Текст книги "Решение офицера (СИ)"

Автор книги: Алексей Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Маг разбойников увидел, что к нему бежит какой-то человек. Явно сумасшедший, но подпускать близко и его не следует. Легкое движение пальцев, не прерывающее основного заклятия, и в сторону этого червяка летит молния. Что за демон?! Промазал?! Ну, на еще! Опять мимо? Так на, на, на, да сдохни ты, наконец!

Де Савьер тоже отвлекся на своего друга и едва не упустил момент, но все же успел. Яркая молния толщиной со столетний дуб ударила во врага. Тот успел увидеть атаку, попытался отвести… не получилось – сгорел, даже не успев почувствовать боль.

Можно праздновать победу, но некогда. Непонятно почему все еще живой Жан кричит, куда-то показывает, о чем он вообще? А, вон от бандитов отделился человек, идет прямо в болото. И уверенно так идет, словно точно знает куда. Вот за ним попробовал еще кто-то побежать… не получилось, провалился, утонул, даже крикнуть не успел.

Подготовленный путь отхода? В Клиссоне всегда учили, что у командира должен быть такой, о котором никто не знает. На крайний случай. А ведь может и уйти – разведчиков около того болота нет, а солдаты по лесу ходить не умеют, им не угнаться.

– На перехват! – скомандовал Жан. – Лейтенант, бросьте оружие, вообще все, что мешает идти, и вперед! Все вперед, этого, – он указал на беглеца, – надо перехватить. Любой ценой. Вперед!

И рванулся в лес. Это очень тяжело – идти по лесу. Кустарник сплетается в непроходимый массив, упавшие от старости деревья лежат повсюду, и просто так через них не перешагнуть – надо обходить, перелезать. Солнце, которое проклинал с утра, сейчас единственное спасение – без него направление не удержать, заблудишься намертво, каким бы ты ни был лесовиком.

Там, в болоте, тоже не просто, поэтому шанс на поимку есть, лишь бы не остановиться, не дать себе поблажки, которую просто требуют разрывающиеся легкие, хрипящее пересохшее горло, гудящие ноги и готовое вырваться из груди сердце. Все это уже было, раньше, на тренировках, но никогда это не было так жестоко.

Просвет! Болото близко. Теперь успокоиться – где наш болотоходец? Да вон он, идет прямо на нас! Надо подготовиться к встрече.

Когда уставший, одуревший от болотного газа бандит вышел на берег, он не поверил своим глазам. В него одного в упор целились одиннадцать лучников. Чуть в стороне стоял еще один молодой мужчина, держащий руки, словно маг, приготовивший заклинание.

– Стоять, – скомандовал один из лучников. – Мы устали, можем не удержать тетиву. А если сорвется господин маг, – кивок в сторону молодого мужчины, – о смерти ты будешь умолять. Бросить оружие и три шага вперед. Встать на колени, руки за голову. Алан, Даниэль, связать жестко, чтобы и мысли у него о побеге не возникло.

Когда все было кончено, Жан подошел к разбойнику. Невзрачному, затрапезно одетому. За подбородок поднял его голову, взглянул в глаза и сказал:

– Ну что, Король, добро пожаловать. Дворец ждет.

Куда ты лезешь, мальчик, ты всерьез думаешь, что первым попытался схватить мастера? Не смеши, уходили мы и не из таких ловушек! – пленник мысленно усмехнулся, впрочем, продолжая изображать покорность судьбе. Но сотворил заклятие, маленькое такое, невинное, когда между пальцами возникает молния, способная перерезать любые путы. Вот сейчас появится привычное покалывание… вот сейчас… что?! Как?! Где оно?!

И тогда Король завыл. Жутко и тоскливо. От отчаяния, от бессилия, от ненависти.

Амьенская тюрьма. Камера допросов

Король сидел, привязанный к стулу. Он знал тактику палачей – вначале запутать, потом запугать и лишь потом… Вот о потом лучше не думать. Боли не будет, для этого есть свое заклятие. Но что будет с телом? С молодым, сильным, ловким? Неужели все зря? Подожди, не паникуй. Никто не проиграл, пока никто не выиграл, так учил его когда-то… Демон, плевать на него, главное, что научил!

