Текст книги "Небо на плечах"

Автор книги: Алексей Федорочев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Смогу! Но сначала приведу в порядок вас. – И, не слушая никаких протестов, подошел вплотную и стал водить пальцами по многочисленным ушибам и ссадинам.

– Кха-кха… – раздалось за спиной. Сосредоточившись на лечении, я как-то упустил из виду, что великие княжны в одиночку обычно не передвигаются. Оглянувшись, обнаружил императора собственной персоной, задумчиво разглядывавшего мою ладонь, приложенную чуть ниже поясницы великой княжны. В этой насквозь двусмысленной ситуации особенно порадовало ружье в его руках. Терять было уже нечего, так что не стал ничего объяснять, а присел на корточки и обхватил пострадавшее колено великой княжны.

– Еще где-то болит? – спросил для порядка, когда закончил с ногой.

– Нет, спасибо.

– Тогда, с вашего позволения… – По всемирному закону подлости в этот момент на поляну, где мы стояли, выскочили два ретривера и, положив к моим ногам подбитых куропаток, стали вилять хвостами и выпрашивать ласку. Печальный опыт подсказывал, что сопротивляться бесполезно, поэтому обреченно потрепал их за ушами.

– Н-да… – произнес Константин, обведя взглядом получившуюся картину. – Ты как? – спросил он у Анны.

– Уже нормально. Только Храп куда-то убежал. – Она беспомощно покрутила головой, соображая, где искать свое средство передвижения.

– Далеко не убежит, найдется, – успокоил ее монарх, кивая кому-то из подоспевшей свиты.

Сразу несколько человек спешились и стали предлагать Анне лошадей на выбор.

– Благодарю, но я пока останусь здесь. Хочу убедиться, что с жеребцом графа будет все в порядке, все-таки он по моей вине пострадал.

– Хорошо, – не стал спорить с ней отец. – Граф, коль скоро вы взяли на себя заботу собирать нашу дичь, не сочтите за труд, заберите ее потом в лагерь, – он там, на холме. А мы, пожалуй, продолжим. – И, умело развернув коня на месте, скрылся вместе со своими сопровождающими, оставив меня с великой княжной наедине. Почти наедине, потому что два неприметных человека со всеми не уехали, продолжая держаться чуть поодаль.

Вернулся к Угольку. Сил на его перелом ушло неожиданно много, но оно того стоило: помимо личного удовлетворения от хорошо проделанной работы мне был приятен детский восторг в глазах красивой девушки. А великая княжна Анна была красивой. Пусть не такая яркая и экзотическая, как Ольга, на чью внешность сильно повлияли греческие корни ее матери, зато натуральная блондинка с классическими чертами лица и изящной фигуркой.

Пока занимались конем, а потом вместе собирали птичьи тушки, разговорились. В отсутствие вечно стоящих живым щитом подружек-фрейлин великая княжна оказалась милой девушкой, болтать ни о чем с ней было легко. Опомнился, только когда поймал себя на невольном использовании «шарма», – в свете последних залетов перед императором не самое безопасное поведение. К счастью, я еще не успел создать хоть сколько-нибудь насыщенный фон, так что влиять на собеседницу не начал.

Где-то с пару километров до лагеря прошлись пешком, ведя прихрамывающего Уголька в поводу. Периодически этот хитрец забывал хромать, но стоило нам на него посмотреть, как тут же начинал изображать из себя самое несчастное животное. Хотя сидеть на нем и так бы не вышло: гора дичи на его спине прибывала.

– Граф, признавайтесь, это какое-то колдовство? – хихикнула Анна, когда очередная тушка заняла свое место поверх седельной сумки. – Вы знаете заветное собачье слово?

– Угу. Мы с тобой одной крови, – проворчал я, гладя бессчетную за сегодняшний день ушастую голову. – Не знаю, ваше высочество. Наверное, я просто хороший человек! И собаки это чуют!

– Судя по тому как жадно они вас облизывают, вы не столько хороший, сколько вкусный! – продолжила она беззлобно подтрунивать. – Нет, я поняла! Вы собачий бог!

– Почему только собачий? Просто бог! Падите ниц, презренные смертные!.. – продекламировал я со всем возможным пафосом.

