Текст книги "Тайна машины Штирлица"

Автор книги: Алексей Биргер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

– Сам понимаешь, о чем я...

Да, друзья понимали, хотя это было понимание, идущее "из нутра", которое четко, в словах, они, наверно, не очень сумели бы объяснить. Если пытаться изложить это, глядя из нынешнего времени, больше четверти века спустя, опираясь на весь пережитый и накопленный опыт и на то осознание минувшей эпохи их детства, которое пришло к ребятам, когда они стали взрослыми, то можно было бы объяснить приблизительно так: "профессор Плейшнер" явно был иностранцем, а в те времена любые не разрешенные сверху контакты советских людей с иностранцами рассматривались чуть ли не как преступление. Мол, мало ли какую идеологическую заразу эти иностранцы занесут и мало ли о чем порасскажут, насчет западной жизни. "Железный занавес" на то и назывался "железным". (Здесь отец заржал, замахал руками и сказал: "А хитрый Юлиан Семенов... Знаешь, какую фразочку он загнул в романе о том, как Штирлицу поручили помешать Китаю создать атомную бомбу мы потом все-таки прочли этот роман? Штирлиц там говорит: "Китайское руководство хочет возвести вокруг страны железный занавес, но это ведь чепуха! Железный занавес может существовать только до тех пор, пока у китайского народа мало радиоприемников." С каким удовольствием мы ловили тогда подобные примочки!") Дашин отец осуществлял эти контакты явно втихаря – и это при том, что он, по меньшей мере, был связан с закрытыми учреждениями ЦК, то есть для него такие контакты были преступлением вдвойне! И если даже он руководствовался самыми хорошими намерениями и цель у него была самая благая – на пользу стране, ему бывсе равно не поздоровилось.

– Вот Седой и надоумит, как надо отвечать, если будут спрашивать, сказал Ленька. – Кто за ним побежит?

– Ты беги, – сказал Юрка. – Вы с ним как-то лучше всего контачите.

– Да, лучше всего тебе за ним сгонять, – поддержал Димка.

– Тогда я помчался, – сказал Ленька. – Постараюсь найти его как можно быстрее.

И он помчался во весь опор – прохожие только удивленно оглядывались. До своего квартала он добрался за рекордное время – пятнадцать минут. Чемпион мира по бегу позавидовал бы. Правда, там ему пришлось остановиться и отдышаться, и кое-как утереть совсем застилавший глаза пот.

После чего он отправился выглядывать Седого – которого, как было сказано в начале повести, ещё называли Принцем, и который действительно был принцем волшебного королевства в несколько кварталов: принцем, уважаемым и где-нибудь в тридесятом королевстве, аж за Проломным проездом или за Ленинской Слободой.

Седого он нашел в беседке, в соседнем дворе. Держа в руках воображаемую гитару, Седой напевал компании из двух парней и трех девиц:

Ваше благородие, госпожа Удача,

Для кого ты добрая, а кому иначе!

Девять граммов в сердце

Постой, не зови!

Не везет мне в смерти

Повезет в любви!

– Поняли? – спросил он. – Тут вот такой аккорд берешь, ну, представляешь, как бы там-ты-рым-пам! – и он пропел дальше, с задушевной такой интонацией:

Ваше благородие, госпожа Чужбина,

Жарко обнимала ты, да мало любила!

В шелковые сети

Постой, не лови!

Не везет мне в смерти

Повезет в любви!..

– Привет, Ленька! – прервал он пение. – Чего тебе?

– Можно тебя на секунду? – сказал Ленька. – Разговор есть.

– Разговор или проблема? – прищурился Седой.

– Проблема, – чуть замявшись, сказал Ленька.

– Так! – Седой не вышел из беседки через вход, а легко перемахнул через перила. Повернувшись к компании, он помахал всем рукой. – Если задержусь, не ждите меня! У этих пацанов быстрых проблем не бывает!

К тому времени Седому уже исполнилось шестнадцать лет, он учился не в дневной школе, а в вечерней, для рабочей молодежи, днем слесарил на заводе и старался держаться посолидней. Но как он ни сдерживал себя – то и дело из него фонтанировала легкая, как шампанским кружащая голову, удаль.

