Текст книги "Страшный советник. Путешествие в страну слонов, йогов и Камасутры (сборник)"

Автор книги: Алексей Шебаршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Хайдарабад – жемчужина декана

Через много дней пути нам остался всего лишь один переход до Хайдарабада. Мы решили не торопиться с выступлением из нашего последнего лагеря, чтобы прибыть в город в разгар дня, когда через ворота города будут проходить тысячи людей, и не привлекать к себе внимания, поскольку наш отряд был весьма велик. Мы разбились на три группы: одну вел отец, другую – я, а третью – друг моего отца Сарфраз Хан, который примкнул к нам по дороге. Мы условились встретиться все вместе в одном из многочисленных хайдарабадских караван-сараев, где раньше случалось останавливаться Сарфраз Хану. Мой отряд шел первым, а отец решил выйти попозже вместе со всей нашей поклажей, с тем чтобы не торопясь пройти посты на дороге рядом с городом и уплатить положенные пошлины за провоз товаров.

Мы тронулись в путь прекрасным, прохладным утром: было холодно, но не так, как бывает в это время года в наших, более северных, краях, когда на землю ложится иней и замерзшая трава похрустывает под ногой путешественника, пока не поднимется солнце и не согреет своим светом все вокруг.

Клочья тумана повисли над холмами, громоздившимися слева от дороги, по временам скрывая от нашего взора огромный водоем, раскинувшийся у их подножия. Когда легкий ветерок наконец разогнал туман, я увидел гигантские груды огромных камней, скорее, скал, которые выглядели так, будто их сложила на этом месте человеческая рука. Я был поражен видом этих скал и обратил на них внимание Бадринатха – тот с большой охотой поторопился открыть мне тайну их появления здесь.

– Тебе, наверное, приходилось слышать об одной из наших священных легенд – Рамаяне, – сказал Бадринатх. – Она рассказывает о войнах богов. Так вот, там сказано, что негодяй демон Равана при помощи злых духов ракшасов украл красавицу Ситу, жену бога Рамы. Она была увезена на остров Ланка и спрятана там. Рама не находил себе места от горя и отчаяния, не зная, куда подевалась его жена. Рама позвал на помощь Ханумана, царя и бога обезьян. Этот Хануман был на редкость мудр и хитер. Нынешние обезьяны похожи на него только хитростью, хотя что говорить об обезьянах, если с тех пор и сами люди заметно поглупели. Впрочем, это так, к слову… Что же, Хануман пожалел Раму и отправился на поиски Ситы. Долго бродил он по разным странам и землям, пока не обнаружил ее, убитую горем, на Ланке. Радостный, поспешил он с этим известием к Раме и помог ему собрать огромную армию для завоевания острова. Однако, когда армия дошла до края земли, возникло серьезное препятствие. Прямо перед ними простиралось бурное море, которое с таким диким ревом кидалось на прибрежные скалы, что устрашились и самые храбрые из храбрейших, и даже сам Рама. Да, Ланка лежала за морем, но как туда прикажешь попасть? Лодок у них не было, да и будь они – что толку?! – ибо великая армия состояла из миллиона богоподобных существ, каждое высотой в десять локтей! Рама был уже готов сдаться и повернуть обратно, однако Хануман одним прыжком перескочил на Ланку и тут же вернулся, уверяя Раму, что он сможет построить здесь мост и что он и его помощники будут работать день и ночь, пока не соорудят его.

Так вот, эти самые скалы, которые ты видишь у дороги, лишь малая часть тех огромных валунов и камней, которые принес сюда Хануман и его обезьяны. Где он взял столько камней, ты спрашиваешь? В Гималаях, конечно! Построив мост, они оставили лишние глыбы камня здесь, в виде больших груд, ибо именно так, грудами, они несли эти камни с гор. В доказательство правдивости моих слов я должен сообщить тебе, что останки этого моста можно видеть до сих пор. Многие паломники, ездившие на самый юг Индии для поклонения богам, уверяли меня, что проплывали на лодках вдоль небольших каменистых островов, тянувшихся чередой друг за другом до самой Ланки. Никакие это не острова, а гигантские глыбы, которыми мостили путь от самого юга Индии до Ланки Хануман и его друзья. Кстати, обрати внимание, что нигде более, кроме как вот тут, у Хайдарабада, ты не увидишь таких аккуратных груд валунов, взгроможденных друг на друга. Именно они и останутся единственными, вечными свидетелями подвига Ханумана и Рамы даже тогда, когда солнце остановит навсегда свой бег по небосводу, настанет конец света и человечество навсегда прекратит свое существование.

