто так бы не обратил. Ведь ему на посвящённых смотреть неприятно. Совесть начинает обличать. За свою никчёмную жизнь.

В результате такой покупки правителем Чингисхан оказывается не на принудительных работах, а за решёткой в странном сооружении, которое по архитектуре сильно напоминает героон – то есть средиземноморский храм, посвящённый тому сектору мудрости, который легче всего приобретается на положении невиновного арестанта в заключении. Или единственно только за решёткой.

Собратьев по несчастью рядом с Чингисханом в этом «герооне» нет. То есть должно произойти нечто не вербальное. Собратьев, да, нет, но зато снаружи есть вертухаи, которые над будущим Великим ханом издеваются. Но не просто так издеваются, а с умыслом. Взять хотя бы тот эпизод, в котором один вертухай подходит вплотную к решётке героона с огромной миской, полной сырого мяса, чтобы на глазах Чингисхана бросить его собакам. Если бы вертухай хотел только накормить собак, то ему не было нужды вскарабкиваться на шаткий подвесной мостик. Он мог бы кинуть собакам мясо откуда-нибудь сбоку. Но нет, вертухай по подвесному мосту подобрался на глаза Чингисхана – чтобы голодный арестант позавидовал собакам. Сначала – зависть, потом – непроизвольное уподобление. Эти направленные действия вертухаев называются растлением арестанта. Основная часть работы всякого вертухая. Но это если арестант прогнётся. Будет норовить сломаться. Нависнет над пропастью.

Чингисхан, судя по результату, то есть по состоявшейся его судьбе, не сломался. Может, даже и не прогнулся – даже временно. Это видно из того, кем стал Чингисхан, а именно справедливым правителем, и из того, что вертухаям при Чингисхане их работа не нравится. В итоге, они, вертухаи, получив взятку от Борте, с рабочего места сбегают. Были бы довольны всё-таки происходившим растлением Чингисхана, чувствовали бы себя нужными, предложенную взятки бы не взяли и не сбежали бы. Держались бы за свою должность. Это сам Чингисхан своей стойкостью подготовил свой побег.

Итак, первое явление Золотой серьги – этапирование Чингисхана и странная его продажа. Ненавистью ли Золотой серьги, ненавистью, как у обычных вертухаев, продиктована эти его действия? Или Золотая серьга участвовал в обустройстве высокой судьбы Чингисхана?

Третье явление Золотой серьги происходит, когда жена Чингисхана Борте уже смогла помочь Чингисхану из тюрьмы бежать. Показано, как супруги-сообщники после побега уселись, чтобы поесть, а на них из подсобного помещения смотрит Золотая серьга.

Но ни малейшего с его стороны движения, чтобы сообщить властям о побеге важного арестанта. Сообщил бы – получил бы награду. Деньги – главная мечта лавочника. Плюс реализация ненависти к более высоко развитому – своеобразное удовольствие. Но ничего из этого Золотая серьга не делает. Нету ненависти к идущему по пути посвящения? И золото для него не самое важное? Необычный, получается, человек.

Впрочем, возможно, он пробивает дно. Молод он слишком для мудрости. Хотя, возможно, и стоит уже на пороге Храма. Уже занёс ногу, чтобы перешагнуть порог.

Тогда что же он занимается торговыми делами? Если не жадность, то не маскировка ли это, эти его купеческие занятия? Ведь путнику же надо подо что-то маскировать свои путешествия – ведь если называть относительно своих путешествий вещи своими именами, то это вызывает сильное раздражение у толпарей. Раздражение, обличение совести, ненависть и желание свою ненависть реализовать.

Вот мы и подобрались к предыдущему, то есть второму, основному эпизоду с участием Золотой серьги. Итак, идёт караван, во главе которого человек, Золотая серьга, возможно, только изображает из себя лавочника. Это мы рассматриваем только светлую версию его судьбы. В таком случае, Золотая серьга – коллекционер узелков. Помните шамана, который воспитывал маленького Темучжина, когда тот в колодке на шее и руках ожидал того, что его убьют?