– Так во что вы опять вляпались? – спросил он, отходя с Ленькой подальше, чтобы их никто не слышал.

– Долго рассказывать, – ответил Ленька. – В общем... в Штирлица. И, знаешь, Седой, похоже, на этот раз мы вляпались ещё серьезней, чем в предыдущие разы.

Седой нахмурился.

– Пой подробности! – сказал он, шаря в кармане своего темного пиджака. Он искал сигареты, и при этом наполовину вытянул почти полностью поместившуюся в боковом кармане книжку. Ленька успел разглядеть название: "По следам человека со шрамом". Седой вытащил сигарету – он курил крепчайшие кубинские сигареты без фильтра, которыми Москва в те годы была завалена – и, как всегда, облизнул её, прежде, чем закурить: кубинцы делали папиросную бумагу из сахарного тростника, и бумага была сладкой.

Ленька стал рассказывать, стараясь излагать все как можно короче и яснее. Видно, у него получилось, потому что Седой, заслушавшись с первых слов, не сразу раскурил сигарету, и лишь потом, спохватившись, что так и мнет её в руке, вставил её в зубы и чиркнул спичкой. То ли от всполоха спички, резко поделившего скулы Седого на область света и область теней, то ли ещё отчего, но лицо Седого, показалось в этот момент напряженным и помрачневшим.

– ...И вот, – закончил Ленька, – мы решили обратиться к тебе за советом, что делать, потому что, сам понимаешь, нельзя девчонку в беде бросать.

– Нельзя, – согласился Седой. И вздохнул. – Да что ж, только вот, за способность у вас такая, влипать невесть куда? То на ульяновскую шпану напоретесь, то в валютчиков влетите... Но это, ты прав, похлеще прежнего будет. Ладно, пошли.

– Ты пойдешь туда?.. – Ленька поверить не мог от радости.

– Пойду, конечно! – буркнул Седой. – Вы эти классные "опели" видели, а я что, рыжий? Да и на квартиру этого Штирлица интересно посмотреть. Хотя, конечно... Ладно, веди.

Ленька повел его. Седой некоторое время молчал, потом заметил.

– Ну, Димка, конечно, наврал вам.

– Наврал? – удивился Ленька.

– Не про все, конечно. Но про этот разговор – точно. Если б продавец и говорил со знакомым разведчиком, что вот, мол, с вас Штирлица списали, то не в тех бы словах был такой разговор и не в таком месте. Это Димка придумал, чтобы вас побольше накрутить. Да это пустяки... Вот все другое... Ничего, справимся.

И он опять примолк, потом, в задумчивости, стал напевать вполголоса:

Спокойней, товарищ, спокойней,

Тебе ещё не выбирать,

Еще не затеяны войны,

В которых тебе умирать...

– Кстати, – сказал он. – Человек, который эту песню написал, Юрий Визбор, он в "Семнадцати мгновениях весны" Бормана играет, – Седой вытащил из кармана книжку и показал Леньке фотографию, помещенную ближе к верхнему правому углу обложки.

– Это Визбор? – не понял Ленька.

– Нет, это Борман. Это документальная книжка, но поубойней любого детектива будет. Про то, как пытались установить, действительно Борман погиб при взятии Берлина или сумел бежать, оставив труп похожего на него человека в своей машине. Труп-то весь обгорел, а Борман был самым хитрым из всех нацистов и к тому же неофициальным казначеем нацисткой партии. Если он сбежал, то в его распоряжении оказались не миллионы даже, а миллиарды... В библиотеке всего Юлиана Семенова растащили, а тут эта книжка попалась. Ну, интересно мне стало, как все было на самом деле. Ведь главный-то поединок Штирлиц ведет с Борманом, а даже не с Мюллером, просто этот поединок тише проходит... А Визбора взяли из-за внешнего сходства. Видишь, как бывает? Лицом похожи, а по сути разные. Визбор написал и "Солнышко лесное", и "Московский трамвай", и "Вставайте, граф", и ещё столько отличных песен, что закачаешься.

Он опять примолк на какое-то время, потом стал напевать уже из Высоцкого:

...Но тот, кто раньше с нею был,

Он про меня не позабыл,

И как-то в осень,

и как-то в осень

Иду с дружком – гляжу, стоят,

Они стояли молча в ряд,

Они стояли молча в ряд,

Их было восемь.

