Текст книги "Человек-Т, или Приключения экипажа «Пахаря»"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

В общем, пейте дети, молоко, гуляйте на свежем воздухе и ничего не бойтесь. Слышали, знаем.

При «максимальной запроектной аварии» положение становилось несколько хуже, но, оказывается, тоже отнюдь не катастрофическим. Подобная авария как раз и предполагает разрыв не только трубопроводов, но и выходной камеры реактора, следствием чего явился бы мощный выброс в атмосферу именно цезия-137. Но и при этом, как уверяли авторы текста, «никакой серьёзной опасности для населения в районе размещения станции не возникает». Так, ерунда. Вроде временной (на 2-3 месяца) эвакуации детей и беременных женщин из близлежащей зоны, йодной профилактики населения и временного ограничения потребления продуктов питания местного производства.

Все хорошо, прекрасная маркиза.

И с чего это всё так переполошились?

Подумаешь, взорвут террористы все четыре реактора. Ну и что? Ограничим потребление местных продуктов – и все дела. В крайнем случае эвакуируем беременных женщин и детей.

Я со злостью сунул распечатку обратно в сумку и уставился в иллюминатор. Самолёт шёл на посадку.

До хутора Подгоренская, расположенного в пяти километрах от главного корпуса АЭС, мы добрались только к девяти часам вечера. В отличие от Волгодонска и Ростова, где многие уже начали паковать вещи, а некоторые и уезжать, взяв только самое необходимое, никакой паники здесь не наблюдалось. Хуторяне отнеслись к случившемуся философски и, понадеявшись на Господа Бога, правительство и антитеррористические подразделения спецназа, в подавляющем большинстве остались дома. Сторожить добро и ждать, когда вся эта опасная суета закончится, чтобы можно было вернуться к нормальной жизни.

Мне повезло – удалось довольно быстро найти комнату в крепком на вид саманном доме, принадлежавшем пожилой чете. По словам этой милой семейной пары, их дети (сын и дочь) давно жили в Волгодонске в собственных квартирах, а сами они всегда рады новому интересному – да ещё и корреспонденту из самой столицы! – человеку. Ну и денежный фактор, конечно, сыграл не последнюю роль, потому что сумма, которую я им предложил за каждый день проживания, по местным хуторским меркам, была очень солидной.

Ночная темнота на юге наступает быстро. В Москве, особенно летом, я привык, что вечер длится долго и совсем неохотно переходит в короткую несерьёзную ночь. Здесь же яркий, в полнеба, закат незаметно перешёл в сумерки, а когда я, устроившись в комнате и разделив со своими хозяевами немудрёный ужин, вышел на улицу, на небе уже зажглись первые крупные звёзды.

Справедливо рассудив, что ночь для многих предстоит бессонная, я прямиком направился в штаб, который расположился в центре хутора, в двухэтажном кирпичном здании сельсовета[1]1
  Автор приносит читателям свои извинения за возможные неточности в описании хутора Подгоренская, самой Ростовской АЭС и окрестностей. И просит не забывать, что данный текст, как и всякий роман, не претендует на документальность.


[Закрыть]. Надо было, пока не набежали коллеги-журналисты, выправить по аккредитации бейдж с фотографией и печатью и узнать, что нового произошло за то время, пока мы добирались до места.

Хутор не спал и был, каким бы избитым не показалось это сравнение, похож на растревоженный муравейник. Полным электрическим светом горели окна в домах и редкие уличные фонари; где-то рядом ревели моторы армейских грузовиков, в отдалении слышались отрывистые команды и топот солдатских сапог. Несколько раз, пока я добрался до центральной площади, меня обгоняли спешащие офицеры и люди в штацком, но с военной выправкой и дважды для проверки документов останавливал патруль. При этом второй раз моё редакционное удостоверение и паспорт вызвали подозрение, так что в штаб я был доставлен под конвоем. Разобрались, однако, быстро. В кабинете пресс-центра на втором этаже усталый секретарь, сверившись с аккредитационным списком, оформил мне бейдж, который я незамедлительно нацепил на куртку и сказал, что Александр Васильевич Ковригин на данный момент отсутствует и, скорее всего, ужинает в местном кафе напротив, которое, в силу чрезвычайных обстоятельств, временно приспособили под круглосуточный пункт питания. Я поблагодарил и спустился вниз.