Что они знают? Что ты Король. Откуда, ведь никто тебя при этих… стоп, не отвлекаться, никто при них так тебя не называл. Описать тоже никто не мог – нет у тебя особых примет, и это выручало не раз. Но тот седой юнец со шрамом… он не сомневался, не рассматривал – опознал сразу. Видел раньше? Не помню… не знаю… седина и шрам на пол-лица не дают вспомнить… Плевать, главное – держаться уверенно – ты не Король, обычный бандит, но готовый рассказать все, что знает. Сам! Безо всяких пыток! Правдиво и подробно, хотя что может знать рядовой бандит? Да, это шанс. Единственный, и другого не будет.

В камеру вошел вчерашний седой мальчик. Лет двадцати, но жизнью битый изрядно – типичный солдафон, только и умеющий шпагой махать. Попался бы в поединке – свои же кишки у меня нюхал. Жаль – сегодня не мой день. Но ничего, уж я тебя заставлю вокруг пальца хоровод водить! Ну, чего ждешь, твой выпад первый!

– Я сержант полиции Ажан. Простолюдин. Если Вы дворянин – скажите, Вас будет допрашивать офицер.

Вежлив, сволочь. Прямо придворный секретарь! Только офицер, небось, поумнее тебя будет. Нет, уж лучше я с тобой пообщаюсь.

– Что Вы, господин сержант, откуда? Нет, я Жак Простак (хорошо, однако, придумал!), деревенский я, никак не дворянин, что Вы.

– Как скажете. Вы (демон, он все время на Вы, не поверил?) обвиняетесь в организации нападений на торговые караваны и руководстве разбойничьими бандами, координации их действий.

– Да как, да откуда? Да помилуйте, с чего вы на меня чужие грехи вешаете? Не по правде это, не по-божески!

Полицейский придвинул второй стул, сел прямо напротив пленника.

– Хватит валять дурака, шевалье! Да, да, я знаю, кто Вы. И я в любой момент готов пригласить офицера. Тогда о топоре палача Вы будете молить на коленях. Не верите? Желаете съездить в Клиссон, господин де Крепон?

Бывшего курсанта Военной академии Бретони Ажан узнал сразу. Во-первых, общались лично. Правда, тогда шевалье представился де Треланом, но это неважно. Аура не изменяется. Эта аура осталась на кинжале де Крепона, который когда-то показал Жану полевой маршал де Ри. Эта же аура у тебя.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, шевалье. В 1615-м году Вы убили на дуэли курсанта. За это уже полагается смерть. Далее, в 1617-м Вы командовали отрядом, который вырезал деревню Брам, повесил жену и дочерей сеньора. Желаете вспомнить подробности?

В этот момент де Крепону стало страшно. Так страшно, как не было никогда в жизни. За Брам полагалась смерть лютая, долгая и изощренная. И спорить бесполезно: если этот сержант уже знает, доказать – дело техники. Хотя…

– Сейчас в Тулузской тюрьме сидят два мерзавца, Ваши бывшие подчиненные в Браме. Готовы Вас опознать.

– Врешь! – радостно воскликнул де Крепон, – их месяц назад убили!

– Верно. Только Вы-то откуда об этом знаете? Про нападение на тулузскую тюрьму глашатаи на площадях не кричали, а уж то, что целью нападавших были эти двое – и вовсе тайной короны объявлено. Так как? Готовы объяснить? Или рассказать? Как убивали младенцев, пытали крестьян. Хорошо заработали? Впрочем, это уже не мое дело, Вы мне вообще не интересны.

– Зачем же ты пришел? – скорее прорычал, чем спросил де Крепон.

– Действительно, зачем? Казалось, что приду и смогу что-то понять. Ошибся. Оказывается, ты мне не интересен, прощай, – и Жан пошел к выходу.

Спокойно, без злости, без криков и угроз от душегуба уходил последний шанс пусть не на спасение, не до него, хотя бы на легкую смерть. Этого нельзя было допустить, его надо остановить, любой ценой!

– Подождите! – шевалье сам не заметил, как обратился к простолюдину на Вы. – Я могу… я знаю… ради Бога, остановитесь, я спасу город!

