Текст книги "Левиафан. Темный восход (СИ)"

Автор книги: Алексей Фролов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Черт возьми, – выдохнул он, хлопая себя по карманам в поисках сигарет. – Как же, оказывается, я люблю этот мир!

Эрра и Рокеронтис молча улыбнулись. Вик позволил себе осторожный смешок. Сколько же их не было? Час, два? Карн забыл часы, а мобильник разрядился. Как он узнал позже, все электронные приборы в Лимбе мгновенно теряют электрический заряд, либо просто выходят из строя. Так что на самом деле его телефону еще повезло.

– А время синхронизировано? – неожиданно спросил он. – Я имею в виду между Лимбом и Ра.

– Нет, – Эрра снова включил менторский тон. – Разумеется, поле событий едино для всех миров, оно простирается в одном направлении – от прошлого к будущему. Но дело в том, что понятие времени, как ты, наверное, знаешь, относительно. И это слабо сказано. Время – это такая же единица измерения, как, например, глубина или длина. И у разных объектов она разная. Тебе это пока трудно понять, я скажу проще. В разных мирах время течет по-разному, но оно всегда есть, как таковое. На него даже можно влиять в определенной степени. Единственное ограничение – время нельзя повернуть вспять. Но что касается Лимба, его законы даже нам ясны не до конца. Знаешь, сколько прошло с того момента, как нас затянуло на бульваре? Меньше секунды. Редко, очень редко бывает наоборот – находишься там всего пару часов, а здесь проходят десятилетия или даже века.

– Ваш покорный слуга однажды таким вот незамысловатым образом проебал почти сто двадцать лет! – всплеснул руками Рокеронтис. – Отправился в Лимб… ну, по делам. А когда вернулся, поселение, с которого я на тот момент кормился, уже многие годы как удобряло землю пеплом и прахом!

– Он возомнил себя героем, – пояснил Эрра, с укоризной глядя на Песочного человека. – Решил спасти обреченную душу. Естественно – женщину. Естественно – рыжую с пятым размером. Естественно, как это всегда бывает в случае с Рокеронтисом, ту еще проститутку.

– Вот давай не будем, а! – Рокеронтис встал в позу. Похоже, слова древнего бога задели его, буквально «за живое». – Жанна была доброй, и открытой!

– Ну, насчет открытой я спорить не смею, – протянул Эрра, явно глумясь над своим другом.

– Пошел ты, – Рокеронтис сплюнул на тротуар. – Я ее почти полюбил. Если б только не ее маниакальная идея…

– …ложиться под все, что движется! – после этих слов Эрра аж отшагнул, когда Рокеронтис взглянул на него. Глаза бога ночных кошмаров налились матовой голубизной с мелкими вкраплениями черных бисеринок. Песочный человек был в гневе, но, похоже, Эрра в своих довольно резких высказываниях оказался не так далек от истины, потому что ярость древнего быстро рассеялась. А спустя мгновение на его лице вновь появилась сумасшедше-придурковатая улыбка.

– Ты просто завидуешь мне, дорогой друг! – констатировал, наконец, Рокеронтис. – Я знаю, ты тогда был в Орлеане и видел нас, видел, что она вытворяла своим языком. Клянусь Великим Койотом, суккубам такая изворотливость и не снилась!

– Виноват, – Карн больше не пытался сдержать улыбку. – Не о той ли Жанне я думаю? Маловероятно, конечно, но это единственный исторический персонаж с таким именем, которого я знаю.

– И ты не ошибаешься, парень, – кивнул Эрра. – Жанна д’Арк. Твои учебники бессовестно лгут на ее счет. Все там было иначе, совсем иначе. Но сильна была девка, ничего не скажешь. Только с придурью. И блядским характером.

– Но это, как говорится, совсем другая история, – поспешил закончить Рокеронтис. Похоже, в этой повести его что-то сильно смущало. Карна так и подмывало продолжить беседу, однако он тут же осадил себя. Были вопросы понасущнее.