Заместителя пресс-секретаря ФСБ я действительно обнаружил в кафе. Он сидел за столиком с каким-то мне незнакомым долговязым военным в камуфляже и с погонами капитана и, когда я его увидел, они как раз чокались белыми пластмассовым стаканчиками.

– О, Лёня! – обрадовался Ковригин и, словно из воздуха, извлёк третий стакан вместе с початой бутылкой водки. – За что я тебя люблю, так это за то, что ты всегда появляешься вовремя. Как раз собирался тебе звонить на мобильный. Присаживайся. Устроился?

– Нормально, – сказал я, принимая стакан. – И даже уже поужинал.

– Молодец, – одобрил Ковригин, и мне показалось, что эта бутылка водки не первая. – Вот, Коля, познакомься с Лёней Житиневым, газетчиком и человеком. – продолжил он, обращаясь к капитану. – Редкое сочетание, верно? – он засмеялся.

Мы с капитаном пожали друг другу руки.

– Леонид.

– Николай.

– Ну, за хороший конец, – сказал капитан. В отличие от Ковригина он выглядел совершенно трезвым.

– Во всех смыслах, – привычно добавил я.

Водка оказалась местная и тёплая.

– Закуси, – предложил Ковригин, пододвигая ко мне тарелку с квашеной капустой. – Отличная капустка, давно такой не пробовал.

– Капуста – это хорошо, сказал я, следуя его совету. – Но ты лучше расскажи, что случилось, и чего это я вдруг тебе понадобился.

– Да уж расскажу, не сомневайся, – вздохнул фэсбэшник. – Не уверен, правда, что тебе мой рассказ понравится. Но рассказать я тебе должен. И даже обязан.

– Многообещающее начало, – я закурил и вдруг понял, что сильно волнуюсь. И не просто волнуюсь, а ещё и боюсь.

– Не тяни, Саша, – попросил я. – Что вы все сегодня тянете? Утром Петя Кудрявцев, теперь, вечером, ты. Выкладывай давай, не стесняйся.

– Да не тяну я, – пробормотал Ковригин. – Слова подбираю.

– Что-то я раньше не замечал, чтобы тебе слов не хватало, – не поверил я.

– Раньше… Раньше, знаешь ли, и солнце светило ярче. И генеральная линия партии была прямой и толстой. Ладно. Значит, так, – его голос внезапно окреп и утратил те хмельные нотки, которые слышались мне ещё две минуты назад.

Я поднял на Ковригина глаза и поразился перемене. Передо мной сидел волевой, совершенно трезвый и собранный человек.

– Слушай внимательно и не перебивай, – сказал мне он. – Все вопросы потом, когда закончу. Террористы готовы продемонстрировать нам, что они не блефуют. Готовы показать нам бомбы, которые они заложили под реакторы.

– Очень интересно, – не удержался я.

– Я же сказал, не перебивай. Это ещё не все. Скажи, ты снимать умеешь?

– В смысле фотографировать? – насторожился я.

– Нет. В смысле видеокамерой.

– Э-э… на любительском уровне, пожалуй, умею.

– Замечательно!

– Не вижу пока, что тут замечательного…

– Сейчас увидишь. Дело в том, что они согласны нам продемонстрировать свои бомбы и мины только в том случае, если с нашим человеком пойдёт журналист. И не просто журналист, а из уважаемого и влиятельного издания. Типа твоей газеты.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что у тебя есть уникальный шанс заработать себе громкое имя и заодно послужить родине. Ну, и нам помочь, конечно.

– Ага. И ещё у меня есть уникальный шанс получить пулю в голову.

– Брось, Лёня. Шанс получить пулю в голову при наших с тобой профессиях есть всегда. Ты что, первый раз рискуешь?

– Погоди. А почему именно я?