– Аллах велик! – воскликнул я. – Отличная история и, что касается моста, похожа на правду. Мы, мусульмане, рассказываем ее, впрочем, совсем иначе. Как ты знаешь, Адам, первый человек, которого сотворил Бог, жил в райском саду, а Ланка и была этим садом. Жил он там довольно долго, пока не стало ему тоскливо и печально одному. Тогда бог сотворил из ребра Адамова женщину и повелел ей быть с Адамом. Все было хорошо, но бес искушения подвинул Адама совершить грех с этой женщиной, и Бог, придя в ярость, прогнал обоих и сделал этот мост, чтобы они могли уйти.

– Да! – сказал Бадринатх. – Забавно, но верится с трудом. Моя история куда более правдоподобна. Ты взгляни только – эти скалы аккуратно сложены друг на друга, как будто бы так, чтобы их было удобнее нести. Богу это было бы ни к чему. Вот лежат валуны побольше – их принесли обезьяны, которые были посильнее, а вот камни поменьше – их, конечно, принесли те, кто были послабее. Что скажешь?

– На все милость Аллаха! – решил я прекратить этот спор. – Одно скажу – это были очень изрядные обезьяны! Хорошо, что таких больше не водится, иначе бы они прогнали всех людей, индусов и мусульман, забросав нас камнями.

Бадринатх, с которым мы так оживленно беседовали, был невысокий, плотный, подвижный человек. Он хотел стать джемадаром, и не без оснований, поскольку был одним из самых опытных и предприимчивых среди нас и, кроме того, уже несколько раз сам удачно выводил «на охоту» небольшие группы тхагов. Кроме того, он был одним из самых лучших сотха, т. е. разведчиком, который находил добычу и заманивал ее в наши сети.

Во время стоянок было очень забавно смотреть, как он ест. Обед его состоял из тридцати-сорока лепешек, топленого масла и большого кувшина молока, в который входило никак не менее сира. Глядя на него, усевшегося на ковре напротив горы лепешек, казалось, что ему нипочем с ней не справиться; однако одна за другой они исчезали у него во рту, каждая запиваемая огромным глотком воды или молока, который мог бы удовлетворить умирающего от жажды аравийского верблюда. Когда же груда лепешек подходила к концу и челюсти отказывались жевать более, а брюхо раздувалось до удивительных размеров, Бадринатх прекращал свое занятие и ложился на бок. Полежав так некоторое время, он переворачивался на другой бок, затем он вставал и, шумно рыгая, начинал энергично гладить брюхо обеими руками сверху вниз, как бы утрамбовывая содержимое своей утробы. После этого он вновь принимался за еду и, как правило, успешно завершал ее.

Каждый раз вокруг него вертелись две-три голодные бродячие собаки. Роняя слюну, смотрели они на гору лепешек и масла, провожая завистливыми взглядами каждый кусок, исчезавший во рту Бадринатха. Когда Бадринатх уже никакими силами, казалось, не мог заставить себя есть и, тихо постанывая в изнеможении от сытости, в тягостном раздумье мял в руках последнюю лепешку, псы с горящими от надежды глазами подбирались как можно ближе, готовясь ухватить на лету брошенный им кусок. Действительно, изредка, когда, несмотря на все свои старания и ухищрения, Бадринатх больше уже никак не мог вместить ни кусочка, перепадало и им, однако в большинстве случаев – увы! – собакам оставалось только отложить свои упования на щедрость Бадринатха до его следующей трапезы.

