Текст книги "Смерть воды и огня"

Автор книги: Алексей Биргер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Основную часть пришедших от Богомола кредитных карточек Повар приказал сдать ему, лично в руки. Зачем – на этот счет у него были свои соображения, вполне весомые и убедительные, с которыми я должен был согласиться. Но и того, что Повар мне оставил, вполне хватало, чтобы прожить безбедно хоть десять лет, не имея ни одной копейки дополнительного заработка за все это время.

Признаться, меня сразу смутило и продолжало смущать другое: Повар не задал мне ни единого вопроса, как именно нашли меня эти деньги, кто их привез, догадываюсь ли я о каналах, по которым их переправляли, и о том, в какой стране находится сейчас Богомол. Быть не может, чтобы Повара это не интересовало! И, выходит, он и без меня каким-то образом знал достаточно. А если знал достаточно, то получалось, что, во-первых, кредитные карточки пересекли границу с ведома и дозволения Повара, во-вторых, он дозволил курьеру ("итальянской туристке") беспрепятственно приехать и уехать, потому что на Богомола у него были свои тайные планы, и, в третьих, он включал в эти тайные планы меня – как человека, пользующегося, после известных событий, почти полным доверием Богомола. И меня, и Богомола мыслил пешками в своей очередной партии. А мне вовсе не хотелось становиться пешкой на его шахматной доске – Повара я боялся больше, чем всех Богомолов нашей планеты, вместе взятых!

Но пока все было тихо...

– Ничего, главное, чтобы человек был хороший, – в тон Игорю шутливо откликнулся я.

Игорь вздохнул.

– Хороший человек нам бы сейчас очень понадобился. Мы уже начинаем проедать запасы. С голоду не пропадем, но можем отощать как медведи после зимней спячки.

– Ты смотри, – предложил я, – я расходовал свои гонорары очень экономно, поэтому...

– Храни свои запасы на "семь неурожайных лет"! – рассмеялся Игорь, разминая свои могучие плечи. – Не забывай, что мне сейчас много понадобится. Наташка на сносях, и я хочу, чтобы и у нее, и у малыша было все самое лучшее – и врачи, и роддом, и питание, и всякие там памперсы-шмамперсы!..

После восьми лет брака Игорь и Наталья решились наконец завести ребенка. "Твой пример вдохновил!" – посмеивался Игорь.

– Ничего, какое-нибудь непыльное дельце всегда подвернется, – сказал я, стараясь его ободрить.

И тут в кабинет заглянула Марина, наша секретарша. То, что она предпочла зайти, а не связалась по переговорнику, кое о чем говорило. О том, например, что нежелательно, чтобы клиент слышал, как именно она нам о нем доложит.

– Игорь Валентинович, опять этот странный человек, который приходил вчера, когда вас не было. Говорит, что по делу. То есть, не он сам говорит, а его то ли переводчик, то ли секретарь. Сам он, вроде, по-русски не очень кумекает.

– Очень хорошо, что по делу, – отозвался Игорь. – А чем он такой странный?

Марина выразительно покрутила пальцем у виска.

Игорь махнул рукой.

– Ладно, давай его сюда!.. Только психопатов нам сейчас не хватало, бросил он мне, когда Марина скрылась за дверью.

Через минуту в нашем кабинете появилась довольно странная парочка. Коренастый мужичок в возрасте – то есть, уже не "средних лет", но ещё не "старик", с азиатскими чертами лица, в добротном полушубке, который он лишь расстегнул, но не снял (полушубок гляделся очень модно, это был настоящий снежный барс, и скроен в том ладном грубоватом ключе, который почитается чуть ли не высшим шиком; но нам было понятно, что это не стилизация под кустарный пошив, а самый натуральный рукодельный крой), в чинном хорошем костюме темных тонов, но вместо галстука на белой рубашке красовался странный амулет, довольно увесистый, судя по внешнему виду. Почти так же интересен был сопровождающий его молодой человек: вполне хипарского вида, в потертых джинсах и заношенном свитере, с собранными в "конский хвост" длинными волосами. Казалось, такой гид должен вращаться совсем в других слоях, никак не соприкасающихся со слоями, в которых обитает этот странный азиат. Но, видно, между этими двумя людьми было что-то общее.