Они шли по тротуару вдоль проезжей части. Ночь обступила их молчаливым конвоем теней и приглушенных звуков. Вдалеке завыла собака, два лихих стритрейсера (несомненно, эти недоумки на свежих иномарках с блевотной аэрографией считали себя именно такими – лихими стритрейсерами) вспороли ночной воздух раскаленным металлом, взвизгнули тормозами на перекрестке и умчались во мрак. Карн хмыкнул, он отлично представлял себе этот контингент. Как говорится, ни ума, ни фантазии, только папкина «капуста» и желание хоть что-то из себя представлять. Желание грубое и весьма приземленное, потому что традиционно измеряется в двух диапазонах: крутость бренда на майке и количество лошадей под капотом. Случались, конечно, исключения, и Карн даже знал пару таковых, но, как водится, они лишь подтверждали правило.

Он вновь улыбнулся своим мыслям и вспомнил один из многочисленных эпизодов, связанных с такими вот «лихими стритрейсерами», золотой молодежью, элитой, мать ее. Они стояли на площади возле гипермаркета, ждали друга. Курили, смеялись, потягивали ледяную «колу» из алюминиевых банок. Точнее, «кола» была ледяной только у Витька, потому что Карн с детства не переносил холодные напитки. То есть он с радостью угомонил бы в желудке пинту холодного пивка в жаркий летний день, но после этого неизменно слег бы с воспаленными гландами. Хронический тонзиллит, будь он неладен! Но Карн быстро привык. Привык просить официанта в пивном ресторане чуть подогреть ему бокал в тарелке с горячей водой, а бармена в ночном клубе – положить банку энергетика на батарею. Привык к взглядам, в которых мешалось удивление и недоверие.

Так вот, в тот памятный день перед гипермаркетом они не отказали себе в удовольствии смачно поржать над одним из местных мажоров. Витек сказал бы: классовая ненависть. Карн думал иначе: патологическое непринятие откровенной тупости и показухи. Может не проще, но честнее.

Красная «Феррари» припарковалась недалеко от них. Бедная машина сотрясалась от громоподобных басов, которые благодаря отменной шумоизоляции (итальянцы знают толк в тачках, что ни говори) почти не покидали салона. Дверь приоткрылась, площадь, и без того утопавшую в разноголосой городской канонаде, затопили раскатистые звуки. Естественно при таких децибелах невозможно было разобрать ни музыки, ни слов. Мажор посидел немного, потом вышел. Захлопнул дверь, через минуту спохватился – так ведь ничего не слышно, а значит, никто не заценит акустику! Вновь открыл дверь, закурил. Потом стал звонить по телефону, и ему почему-то казалось, что проще пытаться перекричать динамики собственной машины, чем сделать звук потише. Как в той рекламе, имидж – ничто.

Карн отвлекся от своих мыслей и внезапно осознал, что понятия не имеет, куда его ведут боги. Вел Эрра, и двигался он в направлении оврага под дамбой, или к УВД – направление одно и то же. Тем временем Рокеронтис, самый на данный момент колоритный персонаж их компании, поймал на себе пару недвусмысленных взглядов бравых полицмейстеров, дежуривших на перекрестке. Кажется, бог ночных кошмаров даже немного смутился. Полицмейстеры, судя по всему, тоже смутились, потому что подойти не рискнули. Ну само собой, подумал Карн, потому как два молодых курсантика. Помнил он случай, когда два таких вот козла (относительно той ситуации это самое нейтральное определение) курили в сторонке, наблюдая, как толпа из тридцати человек с переменным успехом мудохает одного пацаненка. Страшно было? Разумеется, да только если ты – реальное ссыкло, то имеешь ли право носить форму? И на кой она тебе вообще? Чтобы малолеток гонять по дворам, да подсасывать из общей кормушки?..

– А мы, собственно, куда направляемся? – решился он наконец. – Эта дорога ведет…

– К УВД, верно, – закончил за него Эрра. Древний бог был настороже, ожидая следующего нападения неведомых врагов. Он периодически тер ладонью о ладонь, шарил цепким взглядом по сторонам. – Митреум рядом.

– Митреум? – удивился Карн. – Ладно, давайте по порядку. Нас тогда прервали, и я не успел спросить – что вообще за сыр-бор? С кем вы воюете и почему им так важно порешить меня?