У шамана перед глазами болтаются верёвочки с серией узелков. Каждый узелок – это напоминание об особо удачной стоянке. И ему самому напоминание, а это ещё и приятно, но главное – напоминание окружающим о феномене удачной стоянки. Напоминание о смысле состоявшейся жизни. Той судьбы, к которой надо стремиться. Ношение таких узелков – служение.

Встреча Борте, Золотой серьги и покойного монаха, причём встреча в пустынном месте, где встреча, казалось бы, невозможна, ведь практически одновременно в одну точку огромной пустыни прибыли сразу трое человек – это как раз повод завязать узелок и впоследствии всегда иметь его в виду. Участие некой координирующей Силы.

Но почему именно эта стоянка или встреча особо удачная? А дело в основном в Борте. В её особом, вообще говоря, редком внутреннем состоянии. Она сосредоточена на арестанте, на тюрьме, сосредоточена, впрочем, исключительно благодаря Чингисхану – не будь он ей мужем, вряд ли бы она на тюрьме-«герооне» смогла сосредоточиться. Не на стенах, конечно, а на той стержневой мудрости, которую тюрьма как героон предоставляет интересующимся.

То есть, один из мотивов Чингисхана заехать за решётку – это даровать благословение своей жене. И она новую ситуацию восприняла – почти вынужденно. Этот дар со временем, очевидно, оценить смогла. Как бы то ни было, Борте не только отправилась извлекать Чингисхана из тюрьмы – но, главное, это ей удалось.

Для успеха операции побега ей обязательно понадобилось составить адекватную модель ещё и продажных вертухаев. А чтобы составить адекватную модель вертухаев, надо осмыслить не просто тюрьму как целое, но и феномен внутри стен тюрьмы героона. Тогда становится понятно, что основная функция наёмного вертухая – растление.

Многие чалились и чалятся по тюрьмам, но редко кто в ней дорастает до осмысления храма Весты, Девы. Тем более не дорастают жёны или любовницы чалящихся. А Борте смогла. Встретить такую как Борте, и даже просто о такой вспомнить – это удача.

Действительно, как много женщин, после того как муж попадает в тюрьму и шансы на карьеру чиновника у него снижаются, с супругом разводятся! По противоположным причинам. С одной стороны, он в тюрьме растёт до уровня Учителя, а ей хочется, наоборот, извращений. С другой стороны, муж может остаться по масти всего лишь простой уголовной шпаной, никак по ступеням чёрного порядка взбираться к Небу не будет, соответственно, и ей не поможет – чего с таким «лишенцем» дальше валандаться?

Но так бы рассуждала хоть сколько-то светлая женщина с запросами, но никак не обычная. Для обычной всё наоборот: чем больше оправданий своей дефективностью принесёт муж, тем крепче она со своей жаждой извращений будет за него держаться. Руками и ногами. И даже будет с готовностью повиноваться, если он ещё и наркоман с отбитыми мозгами. Собственноручно отбитыми. Но Борте, судя по её поступкам, – светлая. У неё реакции иные, чем у обычных женщин.

Контакт с такой редкой женщиной для таких как старый монах (волхв, шаман) и Золотая серьга – великое благословение. Настолько ценное, что можно скинуть в пустыне с одного из своих верблюдов товар, и бросить этот товар в пустыне – с тем, чтобы освободить для такой женщины место. Одного верблюда – ей, другого – её сыну. А караван всего из десятка верблюдов. ЧЕМ БУДЕШЬ РАСПЛАЧИВАТЬСЯ? ТЫ ЗНАЕШЬ

Вот, о Чингисхане всё повторяют: Великий завоеватель, Великий завоеватель! Гораздо реже говорят, что он – Великий правитель. Великий правитель, при котором процветали и его страна, и окружающие страны. А ведь, среди прочего, он ещё и Великий муж. А его жизнеописание – ещё и описание Истории Великой любви. Настоящей любви. Настоящей, а не сопливых причмокиваний и пустопорожних обещаний. Но таким его не видят те посредственности, которые ничем бытовым не хотят поступиться, чтобы помочь своей жене нравственно разогнуться.

