Текст книги "Рюрикович (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Я с удовольствием займусь поисками других авторов, – произнес митрополит в телефон. – Не извольте беспокоиться. Лучше вместо этого прочитайте двадцать раз «Отче наш» и попоститесь до обеда.

– Я так и сделаю, Ваше Высокопреосвященство, – ответил царский сын, а потом, после небольшой паузы, спросил: – А правда, что царскую волю считают самой главной днём, а перед волей Ночных Ножей преклоняются ночью?

– Это всё глупости и придумки воров и убийц, которые они сами же распространяют для наведения страха на будущих жертв. Увы, не все жертвы верят в эти глупости и придумки, поэтому даже Ночным Ножам дают отпор, – мягко ответил митрополит. – Но я уверен, что придет тот день, когда царская воля станет настолько жёсткой, что переломит хребет всем ворам и убийцам в столице и её окрестностях. И я буду счастлив увидеть этот день, Ваше Величество…

– Я думаю, что рано или поздно, но он наступит, Ваше Высокопреосвященство. Всего доброго и до встречи на обеде, – послышалось в телефоне, а после наступила тишина.

Митрополит отложил телефон в сторону и задумчиво провел губкой по груди. Что ж, первая проба пера оказалось крайне неудачной. В этой пробе погибло семеро не самых плохих бойцов из Ночных Ножей, а это означало, что про ведарей не зря ходят такие слухи. Следовательно, нужно принимать юного выскочку всерьёз, а не просто отмахиваться мухобойкой.

Для ведаря мухобойки мало, тут нужен калибр покрупнее…

Глава 11

«Меч и слово – вот что у ведаря не должно тупиться никогда»

Кодекс ведаря

Мы вылезли не через двести метров, но разве скажешь об этом Сафронову? Он был четко уверен, что мы прошли ровно это расстояние и ни метром больше!

Я не стал его разубеждать. А зачем? Всё одно ничем этот спор не закончится. Сафронов будет стоять на своём, а я на своём. В конечном же итоге даже победа в споре ни к чему не приведет, как и поражение.

Вместо этого мы вышли на улицу в районе Китай-города. Сафронов сделал такое лицо, как будто он сюда и планировал вылезти. Мы сделали такие лица, как будто ему поверили.

До вокзала ещё несколько километров, но туда торопиться уже не имело смысла – закрытие Омута потребовало времени и теперь поезд ушел без нас.

– Как будем догонять? – спросил Сафронов у нас. – С царской охраной связываться опасно – внутри кто-то очень не любит Ивана Васильевича.

– Ловим такси, – пожал я плечами в ответ. – Если поторопимся, то можем успеть перехватить поезд в Сергиевом Посаде.

– Да? Может быть, тогда успеем по пути заехать куда-нибудь помыться? – с надеждой в голосе спросил Годунов. – А то мне кажется, что одежда провоняла насквозь канализационным абмре.

– Потерпим, – ответил я и вытащил телефон.

Хоть зарядки оставалось и немного, но хватило, чтобы вызвать такси.

Пожилой таджик покосился на нас, когда мы ввалились к нему в машину. Я вытащил несколько купюр:

– Многоуважаемый, не морщи нос. Это вот за неудобство, а это за химчистку. Ещё получишь сто рублей сверху, если домчишь нас до вокзала Сергиева Посада вовремя! Не смотри так – были обстоятельства…

– Понял, дарагой! – отреагировал таксист и тут же стартовал с места.

Я откинулся на спинку сидения, нимало не заботясь о том, что могу его испачкать или пропитать запахом. Заплаченных денег хватило бы с лихвой, чтобы полностью выскоблить эту механическую карету. Мне же надо было чуточку отдохнуть и перебрать полученные сущности.

– Вы эта… гости столицы, да? – услышал я краем уха голос таксиста.

– Уважаемый, веди машину и меньше спрашивай, – посоветовал я в ответ. – Не прими как грубость, но мы слегка устали и предпочли бы ехать в тишине. Или музыку какую поставь, только не этих своих, заунывных аксакалов…

– Ой зря, хароший музыка у нас. Душевный! – хмыкнул в ответ оскорбившийся таксист, но всё-таки замолчал.