Со мною нож,

решил я: что ж,

Меня так просто не возьмешь,

Держитесь, гады,

держитесь, гады...

– А вообще, – сказал он, вдруг резко оборвав пение, – я пока что вижу две зацепки. Эти "опели"-двойники и Аргентина. Хотя, может быть, Дрезденская галерея тут тоже к месту.

– То есть? – спросил Ленька. – Ты до чего-то догадался?

Седой мотнул головой и выкинул окурок.

– Пока ни до чего. Просто, говорю, весело будет, если эта книжка про Бормана мне в самую жилу попалась, в самое вовремя... Куда теперь?

– Вот сюда, – Ленька ввел его во двор, и Седой некоторое время простоял перед "опелями" как зачарованный, любуясь ими без стеснения. Он даже потрогал дверцы, похлопал по капоту и багажнику. Потом он кивнул Леньке:

– Пошли, – а по пути к подъезду обронил. – Вот будет здорово, если её отец уже вернулся. То-то идиотами все мы будем выглядеть, включая меня.

Они поднялись, позвонили в дверь. Им долго не открывали. Потом послышался приглушенный голос:

– Кто там?

– Да мы это, мы, – отозвался Ленька. – Я и Седой.

Дверь отворилась, Седой вошел, и Даша уставилась на него во все глаза. Видно, за время Ленькиного отсутствия Юрки и Димка успели нарассказать ей про Седого всякие чудеса.

Трудно сказать, разочаровал её Седой после этих восторженных описаний или нет. Был он невысокого роста, хоть и ладно сложен, лицо ничем особенным не выделялось, хотя и было открытым и привлекательным. Чтобы "проникнуться" Седым, надо было видеть его в движении, в общении: в каждом его слове, в каждом жесте, в каждом повороте головы или тела ощущалась аура почти завораживающей мужской силы. По-настоящему мужской, то есть – доброй.

– Привет, – сказал Седой. – Меня зовут Андрей Волгин, но все меня Седым кличут, можешь и ты так называть. А что вы так долго не открывали? Какие-нибудь незваные гости до вас ломились или вы обсуждали, какие ужасы могут приключиться и дофантазировались до того, что сами себя запугали до смерти?

– Мы... – Даша замялась. Похоже, Седой попал в самую точку. – Мы решили проявлять осторожность.

– Молодцы, – кивнул Седой с таким видом, что невозможно было понять, иронизирует он или говорит всерьез: этакий хмурый кивок "рабочего человека", который кивает детям, не слушая их, лишь бы вопросы задавать перестали. – А на ружья поглядеть можно?

– Конечно! – сказала Даша. – Проходи.

Седой прошел в гостиную, внимательно осмотрел каждое ружье.

– Ладно сделаны, – похвалил он.

Неспешная серьезность, с которой он осматривал казенные части, стволы и приклады, делала его чем-то похожим на старых мастеровых, дотошных и знающих, и даже на нем померещился на миг кожаный фартук, и больше всего это было сходством с лесковским Левшой, великим умельцем, подковавшим блоху и осматривавшим английские ружья, чтобы потом без толку добиваться до государя императора: "Государь! У англичан ружья не испорчены, потому что их кирпичом не чистят! Прикажите и в русской армии перестать чистить ружья кирпичом, иначе мы англичанам любую войну проиграем!.." Ну, все помнят, конечно, что сделали с Левшой, за то, что "полез не в свое дело". Да не о том сейчас речь.

Седой хмыкнул.

– Соблазно, конечно, – он так и сказал: "соблазно", – зарядить эти ружья, на случай визита дурных гостей, чтоб отбиваться, но мы этого делать не будем. Доэкспериментировались уже, хватит.

Он покосился на Димку, и Димка слегка покраснел, а Даша хихикнула. Ленька понял, что за время его отсутствия друзья успели рассказать Даше кое-что о прошлых приключениях "Трех Ботфортов". В том числе, и об опытах Димки с огнестрельным оружием.