Из того, что старый монах вкладывался в развитие Борте, вовсе не следует, что он никак не помогал Чингисхану. Чингисхан был правителем, а управляет всегда взаимоусиленная пара. То есть как бы ни был хорош сам по себе он, но если она сильно отстаёт от необходимого для пары уровня, то вся пара теряет в результативности. То есть, стороннему учителю в ряде случаев надо вкладываться в слабое звено. И из разбираемого эпизода встречи в пустыне старого монаха и жены Чингисхана следует, что это была Борте.

Судьба не одарила перспективную Борте заточением в тюрьму, местом для ускоренного развития некоторых. Значит, ей нужно было помочь как-то иначе. Помочь ей и взялся старый монах. Монах – настоящий, устроитель чёрного порядка, и, как мы увидим ниже, уже не буддист. Цель – вовсе не помочь Чингисхану бежать, а помочь Борте, перед глазами которой стоит Чингисхан, который, подобно Сталину добровольно пошёл в тюрьму, вырасти в постижении Храма.

Очень важная деталь: вот, лежит уже мёртвый монах, а рядом, на видном месте – косточка белой вороны, опознавательный знак, по которому Темучжин и Борте могут узнавать друг друга на расстоянии. Не в кармане монаха лежит, а с ним рядом. Как она сюда из кармана попала?

Борте не стала бы обыскивать труп старого монаха, поэтому он и позаботился, чтобы косточка осталась лежать вне его тела. Но когда он эту косточку вынул? До своей смерти или уже после? Странный, казалось бы, вопрос. С точки зрения бытовой, безусловно, до. Но в тех местах бывает, что живут и после смерти. Вспомним нетленного ламу Итигелова, бурята, русофила.

А если старый монах косточку вынул из кармана уже после смерти, то законный вопрос: а когда он умер? Только когда он уже упал? Или умер, но ещё шёл? Так до или после? Сколько он ещё переставлял ноги, после того как сердце его уже остановилось, и он перестал дышать?

Восприятие этого вопроса вызывает трудности. Не удивительно, ведь осмысливать его фактически запрещено. Но вспомним рекомендованного Сталиным героя Александра Матросова, чей подвиг пишущими так и остался неразобранным. Он закрыл грудью амбразуру немецкого ДОТа, понятно, уже после смерти, ведь прежде чем он с амбразурой соприкоснулся, пулемётчик поразил его десятком и более того пуль в упор. После поступка Саши немцы и из этого ДОТа, и из соседних, и из окопов повыскакивали и побежали. Вернейший признак совершённого подвига.

Но что произошло на самом деле, и что осталось так и не проанализированным? В ситуации воспроизвёлся Храм. Ведь немецкий полк, который побежал, был тот самый, который казнил Зою Космодемьянскую. Понятно, что Саша Матросов об этом знал и о судьбе Зои размышлял. С «сорока лучшими» тоже проблем не было. Составился полный комплект: Дева, «сорок лучших», дед-герой. Тут не надо забывать, что Саша Матросов – башкир, то есть сибиряк, так скажем, особо приближенный к Храму. Кстати, как и Зоя Космодемьянская, в особенности после её приключений в красноярской тайге.

То есть у «старого монаха» та же функция, что и у Саши Матросова. Одного можно постигать через другого. Сомнительные и недостающие детали относительно бывшего настоятеля, ставшего шаманом, можно позаимствовать из развёрнутой биографии Саши. Существенная разница в возрасте? Ну так и что?

То, что произошло с Борте, тоже можно развернуть из обстоятельств последнего боя Саши: немцы побежали, а у наших поднялись руки.

Выполнять задачу посте того, как ты уже умер (с точки зрения бытовой), что это как ни подвиг? Жизнь всякого неподдельного монаха, то есть шамана, обязательно должна заканчиваться подвигом. Тогда старый монах обязательно должен был умереть, возможно, намеренно, ещё до того, как упал и положил рядом с собой косточку белой вороны и своим подвигом зарядил территорию некой площади, там, где должна была сесть Борте с ребёнком на руках. Сесть, чтобы в особой атмосфере поразмышлять, когда же всю жизнь готовившийся к подвигу старый монах из Храма умер, чтобы косточка оказалась у неё перед глазами? И зачем вообще её муж добровольно отправился в тюрьму?