Мы часто шутили над его неуемным аппетитом, но он обычно отвечал, что на те деньги, которые ему выделяют на еду, он не сможет наесться ничем, как только лепешками, а голодным он работать никак не может.

Вскоре мы миновали огромный водоем, о котором я упоминал и который местные жители называют «море Хуссейна». Резкий порыв ветра вздыбил поверхность озера и погнал волны, которые, ударившись о берег, осыпали нас мириадами брызг. Зрелище такого огромного водного пространства было для меня в диковинку, и я долго созерцал его, дивясь грозному облику озера, которое, как я полагал тогда по своей наивности, не уступит никакому морю.

Города все еще не было видно. Я потерял терпение, и когда наш отряд начал подниматься вверх по холму, за которым лежал город, я пришпорил коня и одним махом взлетел наверх.

Конь остановился, и я наконец увидел Хайдарабад, лежавший внизу у моих ног, – самый большой и процветающий город во всем Декане, о котором мне приходилось столько слышать от разных людей с тех пор, как я покинул родную деревню. Лучи утреннего солнца озаряли своим светом многие тысячи домов, над которыми гордо возвышались минареты двух самых больших мечетей – Чар Минара и Мекка Масджид – и белоснежные купола сотен других мечетей поменьше.

Ко мне на вершину холма подъехали и другие тхаги, которые также стали выражать свой восторг от увиденного зрелища, говоря, что город и впрямь заслуживает самых лестных слов. Узнав дорогу к ближайшему караван-сараю, мы спустились с холма и, миновав бесчисленные предместья, добрались до места постоя, где я немедленно стал искать отдельное помещение и вскоре снял небольшой дом. Он состоял всего лишь из трех комнат и веранды, однако для меня и отца и этого было вполне довольно. Кроме того, там была еще маленькая комнатка с крепкой дверью, куда мы и сложили нашу добычу.

Хозяин этого дома – местный купец – был очень предупредителен и внимателен к нам, хотя, я думаю, его расположение подкреплялось желанием разузнать, кто мы такие и откуда и нельзя ли на нас заработать. Я рассказал ему в двух словах то, что мы и ранее говорили в таких случаях. Отец – купец, я – начальник его стражи, наши товарищи – эта самая стража, приехали мы из Хиндустана, чтобы продать и купить кой-какого товару. Узнав, что мы привезли товар, купец тут же захотел узнать, какой именно, и вызвался помочь нам продать его за умеренную мзду, конечно, но мы решительно отказывались говорить с ним на эту тему.

– Видишь ли, сынок, – пояснил мне отец. – Я знаю, что товары наши весьма дороги, однако насколько – это мне неведомо. Лучше поступим вот так: выпроводив нашего назойливого хозяина, утром развяжем, не торопясь, тюки, взглянем повнимательнее, что там в них такое, а затем отправимся в город и поищем торговых посредников. Они помогут нам разыскать сахукаров, которые торгуют таким же товаром, узнать цены на него, и тогда мы сможем оценить, хотя бы приблизительно, сколько стоит наш. Предложи мы им купить у нас товар, не зная его настоящей цены, они наверняка заподозрят, что что-то тут неладно. Понял? В конце концов, даже если мы и не продадим его за полную стоимость, то все равно выручим за него неплохие деньги.

Я полностью согласился с ним, и на следующее утро мы развязали тюки и стали осматривать наше добро. Как я уже говорил, оно состояло в основном из самых дорогих тканей, расшитых золотом и серебром, муслиновых накидок и шалей, богато украшенных сари из Нагпура и многих других замечательных вещей.

Разложив все эти ткани на полу, а рядом с ними немалую груду драгоценностей, мы стали упиваться зрелищем этого богатства, пытаясь прикинуть, сколько оно все же стоит. Сделав опись, я и отец надели самые лучшие наши одежды и, сев на коней, отправились в сопровождении нескольких наших людей в город.