– Ты нам доверился, так? – Эрра остановился как вкопанный, и взглянул Карну прямо в глаза. Стало жутковато, но парень выдержал его взгляд, тем более, что в нем не было агрессии. Скорее даже наоборот. – Мы не подведем, поможем. Ты все узнаешь, но сейчас не время, потерпи.

Карн в ответ просто кивнул. А что еще ему оставалось? Топнуть ножкой и выкрикнуть что-то вроде «не пойду никуда, пока не объясните»? Учитывая, что ему «посчастливилось» пережить за последние сутки, такое поведение казалось еще более безумным и несуразным, чем все происходящее.

А потом он вдруг понял, куда они идут. Он помнил, что за зданием УВД напротив стелы (парень не раз проходил мимо нее, но так и не удосужился прочитать надпись на бетонной плите) есть неприметная тропинка, ведущая прямо в овраг. Спускаясь по склону, тропинка пробегала через одно любопытное место. Там было что-то вроде небольшого бетонного бункера, целиком скрытого склоном. На поверхности оставалась лишь низкая арка входа, исписанная ублюдочными любителями тупорылых граффити, которые в этом городе были чем угодно, но точно не уличным искусством.

Карн в детстве излазил тут все овраги, просто из интереса. Поэтому бункер открыл для себя давно. Хотя трудно было назвать это место бункером, там было всего одно помещение – ровный квадрат со стороной метра три, с обвалившимся полом и голыми бетонными стенами. Внутри валялись бычки, мусор и, конечно же, было насрано. Жутко насрано. Карн также помнил, что в двух углах бункера, в полу, располагались круглые лазы, которые по идее должны были уводить куда-то вглубь, но на деле оказались завалены породой и всяким хламом.

– Я знаю это место, – сказал Карн. Он почему-то не сомневался, что Эрра ведет его именно туда. – Там бетонный бункер, странный, даже таинственный, но, как мне помнится, ничего сверхъестественного. Тем более центр города. Короче совсем не похоже на Штаб Сопротивления.

Ему шутка показалась уместной. Вот только никто даже не улыбнулся. Быть может, потому что бывают такие шутки, в которых оказывается слишком много правды. Горькой правды.

– Память не подводит тебя, Карн, – отозвался Эрра. – Тебя подводит восприятие. Ты верно почувствовал, что с этим местом связана какая-то тайна. Ты осмотрел его и твои органы чувств показали тебе, что там не может быть ничего необычного – лишь небольшая комната с голыми стенами и обвалившимся полом. Но ты ведь помнишь отверстия?

– Помню, – кивнул Карн. Он мучительно пытался вспомнить другие детали. Ему хотелось самостоятельно разгадать эту задачку, а Эрра, похоже, собирался дать ему готовый ответ. – Но они были завалены, или обрушены. В любом случае прохода там не было.

– На то и расчет, – заметил древний бог. Они уже свернули на улицу, ведущую к стелле, напротив которой располагалась тропинка, сбегавшая в овраг. – На самом деле лазы не закрыты, это иллюзия. Настолько качественная, что ее не каждый бог отличит. Этому месту больше тысячи лет. Мы начали строить такие по всей планете, еще когда шла война, потому что кое-кто уже тогда понимал – нам предстоит затяжное противостояние. Эти укрытия мы называли митреумы, потому что «митра» с авестийского переводится как «согласие». Орден Митры – так мы именовали наш тайный союз. Орден Согласия.

– На самом деле весьма символично, – продолжил Эрра после некоторого молчания. – Потому что впервые за тысячи лет могучие и непреклонные Древние боги объединились. Впервые мы протянули друг другу не клинки, а раскрытые ладони, ибо нам противостоял враг небывалой силы. Тогда мы еще верили, что можем одолеть этого врага. Но минули тысячелетия и надежда покинула нас. Ушла из наших душ и сердец, и больше не появлялась. До сего дня.

Парень поймал на себе внимательный взгляд Рокеронтиса. Впервые за их короткое знакомство бог ночных кошмаров выглядел серьезно. Вряд ли он сам это понимал, но на его задумчивом лице Карн видел именно это – надежду, а может даже веру. Но во что? Во что могут верить боги?