Вот только не стоит полагать старика беспорочным и святым. Он был настоятелем монастыря. А всякий настоятель оказывается перед искушением подняться во мнении окружающего населения за счёт психотехники Двуликого Януса. Проще говоря, у всякого настоятеля соблазн использовать низовых монахов как королевскую свиту. Дабы оттеняли. Если вогнать низовых в нравственные уродства, и образовать с ними Двуликий Янус, то настоятель будет казаться беспорочным и святым.

Есть такой фильм – «Имя розы». Там монахи показаны сущими нравственными уродами. Но настоятель из монастыря их не изгоняет. Это и понятно: он их использует как король использует свою свиту.

А вы заметили, в какой момент настоятель монастыря перестал быть буддистом, а стал шаманом (волхвом)? Подсказываем: в этом эпизоде он перебирает чётки и лицо его остаётся недвижимым. Впрочем, это тема для разбора в отдельной главе. Но умирал старый монах уже шаманом (волхвом). А вот одежда осталась буддистского монаха. Времени переодеться у него просто не было.

Ситуация в пустыне в «Монголе», можно подумать, гипотетическая, но она психологически достоверна, поэтому обсудить её смысл есть. И смысл немалый. При рассмотрении этой ситуации легче понять феномен подвига бывшего настоятеля монастыря, чем-то от прочих монахов отличавшегося. Поэтому, благодаря его участию, Борте смогла сильно продвинуться в развитии – именно находясь в пустыне, на стоянке, в Храме. Если бы со стороны старого монаха приход сюда не был подвигом, если бы старый монах в последние минуты думал только о себе, дескать, приближается торжественный момент великого перехода, и все его силы уходили бы на жалость к себе, то косточка рядом с ним не лежала бы. Он бы о ней и не вспомнил.

Чтобы нам в осмыслении истоков происшедшего продвинуться дальше, надо закончить с рассмотрением Золотой серьги. Чтобы сохранить душевное равновесие и не улететь относительно того или иного человека, надо рассмотреть две относительно него противоположные концепции: светлую и тёмную. Именно противоположные.

Светлую относительно Золотой серьги концепцию мы уже рассмотрели. А теперь тёмная. Раз Золотая серьга такой общительный и притом купец, притом путешествующий, а не резидент, отсидевший задницу в своей лавочке, то он бы уж обязательно знал, что для того, чтобы стать успешным торговцем, в смысле, чтобы много продавать и притом результативно продавать подороже, надо заниматься колдовскими практиками. Стержень всего этого колдовского накачивания – предательство Мутационного коллектива. Начиная с бытового товарищества. Одна из колдовских технологий – пробитие дна. Чтобы предательство получилось рекордно амплитудным, в глазах наблюдателей надо предварительно прикинуться хорошим-хорошим, белым и пушистым. И духовным.

Для создания этой видимости в условиях севера Тангутского царства и граничащей с ним Монголии, надо свято выполнять правила стоянки: нельзя на стоянке проливать кровь (в прямом и переносном смысле), надо помогать нуждающимся, особенно путникам, в упрощённом понимании путешествующим монахам и тому подобное. Довести такие поступки до автоматизма. Чем полнее ты вотрёшь очки окружающим, тем амплитудней будет предательство, то есть отказ от неподлой жизни – это и называется скурвиться. Ради этого будущего в своей жизни предательства и совершаются на вид праведные поступки. Пробивающие дно только имеют вид мыслящих. Не более.