Да знаю я, что водитель такси – это навигатор, психолог и иногда невольный свидетель караоке-выступлений на заднем сиденье. Но сейчас мне нужно было немного тишины.

Молчаливый Тычимба уже успел сформировать в хранилище полученные сущности так, что в моем нагрудном кармане появилось три небольших колбочки. Эти самые колбочки потом можно будет продать людям, ценящим получение жизненной энергии. От волокуш немного прихода, но зато и проблем с получением сущности тоже мало.

Три колбочки тянули на шесть сотен. Немного, но всё-таки какой-никакой заработок.

Тем временем мы выбирались из Москвы. Утренний поток «замкадышей» уже успел превратиться в густую заводь, но таксист умело маневрировал, то ныряя в близлежащие дворы, то протискиваясь в нереально узкие щели. Хоть моргал аварийкой в ответ на возмущенные сигналы и то ладно.

В Москве всегда так – утром наводняют приезжие с Подмосковья, вечером они же дружной толпой стремятся быстрее вырваться из каменных джунглей. Нам «посчастливилось» попасть на утренний забег.

И мы почти выбрались из белокаменной, когда на перекрёсток с диким рёвом выскочила лакированная чёрная «Победа». Нагло, беспринципно, на красный свет!

Наш таксист ударил ногой по тормозам, но машина не смогла среагировать также быстро, как человек. Такси боднуло в край выскочившего наглеца так, что того занесло и развернуло на полосе. «Победа» едва не зацепила стоявшие неподалёку машины.

Из автомобиля тут же выскочил молодой человек в дорогом костюме. Его белые прилизанные волосы даже не растрепались от удара, но на холёном лице была написана такая злоба, как будто таксист обесчестил всех женщин его рода вплоть до пятого колена!

– Ты! – завопил он ещё на половине дороги до такси. – Ты, водила грёбаный! Неужели не видишь, кто едет? Чего вылупился? А ну вылазь, сейчас будем считать ущерб! Ты у меня последние штаны продашь, чтобы всё покрыть, шаромыжник тупоголовый!

– Я… я… Зачем ругаишься? – заблеял побледневший таксист.

– Ты знаешь, кто я? – подскочил ближе белобрысый и дернул за ручку двери. – А ну открой, а не то я тебя через окно вытащу!

– Я знаю вас, Иван Петрович! – проговорил Сафронов, вылезая с заднего сиденья. – Вы сын боярина Петра Ивановича Шуйского, особы, приближённой к царскому трону! И также я видел…

– Что ты видел, пёсий сын? – тут же тявкнул белобрысый. – Видел, как этот урод протаранил мою машину?

Сафронов хотел было что-то сказать, но под суровым взглядом белобрысого прижал руку к груди и поклонился. Не склонившийся перед созданиями Бездны он опустил голову перед боярским сынулей.

Хотя и его можно понять – в Омуте Бездны он отвечал за себя и за нас, а сейчас за ним стояли ещё жена и дети. Если что, то Шуйские могли устроить «райскую жизнь» не только тому, кто их огорчил, но также и их семьям.

– Так что, что ты видел? – снова выкрикнул Шуйский.

– Ничего, ваша милость, – едва слышно проговорил Сафронов.

Остальные участники дорожного движения предпочли не гудеть и не связываться с бушующим на улице молодцом, аккуратно объезжая место происшествия. Если прибудут ребята с ЦАИ (царской автомобильной инспекции), то это уже их головняки. Но вряд ли они прибудут – камеры успели срисовать номера «Победы» и теперь все московские инспекторы предпочтут держаться как можно дальше от этого места.

– Я… Я… Зачем кричишь? Нада цаишников вызывать, камеру сматреть! – продолжал закапывать себя таксист.

Я уже понял, кого выставят виноватым, но потакать такому не собирался. Вместо этого я тоже вылез со своего места и проговорил:

– Я видел, как боярский сын выскочил на красный свет. У нас что – для бояр другие светофоры висят, отличные от обычных людей?