– Чего ты спасешь? – уже взявшись за дверную ручку, Жан обернулся.

– Был приказ. В ближайшие дни мы должны были войти в город как мирные крестьяне и торговцы. Когда именно – нам сообщат, в одном из тайников, я покажу каком, будет оставлено письмо. Наша задача – в нужный момент устроить бунт в городе.

– Теперь поднимать бунт некому. Да и раньше это было бессмысленно – гарнизон, даже оставшийся в крепости, разметал бы вас, как ветер перья. Кстати, что значит «нужный момент»? Кому нужный?

– С нами был боевой маг, не забывайте. Это у вас его не должно было быть. К тому же, захватывать город и не требовалось – эта задача стояла перед армией, которая осадит город. Мы лишь устроили бы смуту и открыли ворота.

– Какая еще армия? Вся армия кастильцев готовится к сражению! Выделить войска еще и для осады Амьена – откуда?

– Это будут не кастильцы. Со дня на день на рейд Кале войдет островная эскадра. Самая крупная из всех, что когда-либо собирала эта империя. Флот и часть армии осадят ослабленный гарнизон Кале, остальные двинутся сюда. После этого галлийская армия может демонстрировать чудеса героизма в сражении с Кастилией – северо-восток страны все равно будет потерян. Кале отойдет островитянам, Амьен – кастильцам. Ну что, стоят эти сведения моей жизни? – в голосе пленника вновь появилась бравада.

Жан помолчал, внимательно рассматривая де Крепона.

– Я доложу. Сейчас придет прокурорский клерк, расскажешь ему все и подробно. Помни, это твой единственный шанс. Последний.

Кабинет графа Амьенского

– Итак, капитан, Вас можно, и даже нужно поздравить с удачей! Безусловно, Ваши заслуги оценены по достоинству и уже завтра о наградах будет объявлено на весь город.

– Благодарю Вас, Ваше сиятельство!

– Спасибо, – граф вежливо кивнул, – но сейчас я хотел поговорить о другом. Этот полицейский, что был с разведчиками, как проявил себя?

– Полицейский? – недоуменно произнес военный. – Ну да, был такой. Де Савьер рассказывал о нем какие-то совсем невероятные вещи – вроде этот парень – ему на самом деле лет двадцать, уже отставной унтер-офицер и, чего точно быть не могло, – командовал целым гарнизоном крепости. В общем, чепуха какая-то, хотя спорить с де Савьером никто не стал – маги на дуэль не вызывают. Да, помню того полицейского – командир разведки зачем-то привел его на совещание перед боем… Впрочем, это оказалось кстати – он сообщил о присутствии среди разбойников боевого мага – мы внесли необходимые коррективы.

– И как же он этого мага опознал? Как я понял из Вашего доклада, никакого зеленого плаща тот не носил.

– Полицейский видел, как маг создал иллюзию Вашего замка.

– Вот как? А Вас не заинтересовало, что за лагерем разбойников наблюдали еще и разведчики, а эту иллюзию увидел только он?

– Ну… наверное… то есть да, Вы правы. Но в тот момент мы думали только о предстоящем бое, поэтому такой вопрос и не возник. А действительно, почему?

– И еще, – проигнорировав вопрос, продолжил граф, – как он вел себя в бою?

– А вот этого, Ваше Сиятельство, я совершенно точно не знаю. Он был с разведчиками, которые непосредственно в схватку не вступали – их делом было обеспечение операции, перекрытие отдельных путей отхода противника. Я за ними и не наблюдал вовсе. Да, еще они прикрывали нашего мага в той жуткой дуэли! Но мы, в смысле пехота, находились от нее далеко, чему, честно сказать, были рады – никто не хочет находиться около сцепившихся магов – слишком мало шансов уцелеть.

– Да, капитан, никто не хочет, – задумчиво, словно самому себе, сказал граф, – кроме одного полицейского. Когда он вернулся, на нем вся одежда не то что прогорела, обуглилась. А он цел и здоров… Бывают же чудеса… Значит, не видели его в бою? Что же, еще раз спасибо за отличную службу, поздравляю с наградой, а с какой – пока промолчу. Готовьтесь к сюрпризу – уверяю, приятному!