Переехав через старый, массивный мост, под которым текла небольшая река, мы въехали в город и, все время справляясь у прохожих, стали искать путь к главной торговой площади, где мы надеялись увидеть товары, подобные нашим. Улицы были узки и весьма грязны и никак не соответствовали роскошному виду города, который мы наблюдали ранее с вершины холма. Все же богатых людей здесь было в избытке; нам то и дело попадались слоны, на спинах которых с важным видом восседали богато разодетые вельможи. Их слуги истошными воплями расчищали дорогу для своих властелинов, с трудом прокладывая путь сквозь огромные толпы народа. К нескончаемому гулу толпы, поразившему меня, то и дело добавлялись громкие крики многочисленных правоверных, отмечавших по случаю наступления месяца мохаррам годовщину гибели внука великого пророка Мохаммеда, славного Хуссейна, так почитаемого шиитами. «Шах Хуссейн, вах Хуссейн! Шах Хуссейн, вах Хуссейн!» – гремело со всех сторон.

Мы лишь с немалым трудом могли передвигаться вперед в толпе народа, запрудившей все улицы. Иногда нашим людям буквально силой приходилось прокладывать дорогу, расталкивая прохожих. На нас со всех сторон сыпались ругательства и проклятия, потому особенно, что местные жители по нашей одежде и разговору узнавали в нас приезжих чужаков. Пару раз я видел, как тот или иной горожанин, которого мы отпихнули в сторону, гневно хватался за рукоять сабли, обещая отрезать нам головы, однако столпотворение и наш внушительный вид не позволили им выполнить свою угрозу. В конце концов мы пробрались в часть города, где народу было поменьше, и переведя дух, двинулись к Чар Минару, величественный вид которого бесконечно поразил нас.

– Какое великолепие! – воскликнул я, глядя на его минареты, готовые, казалось, пронзить само небо. – Воистину, ради одного этого зрелища стоило проделать весь путь от Дели.

Между четырьмя минаретами, по одному в каждом углу здания, вздымались огромные арки, поддерживавшие купол, на верху которого находилась маленькая мечеть. Казалось, что этим аркам нипочем не выдержать огромного веса громадного здания, однако оно простояло уже несколько веков, став свидетелем жизни и славы родного города.

– Именно здесь и вертятся эти посредники, как мне подсказали в караван-сарае, – сказал отец, когда мы вдоволь нагляделись на Чар Минар. – Вне всяких сомнений, они попытаются надуть нас, но поскольку сами мы ничего покупать не собираемся, то попробуем воспользоваться их помощью, чтобы узнать, где здесь засели купцы с тем же товаром, что и у нас.

Богатая добыча

Мой отец обратился к молодому, прилично одетому индусу, с живым и смышленым выражением лица: не знает ли он, где здесь можно найти торгового посредника? Мы впервые в этом городе, пояснял отец, и хотели бы взглянуть на ткани и другие товары, а где найти торговцев ими, нам неизвестно.

– Я к вашим услугам, благородный господин, – с готовностью ответил индус. Я знаю, где находятся самые лучшие склады товаров, и могу отвести вас туда. Кроме того, добавил он, – во всем Хайдарабаде вы не найдете ни одного сахукара или торговца, который отказался бы дать самые лестные отзывы о вашем покорном слуге, Мохан Дасе, известном своей надежностью и расторопностью.

– Ты бы подождал расхваливать свои превосходные качества, пока мы сами не убедимся в них, – холодно заметил отец. – У твоего племени, у посредников, как раз не самая лучшая репутация, если говорить о честности.

– Ах! – воскликнул Мохан Дас. – Ваша милость отлично знает, и я сам скорблю, что мне приходится согласиться с вами, – что большинство моих товарищей и впрямь представляют собой не самую лучшую часть человечества; однако весьма вскоре вы увидите, что ваш раб вовсе не таков, ибо, начав свою жизнь честным человеком, он не видит для себя выгоды в том, чтобы перестать быть им!

– Ну да! – сказал я. – Об этом мы и толкуем. Из твоих слов следует, что если ты все же сочтешь выгодным для себя перестать быть честным, то?..

Молодой индус окинул меня долгим изучающим взглядом и, ничего не ответив, лишь пожал плечами. Я заключил из этого, что вовремя и не напрасно предупредил его не пытаться надуть нас.