– Он, оказывается, такой же сумасшедший, как этот... – она кивнула на Юрку. – Воздушный гимнаст! Только про этого, – она указала на Леньку, – я ещё ничего жуткого не знаю, но подозреваю, что и он такой же, иначе бы не был в одной компании. Честное слово, знала бы, какие они психи – ни за что бы с ними не связалась.

– Ну... – Седой отомкнул затвор одного из ружей и теперь глядел стволы на свет. – Я думаю, что связалась бы, и ещё как! Только такие психи, как они, могли подвернуться у тебя на пути в самый нужный момент и прийти на помощь. "Нормальные" ребята слиняли бы.

– Выходит, ты тоже псих... раз не линяешь? – с любопытством спросил Димка.

– Выходит, тоже... – спокойно кивнул Седой. – Да и она с сумасшедшинкой, точно, иначе бы не спелась с вами за один секунд... Ладно, пошли, посмотрим дальше.

Он прошел на кухню, ребята – за ним.

– Это, значит, была вазочка? – спросил Седой, наклоняясь над осколками. – Да, жалко. А кот Васька, значит, вот так драпал? – он вдруг повернулся к Даше. – В вазочке была вода?

Даша нахмурилась, вспоминая.

– Чего тут долго вспоминать? – сказал Седой. – Если осколки лежали в луже – значит, вазочка стояла с водой. Если пол остался сухим – воды не было.

– Не было воды – сухой был пол! – чуть не в один голос сообщили все ребята.

– Угу... – Седой, похоже, был этим не очень доволен. – Хотя, да...

И он без дальних слов направился в прихожую – и стал её тщательнейшим образом осматривать.

– Что ты ищешь? – спросила удивленная Даша.

– Клочок кошачьей шерсти – хотя бы несколько волосков. Если найду, то...

– То – что? – спросил Ленька.

– То все встанет на свои места. Вы тоже можете поискать. Я думаю, скорее всего или вот за этой тумбочкой для обуви, или за вешалкой, ближе к двери. Нет, искать уже не надо – я сам нашел! – он выпрямился, держа в руке несколько кошачьих волосков, потом внимательно осмотрел стену возле того места, где эти волоски ему попались. – И это сходится... Поглядим дальше.

Он вышел из квартиры, поднялся на последний, пятый этаж, стал осматривать лестничную клетку. Ребята двигались за ним, держась на расстоянии метра в два, чтобы ему не мешать.

Седой поднялся к двери на чердак, подергал её. Она была заперта. Он осмотрел закуток перед этой дверью, покивал сам себе. Наклонился и что-то поднял. Потом он опять спустился на лестничную клетку, ещё раз осмотрел подоконник. Когда он повернулся к ребятам, им показалось, что лицо у него довольно мрачное.

– Должна быть ещё одна странность, которую мы упустили, – сказал он. Я-то обязан был сразу сообразить и посмотреть... У вас в доме есть цветы?

– Есть, – ответила Даша. – Герань в горшках, и ещё кое-что... И в моей комнате стоит букетик, я сама в офицерском парке набрала.

– Пойдем, посмотрим. Если с цветами что-то не так – то картинка ясная.

Друзья вернулись в квартиру – недоумевая, куда клонит Седой и что такого особенного он заметил. Но одно они знали твердо: Седой не ошибается, и ничего у него не бывает просто так!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ВЗЛОМЩИКИ

– Вот, – Даша провела друзей в свою комнату и показала на букетик, стоявший на её письменном столе. Стол был чистеньким, прибранным, почти пустым, учебники и тетрадки – аккуратной стопочкой на уголке. У ребят никогда таких столов не бывало! У Леньки, например, стол не только был захламлен до упаду, но и в нескольких местах паяльником прожжен.

– Ноготки и садовые фиалки, да? – Седой покачал головой.

– Что тебе не нравится? – спросил Юрка.

– Только то, что они – не из тех цветов, которых обязательно надо ставить нечетное количество, поэтому нет смысла их пересчитывать. Ладно, посмотрим дальше.

В кабинете Дашиного отца обнаружились два горшка с геранью, о которых Даша упоминала, а также комнатная роза – из тех, что с "уменьшенными" листьями и цветками и часто обвиты вокруг подпорок, воткнутых в горшок.

– А вот это уже интересно, – сказал Седой. – Смотрите, один цветок срезан.