Шуйский нахмурился, пытаясь увидеть во мне знакомца. Без сомнения, он видел раньше и эти скулы, и губы, и нос, но после переделки Марии Никифоровны меня уже труднее узнать. И поэтому Шуйский решил, что ему просто привиделось. Он презрительно скривился:

– А ты кто такой? Смердит от вас всех за версту, как будто вы в говне купались!

– Можно и в дерьме искупаться, но чистыми остаться, а можно под ясным солнышком прогуляться, а испачкаться так, что вовек не отмоешься, – процедил я в ответ.

– Ты чего загадками разговариваешь, холоп? Или не видишь – кто перед тобой? А ну, склонись и проси прощения, а не то заставлю пыль с ботинок слизывать! – гаркнул Шуйский.

– Да у меня что-то спину сегодня прихватило, – улыбнулся я в ответ. – Не могу согнуться так низко!

– Я согну! – с угрозой проговорил Шуйский, создавая на ладони водяной шар.

Ну да, стихия Шуйских – вода, в этом отношении они сильны. Недаром и свои города строят всегда на берегах рек, чтобы черпать силы поблизости.

Боярин уже успел забыть и про машину, и про незадачливого таксиста. Сейчас перед ним стоял человек, который не согнулся в благолепном поклоне, не опустил глаза, даже не моргнул. Для Шуйского я сам был загадкой, и он эту загадку не спешил разгадывать. Всё-таки чуял нутром, что не всё со мной ладно…

Я же улыбаюсь в ответ до тех пор, пока Шуйский не подходит вплотную. Он смотрит надменно, но в глубине глаз я вижу неуверенность и растерянность.

– Боярчук, меня нахрапом не возьмёшь, а вот ответить я могу. И перед человеческим судом, и перед Божьим, – неторопливо говорю я, сверля его взглядом. – За то, что на отцовской машине рассекаете без спроса, это вам отец выволочку сделает. Сразу же видно, что сами за рулём едете, а не водитель отцовский, значит, без разрешения взяли. За то, что правила не соблюдаете – вашему отцу ЦАИ вероятнее всего уже сообщили. А за то, что решили родовой магией воспользоваться и угрожать честным людям вздумали… Да ещё и оскорбили… За это я с вас спрошу! И спрошу не один раз, будь уверен!

– Да кто ты такой? – Шуйский отвел взгляд и посмотрел на Сафронова.

Однако, ответил не Сафронов. Вместо него слово взял Годунов. Он вылез со своего места и тонко крикнул:

– Это царский сын Иван Фёдорович! Неужели не узнали, ваша милость?

Шуйский не убрал с ладони водяной шар, но зато его глаза распахнулись. Вот теперь он узнал меня. Узнал и понял, что дальше быковать не стоит. Он оглянулся на машину.

Оттуда вылезла девушка неземной красоты. Она словно сошла с подиума, где ей только что надели корону «Сударыня Россия» – самого престижного конкурса планеты. Лёгкий топик подчеркивал высокую грудь, шелковая юбка шаловливо оглаживала крутые бедра. На плоском животе ни грамма жира. Конская грива волос невероятной волной падала на плечи. А губы…

Вот сколько миров я посетил, в скольких постелях одержал любовные битвы, но чтобы такое сокровище просыпалось на руке, разметав шикарные кудри по подушке… Я невольно сглотнул.

Такое чудо я видел впервые! Эта девушка собрала в себе лучший генофонд этой планеты!

– Господин, может вы перестанете так отчаянно протирать глаза о спутницу господина Шуйского? – шепнул мне на ухо незримый Тычимба. – Иначе могут подумать что-то не то…

Во как, появился, когда не просят. В канализации от него ни весточки, ни слуха, а теперь, на улице взял и проявился. Слуга, называется…

От голоса Тычимбы я вздрогнул и перевёл взгляд на Шуйского, который покраснел, но не опустил руку с водяным шаром. Что же, его можно было понять – сейчас он выпендривался перед своей спутницей и не знал, как выпутаться из сложившейся ситуации. Склониться предо мной – означало признать себя виноватым, а вызвать на дуэль ведаря… Ну, это такое себе удовольствие. Даже если ты с детства обучался владению родовой магией, то вряд ли стоит выходить против того, кто сотни раз смотрел смерти в пустые глазницы и способен на всё, лишь бы выжить.