Когда капитан ушел, граф крепко задумался. Полицейский Ажан все больше занимал его мысли, отвлекая от действительно важных и серьезных вещей. Каким-то образом он оказывался втянут в важнейшие процессы, происходящие в графстве. Не все, но многие, слишком многие. Не на первых ролях, всегда в тени, но его имя всплывало постоянно.

Попытки навести справки о нем не привели ни к чему – известная информация подтверждалась, но новая не добавлялась никогда. Даже применение эликсира принцев ничего не дало! Николь свое дело, несомненно, сделала – трактирщик видел, как она буквально на себе уносила клиента, да и приставленные люди проследили – все прошло по плану. И каков результат? Куча никому не нужных, а, главное, совершенно непроверяемых подробностей и ничего более. Старший сын направлял своих людей в его деревню, да что толку? Изуродованное лицо, седина, делают просто невозможным опознание. Попытка навести справки в Клиссоне даже не предпринималась: тайна академии – штука слишком суровая, чтобы с ней играться.

Можно было бы просто запереть его в подвале и поручить заботам тамошних костоломов, но такого не поняли бы слишком многие, и первой – собственная дочь! Кстати, она подтвердила сказку о командовании крепостью и унтер-офицерстве, полученном в двадцать лет.

Вот так вот, Ваше Сиятельство, – граф усмехнулся своим мыслям. Дожил, мол, всерьез размышляет о пытках человека, которому стольким обязан. Начиная с жизни собственной дочери и кончая недавним разгромом бандитов. Вот до чего любопытство доводит. Не зря, ой, не зря Господь его к грехам причислил.

Глава XVII

Через день в городе был праздник! Власти подарили добрым горожанам развлечение – казни! Правда, не как обычно – в воскресенье, но зато много и на любой вкус. С раннего утра главная площадь была заполнена народом – все стремились пробраться как можно ближе к эшафоту, чтобы сполна насладиться изысканным зрелищем. Юркие мальчишки продавали зевакам жареные соленые орешки, знатоки обсуждали детали и нюансы предстоящего действа, достоинства и манеру работы городских палачей до тех самых пор, пока, наконец, все участники шоу не заняли свои места.

Тогда осталось лишь слушать, смотреть и оценивать. А после, сидя за бутылочкой-другой вина, во всех подробностях вспоминать, обсуждать, смаковать.

Что сказал перед отсечением головы толстый Фонтегю, как долго билась в агонии повешенная племянница булочника Буланжера и как, об этом рассказывали те, кто стоял у самого эшафота, некий безвестный ремесленник, которого тащили к колесу, бормотал:

– Голуби, голубки мои родимые, как же вы теперь без меня…

Шевалье де Крепона, Крыса и Жюстин среди казненных не было.

Де Савьер смотреть на это зрелище не пошел. Он насмотрелся всяких смертей на войне – легких, как утренний сон, и страшных, хуже ночных кошмаров. Как всякий сын своего века, он знал, что казнь – необходимая составляющая правосудия, но любоваться этим не собирался, хотя и принимал как должное.

Утром, пока народ развлекался, он спустился в зал таверны и с удивлением обнаружил там уверенно надирающегося Ажана. Перед ним стояли две бутылки вина, пара пустых валялась на полу. И никакой еды на столе.

– Не понял? Ты почему здесь, а не на площади? Как ни крути, но там заканчивается пьеса, которую начал ты.

Жан тяжелым взглядом посмотрел на друга.

– Садись, выпьем. Может быть, в твоей компании я смогу опьянеть.

– Жан, что с тобой? Ты расклеился, как отвергнутая девица!

– Отвергнутые, и вообще прочие девицы, там, – Жан неопределенно махнул рукой, – а мы здесь. Девицы там получают удовольствие, а я здесь никак не могу напиться. Вон, третья бутылка, а я трезв, как новорожденный щенок. Это несправедливо!

– Слушай, что происходит? Это же ты их… Я точно знаю – впервые в Амьене виновные в разграблении караванов, да демон с ними, с караванами, виновные в гибели людей… ты помнишь, сколько их было, убитых, истерзанных, изуродованных… Помнишь? – де Савьер схватил друга за плечи, встряхнул… – Впервые их вина доказана полностью, безо всяких пыток!