– Здравствуйте, – начал молодой человек. – Мы довольно настоятельно добивались встречи с вами, потому что этому есть причины. Дело в том, что... Впрочем, разрешите сначала представить вам – Айдын Акличаг, один из самых известных в мире шаманов...

– Шаманов?!.. – мы с Игорем не удержались от одновременного возгласа. Много мы видывали самых разнообразных клиентов, но такого!..

– Я понимаю, это звучит странно и даже, можно сказать, экзотически, кивнул молодой человек. Его речь была очень чистой и литературно правильной – настолько литературно правильной, что это не соответствовало его внешнему облику. – Но нам действительно настоятельно необходима ваша помощь.

– Простите, а сами-то вы кто будете? – осведомился Игорь. Мне показалось, он с трудом сдерживает смех. Ситуация складывалась фантастическая, почти абсурдная.

– Студнев, – представился молодой человек, – Веня Студнев. Я... В общем, меня очень интересуют проблемы белой магии, и я пошел в ученики... или в послушники, или в добровольные помощники, по разному можно назвать... к Айдыну Бузюровичу. Да, сразу хочу сказать, что имя и отчество существуют у него для паспорта, а вообще он предпочитает, чтобы к нему обращались просто Акличаг, – тут, признаться мы с Игорем облегченно вздохнули. Прежде всего я выступаю его переводчиком, потому что по-русски он говорит не очень чисто, хотя понимает абсолютно все. Вообще-то, я музыкант, композитор. Но речь, как вы понимаете, не обо мне...

Мы поглядели на шамана. Как он вошел и сел, так и сидел не шелохнувшись, с бесстрастным лицом. Только его глаза зорко наблюдали за всем происходящим.

– Хорошо, мы слушаем вас, – очень серьезно сказал Игорь.

– Видите ли, Акличаг считает, что нам нужна защита, – проговорил молодой человек.

– Защита? – Игорь нахмурился. – От чего?

– От дурных людей, разумеется, – ответил композитор, музыкант и послушник Веня Студнев. И добавил после паузы. – Видите ли, Акличаг опасается, что на него может быть совершено покушение.

– Гм... – Игорь задумался. – Надеюсь, вы не обидитесь на прямой вопрос?

– Нисколько, – заверил Студнев. – Мы понимаем, что в данной ситуации любые вопросы уместны.

– Скажите, у вас есть конкретная доказательная база, что жизни вашего наставника что-то угрожает? Или вы целиком опираетесь на... ну, так сказать, видения или пророческие откровения уважаемого Акличага? Вы ж понимаете, что для нас, людей практических, это будет "две большие разницы".

– Мы бы не обратились к вам, если бы у нас не было доказательной базы, – серьезно и без всякой обиды ответил Студнев. – Мы не настолько витаем в заоблачных высях и не настолько погружены исключительно в прислушивание к духам стихий, как вам кажется. Хотя духи стихий тоже имеют к этому отношение, но об этом можно сказать дополнительно, если понадобится. Мы вполне умеем наблюдать и сопоставлять – возможно, даже больше, чем обычные люди. Так вот, он нашей доказательной базе можно говорить долго и много, а можно для начала описать её одним словом.

– Каким? – поинтересовался Игорь.

– Дурманов, – сказал Студнев. И примолк – по-моему, втайне наслаждаясь произведенным на нас эффектом.

Дурманов, известный бизнесмен, глава нескольких фондов и холдингов, был застрелен два дня назад. Это убийство наделало много шуму. Нас оно интересовало постольку, поскольку в силу характера нашей деятельности мы вообще интересовались информацией по любым преступлениям. Просто, чтобы, как говорится, набираться уму-разуму и извлекать какие-то полезные уроки, которые могли нам пригодиться на будущее. Впрочем, знали мы не больше, чем все. Дурманов был застрелен вечером на входе в тихий дорогой ресторанчик в районе Маросейки. Последнее время он нигде не появлялся без охраны, но тут, всем на удивление, охрану отпустил и даже за руль машины сел сам. По всей видимости, ему назначили какую-то очень важную встречу, на которой был нежелателен любой лишний свидетель. А если так, то эта встреча, несомненно, была ловушкой, и назначавший её ставил одну цель: выманить Дурманова под пули убийцы – или убийц.