– И правда! – воскликнула Даша. – Я-то не обратила внимания.

– Немудрено, – спокойно заметил Седой. – Теперь пошли искать этот цветок на кухне.

– Но мы бы его увидели... – заикнулся Юрка.

– Значит, не увидели, – спокойно возразил Седой. – Он должен там быть.

Они вернулись на кухню и принялись тщательно все обшаривать. Цветок и правда нашелся – в узком, почти как щель, промежутке между газовой плитой и разделочным столом. Был он помятым и уже чуть подвядшим.

Нашел цветок Димка – и торжественно предъявил. Седой кивнул так, как будто давно ждал именно этого.

– Все правильно. А теперь... – он повернулся к Даше. – Теперь у меня к тебе такая просьба... Когда твой отец был в Аргентине?

– С пятьдесят пятого по пятьдесят восьмой год. Там неполных три года получилось.

– И больше туда не ездил?

– Ездил, ненадолго. В каком же году это было? Я ещё маленькой была, поэтому точно не вспомню. В шестьдесят шестом или в шестьдесят седьмом. Хотя, подождите... В каком году был чемпионат мира по футболу?

– В шестьдесят шестом, – сообщил Седой, усмехнувшись: мол, как можно не знать таких вещей? Тем более, что судьбу чемпионских медалей в финальном матче решал наш арбитр... – А что?

– Отец упоминал, что ему пришлось лететь через Бразилию, и там возникли сложности, потому что в Бразилии как раз происходил военный переворот. Он ещё как-то высказался на ту тему, что, мол, возможно, из-за этого военного переворота бразильцы и выступили на чемпионате мира в Англии не очень удачно – потому что у них у всех нервы были вздернуты.

– Значит, шестьдесят шестой, – сказал Седой. – Ладно, обмозгуем. А просьба у меня такая. Поищи, пожалуйста, по квартире все, что может иметь отношение к Аргентине. Любые бумаги, любые предметы... Мне самому это как-то неловко – сама понимаешь, в чужих вещах копаться... А тебе, я думаю, можно. И откладывай все интересное.

– А ты?

– А мне надо ещё немного подумать.

– Но хоть расскажи, что ты обнаружил! – попросил Юрка.

– Чуть попозже... Да, и еще. Ты говоришь, у твоего отца – четыре близких друга, которым ты звонила. Так?

– Так... А что?

– Они сослуживцы отца или как-то иначе задружились, по жизни?

– Дядя Сережа – точно сослуживец. Отец упоминал об этом несколько раз. А дядя Володя, дядя Коля и дядя Алеша... Дядя Володя – точно нет, они познакомились в охотничьем обществе. Дядя Коля – он врач, который мою маму лечил. Очень хороший человек, они с папой как подружились во время болезни мамы, так и остались друзьями. Дядя Алеша сейчас на пенсии... Я, признаться, толком не знаю, где он работал и чем занимался. Так, вспоминается смутно, что то ли в госплане, то ли на железной дороге. Но с папой он давным-давно знаком, это точно.

– М-да, – пробормотал Седой. – "Информация к размышлению"... Ладно, я и это обдумаю. Ты ищи пока.

– Ребята! – позвала Даша трех друзей. – Пойдем, поможете мне.

Они отправились на поиски, а Седой устроился на кухню и, достав свою книгу, погрузился в нее. Сперва он небрежно перелистывал страницы – видимо, уже прочитанные – и даже насвистывал мотивчик известной одесской песенки про "Зачем, скажите, вам, чужая Аргентина, Вот вам история каховского раввина..." А потом свистеть перестал и стал читать очень внимательно, даже губами шевеля от напряжения.

Друзья тем временем внимательнейшим образом высматривали все, что могло быть связано с поездками Дашиного отца в Аргентину – они отлично понимали, что и это задание Седой дал им не просто так. Они отложили в сторону даже карту Буэнос-Айреса, красивый фотоальбом для туристов и три карточки мясного ресторанчика. С одной стороны, на этих карточках была фотография зала ресторанчика и план квартала, в котором этот ресторанчик находится, а с другой было напечатано "-10%" и что-то по-испански. Из этого друзья сделали вывод, что каждый обед в этом ресторанчике стоил на десять процентов дешевле предыдущего и что, набрав десять карточек, можно было пообедать бесплатно. (Как потом оказалось, они были правы в своей догадке). В одном из ящиков секретера Даша обнаружила рекламные листки авиакомпаний, а Димка, углядев на полке полное собрание книг знаменитых путешественников Ганзелки и Зикмунда, предложил добавить "до кучи" их книгу "Там, за рекою, Аргентина". Что и было сделано.