– Все так, дружище, разумеется, все так. Но, понимаешь, это тогда они были врагами, преступниками и всем прочим, что ты хочешь сказать. А сейчас они люди, которым больно и страшно. Например, эта девчонка… Лили. Она сообщала о караванах, наводила разбойников… Она виновна, без сомненья. Только я помню ее смеющейся, с сияющими глазами, влюбленной, в конце концов! Это я отсюда, – Жан указал на сердце, – и отсюда, – указал на голову, – куда дену? Научи!

– Ты знаешь, мне кажется, ты ошибся в выборе работы.

– Мне тоже. Беда в том, что ничего другого я не умею. А еще хуже то, что и не хочу уметь. Помоги открыть следующую бутылку – что-то руки меня плохо слушаются.

Каррас (кастильская Фландрия). Конспиративная дача кастильской разведки

– Ну и как Вам, граф, понравилось быть бароном?

– Совсем не понравилось. Столько вина, столько шлюх, столько грязи. Словно из выгребной ямы выбрался. Наверное, надо было пройти через это, чтобы оценить добродетель собственной жены.

– Так и цените ее, благо в ближайшее время Вам придется поработать здесь. Слишком Вы засветиться умудрились.

– Я в чем-то виноват?

– Нет, вот как раз именно к Вам претензий нет. Мы все проверили – провал произошел по линии графа де Вилагросса. Только его агенты исчезли, но не были казнены, так что все ясно. А уж выйти на «Донну», «Свистуна» и прочих, кого казнили вчера – для галлийцев труда не составило. Впрочем, и самого графа вчера вместе с ними казнили. Так что Вам повезло.

– Причем здесь везение? Обложили, как кабана в загоне. Если бы не «Маршал», меня бы тоже вчера…

– Кстати, о «Маршале». Как считаете, куда его – в дело, или… – собеседник провел ребром ладони по горлу.

– Грамотен, обучен, прекрасная реакция. Был ценен, свою преданность доказал, когда меня спасал. Да и сейчас бы работал – это же я его сорвал с места. А главное – ему деваться некуда. В Галлии его не просто казнят – кожу с живого сдерут. Такое никаким новым предательством не искупить. Так что спокойно можно его в дело брать. Не подведет, уверен.

Через два дня Энрико прогуливался по улочкам Карраса. Проходя мимо неприметного дома, споткнулся, оперся правой рукой на стену и пошел дальше. В выбоине стены остался маленький камешек. На следующий день в Париж ушло донесение от человека, Энрико не знавшего и ему не знакомого: «Внедрение прошло успешно, «Сирота» приступил к работе».

Глава XVIII

Вечером, когда добрые горожане отмечали день казней, состоялся военный совет.

– Господа, сегодня прилетел голубь из Кале, – открыл его владетельный граф, – утром они увидели на горизонте двадцать четыре вымпела Островной империи. Это не менее четырех полков. Значит, как минимум два из них двинутся к нам, наверняка с ними будет и боевой маг, а то и не один. Наши силы вам известны – два мага, из которых только один боевой, пехотный батальон и лишь один взвод разведки. С такой разницей в численности о надежной обороне не может идти и речи. Я спрашиваю, сколько мы сможем продержаться? Господин майор?

– Боеспособность гарнизона высокая, – начал командир батальона, – запасы продовольствия, воды, пороха и зарядов не просто достаточны, можно сказать – избыточны. Сегодня же снесем, в крайнем случае, сожжем пару деревень, что построились вблизи городских стен, и можно спокойно защищаться. Одна проблема – численное превосходство противника. По обычным раскладам, нас хватит дней на пять, не больше. Пока островитяне расставят штурмовые орудия, нащупают слабости в обороне, пророют траншеи… да, дней пять на это у них уйдет. А потом – все. Два полка нам не сдержать.

– Так что Вы предлагаете? Капитуляцию или геройскую смерть?

– Это на Ваш выбор, – невесело пошутил капитан. – Война – наука точная, чудес она не предусматривает. Впрочем, чудеса – это не по моей части. Может быть, у господина лейтенанта, – он кивнул в сторону де Савьера, – найдется какой туз в рукаве?