Большинство журналистов придерживалось версии, что убийство Дурманова связано с арестом Пиньони. Лукино Пиньони, крупный итальянский мафиози, был задержан в Соединенных Штатах и выдан Риму. Он согласился сотрудничать со следствием и начал давать показания – в обмен на практически полное помилование и включение его в программу защиты свидетелей. А ему было, что рассказать. В числе прочего, он курировал "деловое партнерство" с Россией. Писали, что эти контакты начались ещё со времен Советского Союза, и что Пиньони многое может поведать о путях и судьбах "золота партии", которое утекало якобы для помощи итальянским коммунистам. Что здесь правда, а что досужие вымыслы, судить было трудно, но неоспоримым фактом было, что Пиньони в последние годы отвечал за связи с Россией. И одним из главных людей на московском конце этого мафиозного канала называли Дурманова. Дурманов начал с быстрой комсомольской карьеры, а в бизнес свалил ещё до августа девяносто первого года. Про его "особо тесные" отношения с итальянцами, в первую очередь, с Пиньони, и раньше мелькали упоминания в прессе.

Известно было также, что "коза ностра" или "каморра" (пользуюсь журналистскими терминами – возможно, это было ни то, ни другое) стала активно зачищать и обрубать все связи и контакты Пиньони. Обреченным можно было считать практически любого, вплоть до довольно высоко стоящих мафиози, на которых Пиньони мог показать, и которые, будучи арестованными, тоже могли "разболтаться". Убирали и тех, кто не слишком чисто вел дела своих легальных фирм, через которые отмывались и перекачивались деньги, и легко мог попасться на двойной бухгалтерии. А понятно, что вскрытая двойная бухгалтерия легко показывала, куда и к кому утекали колоссальные суммы... И Дурманов, со всех точек зрения, был первой кандидатурой на отстрел. Он считался не просто контактом, а ближайшим русским другом Пиньони – если, опять-таки, верить журналистам. И, кроме того, он в последнее время зарвался. Будто предчувствуя близкий конец, влезал в самые отчаянные авантюры, чтобы нахапать побольше, и не брезговал ничем. Разумеется, такой человек был слабым звеном, представлявшим большую опасность. А если он действительно мог поведать о перекачке денег, начиная с советских времен, то, конечно, одна мысль, что его могут однажды забрать в оборот, не только итальянских боссов заставляла нервно ерзать в удобных насиженных креслах. Хотя, судя по всему, Дурманов почитал себя неуязвимым и очень полагался на свои могучие связи, которые любым следователям врежут по рукам. Видно, он забыл, как поступают с неуязвимыми для закона, когда эти неуязвимые начинают становиться бельмом на глазу.

Вот, словом, и все, что мы знали. Но тут ещё надо было делать поправку на журналистские "накрутки" – ведь из громкого заказного убийства следовало выпекать такой "горячий" материал, который бы не остывал по меньшей мере неделю, и тут все средства хороши: намеки на связь и с делом Пиньони, и с "золотом партии", истерика "куда мы катимся и кто нами правит" и так далее. Раньше я глотал газетные и телевизионные сообщения с разинутым ртом, но, поработав в детективном бюро, во многом стал разбираться получше.

Как бы то ни было, одно лишь произнесенное имя Дурманова убедило нас, что ситуация и впрямь может быть серьезной.

– Да, это весомый довод, – усмехнулся Игорь. – А теперь, если можно, поподробнее. Как вы связаны с Дурмановым, что навело вас на мысль, что вслед за ним жертвами можете стать и вы. Но прежде всего – почему вы решили обратиться именно к нам.