Наше подсознание в процессе эволюции предков выработало защиту от обманов подобных кривляк. Главное здесь – разоблачение. Разоблачение того, кто скрывается под маской. Кривляки бывают всего лишь бытовые, скажем, вас хотят обобрать на деньги, для этого и прикидываются бескорыстными. Вот в качестве защиты от подобных гадов подсознание и включает индикатор «тахикардия». Начавшееся учащённое сердцебиение указывает, что перед Вами собеседник, который существенно более скверный, чем та о нём модель, которую Вы относительно него составили. Но если Вы составили неверное мнение о том, кто кривляется не из бытовых, а из тёмножреческих мотивов, то у вас включается индикатор «повышенное артериальное давление». Бывает включается и то, и другое. Здесь комментарии излишни.

Золотая серьга прежде общался с монахами. Видимо, немало. Если дело происходило в молодости, то изображая из себя минимум ученика. Помните, как он сказал Борте, что он знает, как хоронить монахов? А если он на стоянках с начитанными монахами общался достаточно долго, то он не мог не знать, что стукачом быть зазорно. В России и вовсе могут за такое убить. Но так не везде. К примеру, арабы, даже тюремные, вовсе не считают, что быть стукачом зазорно. Сам тому свидетель. Но монголы ближе к русским. Вот Золотая серьга на сбежавшего из героона Чингисхана и не настучал.

Не берусь вынести относительно Золотой серьги окончательный вердикт, но, надо понимать, что помочь Борте в пустыне он мог – теоретически – именно из соображений пробивания дна. Но и с таким вполне можно составить временный союз. Скажем, для полноты участников мистерии. Вспомним сорок юношей из охраны Храма Златы Девы. Никак невозможно, чтобы все сорок уже встали на путь посвящения. Скорее можно предположить, что почти все они были пробивальщиками дна. Или вообще все. Но из этого не следует, что, защищая, если что, Храм, они не были готовы положить жизнь. Смотря в какой они фазе – вполне могли с жизнью и расстаться. Ер если назвать такого героем, то это проклятие для собственного народа.

И вообще, юность – это пора заблуждений. Заблуждений, но при этом нередко пристойного поведения. Понимание приходит с возрастом. Но далеко не ко всем.

Вот и получается, что пробивающий дно может даже добровольно участвовать в сакральных действиях. Даже при Храме Златы Девы. А в «Монголе» сложившаяся в пустыне комбинация из участников бросается в глаза. И эта комбинация воспроизводит тот коллектив, который поддерживался внутри Храма Златы Девы. А именно: старики, «дети», Светлая дева с ребёнком на руках.

В пустыне из «Монгола» стариков Храма представляет старый монах. «Дети», то есть, «лучшие» юноши со всех родов Алтая представлены Золотой серьгой. Как уже было сказано, нереально ожидать, что все сорок юношей будут стоять на Пути посвящения. Гады они и многие из них впоследствии станут правителями.

Тут желательно обратить внимание на то, что в подцензурных материалах антисталинистов они стараются сорок юношей вообще не упоминать. А культ Девы пытаются выдать за исключительно сибирское явление, присущее только малым народностям Крайнего Севера. Но это враньё. Наглое враньё, втираемое через цензоров.

В Архангельской области – а что это как не коренная Россия? – на месте второй северной ссылки Сталина в Сольвычегодск я обнаружил следы Культа Девы. Сталин даже ездил (вместе с лесопромышленником Некрасовым) к волхву Афанасию Черных-Белых в деревню Пожарище читать некую резную деревянную дощечку. И это всё относилось к Культу Девы, на борьбу с которым выделялись немалые деньги. В архиве Великого Устюга сохранились о том документы.

Напомним, что в первую свою ссылку Сталин был этапирован в бурят-монгольский улус Хангой на Ангаре, в месте впадения в неё реки Уда (впоследствии этот улус переименован в село Новая Уда). Этот улус расположен у подножья священной горы Кит-Кай. Сталин на эту священную гору каждый день как на работу зимой взбирался. Там он не мог не наблюдать за монгольскими стоянками шаманов, понятно, приезжих шаманов. Белых шаманов. Стоянки бурятских шаманов, но они и есть монголы. Скорее всего, Сталин с некоторых пор к этим стоянкам присоединялся. И ему при этом другие участники стоянок как-то помогли.