– Во-первых, я знаю и уважаю тебя и твою газету. А во-вторых, если честно, то ты на эту минуту – единственный журналист крупного столичного издания, присутствующий здесь, на месте событий. Остальные просто не успели ещё добраться. Есть парочка ребят из Волгодонска, но они, сам понимаешь, не обладают, скажем так, должным профессионализмом. Да ты только подумай, дурило! Кадры, что ты снимешь, купят все ведущие информационные агентства мира! Это же какие бабки! А имя? Имя, считай, тебе обеспечено раз и навсегда. Да и риска, на самом деле, никакого. Заложников у боевиков и без тебя хватает, им тоже выгодно доказать нам и всему миру, что они не блефуют. Наши психологи и аналитики дают практически стопроцентную гарантию, что вы вернётесь целыми и невредимыми. Давай, Лёня, решай. Время дорого. Без журналиста боевики пускать нас отказываются наотрез. Мы, конечно, можем подождать до завтра, когда ещё кто-нибудь сюда доберётся, но…. Времени тогда уж совсем не останется, понимаешь? А время – это самое дорогое, что сейчас у нас есть. И должно оно работать на нас, а не на террористов. Но для этого мы совершенно точно должны знать, блефуют они или нет.

Я молча крутил в руках пустой и лёгкий пластиковый стаканчик и думал. Предложение, действительно, было заманчивым. Такой шанс редко выпадает нашему брату. Конечно, что бы там не говорили психологи и аналитики ФСБ, риск был велик. И даже очень велик. У тех, кто захватил АЭС и заложников, нервы не железные. Подготовка подготовкой, но, по сути, они являются самыми настоящими бандитами. А у бандитов, как известно, тормоза в голове могут отказать в любой момент. Да. А тут ещё мои личные обстоятельства…. Хм, на самом деле я ведь нахожусь в выигрышном положении! Как только почувствую, что жизни моей драгоценной угрожает непосредственная опасность, сразу могу исчезнуть куда угодно. На глазах, так сказать, изумлённой публики. Ладно, я-то исчезну. Перенесусь в безопасное место. А напарник мой куда денется в случае чего? Тот офицер, кто пойдёт со мной? Вернее, с которым пойду я? Э, брось, Лёня. Напарник рискует по долгу службы, а ты добровольно. Будет возможность – помогу. Нет – стану выручать только себя, любимого. Жизнь, увы, штука жестокая, а к ненужному героизму я как-то, прямо скажем, не расположен. Да. Надо соглашаться. Только очень неохотно. Через силу. Потому что набить себе лишнюю цену, особенно перед нашим родимым государством, никогда не помешает.

– Орден заработаешь, – сказал, внимательно наблюдающий за моими раздумьями Ковригин. – Мужества. Третьей, как минимум, степени. А то и второй, обещаю. Ты ведь офицер запаса?

– Лейтенант, – машинально ответил я.

– Вот! – обрадовался фэсбэшник. – Значит, присягу России давал.

– Ты меня на присяге не лови, – оборвал я Ковригина. – Ты мне не начальник, я не подчинённый. Вот призовут на действительную, тогда другой разговор. А пока я сам принимаю решения. Понятно? В таком деле мне даже мой главный приказать не может. А уж ваша контора – тем более.

– Да понятно, Лёня, что ты… Это я так, к слову… Исключительно, чтобы уточнить. Офицеру-то, даже запаса, орден Мужества легче заработать и… это… получить, чем гражданскому лицу. Ну, ещё по одной?

– По последней. Если идти, то трезвым.

– Так всё-таки идти? – он искательно заглянул мне в глаза.

– Хрен с вами, – я постарался как можно натуральнее тяжело вздохнуть. – Но с тебя, если и когда вернусь, бутылка хорошего армянского коньяка.

– Три, – быстро сказал Ковригин и немедленно разлил водку по стаканам.

Ровно в половине первого ночи я и капитан-сапёр Николай Бурляй (тот самый долговязый капитан, с которым меня в кафе познакомил Ковригин) в сопровождении четырёх, вооружённых автоматами и по глаза заросших чёрной щетиной, боевиков, вошли в главный корпус Ростовской атомной электростанции.

Позади остался подробный, насколько позволяло время, инструктаж психологов и оперативников ФСБ и относительно безопасный хутор Подгоренская.