– На последний вопрос ответить легче всего, – сказа Студнев. – Ведь вы филологи, из старой гуманитарной "тусовки". У нас много общих знакомых – в том мире, который вы, так сказать, покинули. Стоило мне заикнуться, что мне нужна консультация юриста, а лучше, детектива – и вспомнили про вас.

– Кто именно? – Игорь любил конкретность и точность.

– Такой Павел Медунин. Ну, ваш однокурсник, который сейчас стал таким известным журналистом. У него нюх на интересные темы, и, когда мы с ним познакомились – на радио "Русский стиль", куда нас пригласили, чтобы порасспрашивать о том, что такое шаманство, и заодно прокрутить мою новую "авангардную" музыку – хотя "авангардной" её можно назвать лишь условно, она опирается на старинные мелодии народов Тибета и Памира, обладающие совсем особым звучанием – а Медунин готовился к выходу в прямой эфир, с очередным скандальным обозрением по поводу последних громких дел...

– Понимаю! – Игорь рассмеялся не дав Студневу договорить. – Павлик впиячился в вас так, что не оторвешь, учуяв, что шамана и авангардного музыканта можно хорошо "подать" и "продать". Естественно, он готов был оказать вам любую услугу, лишь бы вы не ускользнули из его рук. Да, теперь понятно. Перейдем ко главному. Откуда в вашей жизни взялся Дурманов? Почему вы считаете, что его смерть может и вам аукнуться?

– В нашей жизни он появился очень просто, – ответил Студнев. Наверно, вам известно, что в числе прочего у Дурманова был такой фонд "Культура без границ". Насколько мы поняли, этот фонд в основном занимался тем, что предоставлял свои банковские счета для перевода и выплаты грантов, которые разные западные организации выделяли авторам интересных научных исследований и культурных инициатив, а также брал на себя оформление загранпаспорта и прочие хлопоты, когда вместе с грантом поступало приглашение в какой-нибудь европейский университет и культурное общество. Надо полагать, эти банковские счета, работающие в обе стороны, использовались не только для поддержки культуры, поэтому Дурманов так и держался за этот фонд... Неважно. Главное – мы получили два приглашения подряд. То есть, Акличаг получил, но, поскольку было известно, что я являюсь его постоянным сопровождающим, то в этих приглашениях был указан и я. Первое приглашение поступило из Англии, от Кельтского общества довольно известной научной организации. Нас приглашали в поездку по ряду мест Англии, Уэльса и Ирландии, связанных с древними магическими обрядами. Мы должны были побывать в Стоунхедже, на Скале Фей и ещё кое-где. Насколько мы поняли, Акличаг интересовал их как хранитель древней традиции, как носитель сознания, близкого к сознанию древних кельтских жрецов – друидов. Забегая вперед, скажу что компания в этой поездке подобралась очень разношерстная – вместе с нами путешествовали и индейцы Северной и Южной Америк, и японцы, и европейские специалисты по древним магиям – от норвежца до болгарина. Французский маг болтал на таком ядреном провансальском наречии, что никто не мог его понять, пока он не переходил на английский... А второе приглашение было из Вероны, на организованный Веронским университетом всемирный симпозиум по вопросам шаманизма...

– Хм... – Игорь чуть иронически покачал головой. – Я гляжу, шаманизм пользуется все большим спросом в мире.

– Да, так, – согласился Студнев. – Видно, время такое. Теперь мне нужно вот о чем сказать. Если бы оба приглашения были из стран континентальной Европы, то нам достаточно было бы получить одну визу, чтобы ездить повсюду. Но Великобритания и Ирландия не входят в число стран Шенгенского соглашения, поэтому туда надо было получать отдельные визы. И отдельно – визу в Италию или в любую другую страну Шенгенского соглашения. С английскими и ирландскими визами проблем не возникло, а вот итальянскую мы просто не успевали получить до вылета в Лондон. Дурманов передал нам, чтобы мы не беспокоились, он организует все так, чтобы мы получили визы в итальянском посольстве в Лондоне и прямиком двинули в Россию, без лишнего заезда в Москву. Опять оказавшись в Лондоне к концу двухнедельной поездки по памятникам кельтской старины, мы направились в итальянское посольство. И нам отказались выдать визы!