Там и было посеяно семя, которое не могло не прорасти в форме паломничества широко путешествующего Сталина к истоку Оби, на место уже разрушенных стен Храма, на мамонтову Тропу.

Бессмысленно писать кому-либо о первой ссылке Сталина, если не знать теории стоянки. А её-то как раз никто и не знает. Печальный результат безмозглого повиновения Хрущу-вредителю, указавшему на Европу и Киев, как на объект подражания и уподобления. Население само себе перекрыло кислород, когда доверило свои судьбы Хрущу-кукурузнику, этому «князю киевскому». Ведь чтобы довериться с неизбежным превращением в неудачников, пришлось предать Сталина, а, значит, предать и принципы стоянки.

Так что, уже ко второй своей ссылке, в Сольвычегодск, после общения с волхвом культа Девы Афанасием Черных-Белых, у Сталина была возможность прекрасно разобраться во вранье, курируемом цензорами, и понять, что Культ Девы охватывал не только малые коренные народности Сибири, не только бурят-монголов, но и русских, как минимум, с севера европейской части старой России.

Путь Сталина к месту четвёртой ссылки в Нарым пролегал через предгорья Алтая к истоку Оби, через город Бийск (к Нарыму был водный путь отсюда как раз по Оби, пешком в Нарым было не попасть), и Сталин прекрасно мог в истоке Оби понять, что Культ Девы в этих местах поддерживался именно монголами. А до того этот народ назывался «грифами, стерегущими золото». Откровенно жреческое самоназвание. И сдаётся мне, что перевод не точный. Скорее уж, «грифы, хранители золота».

Монголов Алтая (джунгар) хрущеноиды старательно и беспардонно переименовали в алтайцев и тем попытались выдать их за малую народность Сибири, которым в силу их малости простительно исповедовать Злату Деву – и вокруг Неё структуру.

Так что понятно, что Культ Девы охватывал существенно большие территории, чем Сибирь. Может, когда-то был всепланетный охват. К этой мысли приходишь, в особенности, когда вспоминаешь тех же католиков, которые, объявив себя христианами, тем не менее, поперёк заветам текста Евангелия, поклонялись запрещённому ещё иудеями образу Девы с младенцем на руках. Евангелие этот культ девы Марии не поддерживает, однако, католики незыблемо стоят на своём. Но при этом полагают, согласно втираниям священников на содержании, что это образ матери Христа. Дескать, до Девы Марии, никакой Девы с младенцем на руках не только не было, но и быть не могло.

В каком-то смысле такое изображение Девы Марии допустимо. Но нужны оговорки. Вроде того, что из Евангелия выпущено, что у семьи Христа на пути в Египет были стоянки.

Итак, Борте с сыном, старый монах, ставший шаманом, и даже Золотая серьга как бы в своём сознании не были изуродованы какими-либо новыми религиями, в подсознании своём были адептами Культа Девы.

Основная богословская история-притча Культа Девы – это специфический союз стариков, уже готовых на смертный подвиг ради общества, «детей», в смысле «лучших» юношей, и Девы с младенцем. Священнодействие – это мистерия составления из себя этой основной притчи, которая впервые воплощалась уж, наверное, и прежде того, как старики на плечах вынесли золотую статую в горы Алтая, там спрятали, а затем убили себя, чтобы, не дай Бог, не стать предателями. Пусть и непроизвольными. Всё это уже было и до того, потому что нет ничего нового под солнцем.

Составление из себя основной священной комбинации Культа Девы, неминуемо переносило их, участников встречи в пустыне Монголии, как и на берегах притоков Ангары, в Храм Златы Девы на Оби. Или даже в предшественника этого Храма. Где бы он, этот предшественник, ни был, на каком бы участке Тропы мамонтов он ни был воздвигнут, а то и вовсе на Тропе не мамонтов, а южных слонов. То есть за миллионы лет до того.