Уголек, шарахнувшись от моего резкого взмаха, разве что копытом у виска не покрутил, зато великая княжна, уже не скрываясь, хохотала.

День, который не сулил поначалу ничего хорошего, закончился на позитиве. В лагере уже стоял найденный и привязанный к дереву Храп, но Анна, сменив потрепанный костюм и наведя марафет, вновь присоединяться к стрелкам не стала, составив мне компанию в получении добычи, которую мы тут же отдавали поварам. Постепенно к нам подтянулись ее подруги, и к приезду остальных пропахших порохом охотников я сидел в роскошном цветнике, развлекая девушек выдуманными и правдивыми байками из жизни.

– Можно к вам на огонек? – на правах знакомых к нам присоединились Сережа Гагарин с товарищами, которых я видел поутру только издали.

– Располагайтесь! – приглашающим жестом Анна указала на бревна, служившие нам сиденьем. Парни шустро распределились между девушками, и вскоре уже Серега вел сольную партию, давая отдых моему пересохшему горлу.

К обеду и последующим развлечениям бросать сложившуюся компанию было бы уже невежливо, так что Ольга и ее свита удачно обходилась сегодня без меня. Наследницу было даже жаль – Родион и его прихвостни за короткий срок умудрились вытеснить из окружения старшей великой княжны многих интересных людей, что явно не шло ей на пользу. В принципе, если наш конфликт получит развитие, за мной не заржавеет, но пока я просто самоустранился, не мешая Ольге в попытках наладить будущую семейную жизнь.

Потом был костер и песни под гитару, в которых я, жалея уши остальных, не участвовал, к нам подходили новые собеседники, народ активно тусовался и наслаждался неформальным общением, но до самого позднего вечера мы так и держались сложившейся группкой и весьма неохотно расставались в конце.

Так, неожиданно для себя, я променял одну великую княжну на другую, и не на один день, а насовсем. В какой-то степени с Анной мне было легче: костяк компании составляли такие же студенты, что и я, их интересы мне были понятны, да и того же Серегу я хорошо знал еще по гимназии. Плюс, не будучи старшей дочерью, Анна была лишена многих ограничений и с удовольствием проводила время в обществе людей попроще с более близкими мне развлечениями, нежели утомительно-чопорные балы и приемы. Благодаря такому положению вещей мне удалось безболезненно протащить в ее круг Бориса, причем этот деловар как-то очень быстро стал там своим и продолжил прокручивать свои проекты уже на более высоком уровне к всеобщей выгоде. В принципе, если его не остановить, лет через десять – двадцать мы с ним и вправду догоним его отца по совокупному капиталу, в этом отношении наш тандем оказался на редкость удачным.

И не скажу, чтобы часто, но проскальзывала у меня мысль: чем я хуже Родиона? Я не принадлежал ни к одному клану – а это было обязательным условием, но при этом мог, с оговорками, повлиять на целых два – Потемкиных и Задунайских – и те и другие были связаны со мной дорогостоящими и долгоиграющими проектами, а в скором будущем и Воронцовы попадали под эту гребенку. Я являлся кавалером Серебряной Звезды, в отличие от Шувалова, имеющего две юбилейные медальки из серии «На и отвяжись!», и уже вхож во многие кабинеты, а также был носителем немалых гостайн. Опять же, в отличие от будущего принца-консорта, я был богат, а под моей рукой ходило около батальона людей, обкатанных в горячих точках, что, возможно, было и минусом – меньше рычагов влияния на меня. В конце концов, я был офигенной крутости магом, что вообще-то тоже пока еще ценилось, хотя по Родиону этого не скажешь – он был даже слабее моих «капо». Происхождение мое, правда, подкачало, но полученный графский титул с некоторой натяжкой перекрывал этот недостаток. А сердце и рука великой княжны Анны пока еще были свободными, и ребенком, как Маша Задунайская, давшая мне недавно от ворот поворот, она уже не была.

Эй, ваше величество, что вы скажете насчет такого зятька?