– Еще есть документы в ящике папиного письменного стола, – сказала Даша. – Но он всегда заперт, и ключа у меня нет. Я не знаю, стоит ли пробовать его вскрыть.

– Тебе решать, – неуверенно проговорил Димка.

– Попробуем! – решительно заявила Даша. – В конце концов, у нас особые обстоятельства. Чем обычно открывают такие замки? Шилом, шпилькой, гвоздем, да?

– Лучше всего, шпильку – или кусок проволоки, тонкой и крепкой, сказал Димка, внимательно изучая массивный замок выдвижного ящика не менее массивного старого письменного стола. – Если там не подцепишь, а цеплять надо на аккуратность, а не на силу, то ничего не сделаешь. Конечно, всегда можно ломиком разворотить, но ломик – это дурь, а не способ!..

Димке можно было верить – во всем, что казалось замков и прочих механизмов, он был спец и ас.

– Сейчас, поищу... – Даша залезла в коридоре на стул, дотянулась до полочки с инструментами и достала кусок, сантиметров в десять, прочной стальной проволоки, толщиной в миллиметр, но отлично держащей форму, которую ей придашь, а не сгибающейся от любого прикосновения, вроде алюминиевой. С этой проволокой она вернулась в комнату. – Подойдет?

– Отлично подойдет! – сказал Димка. – Давай, попробуем.

Он согнул проволоку под нужным углом и стал ковыряться в замке. Остальные, затаив дыхание, следили за ним.

Минут через пять он сдался.

– Мощный замок! Конечно, если б я поднажал, он, может, и открылся бы. Но я боюсь. Если поднажать и что-нибудь искалечить, то потом он вообще не отопрется, придется его вырезать.

– Может, Седого попросить? – предложил Ленька. – Он должен в замках понимать, слесарь, все-таки, хоть ещё и неполный.

– Давайте попросим! – согласилась Даша.

Когда они вошли на кухню, Седой сидел, глубоко задумавшись, опустив "По следам человека со шрамом" на колено.

– Седой! – обратились к нему ребята. – Мы не можем открыть тот ящик, в котором, кажется, основные документы по Аргентине. Ты не попробуешь?..

– А? – Седой встрепенулся и вышел из задумчивости – такой глубокой, в которой трем друзьям никогда не доводилось его видеть. – Замок, говорите? Давайте, попробуем.

Он встал и, опять убрав книгу в карман пиджака, прошел вслед за Дашей в комнату её отца.

– Вот этот замок? – сказал он, наклоняясь и осматривая замочную скважину. – Давай сюда проволоку.

Он согнул проволоку под чуть иным углом и вставил её в замок. Повернул влево, вправо... Замок щелкнул и открылся.

– Ух ты! – восхитился Ленька. – Седой, тебе бы взломщиком быть.

– Сейчас я и есть взломщик, – ответил Седой. – И вы тоже, потому что вы соучастники и вдохновители. Ладно, покопайтесь, стоила овчинка выделки или нет.

– Так вот оно! – воскликнула Даша. – То, что нам надо!

Она вытащила большой конверт, на котором было аккуратно выведено: "Аргентина".

В конверте оказались всякие документы на испанском языке. Ребята, конечно, не разобрались бы в них, если бы к ним, по счастью, не были приложены нотариально заверенные переводы на русский.