– Пожалуй, найдется. Если позволите, господа, я хотел бы предложить опыт обороны Сен-Беа. Мне потребуется взвод разведчиков и очень много пороху.

– Как я понимаю, вдобавок Вы хотели бы получить в свое распоряжение и господина Ажана? – усмехнулся граф.

– С Вашего позволения, я хотел бы, чтобы он возглавил это мероприятие. Поверьте, это очень удачливый молодой человек.

Разговора господ офицеров Жан, разумеется, не слышал – кто бы пригласил полицейского сержанта на совещание по обороне города. Но этого и не требовалось – расклад сил был очевиден. Гарнизон города невелик, а островитяне наверняка прибудут сюда серьезной силой, противостоять которой в бою галлийцы не смогут. Значит, остается тактика, которой два года учили в Клиссоне и о которой рассказывали друзья в прошлой жизни. Те, кто прошли Афганистан и Чечню, Грузию и Югославию. Все это, сведенное вместе, давало шанс на удачу. Небольшой, но и выбора у защитников Амьена не было.

Поэтому еще перед совещанием лейтенант де Савьер был проинструктирован на тему где, когда и что говорить. Единственно, он должен был предложить командиром себя, а Ажана привлечь в качестве советника-консультанта, но все сложилось, как сложилось, времени на пустые разговоры не было и ранним утром обоз из пяти доверху груженых телег в сопровождении трех десятков неразговорчивых мужчин покинул город. Отъехав недалеко от города, свернул с дороги и растворился в густом амьенском лесу.

Двое последующих суток разведчики занимались делом, вовсе для них непривычным – днем сшивать из ткани, что шла на дорогущие непромокаемые плащи, мешки и трубы, набивать их порохом, а ночью копать ямы, укладывать фугасы в землю, присыпая привезенным на подводах гравием, вновь укрывая землей и дерном так, чтобы у проходящих вблизи людей и мысли не возникло о зарытой под ногами смерти.

По окончании праведных трудов де Савьер направился в крепость. В лесу остался лишь Ажан и отданный в его распоряжение взвод сержанта Тома.

Первый удар был подготовлен на дороге из Кале, в дубовой роще. В этом месте дорога проходила по глубокой, метра в три, ложбине. Поросшие густой травой склоны прекрасно замаскировали устроенный на одном из них схрон, в котором и укрылся Жан.

Идея была не нова – на противоположном склоне закопаны эдакие «колбасы» с порохом, поверх которых уложен слой гравия. Длина каждой около двадцати метров, если все рванет – считай, роты не будет. Одна проблема – никому не известно, что заряды сделают с самим диверсантом.

Таких закладок на пути доблестной островной армии еще две штуки, но там проще – в листве спрятан пропитанный горючей смолой шнур, который достаточно поджечь, и можно бежать без оглядки – само рванет, но неизвестно когда – скорость горения этого, с позволения сказать, ОШ неизвестна ни богу, ни черту и уж тем более бравым разведчикам, смастрячившим сей аксессуар на коленке.

А первый взрыв должен быть точечным, направленным на что-то крайне важное для агрессора. Потому и облизывал сухие от страха губы Жан, стараясь игнорировать волнение и не обращать внимания на предательски взмокшую спину.

Изначально идея была проста и, как казалось, надежна – специальным арбалетным болтом, превращенным де Савьером в боевой амулет, надлежало попасть в замаскированный под большой камень боевой проводник, от которого и должен был взорваться порох.

Все возможные меры предосторожности были приняты, но жизнь, она такая, всегда готова подбросить гадость в самый ответственный момент. Начать с того, что дальность прицельного арбалетного выстрела не более сорока метров, а сила взрыва заранее никому не известна. Так что предсказать, что после него будет со стрелком, – дело безнадежное.

Вот на дороге показался головной дозор, где-то сзади прошла первая группа бокового охранения. Все правильно, все по военной науке – командир островитян не собирался давать противнику шансов на сопротивление. Вот только противник попался ему неправильный – он шансов не ждал, он их сам создавал.

– Началось, – прошептал сам себе Жан. – Теперь только не спешить, ждем.