ИНТЕРЛЮДИЯ ТРЕТЬЯ

В парадном, всегда аккуратно прибранном глянцевом кабинете, предназначенном производить впечатление на посетителей, сегодня царил хаос. Клочки бумаги на дорогом ковре соседствовали с осколками бывших стеклянных дверей, ставшими таковыми после встречи с тяжелым пресс-папье в виде вставшего на дыбы медведя. Самой фигурке тоже не повезло: одна лапа в результате удара погнулась, и теперь даже медведь, казалось, не ярился, а издевательским прощальным жестом махал разгневанному хозяину: «Пока-пока! Твое время вышло!»

– Твари, безусловные твари! После стольких лет!.. – шипел Грушин, смахивая на пол дорогой настольный набор золотых перьев.

– Петр Ильич, у вас все… – привлеченная шумом секретарша и по совместительству – одна из двух любовниц академика – застыла в дверях, – в порядке?.. – растерянно закончила она.

– Пошла вон!!! – Увесистая хрустальная гостевая пепельница стукнула в едва успевшую закрыться за испуганной девицей створку. – Предатели, кругом одни предатели!

Мог ли он, именитый академик, заслуженный ученый, научный руководитель целого пула стратегических разработок, еще утром в наилучшем расположении духа направляясь на прием к министру наук и образования, предположить, чем обернется для него эта встреча?! Чего угодно ждал: от новой поставленной задачи до (чего скрывать – была надежда!) представления к государственной награде.

Но что в итоге?!

Отставка!!!

Передать дела назначенному преемнику!!!

Император, к которому бросился, едва покинув министерство, даже не соизволил принять, передав через секретариат: «Нет времени!»

Как будто у него было?!

Чтоб они все сдохли! И горели в аду!

И преемник, так хорошо знакомый, который был когда-то учеником, – Иуда!!!

Давно ли в рот заглядывал и каждое слово ловил?!

Какие же они все-таки твари и предатели!

Безусловно, больше всего бесило, что новый хозяин всего заботливо выстроенного и выпестованного комплекса будет одаренным. Ирония судьбы: ученый, построивший карьеру на изучении алексиума, стоявший у истоков разработки МБК и других изобретений для одаренных, не имел ни одной УЕ и не мог воспользоваться ничем из того, на что положил жизнь. Другие, которым повезло родиться с источником, могли, а он – нет!!!

– Ненавижу!!! – Теперь, когда все точки над «i» были расставлены, он мог себе признаться – одаренных он всегда недолюбливал.

А сейчас, когда ему отказали в лечении, обрекая на скорую смерть, и вдобавок одним росчерком пера вышвырнули на улицу, искренне возненавидел.

– Во всем виноваты они! Одаренные! – бормоча эту фразу как мантру себе под нос, Петр Ильич поднял с иола чудом уцелевший телефон. – Они за все ответят!

Дождавшись соединения, он проговорил в трубку на удивление спокойным голосом:

– Марк, занеси мне документы по проекту «Сорок четыре каппа».

ГЛАВА 5

Первого сентября родная академия встретила привычным шумом и гомоном. Первый же попавшийся навстречу знакомый – Георгий Буков оказался товарищем по ученичеству у Бергена.

– Горыныч! Слыхал новости? – радостно спросил он у меня вместо приветствия. – Я только что от Максима Иосифовича, он берет нас на свадьбу ее высочества! Представляешь, всех первых лиц вблизи живьем увидим!

Учитывая, что этих самых первых лиц я видел регулярно и иногда даже чаще, чем хотелось, а о предстоящей в конце октября поездке узнал еще на прошлой сессии, новость впечатления не произвела. Но Жора этого не заметил, продолжая фонтанировать восторгом:

– Даже в Кремлевском соборе на самом венчании будем! Вдруг там кому-то плохо станет! – Судя по всему, возможный обморок кого-то из гостей в душном от толпы соборе приводил его едва ли не в больший экстаз, нежели присутствие при историческом событии. – А, может даже, самим великим княжнам!

– Губу обратно закатай! Нас с тобой максимум к помощнице младшей горничной подпустят!

– Вот вечно ты!.. Прямо помечтать не даешь! – И он умчался делиться распиравшим его счастьем дальше.