– Какие именно товары вы хотели бы посмотреть? – спросил Мохан Дас. – Здесь, в Хайдарабаде, есть все, начиная от великолепных кашмирских шалей и дорогих тканей из Бенареса и кончая самыми дешевыми тряпками.

– Мы как раз хотели взглянуть на ткани из Бенареса, – сказал я. – Какие-нибудь красивые покрывала и шейные платки. Нам также надо купить пару приличных тюрбанов, чтобы было в чем явиться на прием к визирю вашего правителя – низама Хайдарабада.

– Все это вы сейчас увидите, – заверил нас Мохан Дас и потуже затянул пояс вокруг своей талии. – Следуйте за мной и постарайтесь не упустить меня из виду, ибо здесь в базарный день собирается огромная толпа народу, в которой легко затеряться.

Он долго вел нас по главным улицам города, а затем свернул в какой-то боковой проулок и остановился у двери обшарпанного, ничем не примечательного дома.

– Правильно же мы сделали, что наняли этого молодца, – сказал я. – Нам самим нипочем не удалось бы найти дом сахукара.

– Богатые торговцы, как мне приходилось слышать, нарочно выбирают такие укромные места ради их сокровенности и безопасности, – ответил мне отец. – Здесь, в Хайдарабаде, где кругом столько бандитов, было бы неразумно выставлять свое богатство напоказ, как это делают в других городах. К слову, и сам здешний владыка – низам Хайдарабадский – не прочь пограбить при случае того или иного купца. Так что и по этой причине здешние богатеи стараются жить поскромнее и незаметней.

Мы были приглашены войти в дом, где нас приветствовал управляющий сахукара – крупный, толстый человек, очень похожий на того купца, которого я придушил и чей товар теперь мы намеревались продать. Увидев толстяка, я невольно попятился назад в изумлении от такого сходства, однако, быстро придя в себя, я принял его вежливое приглашение присесть на ковер рядом с отцом и немного обождать.

Через пару минут пришел сам сахукар – бледный высокий человек с тревожным выражением в глазах. По его приказанию слуги стали разворачивать тюки и доставать их бесконечное и драгоценное содержимое. Мы не торопясь выбрали несколько вещей, постоянно расспрашивая о ценах на все, увиденное нами, и тщательно запоминали их, а затем сказали, что завтра придем еще раз, но уже с деньгами, чтобы расплатиться за выбранный нами товар. Сахукар стал было настаивать, чтобы мы взяли приглянувшиеся нам вещи с собой прямо сейчас, поскольку он готов подождать с уплатой до завтра, а Мохан Дас выразил готовность поручиться за нас, однако мы, по вполне понятной причине, вежливо, но твердо отказались от этого предложения. Мы пообещали прийти на следующий день с самого утра, принести с собой деньги и, лишь заплатив, забрать свой товар, чтобы не подвергать ненужному испытанию доверие к нам уважаемого сахукара.

Мохан Дас проводил нас до самого караван-сарая, где мы остановились вместе с отцом. Отец дал ему за его труды серебряную рупию и попросил его зайти за нами с утра пораньше.

– Ну что же! Я доволен, – сказал отец. – Наши товары, как ты приметил, ничем не уступают тому, что мы видели у сахукара и, судя но ценам, которые он назвал, мы выручим немало денег, если сможем удачно продать то, что послала нам Кали.

На следующее утро к нам в караван-сарай пришел Мохан Дас.

– Умеешь ли ты хранить тайну? – строго спросил его отец.

– Если прикажет мой господин, – ответил индус, внезапно побелевший от страха и задрожавший всем телом, – то да, конечно да! Но почему вы спрашиваете меня об этом, да еще с таким суровым видом? Я ни в чем не виновен! Пожалейте меня… Я простой, бедный человек и недостоин стереть пыль с ваших сапог.

Увидев, как в гневе и изумлении смотрит на него отец, Мохан Дас бросился ниц и впрямь стал тереться лбом о землю у ног моего отца, воя самым постыдным образом.