– На каком основании? – поинтересовался Игорь.

– На том, что граждане России и некоторых других стран, тех, с которыми у стран Объединенной Европы нет соглашения об особом порядке выдачи виз, должны получать визы только в родной стране. То есть, что мы имеем право получить визу только в итальянском посольстве в Москве. Исключения делаются только для тех, кто находится в Европе на длительный срок, по служебной или личной надобности – для тех, кто приехал не меньше, чем на полгода, по-моему. А поскольку в наших паспортах английские визы стоят не на полгода, а на месяц, к нам это правило не относится. Раз мы не получили итальянскую визу заранее – нам как ни крути, надо возвращаться в Москву. В итальянском посольстве любой другой страны, кроме России, нам эту визу ни за что не выдадут.

– И что вас смутило? – нахмурился Игорь. – Я знаю этот порядок. Вполне рутинный, надо сказать, и в нем нет ничего необычного. Европейцы всегда так поступают.

– Да, но у нас была другая ситуация! – разгорячился Студнев. Дурманов заверил нас, через директора фонда, что визы будут дооформлены в Москве, и из Москвы в Лондон, из одного итальянского посольства в другое, придет факс, чтобы нам эти визы просто поставили в паспорта! Такая практика существует! И ладно бы только нам отказали! Отказали ещё одному человеку, попавшему в Лондон при поддержке фонда "Культура без границ"! Как минимум одному! Просто про этого мы знаем, потому что ему отказывали у нас на глазах! Но ведь могли быть и другие!

– То есть, вы хотите сказать, отказывали всем, так или иначе связанным с Дурмановым? – усмехнулся Игорь.

– Да, – кивнул Студнев. – Я понимаю, на что вы намекаете. Тоже читаю газеты и смотрю телевизор. Если Дурманов хоть как-то мелькнул в показаниях Пиньони, то вполне могло последовать негласное распоряжение препятствовать въезду в Италию любого человека, связанного с ним. Но тут есть несколько "но". Во-первых, Дурманов – или его фонд – в данном случае выступал просто исполнителем поручений уважаемых культурных организаций, с которыми считаются в Европе. Ведь приглашение в визовый отдел мы – то есть, не мы, а курьеры фонда, но это неважно! – сдавали от Веронского университета, который может любое посольство поставить на уши! Во-вторых, что нам мешало получить ту же Шенгенскую визу – хотя бы, туристскую – через посольства, там, Франции или Германии и спокойно прокатиться в Италию? В-третьих, с человеком, которому вместе с нами отказали в визе, произошло вообще нечто странное!

– Что именно? – поинтересовался Игорь.

– Смерть воды и огня, – внезапно проговорил почтенный Акличаг. Это было так неожиданно, что мы с Игорем чуть не подскочили. Поскольку Акличаг за все это время не шелохнулся и не издал ни звука, мы невольно начали относиться к нему как к предмету мебели, хотя и понимали умом, что главный в этой парочке – он.

– Хм, – Игорь малость растерялся, но быстро пришел в себя. – Я так понимаю, эта фраза означает нечто важное. Что?

– Акличаг хочет сказать, что, по его убеждению, он связан с этим человеком больше, чем кажется на первый взгляд, – объяснил Студнев. – И дело не только в том, что нам одновременно отказали в итальянских визах, и мы пошли из консульства бок о бок, несолоно хлебавши. Я не буду сейчас распространяться о том, какое значение в шаманизме имеет огонь – по понятиям шаманов, высшая из всех стихий. Провести ножом над огнем, как бы отрубая ему голову – это осквернение огня. Ну, а вода, заливающая огонь и погибающая вместе с ним... Тут много всяких интересных смыслов возникает. Поэтому мы с Акличагом так запомнили ответ нашего нового знакомого, по каким делам он оказался в Лондоне и почему ему надо в Италию. Он улыбнулся, застенчивой такой профессорской улыбкой, он вообще был вылитый профессор, почти анекдотический типаж, и проговорил: "Ну, можно сказать, мне надо разобраться с Огненной проповедью... и со смертью воды и огня".