Да что там хутор. Мне показалось, что позади осталась вся моя недолгая жизнь и Россия. Тоже вся. Разумеется, как корреспондент отдела происшествий, я неоднократно попадал, скажем так, в относительно экстремальные ситуации. Видел и кровь, и трупы, и горе людское. Наблюдал человеческую ярость и ненависть, самопожертвование и героизм, трусость и предательство. Но. Никогда раньше я не ощущал на себе такого эмоционального давления в виде чужой, молчаливой и холодной злобы пополам с презрением. И никогда раньше я не чувствовал так явно, что моя жизнь и жизнь капитана-сапёра Николая Бурляя здесь, в этих стенах и на этой территории стоит гораздо меньше, чем жизнь какого-нибудь воробья или бродячей собаки. Как-то сразу становилось ясно до звонкого хруста в мозгах, что только привычка к беспрекословному подчинению да ещё, возможно, понимание своей, жизненно необходимой выгоды, удерживает четверых наших, заросших чёрными бородами по самые уши, конвоиров от немедленного приведения в действие безотказных для всех – будь ты честным солдатом, повстанцем, террористом или обыкновенным бандитом – АК-74.

Большинство обычных людей редко задумываются о том, как именно работает АЭС. А ведь на самом деле, если всё-таки вдуматься, принцип её довольно примитивен и даже где-то нелеп. Во всяком случае, мне так кажется.

Ну, сами посудите.

Нагревать с помощью энергии деления ядер того же урана-238 воду под давлением в сотню атмосфер до трёх с лишним сотен градусов по Цельсию, потом через парогенератор передавать это тепло уже другой, «чистой» воде, превращая её в пар, затем уже этот пар подавать на турбину и только потом непосредственно от крутящейся турбины получать электрический ток… Вам не кажется, что слишком много посредников?

Я знаю, что мне скажут.

Если ты такой умный, придумай, как сделать по другому. Но я не умный (вернее, мой ум не обладает необходимыми знаниями) и понятия не имею, как сделать по другому. Мне только, повторяю, кажется, что все это достаточно нелепо, довольно громоздко и уж никак не абсолютно безопасно (впрочем, безопасных энергодобывающих да и всех прочих технологий не существует вообще). Хоть и даёт результат, тут уж не поспоришь.

В том числе и тот, который мы наблюдали сейчас.

Сам реактор похож на поставленный стоймя длинный (точнее высокий) цилиндр. Этот цилиндр, парогенератор, трубопроводы, циркуляционные насосы и прочая мелочёвка заключены в другой цилиндр – защитный. Для того, чтобы устроить маленький, но настоящий Апокалипсис, нужно разрушить направленными взрывами места соединения трубопроводов с корпусом реактора, верхнюю крышку реактора и – желательно – сам защитный корпус (лучше сверху, чтобы продукты распада свободно могли проникать в окружающую атмосферу).

Нам показали пять зарядов с дистанционными взрывателями. Два в местах соединения трубопроводов, один на крышке реактора и два на перекрытии. Показали и рассказали, что в остальных трёх энергоблоках установлены точно такие же. Я старательно, не смотря на изрядно мешающий спецкостюм противорадиационной защиты, заснял все на видеокамеру и по лицу Николая, которое все больше мрачнело по мере продолжения «экскурсии», понял, что дело, действительно, хреново, и террористы способны выполнить своё обещание. Тем более, что кроме самих зарядов, внутри реакторного отделения вместо живых часовых ими были установлены лазерные датчики движения. То есть, даже если предположить, что кому-то скрытно удалось бы пробраться к реакторному отделению, чтобы обезвредить заряды, он тут же был бы замечен и обезврежен сам. Датчики, по указанию наших конвоиров-экскурсоводов, я заснял тоже.

Потом нас отвели снова в главный корпус и отправили, не позволив встретиться с заложниками, восвояси с убедительным напоминанием о двенадцати часах дня, вертолётах и двадцати миллионах долларов наличными.

– Мы улетим с заложниками и деньгами, а датчики останутся, – любезно пояснили нам. – Они так устроены, что их сигналы можно наблюдать на очень большом расстоянии. Попробуете добраться к реакторам до того, как мы пересечём границу, взорвём все к чёртовой матери. Попробуете пустить газ – будет тоже самое. Ни один газ не действует мгновенно, даже смертельный, – времени нажать на кнопку хватит. А на границе мы заложников отпустим в целости и сохранности. Обещаем.