Ваньку Метлу, хоть он давно уже знал новость от меня, на дневном сборе у лейб-медика тоже потряхивало. Оказалось, он тогда недопонял и считал, что путешествие в Москву коснется только меня.

– Я же не смогу и обязательно облажаюсь! – с ужасом повторял он, заставляя меня стыдиться собственного языка.

Почти все лето Иван провел на практике в «Кистене», оттачивая навыки и зарабатывая на излишества, – учебу я ему как родичу оплачивал. По отзывам пилотов, он безропотно и бесстрашно латал наших бойцов – иногда и под пулями, но от известия, что придется иметь дело с элитой империи, изрядно оробел. Притом, что перед многими моими знакомыми и гостями, которые как раз в эту элиту и входили, никакого пиетета не испытывал. И правда: чего бояться насквозь простого, как валенок, Серегу Гагарина, который – на минуточку! – всего лишь будущий глава клана Гагариных! Или Ангелину – княжну клана Потемкиных! Всего-навсего первая сотня! (Это сарказм, если не поняли!)

Чудно устроен человеческий мозг: умом понимая, что я, как и мои знакомые, тоже один из этой верхушки, входя, как мой родич и наследник, где-то в первый десяток тысяч по империи, он продолжал мыслить привычными категориями, позиционируя себя маленьким человечком. К слову, именно Метлу втайне от него самого я прочил преемником Бергена – были намеки от лейб-медика. Обломавшись со мной, Максим Иосифович давно незаметно сосредоточил основное внимание на Иване, обтесывая его под себя. И даже летом они, в отличие от остальных учеников, не прекращали встречи и учебу, хотя по силе Ваня не особо выделялся из остальной пятерки – себя я здесь не считаю. Я с наставником летом тоже несколько раз пересекался, но по гораздо худшему поводу – еще совсем недавно незаметное сумасшествие Полины Зиновьевны прогрессировало не по дням, а по часам. И увы, Берген, как и многие другие специалисты, лишь бессильно разводил руками.

– Ваня, прекращай! – не выдержал я, наверное, сотого повтора глупой фразы.

– Тебе легко говорить, ты их всех видел!

– Ты тоже видел многих! – напомнил я ему. – Ты мастер! В перспективе – магистр! Кончай мандражировать! Тем более что ехать нам не завтра!

– Ну что, дорогие котята?! – изрек появившийся в аудитории наставник. – Начинаем готовиться!

За интенсивной учебой сентябрь пролетел незаметно. Меня еще хватало на встречи с великой княжной и ее компанией, куда я незаметно врос, но на что-то иное уже не было сил. Берген гонял нас в хвост и в гриву, переплевывая по нагрузке все предыдущие года. Понять его можно было – он впервые собирался вывести нас как учеников на публику и опасался за свой имидж. Но, право слово, в эту осень идея бросить ученичество посещала меня чаще обычного.

С приходом октября начался великий исход аристократии из Петербурга – многие спешили обживать свои заброшенные московские особняки. Кто-то еще оставался, но на улицах и каналах все реже попадались представительские кортежи, уехала царская семья со всем двором, увезя с собой погоду и Анну, служившую мне отдушиной и солнышком последнее время. Только ее общество ассоциировалось у меня с отдыхом и весельем – Берген неистовствовал, пытаясь за короткое оставшееся до свадьбы время впихнуть в нас невпихиваемое. Сам он с двором не уехал – наоборот, сосредоточил все свое внимание на нашей злосчастной шестерке, частенько забирая с лекций и заставляя с утра до поздней ночи практиковаться в центральном госпитале, который нашими совместными усилиями конкретно опустел.

Никто из парней уже давно не дрожал от предстоящей работы – венчания ждали как избавления. Какие там торжества, какие первые лица?! Выспаться бы!

Хорошо еще, что о месте жительства мы не волновались Бориса ждал отцовский дом, а нас с Ваней – Кремль и его медицинское крыло. При желании я мог остановиться у матери с отчимом, которым переслал обещанные приглашения, но Берген вообще-то не собирался отпускать нас далеко. Пилоты, которые изъявили желание сопровождать нас и подстроили под это расписание «Кистеня», загодя напросились пожить у женившегося в августе Бока – гостиницы Москвы уже не справлялись с притоком гостей.