– Занятная фразочка... – вздохнул Игорь. – И тогда же он сказал вам, что тоже выехал через фонд Дурманова?

– Да, – кивнул Студнев. – Он упомянул, что "Культура без границ" взяла на себя все хлопоты по оформлению его выезда в Оксфорд, куда он был приглашен. Сказал, что, надеется, по возвращении в Москву фонд поможет ему и с выездом в Италию, так что он не особенно расстраивается, что не получается прыгнуть в Италию прямиком из Лондона. Поинтересовался, какую область культуры мы представляем. Я объяснил в двух словах, а он, человек воспитанный и, видимо, привыкший к неожиданностям, не стал делать большие глаза и вообще смотреть на нас как на психов. И, вообще, оказалось, о шаманизме он знал достаточно, потому что спросил: "Так вы, надо полагать, знаете все о таинствах стихии огня – в шаманстве, высшей стихии? И о её взаимоотношениях со стихией воды?" Я ответил утвердительно – за Акличага ответил, естественно. "Это очень хорошо, – сказал он. – Если вы не против, я хотел бы связаться с вами в Москве – здесь я берегу каждую минуту, а в Москве будет время порасспрашивать вас... пока я вам не надоем. Видите ли, меня интересует, как шаманы понимают одну проблему." – "Какую?" – спросил я. "Проблему взаимной смерти воды и огня, – ответил он. – И некоторые точки пересечения, которые имеются в мировоззрении шаманов с Огненной проповедью Будды". Мы поняли, что перед нами человек образованный и весьма сведущий в восточных культурах и верованиях, и я набрался смелости спросить: "А ваша поездка в Италию – она как-то связана с вашими исследованиями?" – "Можно считать, что да, – ответил он. – Тут смешиваются и личные, и научные мотивы..." – и закончил ответ этой странной фразой про то, что ему надо разобраться с Огненной проповедью и со смертью воды и огня. Меня, конечно, одолевало любопытство, почему для этого ему надо ехать в Италию – да он ещё упомянул, что для него тут и личные мотивы примешиваются, и, возможно, подумалось мне, он тоже хочет посетить симпозиум по шаманизму – но я не решился спрашивать. Тем более, этот человек очевидно спешил. Он оставил нам свой московский телефон и умчался, довольно-таки смешной журавлиной походкой. Очень просил звонить, когда мы будем в Москве.

– То есть, его имя вы знаете? – осведомился Игорь.

– Да. Его зовут Родион Романович Черемшин.

Мы с Игорем переглянулись. Филологи по образованию, мы отлично знали имя профессора Черемшина – одного из крупнейших специалистов по английской литературе. Его коньком была английская поэзия и философия культуры двадцатого века – по этому предмету он читал просто блестящие лекции, это мы могли засвидетельствовать, потому что из интереса побывали на одной из них. Ведь для нас, германистов, все связанное с англоязычной литературой не было обязательными дисциплинами. И хотя это произошло кучу лет назад, и многое из того, что говорил профессор, забылось, да и его облик вспоминался несколько смутно, но общее впечатление чего-то блестящего – будто перед глазами разрывается ослепительный разноцветный фейерверк – запомнилось нам очень крепко. Черемшин действительно был почти профессором из анекдотов, жил одиноко и скромно, был предан своей науке, ходил в потертом пальто, мир воспринимал через призму творчества своих любимых поэтов... Нам рассказывали, что в последние годы, годы инфляции и общего обвала, он несколько раз наивно удивлялся вслух, почему раньше на свою профессорскую зарплату он каждое лето без напряга ездил отдыхать в Ялту или Юрмалу, в самые лучшие пансионаты и санатории, а теперь даже путевку в Подмосковье не может купить, а то еще, когда его "поддержали" льготной путевкой в Крым от Дома Ученых, он совсем запутался с визами, которые нужны для поездки на Украину... Словом, если его и интересовало шаманство и "смерть воды и огня", то лишь по касательной к его собственным научным интересам – мы даже догадывались к каким. И эти интересы не имели ничего общего с тем смыслом, которые вкладывали в заковыристую фразу Студнев и Акличаг. Хотя, конечно, любопытно было бы выяснить, что за смесь личных и научных интересов подталкивала чудаковатого Черемшина в Италию.