– Мы пришли, – сказал Эрра, остановившись перед распахнутым зевом бункера, из которого воняло еще хуже, чем это помнилось Карну. – Вы знаете, что делать. Парень, не отставай.

Карн огляделся. Ночь плотно смыкала свои тиски вокруг узкой тропинки, по обеим сторонам от которой густо росла бледно-зеленая трава. В траве тут и там виднелось то, что, вероятно, сопровождает человека уже не одну тысячу лет, меняя обличия, но не суть. Это были пустые пластиковые бутылки, сигаретные окурки, обертки от конфет, использованные презервативы, засохшее дерьмо. Карн скривился.

Эрра жестом попросил у Вика зажигалку, скорее для Карна, чем для себя, и шагнул в темноту. Карн, не раздумывая, последовал за ним, хотя это место не вызывало у него никаких положительных эмоций. С одной стороны оно казалось ему холодным, отталкивающим, в нем чувствовалось что-то не свойственное человеческому миру. И в тоже время неодолимое любопытство вздымалось в мятежной душе Карна, его будто тянуло туда.

– Вик, ты первый, – скомандовал Эрра, когда все четверо вошли в помещение. Для четырех человек комнатка оказалась тесноватой. Еще большее неудобство создавал обвалившийся пол, который фактически представлял собой сетку из бетонных перекрытий, под которой зияли черные ямы, переполненные отбросами и нечистотами.

Каково же было удивление Карна, когда Вик непринужденно подошел к круглому лазу, располагавшемуся в дальнем правом углу помещения, обернулся, кивнул ему в неверном свете бензиновой зажигалки, подобрал полы плаща и просто прыгнул вниз.

Карн тихонько ахнул. Он осторожно подошел к отверстию в полу, Эрра следовал за ним, держа зажигалку высоко над головой. Парень заглянул в круглый провал диаметром не больше метра и увидел только глину, песок и немного мусора. Ход, если он там вообще был, казался заваленным. Он обернулся.

– Давай уже, – нетерпеливо поторопил Рокеронтис. – Тебе же сказали, это иллюзия. Мера предосторожности. Самая, как оказалось, эффективная. Церберы, понимаешь ли, привлекают слишком много внимания своим лаем!

Карн улыбнулся и одернул себя. Действительно, чего тупить то? Он уже и так поставил на этих ребят, не довериться им сейчас, после всего случившегося, было бы действительно глупо. Поэтому Карн выдохнул и прыгнул в лаз. Он еще успел удивиться, как же Эрра со своими габаритами вообще пролезает в это отверстие? А потом его захлестнуло чувство свободного падения, и темнота сомкнулась вокруг.

Глава 8. Митреум

Он падал не дольше одного-двух ударов сердца. Когда ноги коснулись пола, Карн чуть пошатнулся, удерживая равновесие, открыл глаза и обнаружил, что темнота сменилась фосфоресцирующим зеленоватым свечением. Он будто прошел сквозь пелену овеществленного тумана, на секунду поглотившего все ощущения. Теперь мир снова обрел краски, звуки, запахи.

Он стоял посреди небольшой квадратной комнаты, все поверхности которой были сложены из грубо обработанного камня, выщербленного и потемневшего от времени и влаги.

– Это известняк, – Вик, стоявший в двух шагах от Карна, проследил за его взглядом. – Хороший проводник. Весь митреум изнутри обложен известняком, а с внешней стороны – гранит. Между плитами известняка и гранитной кладкой – полметра кварцевого песка с высоким содержанием свинца.

– Чтобы экранировать, – кивнул Карн. – Я понимаю, о чем ты. По тому же принципу построена Великая пирамида в Гизе.

– Верно, – согласился Вик. Он в отличие от Эрры и Рокеронтиса совсем не удивлялся познаниям Карна. Или делал вид, что не удивляется. – Только сейчас тебе лучше сделать шаг в сторону.

– Чего? – Карн шагнул вперед быстрее, чем понял, что от него требуется. За его спиной из круглого отверстия в потолке вывалился Эрра. Бог мягко приземлился, чуть согнув ноги в коленях, и отошел, уступая место Рокеронтису.