До исторической свадьбы оставалось чуть больше недели.

Меня разбудила телефонная трель. Обычно к аппарату подходил Ван, но у него недавно завелась личная жизнь, так что дома он сегодня не ночевал. Ли говорил по-русски чуть хуже, поэтому трубку никогда не брал, да и комната его была дальше – мог просто не слышать. А Борька в такую рань никогда не просыпался, хоть из пушки пали. Пришлось топать самому.

– Да! – рявкнул в трубку, пять утра, кому не спится?!

– Васин? Егор Васин?

– Я! Кто это?

– Будь ты проклят! Ищи здесь! – Хриплый голос звонившего кого-то напоминал, только спросонья я не мог сообразить кого.

– Что здесь?! Кто вы?

– Здесь! У меня! Узнаешь! Если, безусловно, не сдохнешь раньше!!!

Разговор оборвался звуком выстрела и частыми гудками.

Недоуменно посмотрел на телефон, ища ответ, чей это тупой розыгрыш?

– И вам доброе утро!

Положил трубку на рычаг и отправился досыпать. Но кто бы ни был автор глупой шутки, своего он добился: заснуть снова я уже не мог, ворочаясь с боку на бок и прогоняя в уме раз за разом странный звонок. Уроды! Узнаю кто – убью! Мысль, что убивать уже некого, я старательно отбрасывал.

Повторная трель прозвучала несколько минут спустя.

– Что тебе еще, гад?! – заорал я, почти скатившись с лестницы.

– Егор?.. – Голос наставника ничуть не походил на голос шутника.

– Максим Иосифович, простите, ради бога! Баловался кто-то по телефону.

– Пес с ним! – услышать ругань от Бергена было настолько неожиданно, что я даже усомнился в собеседнике. – Собирай манатки и дуй в центральный госпиталь на всех парах!

– Буду через час!

– Ты мне нужен здесь через пятнадцать минут! Десять! Жду!

– Буду!

Стоило отойти на шаг, как аппарат снова зазвонил:

– Егор! – с трудом я разобрал сквозь рыдания. – Это Вика! Егор, Алеше плохо!

– Что с ним?

– Рвет, судороги! Он весь горячий! Как печка! В себя не приходит! Егор, что делать?! «Скорая» не отвечает, Егор! – на том конце слышался уже натуральный вой.

– Вика! Вика!!! – закричал я на женщину. – Укол сделать сможешь?

– Не-э-эт! – простонала она. – Я не умею!!!

– Проклятье! Уксусом или льдом его хотя бы оботри! Я сейчас буду!!!

Сонные Борис и Ли вопросительно смотрели на меня с разных концов холла.

– Что-то случилось! Меня срочно вызывают в госпиталь. Смотрите телек, может, там новости!

– А что с Викой? – спросил гаситель, догнав меня в комнате.

– Лехе плохо. Лечу к нему.

– Как ты успеешь?

– Как-как?! – разбрасывая одежду, обозлился я. – Никак!!!

– Я разбужу Михалыча!

– Не надо! Хотя буди! К госпиталю подваливайте, там разберемся!

На ходу засовывая шмотье в сумку, понесся к ангару. От холодного дождя тонкий костюм пилота почти сразу промок и неприятно лип к телу, но мне было не до этого.

На весь предполетный регламент я забил – драгоценные минуты таяли: сначала провозился с замком, потом – с включением меха. Стартовал прямо изнутри через окно, нарушив собственные же правила. А потом еще и общие: за полет над городом светило нехилое наказание, разве что Берген отмажет.

Для раннего утра мне показалось слишком оживленно на улицах. Высоко я не поднимался, но увидел как минимум три пожара и несколько аварий. То тут то там сверкали проблесковые маячки и мигалки спецслужб. Вероятно, еще и сирены выли, но мне они были не слышны. Зато в эфире на всех волнах царила паника: с четырех ночи по городу пошла волна загадочных смертей. Симптомы одни и те же: заоблачная температура, судороги, рвота. И где-то через пятнадцать минут с начала приступа – остановка сердца.

– Леха, только держись! – сжал я зубы и прибавил скорости, выходя за красную черту движка.