Стоянка – это основная мистерия Культа Девы. Здесь и коренятся сохраняемые традиции вообще всех жреческих мистерий. До нас дошли сведения только о по-своему переделанных по всему миру мистериях, а не о коренной, сведения о которой должны были тщательно изничтожаться составителями новых религий. А новые религии спонсировались скверными правителями, которые хотели народы разобщить, отупить, подчинить. А также спонсировались и поддерживались мусорами, которые убивали или хотя бы репрессировали тех, кто хотел придерживаться веры отцов. А ещё усиленно растляли.

Вряд ли такие мысли формулировались создателями «Монгола» вербально. Всё бывает, конечно, но вряд ли. То, что показано в фильме «Монгол», идёт из глубин подсознания создателей этого шедевра.

Отсюда следует, что надо делать, и что надо попытаться достичь, как только прибудешь на место предполагаемой стоянки. Для начала, надо полноценно воспротивиться присутствию вредителей, которые попытаются стоянку как сакральную мистерию аннулировать. Простейший их способ – предложат выпить алкоголь за дружбу. Этим способом на Руси уничтожили многое, превратив стоянки в кабаки. Это предложение выпить – проявление вовсе не дружелюбия, как эти гады уверяют, а кощунство, акт враждебности. Желание лишить встреченного достойной судьбы. По возможности прелюдия к тому, чтобы обобрать ещё и буквально. Вот для начала и загоняют вас в мировоззрение лавочников. В мировоззрение неудачников. А сами за счёт других делают карьеру. Но и уничтожая самих себя как личностей путём наслаивания внутри себя психотравм.

Они могут, конечно, втравить и в разговоры о политике – и это при том, что ни у кого из присутствующих нет полноты информации, что и как всё это делается. Кто такие колдуны мало кто толком знает. Ума такой разговор не может прибавить в принципе. А умножение психотравм от ложных выводов и от непонимания тёмножреческих мотивов собеседника гарантировано.

Если не пройдёт у них и этот номер, то предложат потрепаться о падших женщинах, какие великолепные извращения они предлагают. Дескать, все женщины такие. Все – кроме его жены. Дева упомянута не будет.

Зато здесь есть неплохой повод, воспротивясь, перейти к обсуждению Девы и Её Храма. Чтобы Её обсуждать более полноценно, нужно взяться помочь самому несведущему из присутствующих начать разбираться в типичных обманах типичных представительниц тайной субкультуры женщин, в которой все как одна пытается себя выдать себя если не за Деву, то за её не сильно удалённый аналог.

Работая над этой главой, удачно и в тему стал читать шестикратного лауреата Сталинских премий Константина Симонова. А именно, первый его роман – «Товарищи по оружию». Почти в начале книги от лица Артемьева, любовника Нади, описывается, как он в 1939 году пришёл к ней на квартиру, не сообщив о приходе заранее, и застал у неё её жениха, полковника Козырева, лётчика. Козырев это тот, прототип которого – генерал-майор Копец. Тот самый Копец, который командовал авиацией на белорусском участке границы, в Белорусском военном округе, и так командовал, давал такие указания по устройству военных аэродромов, что в июне 1941 года немцы, напав, уничтожили практически всю нашу боевую авиацию в первые же минуты войны. Вредительские указания.

Но этот генерал не просто кретин. Он – вредитель. Бессознательный. Пока результативно летал, был пробивальщиком дна. Застрелился, сволочь. В первый же день Войны. Торопился, тупица. Зато из его чучела получается прекрасное учебное пособие. Сейчас рассмотрим.

Жизнь у военного интенданта Константина Симонова сложилась так, что в результате всех переводов по службе он всякий раз оказывался недалеко от Копеца. И мог за деталями его жизни наблюдать.

Само самоубийство Копеца в несколько приукрашенном виде описывается уже в первом томе «Живых и мёртвых». А пока в романе «Товарищи по оружию» Копец ещё не генерал-майор, а только полковник с кучей денег, за которые и собралась выйти замуж Надюха. Козырев-Копец весь в орденах, поскольку сбивал много вражеских самолётов – и в Испании, и в Монголии. Явный поединщик, биологически удачно скроенный, с чуть более быстрой реакцией, чем сбитые им противники. Но врождённая скорость реакции не освобождает от идиотизмов вредителя, характерных для поединщиков.