– Я же говорил, – улыбнулся он, – отменная иллюзия! Сам бы поверил, если б не знал. Трудно представить, но каких-то десять веков назад у нас еще хватало сил на такие фокусы.

Он вдруг сделался очень грустным. Карну даже стало жаль его. Ну не смешно ли – смертный жалеет бога?

– Пойдем, – Эрра отбросил в сторону вуаль печали и направился к единственной двери. – День был долгим. Тебе нужно отдохнуть. Всем нам нужно.

Карн двинулся за ним, по пути осматривая потолок комнаты, в который были вмонтированы полусферы примерно по десять-пятнадцать сантиметров в диаметре. Он не смог понять, из какого материала изготовлены эти необычные осветительные приборы, они напоминали морские жемчужины, матовые, с глубоким величественным блеском. Именно они излучали зеленоватый свет, заполнивший окружающее пространство.

Когда они вышли из комнаты, Карн непроизвольно открыл рот от изумления. Он стоял на широкой галерее, которая окаймляла по периметру огромный зал с высоким сводчатым потолком. Потолок поддерживали изящные каменные колонны, сам зал под галереей был выложен все теми же известняковыми плитами, а посредине зала располагался разлапистый фонтан из матово-зеленого камня с оранжевыми прожилками. Кристально чистая вода с тонким журчаньем выбегала из разинутых пастей пяти фантастических животных, которых оседлали некие персонажи могучего сложения. Вокруг фонтана, на некотором удалении от него, в два ряда стояли широкие деревянные лавки, украшенные резьбой.

Под потолком Карн увидел пять равновеликих полусфер, точно таких же, как и в комнате с порталом (именно так он окрестил помещение, в котором оказался вначале, ну не входным же шлюзом его называть!). Диаметр этих полусфер достигал, наверное, полуметра, они излучали все тот же зеленоватый таинственный свет, который вроде бы не казался особенно ярким, однако не создавал никаких проблем для зрения, напротив – Карну даже почудилось, что он видит лучше, чем при обычном дневном освещении.

По периметру зала располагались массивные деревянные двери, окованные железом, по две с каждой стороны. Такие же двери Карн увидел вдоль внешней стены галереи, и такая же дверь только что захлопнулась за его спиной с глухим протяжным стоном.

Он подошел к краю галереи, и только теперь увидел, что стены зала под ним украшены изумительной красоты барельефами. Было видно, что барельефы очень старые, но их величие и красоту не смогло побороть даже время. Карн пробежал по ним взглядом – картины битв перемежались довольно странными сюжетами, в которых он не смог разобраться. Барельефы были инкрустированы зеленым камнем, таким же, из которого неведомый архитектор сотворил фонтан в центре зала. Кажется, это был оникс. Карн сумел различить вкрапления коричневого алебастра и голубоватого адуляра. Он не был знатоком геологии, но столь колоритные породы нетрудно было узнать.

– Впечатляет, правда? – хмыкнул Рокеронтис, материализовавшись рядом. – Это еще маленький митреум, есть больше, гораздо больше. Когда-то все они были набиты до отказа, а сегодня их осталось едва ли с десяток по всему свету. Этот теперь главный, но даже в нем почти все жилые помещения пустуют.

– А когда он был построен? – Карн все еще не мог придти в себя, в груди бушевал фейерверк эмоций. Все здесь буквально дышало непостижимой мощью и седой древностью.

– В 472 году, – констатировал Эрра.

– То есть, когда города еще не было? – Карн удивленно вскинул бровь. – Взяли и посреди лесистых оврагов построили митреум? Как партизаны?

– Во-первых, этот край всегда изобиловал местами силы, – Карн обернулся на голос. Со стороны лестницы, соединявшей галерею и нижний этаж митреума, к ним неспешно приближался высокий худощавый мужчина лет шестидесяти. Его пронзительные серые глаза отливали серебристым металлом. – Так что построить здесь митреум было логичным шагом.