Против ведарей не выпускают людей даже на Арене Смерти. Только монстров…

– Мы перенесём наш разговор на более удобное время? – проговорил я лениво. – Или вы желаете продолжить беседу?

Ну, скажи же, что ты хочешь удовлетворения! Скажи и тогда я протащу твою холёную морду по асфальту прямо до ножек этой богини! Скажи же, чувырло!

– Как вам будет угодно, ваше величество, – чуть поклонился Шуйский, сразу же сбросив с руки водяной шар.

Шар разлетелся на сотни мелких брызг, намочив мои штаны.

– За это я тоже отдельно с вас спрошу, боярчик, – проговорил я с улыбкой. – И не стоит злиться, ведь Бездна рядом.

Да уж, теперь Бездна приблизилась донельзя близко. Даже в столице появились Омуты…

– Я всегда к вашим услугам, ваше величество, – чуть поклонился Шуйский, а потом направился к своей машине, даже не удостоив взглядом остальных.

Мне это не понравилось, поэтому я бросил ему вслед:

– Господин Шуйский, вы забыли заплатить за ущерб таксиста!

– Ой, вай-вай, нэ нада, тут чо? Тут царапына! – засуетился водитель.

Он как раз вылез и оглядывал повреждения своей «ласточки». Даже попытался приделать номер на повреждённый бампер.

Красавица в упор смотрела на меня, не сводя глаз. Она вроде бы была мне знакома, но… Когда я её мог видеть? Как давно? Не помню. Может быть, маленькими мы даже были знакомы, но потом… Потом ведарская выучка выбила из памяти все остальные ненужные воспоминания.

Шуйский оглянулся на меня, чуть дернул крыльями носа. Потом достал кошелёк, вытащил две пятисотенных купюры, скомкал их и швырнул к ногам водителя.

– Сдачи не надо! – цыкнул он и направился дальше.

– Сдачу получите позже, ваша милость, – едва слышно проговорил Сафронов.

Специально сказал негромко, чтобы уходящий не расслышал. Зато расслышал я и это заставило улыбнуться.

Шуйский сел в машину и унёсся прочь, увозя с собой обиду и самое прекрасное существо на свете…

Глава 12

«Ведарь не должен никому доверять – друг запросто может оказаться врагом, а любовь обчистит кошелёк»

Кодекс ведаря

В Сергиев Посад мы успели почти к отходу поезда. Таксист чуть ли не в ноги мне упал, когда я вытащил кошелёк:

– Чито вы, нэ нада! Тот боярин уже запалатил! Мне на ремонта многа. Так чито могу вас па дружбе!

Он даже попытался мне всучить пакет с курагой, уверял, что это родные прислали сушёные фрукты его сада:

– Кампот будит, ммм, валшибство! Сварите, напиётеся и будите живот гладить и Рахима добрым словом гаварить!

– Борис, ты же любишь добрые слова? Вот и бери пакет, – спихнул я новую ношу на плечи напарника.

– Но… – Борис растерянно посмотрел на нас.

– Чего «но»? Или ты хочешь огорчить уважаемого Рахима? Так он тебя и зарезать может!

– Да-да, а потом скажет, что так и было, – с серьёзным лицом подтвердил Сафронов.

Побледневший Годунов взял пакет. Блин, до чего же доверчивый! Ну да ничего – это моя маленькая месть за то, что он всю дорогу написывал по телефону. Явно докладывался своей благодетельнице о случившемся.

Сафронов тоже писал, но он вроде как ответственный за нас. В общем, не писал только я и таксист. Таксист был занят маневрированием на дороге, а мне просто некому было писать. Ведарскому Ковену было фиолетово на дальнейшую судьбу своего ученика, а я там особой дружбы ни с кем и не заводил.

– До свидания, уважаемый, – кивнул я водителю. – Спасибо за быструю поездку и за подарок тоже спасибо.