Часы показывали уже пятнадцать минут четвёртого ночи, а сна не было, что называется, ни в одном глазу.

Я сидел в полном одиночестве на каком-то бесхозном обрубке бревна на околице хутора, смотрел на огни АЭС впереди, курил и думал. Там, в штабе, продолжалось совещание, но мне было совершенно ясно, что силовики не найдут приемлемого выхода из создавшегося положения. Хуже всего было то, что даже отдав деньги, предоставив вертолёты и обеспечив безопасный воздушный коридор до границы, мы не имели никакой гарантии, что боевики сдержат слово (как показывает опыт, их слово недорого стоит) и не приведут в действие взрывные устройства. Просто так. Чтобы русским жизнь мёдом не казалась.

Двадцать бомб. По пять на каждый реактор. Каждая весом от пятнадцати до тридцати килограмм.

Тяжёлые, блин. Но и я, вроде, парень не самый слабый. Надо что-то решать. Скоро рассвет и сделать то, что пришло в голову, будет гораздо труднее. Да, решать…. Плохо, что на мне нет противорадиационного костюма. Фон внутри реакторного отделения всё-таки будет повыше обычного. Значит, надо постараться действовать очень и очень быстро. Жизнь заложников и проживающих в относительной близости граждан – штука дорогая. Но собственное здоровье – будем честно смотреть правде в глаза – тоже недёшево. Впрочем, если бы даже костюм и был, то действовать надо быстро всё равно. Именно из-за пресловутой дороговизны здоровья и жизни. А без костюма даже сподручнее – уж больно он стесняет движения…

Я тщательно затушил окурок, нащупал в карманах куртки заранее приготовленные ножницы и кусачки, ещё раз внимательно огляделся (рядом – никого), закрыл глаза, представил себе реакторное отделение….

На то, чтобы отсоединить прикреплённые скотчем и проволокой заряды и перенести их на пустынный и отдалённый участок берега Цимлянского водохранилища, мне потребовался час и десять минут.

Господа террористы сделали большую ошибку, допустив меня внутрь реакторного отделения, потому что теперь я совершенно точно знал, что и где мне искать. И лазерные датчики движения тоже оказались очень кстати. При живых часовых внутри, мне не удалось бы сделать то, что я сделал.

Разумеется, я не стал даже и пытаться разрядить эти бомбы. Я просто брал их по одной в руки, «прыгал» в небо на высоту около семисот, наверное, метров и на расстояние километра полтора от берега, выпускал бомбу из рук и прямо в падении возвращался обратно на берег. И так двадцать раз.

Что было дальше уже не интересно. Я вернулся в хутор, через окно залез в свою комнату, ещё за полтора часа на последних остатках сил и вдохновения настучал и отправил по электронной почте в редакцию отчёт об истинном положении дел и нашем с капитаном Бурляем героическом походе и, еле добравшись до кровати, не раздеваясь, уснул беспробудным сном.

А террористы, как стало потом известно ФСБ из надёжных источников, на самом деле не сдержали слова. Но их электронные дистанционные взрыватели не были рассчитаны на работу под водой, и поэтому рыба и прочая живность в Цимлянском водохранилище, должны быть благодарны мне по гроб жизни.

Впрочем, по официальной версии для печати, именно ФСБ все мы были обязаны предотвращением ядерной катастрофы местного масштаба и тем, что все заложники остались живы и невредимы. А на такое и двадцати миллионов очень хорошо подделанных американских долларов не жалко.

Глава восьмая

– Всё-таки люди тогда, в начале двадцать первого века, мне кажется, были… ярче, что ли, – задумчиво промолвил Штурман, когда Вишня закончила чтение. – Какие чувства, эмоции! Сейчас все какие-то… усреднённые, похожие. И даже где-то одинаковые.

– Брось, – махнул рукой Доктор. – Типичные рассуждения обывателя. Раньше, мол, и солнце светило ярче, и дети родителей уважали…

– И генеральная линия партии была прямее и толще, – с самым серьёзным видом добавил Капитан.

Механик радостно захохотал.

– Не понял. – сказал Оружейник. – Это откуда?