– Понятно... – неопределенно кивнул Игорь. – И что потом?

– А потом профессор отказался с нами встречаться! – провозгласил Студнев. – Причем отказался очень странно. Я бы сказал, резко и даже грубо. Понимаете, мы позвонили ему, напомнили, кто мы такие, и сказали, что мы в полном его распоряжении, а он... Он заявил, что нам следует забыть его телефон, что он рекомендует нам избегать встречи с ним, так же, как он сейчас избегает встречи практически со всеми людьми, потому что хочет спокойно уехать в Италию. Я предложил – как всегда, все переговоры вел я что мы можем встретиться в Италии, если он, как и мы, отправляется в Верону. Он немного отошел, извинился за первоначальную резкость, а потом сказал: "Видите ли, я не знаю, насколько вам можно доверять, ведь мы почти не знакомы, но все-таки скажу. После поездки в Англию мои дела сложились так, что мне, я боюсь, угрожает постоянная опасность, и я не хотел бы случайно вовлечь вас – как и любых других людей – в круг этой опасности. Возможно, это всего лишь нелепые стариковские страхи, но, честное слово, я предпочел бы встретиться с вами – если наша встреча вообще состоится после поездки в Италию, когда мои дела так или иначе утрясутся. Извините, что не могу рассказать вам больше." Это было уже больше похоже на того Родиона Романовича, с которым мы мимолетно познакомились в итальянском консульстве, и я спросил: "Так вы едете в Италию? С визами все в порядке?" – "Да, – ответил он. – Дурманов обещал помочь..."

– То есть, этот разговор происходил ещё при жизни Дурманова? – перебил Игорь.

– Да. Буквально за день, за два до его смерти.

– И с тех пор вы больше не общались?

– Нет.

– И что вас, в итоге, смущает?

– Несколько вещей, – ответил Студнев. – Во-первых, страх Черемшина был вполне неподдельным. Во-вторых, то, что Дурманова убили – причем, как вы уточнили, уже ПОСЛЕ нашего разговора. Такое впечатление, что Черемшин, обратившись за помощью к Дурманову, пересекся с чем-то, очень его напугавшим – даже его, при всей его отрешенности от мира. Он говорил о том, что опасность перестанет существовать после его поездки в Италию... Как это понимать? И, в-третьих, за последние дни с нами произошло два неприятных инцидента... Того типа, которые вполне можно было бы назвать попытками покушений. Словом, Акличаг считает, и я в этом с ним согласен, что во всей этой истории надо как следует разобраться.

– Если у вас есть конкретные подозрения, то почему вы не обратились в милицию? – спросил Игорь.

– По двум причинам. Во-первых, милиция отмахнется от нас, скорей всего. Она перезагружена более горящими делами, наши улики и подозрения лишь косвенные, да и наш род занятий мог заставить милицию отнестись к нам... гм... несерьезно. И потом, вы ведь понимаете, мы могли подставить Черемшина ни за что, ни про что. Ведь он оказался косвенно причастен ко второму произошедшему с ними инциденту – стал свидетелем...

– Так вы все-таки встретились? – спросил Игорь.

– Да. Я к этому подойду... И потом, связь его страхов со смертью Дурманова вполне вероятна, а для милиции, ищущей хоть какие-то зацепки в этом деле, будет просто очевидна – не требующей доказательств, так сказать – и они, грубо и напористо, возьмут Черемшина в оборот, устроив ему такие допросы и проверки, что старика может инфаркт хватить. Зачем старику лишние стрессы? Да и мы в этом случае будем чувствовать себя предателями... Но самое главное – милиция не сумеет предоставить нам охрану на время нашей поездки в Италию, а, судя по всему, такая охрана будет нам очень нужна!.. перехватив чуть иронический взгляд Игоря, Студнев быстро добавил. – Вы, конечно, недоумеваете сейчас, зачем нам, способным окружить себя магической защитой, нужна охрана? Неужели, мол, мы настолько не верим в свои силы и сами считаем наши занятия чуть ли не шарлатанством? Нет, не считаем! И, поверьте, одно другому не противоречит!