– Во-вторых, мой юный друг, – продолжил мужчина, остановившись прямо перед Карном, – город к тому времени здесь уже был. А меня зовут Тот. Рад видеть тебя, Адхва-Га.

– И я рад, – Карн не знал, что и сказать. Неужели перед ним действительно древнеегипетский бог мудрости? – Прошу прошения, но вы…

– Да, Карн, я Тот-Джихути, также известный как Гермес или Гермес Трисмегист, – Тот слегка наклонил голову. Карн подумал, что если от Эрры исходили волны горячей агрессивной мощи, а от Рокеронтиса – тягучей и пластичной энергии, Тот в свою очередь излучал спокойствие и умиротворение. Как скала. Или, может, спящий до поры до времени вулкан?.. Карну показалось, что в присутствии этого создания сама ткань реальности успокаивается, начинает вибрировать медленнее, почти замирает.

– Мне понятно твое удивление относительно даты постройки митреума, ведь всю жизнь тебе говорили, что до десятого века здесь не было ровным счетом ничего, кроме лесов, лугов и речек, – Тот продолжал пристально смотреть на Карна с легкой полуулыбкой. – Но это не так. Твой город построен почти пять тысяч лет назад, а вовсе не в 985 году, как считают ваши историки. Они основывают свои предположения, в частности, на упоминании названия города в Ипатьевской, а позже – в Воскресенской и Лаврентьевской летописях. Но ведь, к примеру, самый древний список той же Ипатьевской летописи датируется всего то XV веком. А обнаружен он был еще позже, в XVII-м. Это даже не первоисточник, а копия, причем сделанная неизвестно кем и неизвестно когда. Можно ли ей доверять?

– А как же археология? – Карн не то, чтобы не верил Тоту (можно ли не верить богу мудрости?), но ему было непросто вот так взять и переосмыслить все, что он знал о родном городе.

– Тремолюминисцентный метод, равно как и любой другой ныне используемый вид радиоизотопной датировки, не дает абсолютного результата, – спокойно парировал Тот, складывая руки за спиной. – Даже ваши ученые признают, что имеет место существенная погрешность. Но ключевым здесь становится человеческий фактор, а вовсе не отсталость технологий. Дело в том, что, как известно, историю пишут победители. И мы еще вернемся к этой увлекательной беседе, Карн. Но – позже. Полагаю, ты устал и нуждаешься в отдыхе.

– Вот-вот, – Рокеронтис исподлобья взглянул на Тота. Похоже, бог ночных кошмаров немного побаивался бога мудрости. Или так безмерно уважал?

– Тот, твои лекции всегда познавательны и интересны, но на данный момент Карну действительно нужно отдохнуть, как и всем нам, – Эрра обвел взглядом свою команду. – Вик, отведи его в уборную, а потом идите к фонтану. Поедим там.

Вик кивнул и жестом пригласил Карна следовать за собой. Парень рассеянно улыбнулся Тоту, бог мудрости в ответ чуть заметно дернул уголками губ и вновь слегка наклонил голову. Как птица.

Они с Виком спустились по каменной лестнице и прошли к южной стене митреума. Вик толкнул одну из дверей и пропустил Карна вперед. Через мгновение темнота сменилась фосфоресцирующим блеском таинственных полусфер. Вдоль правой стены длинного прямоугольного помещения располагался ряд «кабинок», отгороженных друг от друга перегородками из известняковых блоков. Слева Карн увидел что-то вроде массивных каменных умывальников, а над ними – широкое мутное зеркало во всю стену. Впереди, в дальнем конце помещения, он рассмотрел еще одну «кабинку», которая была гораздо больше остальных. Душ, подумал Карн.