Показалась пехота. Длинной змеей шла она к поставленной цели. Размеренным шагом, привычно, уверенно.

Затем – обоз. Интересно, откуда? Не иначе окрестных крестьян обобрали… Множество телег, укрытых холстинами. Конечно, заманчиво было бы рвануть те, что с порохом, но поди отличи их от телег с тряпьем. Так что ждем.

О! Наконец-то! Показались в пух и прах разодетые кавалеристы, а за ними… ну, такие кони, такие кавалеры… Если это не командиры, то в Клиссоне нас учили чему-то не тому. Ну, Господи, помоги и пронеси! Выстрел!!!

Рвануло! Ударная волна, запертая в лощине, смяла, скрутила людей и лошадей, а насыпанный сверху гравий прошивал тела, лишь изредка отражаясь от легких кирас, тех, что призваны защищать лишь от шпаг и кинжалов.

Но и Жану досталось – всю маскировку смело начисто, самого приложило, словно наехавшей стеной. Последним усилием воли он попытался встать, но дорога, лес и небо закружились, перевернулись, ноги еще смогли сделать несколько шагов и наступила темнота.

Очнулся. Над головой голубое небо, вокруг крики, команды на языке Островной империи, похожем на английский, который неплохо знал в прошлой жизни. Так, лежим, не дергаемся, пытаемся понять обстановку. Руки-ноги не связаны, что уже есть гуд. Рядом… так, лежат тоже всякие… Раненые? Наверное, да – слышны стоны, вопли боли… а сосед справа, похоже, уже того… отмучился. Так это лазарет?! Вот это повезло! Считай, родился третий раз. Интересно, насколько еще хватит такого везения?

Вот кто-то наклонился, лица не разобрать, да и хрен с ним… спрашивает чего-то… Кто такой? Черт, нужно придумать имя…

– Рон, Рон Рейган… – ага, только американского президента здесь и не хватало. С другой стороны – какая разница?

– Ты откуда? Какой полк? Какой батальон?

Ну, это не впервой, эту роль мы уже репетировали.

– Не помню. Ничего не помню. Где я?

Главное – лицо поглупее сделать – на первое время прокатит, а там что-нибудь и придумаем.

– Ходить можешь?

– Да, – главное говорить короткими фразами, пока они всерьез за дело не взялись.

– Тогда вставай, вперед, в распоряжение лейтенанта Дадли.

Хрен его знает, кто такой этот Дадли, но сейчас главное затеряться в этой суете. Скоро здесь появится грамотный командир, начнет наводить порядок, и неизвестный солдат будет вычислен мгновенно. Последствия представлять откровенно не хотелось. Так что начинаем активно помогать… Боже, ну здесь и мясорубка! Изломанные, изодранные тела, люди, лошади, крики, ржание… и общий бардак, когда все понимают, что надо что-то делать, но никто не знает что и как.

Кто-то кричит, чтобы жертв оттащили в сторону, кто-то зовет врачей, которые почему-то едут в другом конце колонны. Один умник требует срочно снарядить отряды на отлов разбежавшихся, вот прямо сейчас, немедленно. Молодец! Вот к нему-то и надо быть поближе.

Расфуфыренный, как индюк, молодой дворянин, почему-то возомнивший себя главным на этом празднике смерти, командовал не жалея глотки:

– Сформировать отряды, искать убежавших, тащить их сюда!

Кого ловить, как ловить, кому ловить – эти мысли юного стратега явно не занимали. Какой-то хваткий сержант сообразил заняться ранеными, благо оказать первую помощь – дело для солдат привычное. Но куда там – дворянин, сам ошалевший от собственной значимости, отправил их на бессмысленные поиски – ну сколько там народу могло убежать и зачем? Человек двадцать-тридцать? Пройдет полчаса-час, успокоятся люди, сами вернутся. Они же сюда за деньгами приехали, а дезертиры, да еще в чужой стране – что им тут светит?