– Да? Это вам спасиба! Век не забуду! Ой, поезда фырчит! Ну, тогда всех благ, многоуважаемый, вам и вашим спутникам, – начал кланяться водитель.

Я подмигнул ему в ответ и поспешил к поезду. Не хватало, чтобы он снова ушёл без нас. Сафронов и Годунов поспешили за мной.

Пухленькая проводница средних лет удивлённо вскинула нарисованные бровки, но после предъявления Сафроновым удостоверения Службы Царской Охраны, она посторонилась со словами:

– А мы уж думали, что ваше купе будет пустовать.

– Вам не надо так думать – это всё в нашей компетенции, – канцелярским тоном проговорил Сафронов.

– Да-да, конечно, милости прошу, господа, – стушевалась проводница.

– Три чая нам принесите, когда тронемся, – скомандовал Сафронов безапелляционным тоном.

– И печенье, – попытался спародировать командирский голос Годунов.

Так себе пародия, честно говоря. Сразу видно, что его не обучали руководить. Ни стали в голосе, ни грозно нахмуренных бровей. Нужно будет при случае восполнить этот пробел.

– Всё будет исполнено. Как ваши милости пожелают, – поклонилась проводница, густо покраснев.

Мы вошли в вагон, нашли нужное купе, и я слегка обомлел от вида этого великолепия. Конечно, я сам родился во дворце, но сказать, чтобы купался в роскоши… Нет, такого не было. А тут…

Панели, потолки и полки сделаны из полированного дуба, древесины грецкого ореха и карельской берёзы. Полы покрыты коврами. Плюш, бархат, хрусталь и позолота дополняли образ шикарного убранства.

Сразу же захотелось разуться, чтобы не пачкать кроссовками персидский ковёр в купе. Я переборол это желание и прошлёпал до окна. Там упал на мягкий диванчик на полке и выдохнул:

– Вроде добрались до поезда. Уже неплохо. Полдела сделано.

– Да, осталось теперь добраться до Белоозеро, – хмыкнул Сафронов, усаживаясь на диванчик напротив. – И тогда уже всё дело будет закончено.

– А мне бы ещё ванную принять и кофею выпить, – мечтательно произнёс Годунов, карабкаясь наверх.

– Ванну пока не принять, а вот душ в конце вагона есть, – улыбнулся Сафронов. – Я бы тоже от него не отказался.

Сейчас впервые увидел, как он улыбается. До этого ходил, как будто деньги потерял. Большую сумму.

– ну, и чего-нибудь пожрать, – закончил я общий список желаний. – А то сущности потреблять, конечно, хорошо, но вот и от мирской пищи я бы не отказался. Не всё духовную вкушать. С духовной это к моему среднему брату – он и способ приёма расскажет, и грехи за компанию отпустит…

– Тогда я сейчас распоряжусь насчёт обеда! – встал Сафронов. – Заодно и душ по дороге приму.

– Да-да, а нам ещё чай обещали, – напомнил Годунов.

– Насчёт чая сейчас напомню этой клуше, – проговорил Сафронов и вышел из купе.

Вот что-то мне показалось в нём подозрительно. То ли такое спокойствие, то ли внезапно проснувшееся радушие. По крайней мере, улыбка у него возникла на пустом месте. Мы ещё не добрались до Белоозеро, миновали засаду, закрыли Омут, а он улыбается…

Я постучал пальцами по крышке откидного столика. Простучал команду Тычимбе, незримо обретающемуся рядом: «Проследи за ним!» По щеке пронёсся ветерок – знак согласия.

– А вот сущности… – сказал Годунов, когда Сафронов вышел в коридор. – Они что из себя представляют? Нет, я слышал, что это души монстров, но… Слухи разные бывают.