Приземлился так же, как и стартовал, вынеся окно на Лехиной кухне.

Новое вставят!

Дела пилота были плохи: его выгибало и корежило, из прокушенного языка лилась кровь. Полуодетая Вика, навалившись, пыталась удержать его на постели, но где там! – сколько веса и сил в ней и сколько в нем! Мокрая тряпка, пахнущая уксусом, валялась в сторонке. Грубо потеснив беременную женщину, вкатил Шаману несколько шприц-тюбиков, – для одаренных всегда надо было применять дозу, зависящую от количества УЕ. Слава богу, данные друга я знал.

– Давно он так?

– Минут пятнадцать-двадцать, – всхлипывая, ответила Вика.

Пятнадцать минут! Уже предел, если верить переговорам «скорой»! Ему не хватит времени, чтобы остыть!

Соседи снизу, простите!

Окатил пилота водой несколько раз, а потом, не прекращая поливать, потащил в ванную.

Входная дверь упала, являя миру вооруженного до зубов Земелю, примчавшегося из соседней квартиры на шум. Что нам Рэмбо, что нам Терминатор? Выбить внутрь тяжелую металлическую дверь, открывавшуюся в нормальном состоянии наружу, мог только Олег.

– Помоги! – крикнул я ему. Олег перехватил у меня все еще бьющееся в судорогах тело.

– Куда?!

– В ванную, быстро!

Ждать, пока наберется вода, смысла не было, да и наколдованная была точно холоднее, чем из-под крана. Залив весь пол, наконец-то добился, чтобы туловище скрылось под водой.

– Льда, если есть, неси!

– Нету, – жалобно проблеяла Вика.

– Тащи, что есть!

Ее опередил Земеля, вытряхнув прямо на Шамана содержимое двух ящиков морозилки. Несмотря на ужас положения, я отметил, что с пачкой пельменей на лбу и окруженный кусками мяса Леха смотрелся очень колоритно. Постепенно судороги прекратились, но пилота стало рвать кровавой пеной. Сначала испугался, подумал – открылось внутреннее кровотечение, но потом сообразил, что это из-за прокушенного языка. Сполоснув ему лицо, залечил рану. И тут же заметил, как даже та кроха жизни, что я применил, начала по новой заводить его источник. А источник при болезни – это жар! При некоторых недугах наш иммунитет играл с нами злую шутку – организм так сильно боролся, что мог убить сам себя в попытках спасти. Метнулся обратно в комнату за лекарством и вколол еще дозу. Звезда опять поблекла.

Вывел Земелю из ванной, вручив Вике губку с наказом обтирать мужу лицо.

– Вот! – высыпал перед Олегом ворох армейских аптечек. – Это и это – если температура свыше тридцати девяти. Эти четыре штуки – если за сорок. Если за сорок, лучше вообще опять в воду. Держите ванну полной! И льда наморозьте!

– А ты куда?

– Такое по всему городу. Меня в госпитале ждут. Рация со мной.

– А что потом давать?

– Олег, я не знаю, что это! Кровь я взял, надеюсь, в госпитале разберутся. И еще, на всякий случай: тебе колоть столько же, Вике – треть.

– А разве беременным можно? Ребенку не повредит?

– Нежелательно. Но если не будет другого выхода…

Оставив друга разбираться с разгневанными соседями, которые как раз начали собираться на площадке, как Карлсон, выпорхнул в окно, взяв курс на госпиталь.

Дальнейшие несколько часов слились в одну непрерывную ленту.

Я колол, колол и колол. Ставил капельницы. Обливал водой.

«Скорые» и просто машины везли все новых пациентов. Довозили мало кого, но нам и этого хватало.

Примерно после шести утра вокзалы и порт закрыли. К тому времени счет смертей шел уже на тысячи.

По рации приходили новости от друзей.

Часть «кистеневцев» собрали у нас на базе. Заболело около половины. Здоровые метались между постелями, стремясь облегчить их участь.

Поднятые по тревоге Михалыч с Борисом туда же на «Касатке» переправили Олега с четой Бедовых: Вика свалилась через час, как я их покинул. Земеля все еще оставался в строю. Так же как и Бушарин, Черный, китайцы и Рус.