– Историю надо знать, – назидательно заметил Капитан.

– По-твоему, я обыватель? – хмуро осведомился Штурман.

– А что тебе не нравится в этом слове? – удивился Доктор. – Я, например, себя лично тоже считаю обывателем. И даже горжусь этим.

– Больше всего мне здесь нравится слово «даже», – пробормотал Штурман. – Ладно, замнём, неохота мне что-то спорить.

– А мне, вот, больше всего жаль, что он не предупредил девушку Машу, что не придёт на свидание, – вздохнул Оружейник. – Нехорошо как-то получилось. Провёл с ней ночь, написал, что будет ждать, а сам…

– Ты неправильно понимаешь то, что написано в этой тетради, – авторитетно заявил Механик. – Вернее, не понимаешь, а воспринимаешь. Тебе кажется, что это роман, а это документальная повесть.

– Уверен? – спросил Доктор.

– В чём? В том, что это документальная повесть?

– Да.

– Ну…. Он же сам пишет в предисловии, что это вроде как мемуары.

– Мало ли что можно написать в предисловии! Сочинители – люди с фантазией. И фантазия их постоянно требует выхода. Лично мне кажется, что перед нами всё-таки именно роман. Пусть на документальной основе, но – роман. То есть, во многом – художественный вымысел. Из этого, во-первых, следует, что Оружейник совершенно правильно воспринимает данный текст, а во-вторых…

– Ага, – саркастически заметил Механик. – Сейчас ты договоришься до того, что и самого Человека-Т не существует. А мы столкнулись то ли с фантомом, то ли с космическим приведением.

– Минуточку! – воскликнул Доктор. – Я вовсе…

– Отставить, – вмешался Капитан. – Нашли время для споров о литературе. Мы, кажется, спать собирались?

– Знаете, Капитан, – сказал Штурман. – не знаю, как остальные, но лично я чувствую себя вполне отдохнувшим. Чтение нашей дорогой Вишни оказывает на меня прямо таки терапевтическое воздействие.

– Спасибо, – улыбнулась Вишня.

– И на меня! – подтвердил Оружейник.

– Э-э… на самом деле я бы тоже сейчас предпочёл не спать, а как-то действовать, – сказал Доктор.

– Согласен, – кивнул Механик.

– Семь пятниц на неделе… – поднялся с откидного сиденья Капитан. – Что ж, иногда руководству можно и гибкость проявить. Тогда поехали. Механик – за руль, ты лучше всех «Мураш» водишь. Остальным наблюдать, думать и подавать свежие идеи.

– А куда ехать-то? – спросил Механик. – Мы же под землёй.

– Вперёд и до упора, – ответил Капитан. – А там посмотрим.

По мере того, как они удалялись от берега подземного озера (дорога шла всё время под уклон), вокруг становилось всё светлей и светлей. Свет был тёплого, оранжево-жёлтого оттенка, и вскоре Механик выключил фары.

– Сканер показывает, что впереди стена, – сказал, сидящий рядом, Штурман.

– Я это и без сканера вижу, – пробормотал Механик. – Ты бы поменьше доверял приборам, а побольше собственным глазам.

– Привычка, – вздохнул Штурман. – Ещё он показывает, что стена эта не сплошная и до неё девятьсот метров.

– Не сплошная – это как? В смысле дырявая?

– Можно и так сказать. Там есть то ли пещера, то ли тоннель… Не пойму. Давай подъедем и сами посмотрим, если ты так собственным глазам доверяешь.

– Именно это я собираюсь сделать, – сказал Механик и прибавил скорость.

Они стояли перед гладкой, уходящей вверх на десятки метров, сложенной из камней, стеной и глядели на гигантские, врезанные прямо в стену, двустворчатые ворота, преграждающие дальнейший путь. Стена была высокой, но до естественного каменного свода не доходила, и оттуда из этого зазора между гребнем стены и сводом как раз и струился тёплый оранжево-жёлтый свет.

– Посторонним вход запрещён, – прокомментировал Доктор.

– Может, створки только прикрыты и достаточно их толкнуть? – сказала Вишня.

– Сейчас попробуем… – Оружейник с Механиком подошли к воротам и упёрлись в них ладонями.