– Охотно верю, – чуть поспешно заверил Игорь. – Что ж, раз вы к нам обратились, давайте поговорим о делах сугубо земных и практических. И первый вопрос, чтобы потом не было недоразумений: вы приблизительно представляете, сколько стоят услуги частного детективного агентства?

– Приблизительно представляем, – сказал Студнев. – Может быть, слишком приблизительно, но деньги мы найдем. И потом, ведь сама возможность прокатиться в Италию без всяких усилий и затрат с вашей стороны тоже чего-то стоит, да?

– Возможно, – кивнул Игорь. – А теперь давайте поговорим о двух неудачных покушениях – или о том, что вы считаете двумя неудачными покушениями. Как это было? И почему вы считаете, что это не случайность, не совпадение обстоятельств?

– Нам трудно считать это случайностью, – проговорил Студнев. – Дело было так...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Выдалась редкая в ноябре ясная ночь, морозец прочистил воздух, и звезды густо сверкали даже в московском небе, в котором звезд обычно не видно, или видны лишь самые яркие, из-за вечно поднимающейся к небесам городской копоти и отсветов неисчислимых огней, сливающихся в одно сплошное зарево, затмевающее свет далеких звезд. Но в эти часы небо действительно выглядело так, что вспоминалось сравнение, к которому часто прибегали старинные поэты: густо-синий бархат, прибитый золотыми гвоздиками... Из мансарды с застекленной крышей, располагавшейся над десятым этажом могучего "сталинского" дома неподалеку от Красных Ворот – обиталища известного в "авангардных" московских кругах художника – это небо смотрелось особенно чудесно. И присутствовавшие, как они ни были увлечены разворачивавшимся перед ними зрелищем, нет-нет да и поглядывали на это великолепное небо через двойные стекла над головой.

А зрелище, ради которого собрались человек пятнадцать, если не все двадцать, действительно заслуживало внимания. Акличаг, известнейший – почти легендарный – шаман, в очередной раз оказавшийся в Москве проездом между Лондоном и Вероной, согласился дать сообществу "городских шаманов" наглядный урок, просветив их насчет нескольких тонкостей в искусстве владения шаманским бубном – так сказать, проводил то ли семинар, то ли практикум по пользованию шаманским бубном.

Студнев, успевший хорошо изучить своего подопечного, не мог не заметить, что Акличаг чем-то встревожен и обретение нужного настроя дается ему с трудом. Некоторое время Студнев кружил по мастерской, разглядывая работы хозяина, сделанные из самого разнообразного материала и отбиваясь от попыток художника вовлечь его в соавторы. Дело в том, что в последнее время художником владела новая идея: он затеял создавать "синтетические произведения", которые должны были "многомерно охватывать человека и вовлекать в свой мир". На практике это означало, что он ставил свои картины – свои "структуры", как он их называл – на подставки с моторчиками, которые эти картины неспешно вращали, и включал при этом восточную музыку. Художник переживал, что приходится пользоваться "готовыми музыкальными образцами", и просил Студнева, знатока мотивов Забайкалья, Памира и Тибета, написать для него что-нибудь оригинальное, полностью совпадающее с "духом изобразительного ряда". Но у Студнева был один пунктик: он, закончивший консерваторию, ко всему, связанному с музыкой, подходил очень щепетильно, и терпеть не мог дилетантских экспериментов. Это не значило, что он не принимал авангарда и музыкального хулиганства, что они, по меньшей мере, не веселили его – но любое хулиганство, по его глубокому убеждению, должно было основываться на фундаменте твердого навыка и профессионализма. То, на что пытался уговорить его художник, было по меньшей мере непрофессиональным – и Студнев всячески увертывался от заманчивого предложения.