– В чем дело?! – воскликнул отец, пнув ногой Мохан Даса. – Ты совсем потерял свой разум, что ли? Клянусь Аллахом, встань! Ты что, решил, что раз я спросил тебя об умении хранить тайну, то тут же перережу тебе глотку?

– Не говорите так, мне страшно, – взвыл Мохан Дас, закрывая лицо руками. – Я ничтожный червь, я менее собаки – зачем моему господину резать мне горло?!

– Нет, это уж слишком! Любая блоха и то отважнее тебя. Выкиньте этого сына паршивой курицы на улицу и надавайте ему туфлей по губам, а мы найдем себе другого посредника.

– Прости меня, благородный господин, – взмолился индус, смекнувший, наконец, что мы желаем лишь вновь прибегнуть к его услугам, не более, – прости меня за глупость! Просто ваш внезапный вопрос о тайне показался мне таким страшным, что все мои внутренности перевернулись вверх дном. Теперь я вижу, что никто не хотел причинить мне вреда.

– Причинить вред? Тебе? Такому жалкому созданию? Вот еще! – сказал мой отец, угрюмо посмотрев на Мохан Даса. – Сядь! Слушай, если ты пришел в себя. Я купец и раньше никогда не был в вашем городе, однако в Дели я узнал, что здесь можно неплохо продать кое-какой товар. Вот я и привез сюда разные ткани, но поскольку я не знаю цен, то и нанял тебя, чтобы посмотреть, почем идет такой же товар здесь. Понял? Ты поможешь мне продать их?

– Конечно, несомненно! – воскликнул индус в восторге и облегчении. – Нет ничего проще! Надеюсь, что мой господин не забудет вознаградить своего слугу?

– Ты получишь пять монет с каждой сотни рупий проданного товара. Этого тебе хватит?

– Вы щедры, как раджа! – сказал Мохан Дас. – Можно ли мне взглянуть на товар?

– Обязательно. Вот он, – с этими словами отец велел внести тюки, которые один за одним были развязаны, а их содержимое показано посреднику.

– Ну что же, товар и впрямь отменный, – сказал Мохан Дас, осмотрев все. – Уверен, что многое мы сможем продать прямо сейчас, а остальное, пожалуй, в течение нескольких дней. Сколько еще вы пробудете в Хайдарабаде?

– Не знаю. Это зависит от некоторых обстоятельств, которые не в моей власти, – ответил отец. – Если я не продам здесь все, то заберу остальное с собой в Пуну.

– Ладно! – согласился индус. – Позволено ли мне составить список товара? Сегодня я обойду всех знакомых торговцев, а завтра дам вам знать о ходе дела.

– Поступай, как считаешь нужным, – отец протянул ему десять рупий. – Вот тебе на текущие расходы. Ступай! Увидимся завтра здесь же и в то же время.

– Видел ли ты когда-нибудь такую жалкую тварь?! – спросил меня отец, когда Мохан Дас ушел. – Право же, у меня чесались руки придушить его на месте, чтобы избавить мир от этого несчастного труса.

– Бог с ним! – сказал я. – Он не стоит того, чтобы о нем беспокоиться. Впрочем, неужели ты позволишь ему уйти с такими деньгами, которые пообещал ему за сделку?

– Нет, конечно! Ты, я думаю, понимаешь, что надо будет с ним сделать?

– Отлично понимаю. Предоставь это мне, отец. Одно только неясно – куда его девать, если ему придется окончить свои дни здесь, в караван-сарае?

– Здесь и закопаем, не забудь только заранее предупредить наших могильщиков. Ну ладно, сынок, теперь, как договаривались, возьми с собой пару наших людей и сходи в город, попробуй получить деньги по векселям того самого сахукара, Камаль Хана, однако будь настороже. Я же пока вздремну немного.

Я взял с собой одного из наших людей, Моти Рама, и мы отправились в город. Мы решили, что следует опять пойти к мечети Чар Минар, ибо скорее всего именно там мы найдем кого-нибудь, кто смог бы разобрать векселя, захваченные нами в багаже сахукара Камаль Хана.