– Да, слухи бывают разные, – кивнул я в ответ. – Но этот слух верен. Сущностью называют душу убитого монстра. Она прилетает к тому воину, чей удар или выстрел был последним. Увеличивают энергию, дают силу и бодрят уставшего. В общем, такой глоток влаги посреди песчаной пустыни. Также эти сущности можно заключать в колбочки, чтобы потом продать нуждающимся. Хлопнешь колбочку, и сущность переходит к тебе, бодрит, усиливает магию живицы…

– Но если мы от них получаем эти сущности, то…

Я вспомнил, как при мне монстры пожирали моих напарников, с каким удовольствием ломали людей и выпивали их, подобно тюбикам со сгущёнкой. Не одну сотню смертей я видел и чувствую, что не одну ещё увижу. Так было в других мирах, так есть и здесь.

– То монстры Бездны получают такие же сущности, только от нас, – кивнул я в ответ. – Мало того, убивая, они вырастают и становятся сильнее и мощнее. От человеческих душ… От человеческих сущностей… Самые могучие монстры – обычно самые продуктивные убийцы!

– Да? А почему тогда люди не получают сущности от других людей? Почему, когда убивают на войне, то не выплёскивают души на других? – заинтересованно спросил Годунов.

– А тут всё просто, Борис, – ответил я. – Твари одного вида не могут потреблять сущности друг друга. Бездна сделала это для того, чтобы в Омуте самые сильные не истребили товарищей. А мне порой кажется, что люди тоже порождения Бездны, но только мы взбунтовались против неё в своё время, вот она и старается наказать непокорные творения…

– Окстись! – перекрестился Борис. – Крамольные мысли изрыгаешь! Слышал бы тебя митрополит… Сразу бы посохом по хребтине огрел!

– Ну и сам бы по своей митре выхватил, – криво усмехнулся я в ответ.

– Ох, Иван Васильевич, – покачал головой Борис. – Опасные вы речи ведёте. Я слышал, что ваша маменька тоже такие речи себе позволяла…

– Не исключаю такой вероятности. Моя мама была умной женщиной и немного разбиралась в мироустройстве, – хмыкнул я.

– Но как же мы можем быть порождениями Бездны? Ведь мы же боремся против этой тьмы! Мы же за свет! У нас даже пожелание есть: да не погаснет свет в твоей душе!

Я улыбнулся. Как много подобных пылких юношей я видел в своих жизнях? И скольких потом хоронил…

– Знаешь, Борис… Куда бы ни прилетел луч света, там всегда первой окажется тьма. Но мы боремся с этим. Боремся и всегда помним, что Бездна рядом…

Борис отвернулся к окну. Как раз в это время поезд просвистел в последний раз, и перрон тронулся. Почему-то всегда, когда находишься в поезде, кажется, что это картинки за окном бегут, а вовсе не поезд движется. Даже в самолёте такого ощущения нет, а вот в поезде есть. И это вовсе не поезд едет, а перрон убегает вдаль, чтобы поскорее скрыться с глаз.

– Ну хорошо, мы может быть и порождения Бездны… А как же Бог? – спросил Борис.

– А что Бог?

– Он что… Тоже порождение?

Во как завернул. Даже с придыханием спросил! Явно ждёт такого ответа, на который может ловко завернуть загогулину софистики. Своих творцов из Высших Сил я помню, но можно ли называть их Богами? Скорее, это мудрые учёные, которые хотят продлить существование человечества…

Но спорить на религиозные темы мне не хотелось, поэтому я просто пожал плечами и ответил:

– Да хрен его знает. Я его не видел. Как увидим, так сразу и поймём.

– Хорошо бы увидеть его попозже, – хмыкнул Годунов. – Я не тороплюсь в гости к Богу, тем более что к нему не бывает опозданий.

– Что же, тогда придём к нему в срок и спросим о природе Бездны и её Омутах, – кивнул я, после чего вытащил телефон, подключил зарядку и погрузился в чтение.

Читал цикл «Якудза из другого мира» от автора Алексея Калинина. Здорово же написано – с юмором и эмоциями. А уж какой японский колорит… Не оторваться! От диалогов с сэнсеем вообще описаться можно!

Годунов тоже погрузился в телефон. Судя по быстробегающим пальцам, он снова начал писать весточки своей благодетельнице. Интересно потом будет заглянуть в эти записи. Надо сказать, Тычимбе, чтобы втихаря спёр, а потом также тихо положил на место.