– Свидетельство о смерти дедушки, свидетельство о смерти бабушки, Даша, разбирая документы, перекладывала их из одной стопки в другую. Свидетельство о рождении отца, с указанием родителей. Тут, наоборот, оригинал по-русски, и заверенный перевод на испанский. Документ о введении в права наследства. Доверенность на управление наследством, какому-то Диего Гарсиа. Справка об уплате налога с наследства. Справка для советского консульства, что наследство невозможно обратить в деньги и перевести на счет Внешторгбанка в Советский Союз до истечения десятилетнего срока со дня смерти последнего из двух завещателей... Ну и язык! Правда, теперь понятно, почему папа ещё раз ездил в Аргентину. Да, вот. Дедушка умер в феврале пятьдесят седьмого года, а бабушка – чуть пораньше, в ноябре пятьдесят шестого. То есть, в феврале шестьдесят седьмого исполнилось десять лет "со дня смерти последнего из завещателей"... Ребята, вас не коробит от этого слова, "завещатель"? Неужели и мы когда-нибудь будем "завещателями"? Да, значит, папа уехал немного пораньше, чтобы к этому десятилетнему сроку уже присутствовать и все документы заранее подготовить. Чтобы прямо в тот же день, продать землю, дом... да, вот документы о продаже... и перевести деньги в советский банк. Интересно, сколько всего получилось? Подождите, тут другой конверт, на котором написано "Средства". Это, наверно, денежные средства имеются в виду, да?

В конверте "Средства" оказались сберкнижки, облигации, расчетные чеки и книжка Внешторгбанка, из которой следовало, что после уплаты всех аргентинских и советских налогов на счет Крамаренко Николая Петровича зачислено восемь тысяч четыреста семнадцать инвалютных рублей две копейки.

– Ни фига себе! – присвистнул Димка. – Это ж, получается, чуть не одну четверть вам оставили, а три четверти разным государствам ушло.

– А чего ты хочешь? – заметил Юрка. – Так оно всегда и бывает. Отцу иногда, вообще, только пятую часть оставляют от его валютных заработков.

– Ограбиловка! – хмыкнул Седой.

– Все равно много получается, – сказала Даша. – Выходит, на эти деньги мы и живем. И ружья коллекционные отец может поэтому покупать, и мне все, что надо...

– Разве ты не знала про валютные сбережения? – полюбопытствовал Седой.

– Нет. Просто никогда не интересовалась. Наверно, если бы я спросила, отец бы мне сказал.

– И что, отец никогда не водил тебя в валютный магазин, в "Березку", чтобы приодеть во все европейское? – полюбопытствовал Юрка.

– Нет, – покачала головой Даша. – Никогда.

– Деньги он тратил очень аккуратно, – сказал Седой, изучая банковскую книжку. – За все годы... это ж шесть лет получается, да?.. истрачено меньше тысячи двухсот инвалютных рублей. Облигации старые, внутренних займов сороковых-пятидесятых годов, когда эти займы были в обязаловку для всех работающих и даже часть зарплаты ими выдавали. Я знаю это, потому что у моих осталась целая пачка таких облигаций, ещё от бабки с делом. Мать иногда продает одну-две облигации в сберкассу, по номиналу, когда деньги бывают нужны. Наверно, и твой отец иногда продавал, чтобы валютные средства не слишком теребить. А расчетные чеки – довольно новые...

– Отец часть пенсии всегда обменивает на расчетные чеки, – сказала Даша. – Пенсия у него большая, а он говорит, расчетные чеки безопаснее, когда отправляешься за крупными покупками. Потому что расчетные чеки – они именные, и даже если какой-нибудь вор их вытащит, он все равно не сможет ими воспользоваться.

– Тоже логично, – одобрил Седой. – А теперь вот что мне скажи. Ты произнесла такую штуку, что твой папа уехал "немного пораньше" февраля шестьдесят седьмого года. "Немного пораньше" – это можно было бы считать с октября, скажем, шестьдесят шестого. Но чемпионат мира по футболу был летом! А по словам твоего папы, в твоем пересказе, выходит, что он уезжал именно во время чемпионата мира. Выходит, месяцев восемь он должен был отсутствовать, до конца февраля – начала марта, так?

– Ничего себе "немного пораньше"! – вырвалось у Димки.

– Вот-вот, и я о том же самом говорю, – кивнул Седой. Он повернулся к Даше. – С кем ты была, когда твой отец был в отъезде?

– С сестрой моей мамы, – ответила Даша. – Она жила у нас на квартире и "пасла" меня. Но, честное слово, я не помню, сколько отсутствовал отец. Это могло быть два месяца, а могло быть восемь. Для меня все это время слилось в какой-то один бесконечно долгий день ожидания, если вы понимаете, о чем я.