Вскоре мы заметили тощего, плохо одетого и голодного с виду человека, между ухом и тюрбаном которого было вставлено несколько отточенных перьев для письма, а под мышкой торчал свиток чистой бумаги. Портрет дополняла чернильница, свисавшая с плеча этого писца.

– Подойди-ка сюда, братец, – позвал я его. – Ты умеешь читать на гуджарати?

– Благородный господин! Я умею не только читать, но и писать на гуджарати – это мой родной язык. Что прикажет мне ваша милость? – торопливо ответил человечек.

– Ничего особенного. Просто я хотел бы знать, что написано в этом векселе. Взгляни.

– Этот вексель выписан в пользу Камаль Хана – так зовут вашу милость, я полагаю, – на получение суммы в четыреста рупий от господина Гопалчанда Вишнучанда, проживающего на Бегум Базаре. Вексель выписан Бири Малом из Нандияра и должен быть оплачен в течение десяти дней с момента предъявления.

– Правильно ли он составлен? – спросил я.

Человечек еще раз внимательно прочитал текст, осмотрел вексель с обеих сторон и, пожав плечами, вернул его мне с вопросом:

– Может быть, у моего господина есть какие-то подозрения? По-моему, вексель в полном порядке.

– Хвала Аллаху! – воскликнул я. – Окажись это не так, я и мой достойный компаньон, – я показал на Моти Рама, – оказались бы разорены, поскольку у нас есть еще несколько векселей, но на значительно большие суммы.

– Они тоже вполне в порядке, – заверил меня человечек, осмотрев и их. – Вам надо только предъявить их Вишнучанду, и вы получите ваши деньги. Он весьма известный в этих краях делец по долговым бумагам, и в его надежности можно не сомневаться.

– Где, ты говоришь, он живет?

– На Бегум Базаре. Если ваша милость пожелает, я готов проводить вас туда.

– Хорошо, будь добр, – согласился я. – Мы здесь впервые, и нам будет нелегко найти его дом. Веди нас, а мы позаботимся о вознаграждении тебе за беспокойство.

Мы вышли из города через небольшие ворота, расположенные в конце одной из улиц, идущих прямо от Чар Минара, и, свернув налево и перейдя через реку, оказались в богатом и людном пригороде. Главная улица, по которой мы шли, была загромождена мешками с зерном, тюками товаров, повозками, буйволами и прочим, так что нам с большим трудом удавалось держаться вместе. Кроме того, толпы народа, торгующего на улице и на базарах, выкрикивающего цены на зерно и прочие товары, вопли и проклятия возниц и тысячи других звуков создавали такой шум, которого ранее мне не приходилось слышать. Тем не менее, отчаянно толкаясь и работая локтями, мы пробились через толпу и оказались у дома, где жил Вишнучанд.

Не будучи до конца уверен в успехе дела, я все же собрался с духом и протянул Вишнучанду один из векселей, решив про себя, что я и Моти вооружены и сможем постоять за себя, если меняла вдруг что-то заподозрит.

Вишнучанд достал очки в круглой железной оправе из складки своего тюрбана, нацепил их на кончик носа и стал очень внимательно читать вексель, время от времени бросая на меня подозрительный взгляд поверх очков.

– Я хотел бы сказать вам несколько слов. Не будете ли вы добры проследовать за мной в соседнюю комнату? – с этими словами меняла встал и жестом пригласил меня идти за ним.

– Где вы его взяли? – строго спросил он, когда мы уединились. – И кто вы такой?

– Не важно, кто я такой. Вам достаточно знать, что я должен получить деньги по векселю, который у вас в руках, а также и вот по этим, – и показал ему остальные бумаги.

– Удивительно! – воскликнул Вишнучанд. – Я что-то не понимаю! Почему их предъявляет не их держатель, а кто-то еще? Молодой человек! Кто уполномочил вас получить по ним деньги?

– Тот, на чье имя они выписаны! Кто же еще?

– Имя этого человека, то есть получателя, и того лица, который их выписывал?

– Камаль Хан. Другого зовут Бири Мал.

– Нет, так не пойдет! – заявил меняла. – Их имена вам мог назвать любой.