– Как ты понял, это уборная, – констатировал Вик. – Туалеты, умывальники, душ. Здесь нет железных труб, вместо них система ониксовых акведуков. Это позволяет снизить энергопотери питьевой воды, а железо еще и меняет ее структуру. Смотри, чтобы пустить воду, нужно сдвинуть камень, вот так. – Он подошел к одному из умывальников и легко коснулся приметного серого камня, выдвинутого из стены. Камень поддался, наполовину скрылся в стене, а потом принял исходное положение. Из желоба под камнем тут же побежала вода. Вик еще раз коснулся камня, и поток живительной влаги иссяк. – Правый камень – горячая, левый – холодная, нажимая на оба одновременно с разной интенсивностью, ты смешиваешь потоки. Здесь нет системы нагрева, кипяток поступает напрямую из горячих источников, а холодная вода – из каменных резервуаров-накопителей

Карн подошел к умывальнику, «включил» воду, набрал в ладони пригоршню ледяной субстанции и с удовольствием бросил себе в лицо. Рядом с «выключателями» он увидел углубление, в котором поблескивал кусочек мыла, самого обыкновенного мыла. И ничего удивительного, подумал Карн, намыливая руки. Ведь это древнейшее чистящее средство, универсальное и простое в плане изготовления, чего ж тут выдумывать.

– А ты давно здесь? – Карн яростно умывался, фыркал и звучно сплевывал воду, явно наслаждаясь процессом.

– Восемь лет, – Вик тоже умылся, скупо смочив лоб и щеки. – Мне было двадцать пять, когда я встретил Эрру. Не поверишь – в Лимбе. А в Лимб я попал сам, в результате дурацкого и, как оказалось, очень опасного эксперимента. Долгая история, как-нибудь расскажу.

– Обязательно послушаю, – Карн «выключил» воду, увидел рядом на стене лоскут белоснежной ткани. Он взглядом указал на ткань, Вик кивнул. Карн вытер руки и лицо, передал полотенце Вику. Фух, подумал он, прям жить стало легче! Еще б помыться, но это потом. А сейчас бы пожрать, да урониться где-нибудь и проспать часов сто!

– А что насчет меня? – спросил он Вика, когда они вышли из уборной. – Что со мной не так? Ты ведь знаешь?

– Догадываюсь, – пожал плечами Вик. – Но лучше, если тебе скажет кто-то из них. Лучше даже сам Тот.

– А что значит… Адхва-Га? Он так обратился ко мне. Это имя какое-то или что вообще?

– Это санскрит, – ответил его собеседник без всякого энтузиазма. Кажется, он сильно устал, но старался не подавать виду. – Упрощенный вариант языка богов, на котором говорят в Дуате. Адхва-Га означает «странник».

Карн вскинул брови, и хотел уже потребовать объяснений, но в последний момент решил не глумить Вику голову. Действительно – всему свое время, эту мудрость он хорошо помнил с детства и почитал непререкаемой. Поэтому они молча покинули уборную и направились к фонтану в центре главного зала.

На передних лавках, прямо у фонтана, стояли деревянные миски с едой. Отчего-то парень рассчитывал на стейк, ну или на макарошки с подливой, поэтому внешний вид необычной снеди его несколько… удивил. Глядя на какие-то сине-зеленые водоросли, грязно-коричневые «картофелины», подернутые паутиной ярко-желтых прожилок, фиолетовые «горошины» идеальной сферической формы, Карн неожиданно поймал себя на мысли, что не так уж сильно хочет есть.

– Не бойся, – хохотнул у него за спиной Рокеронтис, – на вкус лучше, чем выглядит! А главное – придает сил. Одобрено самим всемудрейшим!

Расположившийся рядом Эрра только покачал головой. Он кивнул Вику и жестом пригласил их с Карном садиться и приступать к трапезе.

– А Тота не будет? – спросил Карн, усаживаясь и подозрительно рассматривая миску, которую ему протянул Вик.

– Нет, – сухо ответил Эрра. – Он вообще редко с нами ест. Хотя готовит именно он. В своей лаборатории. Это долгая история, Карн, изначально митреумы не были предназначены для постоянного проживания. Но со временем многое изменилось, мы начали синтезировать пищу, которая не разрушает наши оболочки и помогает нашим адептам из числа людей поддерживать необходимую физическую форму. Когда-то мы могли есть то, что едят обычные люди, но потом наши враги подчинили себе пищевую промышленность планеты. Уж прости, но ваша современная еда – сплошной яд, хоть и выглядит порой привлекательно. Вы, к сожалению, не знаете и сотой доли правды.