– Понимаем, – сказал Седой. – Так почему бы тебе не смыться к сестре твоей матери?

– Потому что она тоже умерла, – ответила Даша. – Полтора года назад. Иначе бы, конечно, я поехала к ней – и папа, вернувшись домой, сразу сообразил бы, где меня искать.

Угу... – задумчиво пробормотал Седой. – Хорошо, теперь дайте мне ещё раз посмотреть все, что вы нарыли.

Ему предьявили груду вещиц, хотя бы косвенно связанных с Аргентиной, а документы лежали на столе. Седой стал раскладывать все, "нарытое ребятами" – включая карточки мясного ресторана – рядами и столбиками, наподобие пасьянса.

В какой-то момент он опять достал свою книжку, "По следам человека со шрамом", и, найдя нужную страницу, сверился с ней.

– Погоди! – вмешался Ленька. – Я вспомнил, писали о Бормане, что, если он уцелел, то может скрываться в Парагвае или Аргентине. Ты считаешь, Дашин отец охотился за Борманом?

– Нет, я так не считаю, – ответил Седой. – С книжкой я сверялся по другому поводу. Хотя, конечно, все может быть... Ага, а вот это уже интересно!.. – он пододвинул к себе рекламные листки авиакомпаний и красиво (или – не очень красиво, насколько дело касалось Аэрофлота) расписания рейсов и сведения о маршрутах.

– Так, говоришь, твой отец попал в Аргентину через Бразилию? обратился он к Даше.

– Ну да, – кивнула она. – А в чем дело?

– А в том... – Седой резко поднял голову. – Вы уверены, что в ящике с документами больше ничего интересного нет?

– В общем, уверена, но... – Даша потянула ящик на себя. – Но давай ещё раз проверим.

Она вытянула ящик так далеко, что он выехал из пазов и чуть не рухнул на пол – ребята еле успели его подхватить.

– Сам видишь, больше ничего интересного, – сказала Даша Седому.

– Да, странно, странно, – Седой покачивал головой. – Хоть что-то ещё должно быть... Постойте! – он забрал ящик у ребят и положил его на стол. Он короче стола сантиметров на десять, видите?

– Ну и что? – сказал Юрка. – Глубина ящика и должна быть меньше ширины стола, чтобы ящик нормально задвигался.

– Но не настолько... – пробормотал Седой. Он присел на корточки и поглядел в пустой проем, оставшийся от ящика. Просунув руку, он что-то пощупал. – Кажется, понадобится отвертка... Хотя, нет, так отойдет, – он что-то потянул, что-то щелкнуло и, когда он вытащил руку, в ней были две маленькие плоские коробочки.

– Ой! – ахнула Даша. – У папы был тайник?

– Как видишь, да.

– И что там, в этих коробочках?

– Сейчас посмотрим, – и Седой открыл первую.

Ребята оцепенели от изумления.

Перед ними сверкала золотая звезда Героя Советского Союза.

– Штирлиц!.. – пробормотал Димка. – Точно, Штирлиц!..

– Но почему папа скрывал от меня это? – вопросила потрясенная Даша. Почему не только никогда не показывал, но даже словечком не заикнулся?

– Видно, он получил Героя за такие дела, о которых ещё не время рассказывать. Даже тебе, – сказал Ленька.

– Ой, а что во второй коробочке? – завелась Даша. – Неужели он дважды герой?..

Седой открыл вторую коробочку.

– Ну, знаете... – после долгой, почти бесконечной паузы проговорил опомнившийся первым Димка.

Награда была очень странной – и явно не советской. Более того, крючковатые угловатые буквы, которыми была сделана надпись на ней, не принадлежали ни к русскому, ни к латинскому алфавитам.

– Это ж израильские буквы! – воскликнул Юрка.

– Факт, израильские, – согласился Седой. – А вон ещё и шестиконечная звезда обозначена.

– Но что все это значит?! – возопила Даша.

– Это значит, – сказал Седой, – что теперь мы знаем, что произошло... Но ещё не знаем, кто сводит счеты с твоим отцом. Одно я могу сказать твердо – "профессор Плейшнер" приехал к твоему отцу из Австрии.