– Три-четыре!

Двери не дрогнули.

– Нет, – сказал Оружейник, – не получается. На ощупь, вроде, металл. Попробовать, может, «Мурашом» наехать? Он у нас мощный. Авось отворит.

– Сила есть – ума не надо, – заметил Капитан. – Ты бы ещё из плазменной пушки стрельнуть предложил. Мозгами пошевелить не хочется?

– А чего здесь шевелить? – удивился Оружейник. – Толкать надо. Замка-то не видно.

– Замок может быть внутренним или расположен с другой стороны, – предположил Механик, продолжая внимательно исследовать поверхность дверей и стену по сторонам. – Качественная работа. Ни уступа, ни выемки, ни кольца, ни рычага. Звонок тоже не наблюдается. Если тут имеется какое-то скрытое устройство для открывания или связи, то я его обнаружить не могу.

– Может, постучать? – Штурман подошёл к дверям и несколько раз ударил по ним кулаком. – Эй, хозяева! Принимайте гостей!

– Ну да, – громко прокомментировал действия Штурмана Механик. – Ты ещё крикни: «Сезам, откройся!»…

Створки ворот дрогнули и очень медленно и бесшумно заскользили в стороны.

– Ух ты! – от неожиданности Механик отскочил назад и нервно рассмеялся. – А двери-то люди делали. С юмором, видать, ребята!

– А ведь умно, – сказал Доктор. – Рассчитано на то, что только человек может пройти. Вряд ли иные расы знают нашу сказку «Али Баба и сорок разбойников».

– Я, например, точно не знаю, – сообщила Вишня. – О чём она, и что, вообще, произошло?

Ей вкратце объяснили, и лируллийка чисто по человечески удивлённо покачала головой.

– Действительно, редчайшее совпадение, – сказала она. – Значит, мы имеем шансы встретить ваших земляков? Это замечательно!

– Шансы мы имеем, – пробормотал Капитан. – Но замечательно ли это, я пока не знаю.

– Как это? – удивилась Вишня.

– Человек – существо непредсказуемое, – пояснил Капитан. – Если это потомки экипажа «Амундсена»… Кто может знать, как они к нам отнесутся? Действительно ведь и одичать могли.

– И даже, скорее, «да» чем «нет», – сказал Доктор. – Увы, но сто тридцать лет – срок для этого более чем достаточный.

– Значит, надо быть вдвойне осторожным, – подвёл итог Капитан. – Экипаж, в машину! Механик, Оружейник, что там такое?

Механик с Оружейником, пока остальные объясняли Вишне суть выражения «Сезам, откройся!», прошли на два десятка шагов в открывшиеся ворота и теперь молча стояли, глядя куда-то перед собой.

– Идите сюда! – махнул рукой Механик. – Только «Мураш» заведите, а то вдруг ворота закроются. Тут внизу …. Сами лучше посмотрите!

Это было похоже на искусственно созданный, идеально круглый в плане и колоссальных размеров котлован. Его гладкие, словно отшлифованные склоны плавно уходили в глубину не меньше чем на полкилометра. А на ровном, плоском и тоже круглом, словно цирковая арена, дне, прямо по центру лежал шар. Высотой с хороший небоскрёб.

И от этого шара во все стороны шло тёплое оранжево-жёлтое сияние.

Некоторое время люди, Вишня и робот Умник созерцали, открывшееся перед ними, необыкновенное зрелище. Люди и Вишня с молчаливым изумлением, Умник с видом бесстрастного внимания.

– Золотой шар, – благоговейно прошептал Оружейник. – А?

– Счастья для всех, – кивнул Доктор. – Даром, и пусть никто не уйдёт обиженный. Похоже. Но, думаю, это не он. Слишком бы это было… э-э… как бы сказать… тривиально, вот. Тривиально и скучно.

– Вы чего? – покосился на них Капитан.

– Всё в порядке, – улыбнулся какой-то мечтательно-задумчивой улыбкой Доктор. – Это мы с Оружейником вспомнили одну древнюю книгу. Там был Золотой шар, который предположительно выполнял любое желание.

– Что-то сегодня у нас на пути возникают сплошные книжные ассоциации с реминисценциями, – блеснул словарным запасом Капитан.