– Но многие догадываются, – Карн, следуя примеру остальных, осторожно взял с тарелки осклизлый стебель сине-зеленоватой дряни. Ему выдали двузубую вилку (похоже, серебряную), но водоросли все брали руками. Он осторожно откусил маленький кусочек стебля. Пожевал. Потом буквально накинулся на него! Рокеронтис хохотнул, Эрра сдержано улыбнулся.

По вкусу водоросли напоминали… Карн не мог однозначно определить этот вкус. Вкусов было много. Капуста, редис, морковь, кажется даже банан. Удивительно, как хорошо все это сочеталось! Но Рокеронтис не обманул, было вкусно. «Картофелина» на поверку оказалась чем-то вроде хорошо прожаренного стейка, а фиолетовые «горошины» хрустели на зубах и почему-то напомнили Карну отруби. Он быстро наедался, несмотря на то, что пищи было совсем немного.

А потом он вспомнил девяностые. Почему? Потому что ассоциации – это в высшей степени удивительная штука, никогда не знаешь, куда они приведут. В голове Карна появился образ, обрывочное воспоминание, настолько яркое, будто все случилось вчера. Кажется, ему тогда было не больше семи, но он как сейчас видел перед собой узкий обеденный стол, тарелку и макароны. Макароны с сахарным песком. Он помнил, что это считалось вкуснятиной. О существовании мяса или хотя бы колбас он на тот момент только слышал, но никогда их не видел. Он тогда не видел вообще ничего, кроме макарон. И сахарного песка.

Вслед за этим пришел другой образ, еще более яркий, по-настоящему пугающий. Он помнил, как люди добывали (именно так – добывали!) молоко. Пять утра, бескомпромиссное сражение за место в очереди, уходящей за пределы двора. И если удача улыбнулась тебе, часам к семи вернешься домой с литровой бутылкой.

Однажды мать Карна принесла такую бутылку и случайно разбила ее. Молоко растеклось по линолеуму. Мать заплакала, потому что другой еды в доме не было, а детям нужно было что-то есть. Она собрала молоко с пола при помощи тряпки (осторожно макала ее в пролившееся молоко и выжимала в тарелку). Затем через три марли процедила и прокипятила. Получилось немного, но этого хватило на завтрак. Хотя бы детям. Тогда Карн даже не понимал, что происходит.

Интересно, почему об этом не пишут в школьных учебниках, подумал он, разглядывая очередную «картофелину». Кажется, об этом вообще нигде не пишут, хотя едва ли его воспоминания были исключениями. Люди тогда работали на трех работах в четыре смены, и каким-то чудом успевали несколько раз в день забегать домой, чтобы проверить детей. В детские сады ведь и тогда было непросто попасть, а оставить у родственников… у родственников были свои ситуации. Тем не менее, как-то растили, как-то воспитывали.

Карн тряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания. Время изменилось, мир изменился. А люди? Люди остались прежними: жестокими, глупыми, самовлюбленными. Они моют автомобили в Байкале, они учат детей тому, что однополая любовь – это норма, они создают из церкви эффективный институт по отмыванию денег, потому что она (церковь) не облагается налогами. Всегда ли было так? Всегда ли так будет? Не всегда. Карн в это верил, не мог не верить, потому что иначе все теряло смысл.

– Люди догадываются, – повторил он, возвращаясь к разговору о вкусной и здоровой пище.

– Догадываются, – согласился Эрра, он уже прикончил свой ужин. – Но это ничего не меняет. Нас все меньше. Сил все меньше… Давно в твоем городке открыли второй «Макдоналдс»? А в прошлом месяце появился KFC. А еще Бургер, мать его, Кинг, и прочие. Это самый прогрессивный бизнес, друг мой. Людям нравится жрать дерьмо, когда оно завернуто в красивую упаковку и готовится всего пять минут. Экономит время, знаешь ли. Когда-то это было проблемой мегаполисов. А сегодня сельские дети, случайно побывав в областном центре и зайдя с родителями в тот самый «Макдоналдс», позже будут рассказывать об этом сверстникам, как о настоящем приключении. И те будут завидовать, искренне и жестоко. И это касается не только пищевой индустрии.