Кстати, а где Тычимба? Что-то давно его не было слышно. Да и Сафронов пропал, как будто смывает в душе вековую грязь.

Спустя пять минут Годунов оторвался от телефона, потянулся и сказал:

– Пойду я по вагону прогуляюсь. Ноги разомну, может быть увижу кого знакомого. Да и вообще…

Что именно «вообще» я не стал спрашивать. Нужно ему отлучиться – пусть идёт. А если на свою задницу отыщет приключения, то пусть сам с ними и разбирается. Я не нянька, чтобы вытирать Годунову сопли…

– Да-да, конечно же, сходи, прогуляйся, – заметил я в ответ. – Физическая активность весьма полезна, особенно перед приёмом пищи.

Годунов посмотрел на меня, но ничего не сказал, двинувшись к двери. Через пару секунд я остался один.

Тут же воздух заколебался маревом, и послышался тихий голос Тычимбы:

– Господин, Сафронов задумал вас отравить. Он в два стакана с чаем бросил по небольшой капсуле, а третий немного испачкал ручкой.

– Во как? – покачал я головой. – М-да, вот и доверяй после этого верным слугам. Что-то мне даже подсказывает, что это он сам организовал нападение на машины. Очень уж быстро взорвалась «Вселенная», как будто её подорвали изнутри…

– Может быть подставить ему подножку? – спросил Тычимба. – Пусть навернётся, разольёт…

– И зачем? Чтобы потом ждать от него другой подлости? Нет, мы сейчас решим всё на месте. Ты сможешь стырить у него ручку, которой он поставил метку?

– Это как два пальца об асфальт, – хихикнул Тычимба. – Всё будет сделано.

Я усмехнулся, отложил телефон в сторону и начал ждать, пока «наш верный друг и товарищ» принесёт отравленное пойло. С печеньками…

* * *

Утром во дворце

Царь Василий Иванович приказал после завтрака призвать к себе в кабинет княжну Марию Никифоровну. Та явилась по первому зову. Царь не мог не заметить, что глаза княжны покраснели.

– Доброе утро, Мария Никифоровна, – проговорил Василий Иванович. – Что-то случилось или просто песчинка в глаз попала?

– Случилось, Ваше Величество, – с поклоном ответила княгиня. – На машины наших мальчиков было совершено нападение. При этом нападении не уцелел никто. Но…

– Что «но»? – потемнел лицом Василий Иванович.

– Но среди убитых не опознали ни Ивана Васильевича, ни Бореньку. Их не оказалось внутри бронированного фургона.

Царь хмыкнул. Надо же, так быстро начались попытки устранения. И с чьей же стороны эта попытка проходила?

– Значит, они живы, Мария Никифоровна. Просто пошли другим путём. Или вам Боренька не отписался?

На слове «Боренька» царь намеренно сделал акцент, как будто хотел уколоть престарелую княгиню. Но княгиня была старой закалки, такую только бронебойным тараном надо было бить, чтобы увидеть эмоцию на лице с бородавками. Она вздохнула, а потом произнесла:

– Мальчики в самом деле пошли другим путём. Вы правы, Ваше Величество. Однако, Боренька сказал, что в канализации под городом они обнаружили Омут…

– Что? – царь не смог удержаться на месте и вскочил на ноги. – Омут под Москвой?

– Совершенно верно, Ваше Величество. Там были глиняные волокуши, но сам факт прорыва…

– Бездна рядом… – прошептал Василий Иванович. – Всё-таки прорвали нашу оборону. Так, Мария Никифоровна, продолжайте оставаться на связи с Боренькой и незамедлительно докладывать, если случится что-либо из ряда вон выходящее. А мне сейчас нужно срочно собрать Боярскую Думу… Думать будем, как сделать так, чтобы прорывов больше никогда не случалось…

– Да, Ваше Величество, – поклонилась Мария Никифоровна, пятясь к двери. – Как Вашему Величеству будет угодно…

Она впервые видела, чтобы царь так разволновался. А когда царь волнуется, то рядом лучше не оставаться.