– Ещё и сказочные, – добавил Штурман. – То «Сезам, откройся!», то Золотой шар какой-то…

– И к чему– бы это? – пробормотал Механик.

– Я думаю, что к неприятностям, – предположил Капитан. – Как всегда, впрочем.

– Какой-то вы, Капитан, совсем не романтичный, – обронила то ли в шутку, то ли всерьёз Вишня. – Ведь красиво как! И почему обязательно неприятности? Может быть, наоборот?

– Должность у меня такая, дорогая Вишня, – сказал, вздохнув, Капитан, – во всём непонятном видеть в первую очередь опасности и неприятности. И надо сказать, что в большинстве случаев этот принцип себя целиком и полностью оправдывает. Иначе нас всех давно уже не было бы в живых.

– Извините, Капитан, – осторожно коснулась его плеча лируллийка. – Я не хотела вас обидеть.

– Ничего, – улыбнулся Капитан. – Я не обиделся. Просто постарался напомнить, что мы на неизвестной планете, корабль наш покоится на дне подземного озера, а сами мы стоим перед совершенно непонятным феноменом явно искусственного происхождения. Какие будут по этому поводу мнения, господа космонавты и первопроходцы?

– А какие могут быть мнения? – удивился Оружейник. – Спускаемся вниз и попытаемся изучить, что это за штука. Всё равно пока делать нечего.

– Вообще-то, – вкрадчиво напомнил Капитан, – неплохо бы на Землю возвратиться. Это и есть наше самое важное на сегодняшний момент дело.

– Так я разве против! – воскликнул Оружейник. – Но как? До той дыры, в которую мы провалились, «Мураш» не допрыгнет. Значит, надо искать другой выход на поверхность, чтобы уж потом найти предположительно живущих здесь потомков экипажа «Амундсена» или ещё каких иных разумных. Вот этим мы и заняты. А шар нам просто по дороге попался.

– Чёрт его знает… – с сомнением произнёс Доктор. – Капитан прав в том, что все непонятное и неизведанное в девяноста случаях из ста несёт в себе потенциальную опасность. Стоит ли рисковать?

– Ну да, – усмехнулся Механик. – Можно подумать, что сейчас мы в полной безопасности и вообще чуть ли не дома, где нам знаком всякий камень. Корабль под водой, сами под землёй, наверху лесные просторы совершенно чужой планеты, которая в свою очередь находится внутри печально известного Слепого Мешка…. Ну прямо курорт да и только! Неизвестность, говорите? Да она вокруг нас, куда ни сунься!

– То есть, ты хочешь сказать… – начал Штурман.

– Я хочу сказать, что согласен с Оружейником. Спускаться или не спускаться одинаково опасно. Или одинаково безопасно. Каждый понимает как ему удобнее.

– Обосновал, ничего не скажешь, – пробормотал Капитан. – А что думает госпожа Вишня?

– Я могла бы поспорить с Механиком, – улыбнулась лируллийка. – Но мне очень интересно. Может, в дальнейшем все сложится так, что нам не удастся сюда вернуться. И тогда мы всю жизнь будем жалеть, что были слишком благоразумны.

– Если бы я вас не знал, – сказал Капитан, – и не летал бы с вами столько лет, то решил бы, что все вы ненормальные и вам, вместе со мной, самое место не в космосе, а где-нибудь в тихом и удалённом санатории для душевно и психически неурановешенных личностей. Спускаемся.

Склоны воронки-котлована, на дне которой лежал исполинский шар, были достаточно пологи, и «Мураш», ведомый Механиком, съехал вниз без особого труда.

Отсюда шар казался ещё грандиознее.

Было страшновато стоять под ним – так и казалось, что достаточно малейшего толчка, и эта оранжево-жёлтая громадина покатиться, подминая под себя и раскатывая в тонкий блин и людей, и технику.

– Пришёл мальчик-великан, закатил в лунку шарик и ушёл, – сказал Механик. – Мама обедать позвала. Вот как это выглядит. Мы в детстве играли в такую игру. В земле делается лунка, а потом все в неё по очереди бросают шарики. Стеклянные. Чей шарик ближе…