«Дельфин» и «Русалка» вместе с недавно приобретенным «Трезубцем» носились по городу, перераспределяя бойцов, – заболевших хватало, а охрану объектов с нас никто не снимал.

Умер Берген. Глупо, нелепо. Приступ застал его на верхней ступеньке, и он просто упал в лестничный колодец. С четвертого этажа. Моментально насмерть.

Свалился с жаром и судорогами вызванный в госпиталь, как и я Метла. Пристроил его в ординаторской.

Из оставшихся учеников лейб-медика – бывших учеников! – еще двое уже лежали на полу в палатах (свободных коек давно не было), один уехал на каталке в морг, а последний как ни в чем не бывало продолжал принимать больных.

Вокруг меня падали врачи и медсестры. По какому принципу болезнь находила жертв, я пока так и не понял: наставник прибыл незадолго до меня, но его уже несколько часов как не стало, а я все еще был на ногах. Хотя в первую очередь косило одаренных – именно они сгорали за те самые пятнадцать минут от свернувшейся крови, но и неодаренные валились пачками.

– Егор Николаевич! Егор Николаевич! – очнулся от того, что меня тормошила молоденькая медсестра. Оказывается, я умудрился отключиться, прислонившись к коридорной стене. – Егор Николаевич! У нас кончаются медикаменты!

– Наденька! – сфокусировался я на вышитом по краю кармашка халата имени. – Наденька, какого лешего вы говорите это мне?

– Егор Николаевич! – Она чуть не плакала. – Из врачей остались только вы и Николай Алексеевич!

Коля – это тот самый живучий сокурсник Метлы, один из нашей шестерки. То есть четвертый курс медакадемии. И я – с третьего. В центральном (!) госпитале столицы!

Масштаб катастрофы отказывался укладываться в моей голове.

– Подожди, как только мы?

– Сан Саныч умер два часа назад, – всхлипнула девушка. – А больше никого нет! Все заболели!

– А лаборатория? – До сих пор я был уверен, что кто-то умнее меня и старше по должности ищет решение проблемы, а получается, что нет никого?!

– Они еще утром все заболели! Нас тридцать человек на весь госпиталь осталось! Это с нянечками, санитарами, завхозом и гардеробщицей! – Девчонка уже полноценно ревела.

– Наденька! Не плачь, малышка! – Обнял медсестричку, судорожно соображая, что предпринять. – Больные еще поступают?

– Почти нет, Егор Николаевич! – шмыгнула носом она из подмышки. – «Скорые» все тоже… Водителей и фельдшеров не осталось.

– Где Коля?

– На первом этаже был.

Бегом спустился по лестнице, оставив Надю успокаиваться.

Николая нашел в приемном, где он устало пил кофе. В непрерывном потоке больных и впрямь наступила пауза.

– Поздравляю с повышением!

– А?..

– Теперь ты главврач!

– Рехнулся? – Он дернул рукой со стаканчиком, заливая и без того грязный халат. Мой выглядел не лучше.

– Мы с тобой последние на весь госпиталь, кто остался, кроме младшего медперсонала. Я за медикаментами, ты здесь. Постараюсь быстро!

– А чего это ты тут раскомандовался?

Взбесил!

– Потому что медикаментов почти не осталось! И мне их дадут скорее, чем тебе!!!

– С чего бы это?! – попытался еще покачать он права.

– Голубев, ты это видишь? – показал я многозначный средний палец, фиксируя его взгляд на графской печатке.

Конечно, Берген никогда на мой титул внимания не обращал, считая нас, своих учеников, всех равными, но нельзя же быть настолько слепым!

– Ва-ва-ваша светлость?..

– Моя! Я за медикаментами, ты тут за старшего!

– Так точно! – по-армейски отрапортовал он.

Лететь смысла не было – что я утащу один? Тем более что с утра в угоду скорости взял МРМ, а он точно не был рассчитан на дополнительный груз. Отправляться пришлось на машине главврача, ему она уже никогда больше не понадобится. По пути решил завернуть в ближайшую к нам обычную муниципальную больницу. Черт знает, что в ней творилось, но я наивно надеялся, что там найду хоть часть лекарств для неотложных нужд и что-нибудь узнаю, ведь дозвониться никуда не получалось.