– Может быть, это поможет вам разобраться, – я достал из пояса перстень сахукара с его личной печатью и протянул его меняле.

Тот внимательно оглядел его, а затем вынул из медного ящика, стоявшего на столе, кипу бумаг и стал ее перелистывать.

– Ага, вот они! – он достал из кипы несколько документов. – Счета Камаль Хана. Сейчас мы все проверим, сличив печати на них и на перстне, что вы мне дали. Берегитесь, молодой человек, если вы затеяли подлог.

Должен признаться, я испытывал немалое волнение, ибо если я предъявил не ту печать, то мне было не миновать разоблачения. Но нет – ведь я снял этот перстень с руки самого сахукара и других у него не было!

– Сейчас мы их сравним! – заверил меня меняла. Он натер печатку чернилами и, лизнув листок бумаги, занес над ним перстень. – Ну! Ставлю?

– Конечно! – подтвердил я, незаметно положив руку на рукоять своей сабли.

Меняла приложил перстень к бумаге и отнял его; получившаяся печать в точности повторяла те, что были на счетах Камаль Хана.

– Все верно! Совпадают! – сказал меняла после длинной паузы. – Я не знаю фарси, на котором составлен текст печати, однако буквы, кажется, одинаковые, и размер тот же. У меня нет более сомнений, но все равно – странно!

– Могу сообщить вам, – сказал я, – что ваш покорный слуга – особо доверенное лицо сахукара и он лично поручил мне забрать деньги. Впрочем, если вы не хотите платить, то так и скажите – я напишу ему об этом.

– Нет, не надо, деньги готовы, – заверил меня меняла. – Но все-таки – почему уважаемый сахукар не приехал сам?

– Так сложились его обстоятельства, – пояснил я.

– А где он сейчас?

– Этого я никому сообщить не могу, на что у меня есть указания сахукара. Можете быть уверены, что, когда придет время, он не преминет заехать к вам, – твердо сказал я, подумав про себя: «Конечно, заедет, но не раньше, чем в день Страшного суда».

– Ну что же! – вздохнул меняла. – Когда вы хотите получить деньги? Вексель предусматривает оплату в течение десяти дней.

– Прямо сейчас, ибо у меня нет времени ждать. Утром я уезжаю обратно. Можете вычесть из этой суммы проценты за десять дней. Да, кстати! – продолжил я. – Сахукар просил передать, что если он вам остался что-то должен, то вы можете вычесть этот долг из тех денег, что отдадите мне, для окончательного расчета.

– Хорошо! – ответил меняла. – Сейчас посмотрю. Значит, так: за вычетом долгов сахукару причитается семь тысяч триста сорок три рупии.

Вишнучанд позвал слугу, которому велел зарегистрировать векселя сахукара, приготовить расписку и принести деньги.

– Как вы собираетесь нести столько серебра? – спросил меняла, когда деньги были пересчитаны и отданы мне. – Здесь опасно, да к тому же темнеет.

– Не беспокойтесь! Нас двое, и мы вооружены. К тому же, – обратился я к писцу, который привел нас сюда, – ты ведь не откажешься помочь нам за приличное вознаграждение?

– О да! Видит Бог, я ничего не ел с самого утра, и несколько рупий мне не помешают.

– Хорошо! Сколько ты сможешь унести?

– Две тысячи рупий, думаю, я осилю, – ответил писец, взявшись за один из мешков.

Попрощавшись с менялой, мы отправились в караван-сарай. По дороге я тихо сказал Моти Раму на нашем условном языке рамаси, которым уже довольно хорошо владел:

– Менялы нам бояться нечего; он никогда никому не рассказывает о своих делах. А вот этот несчастный? Что ты думаешь? По-моему, ему лучше не жить для нашей безопасности.

– Я согласен с тобой, – ответил Моти Рам. – Его тело можно будет бросить в колодец. Тут как раз неподалеку есть один – сегодня утром я совершал там омовение.

– Очень хорошо. Дай знать, когда мы подойдем к нему. Я же рассчитаюсь с этим беднягой за все причиненное беспокойство и заплачу ему, что причитается.