Нет, целый взвод, усиленный случайно подвернувшимися под командирскую руку чужими солдатами, был послан в лес! Такого подарка судьбы упускать нельзя, и Жан с удовольствием присоединился к поискам. Хотя какое там удовольствие – голова еще гудела, ноги дрожали, но пришлось идти. Дождаться, пока командир разобьет взвод, усиленный еще несколькими такими же случайными людьми, на группы, назначит старших, определит направления поиска и уже потом… благо, что маршруты отхода были проработаны заранее. Камрады не сразу заметили отсутствие новичка, а когда увидели его уходящим через болото, желающих броситься в погоню не нашлось. Бывает и более легкая смерть, чем в гнилой трясине.

Рейд Кале, флагманский корабль, каюта командира экспедиционного корпуса

– Лейтенант, я ознакомился с донесением, но хотелось бы услышать и Ваш рассказ. Что видели лично Вы?

– Ваша Светлость, я находился при командире второй десантной бригады полковнике Горсее, поэтому самого взрыва не видел. До нас лишь донесся грохот. Даже приглушенный лесом, он был необычайно силен. Когда мы с господином полковником примчались на место, там уже успели разобрать тела и оттащить с дороги трупы лошадей, но все равно это было жутко. Я боевой офицер, видел смерть всякую, но то, что сделал взрыв с Его Высочеством и его охраной – такого мне видеть не приходилось и, надеюсь, не придется. Все было перекручено, переломано, да еще и изорвано обрезками гвоздей, толстой проволоки и кусками гравия. Никогда не думал, что эта безобидная мелочь может быть страшнее шрапнели, – лейтенант зябко повел плечами.

– Верю, господин лейтенант. Я, поверьте, знаю, кого Горсей отбирает в свои адъютанты. И уж если произошедшее произвело такое впечатление даже на Вас, то там действительно было на что посмотреть. Удалось выяснить причины?

– Да, господин генерал. У обочины дороги был заложен мощный пороховой заряд, завернутый в просмоленную мешковину – нашли ее обрывки. Сверху был насыпан гравий вперемешку с металлической мелочью, что собрали, видимо, по местным кузням. Заряд был замаскирован так, что ни головной дозор, ни прошедшая затем пехота ничего подозрительного не увидели. Недалеко от места взрыва было обнаружено убежище – замаскированная яма, рассчитанная на одного человека, и арбалет. Вероятно, кто-то дождался нужного момента и выстрелом из того арбалета подорвал порох. К сожалению, понять, чем именно он стрелял и как вообще был подорван заряд, нам пока не удалось. Маги считают, что был применен амулет… Может быть, они и правы.

– Получается, кто-то нас ждал, причем заранее – успел и порох заложить, и укрытие выкопать. Дождался, увидел пышную кавалькаду и решил, что там едут командиры… А там оказалась лишь свита племянника короля, пожелавшего посмотреть на настоящую победоносную войну. Жаль парня. С другой стороны, если бы не он, сейчас в Империю везли бы Ваши останки.

– Несомненно, Ваша Светлость, – склонил голову лейтенант.

– Кстати, что стало со стрелком? Если до заряда было сорок метров, а взрыв столь ужасен – где-то рядом должен был валяться и его труп!

– Не было никакого трупа. Место выстрела было в стороне, так что если и задело его, то краем. Потом уже узнали, был там один контуженный, назвался Роном Рейганом, но по-нашему говорил плохо, тогда это списали на последствия взрыва. Отлежался, прибился к отряду, который зачем-то отправили дезертиров ловить, ну и ушел от них прямо в болото – догонять его героев не нашлось.

– Ну что же, лейтенант, ситуация примерно ясна. Горькую весть Его Величеству я отправлю сам. Но, раз уж принц своей жизнью прикрыл жизни Ваших командиров, я жду скорейшего доклада от полковника Горсея об успешном выполнении плана кампании. И еще передайте… Судя по наглости и эффективности, против них действует кто-то из выпускников Клиссона. Личный маг графа Амьенского мог изготовить амулет, но вот применить его, выжить и уйти так нахально – явный почерк этих головорезов. Однако, по данным разведки, сейчас все выпускники этой академии, что служат в Пикардии, должны быть в действующей армии. И если кто-то из них остался здесь… Боюсь, что сложность задачи возрастает. Но это не значит, что она не должна быть решена в установленные сроки! Так и передайте – в установленные сроки! Счастливого пути, лейтенант.