Ехать было жутко: тут и там лежали неубранные трупы, пешеходов и машин встречались единицы, на обочинах, а зачастую и прямо на дороге стоял брошенный транспорт. Апокалипсис во всей его красе. Всегда шумный город в страхе затаился.

Но все изменилось у самой больницы: входы оккупировала толпа народа. Меня не хотели пускать, вплоть до поножовщины, но я уже плохо контролировал себя, распространяя вокруг негативную ауру, заставляя даже самых нахрапистых отшатываться прочь. Вот уж не думал, что когда-нибудь придется сказать спасибо отцу за науку.

Как ни странно, здесь на ногах осталось гораздо больше медиков, включая и главврача. Измученный мужчина, отрубаясь на ходу, выслушал меня, но ничем помочь не мог – они сами уже ощущали нехватку медикаментов и были бы рады любому количеству.

– Мы послали машину на склад, когда привезут – не знаю, уехали час назад. Тогда, может, и сможем поделиться. А сейчас простите, я занят, меня ждут пациенты.

Как будто у меня, блин, каникулы настали!

– Вы знаете, что это?

– Пока нет. Надеемся, что центральная лаборатория разберется.

Возвращаясь несолоно хлебавши по переполненным коридорам, я резко остановился и вернулся к перевязанному телу, лежащему на каталке.

Митька?!

Какого лешего?!

Ты же в Москве должен быть!

Из-под бинтов виднелись только закрытые глаза и нос, но уж своего-то брата я отличил бы из тысячи других, пусть и замотанных до состояния мумии!

Схватил за рукав пробегающую мимо медсестру:

– Что с ним?

– Да что, не видно, что ли?! Привезли откуда-то! Раз здесь лежит, значит, уже обработали! Не мешайте! – И она вывернулась из моего захвата, устремившись дальше.

Наиболее удивительным (исключая сам факт находки!) было то, что брат оказался ранен, а не болен неизвестной заразой. Какое-то время поискав хоть кого-то, кто мог бы пролить свет на обстоятельства его появления здесь, плюнул и умыкнул его вместе с каталкой. Никто меня не остановил, а на освободившееся место почти тут же сгрузили очередного бедолагу.

Затащил Митьку на заднее сиденье, сел за руль и поехал в сторону склада, не собираясь больше терять время на заезды в попутные больницы. Что толку? Ответ наверняка будет тот же! По дороге вызвал своих:

– База, база! Ответьте Гору. Черт побери, у вас вообще есть живые?

– Есть, – глухо отозвался Олег.

– Как вы там?

– Держимся. На отстойниках смены перераспределил, отъезд караванов отменил. У нас по городу четырнадцать безвозвратных, здесь еще четверо заболели, но пока вроде – тьфу-тьфу! – живы. Приступы снимаем сразу.

Вот чего-чего, а лекарств на все случаи жизни у меня дома хватало – все-таки «Кистень» занимался не сбором ромашки, да и я сам периодически практиковал на дому, а иногда проще вколоть что-то, чем тратить силу на то же обезболивание. Хотя, если так пойдет дальше, то запасы покажут дно.

– Как Леха? Вика?

– Без изменений. Вы там хоть разобрались, что это?

– Не сыпь соль на рану!

– А ваши что? У вас же лучшие спецы?

– Нет больше наших!

– Как нет?!

– Вот так. Считай, что разговариваешь с замглавврача. Олег, ты сам как?

– Держусь. Меня зараза не берет.

– Перелет осилишь?

– Куда?

Назвал адрес склада, как раз по времени доеду.

У въезда на распределительную базу лежали три безжизненных тела, слабо тарахтел на холостых грузовичок, стояло еще несколько пустых автомобилей, а ворота радовали монументальностью и запорами. На стук, звонки и ругань никто не откликался. От этой неестественной тишины стало настолько не по себе, что на мгновение показалось: только я один во всем городе и остался. С трудом взял себя в руки и вернулся в машину – до прибытия пилота имело смысл подлечить Митьку.