Текст книги "Чужак из ниоткуда (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Но я быстро привык. К тому же, не знаю, как в остальном Союзе и, тем более, в мире, а в Кушке просто не могло быть иначе. Кушка являлась, по сути, военной крепостью, фронтиром, в которой основная часть мужчин была занята исключительно мужским делом – защитой рубежей своей Родины. Так что обязанность учить и воспитывать детей лежала, большей частью, на женщинах. В основном, это были жёны офицеров, как и моя мама – учительница русского языка и литературы, работающая заведующей местным детским садом.

Может быть, поэтому приближающемуся празднику восьмое марта, который назывался Международным женским днём, придавалось столь большое значение? Большее даже, чем прошедший недавно, двадцать третьего февраля, День Советской армии и Военно-морского флота, который был праздником всех военнообязанных советских мужчин, но не был при этом выходным днём. А восьмое марта – был.

С первых дней марта в Кушке началась бурная и тёплая весна. На окрестных сопках полезли из земли первые тюльпаны, но их быстро обрывали. Для того, чтобы добыть по-настоящему хороший букет, нужно было забираться подальше.

Поначалу меня несколько коробила эта привычка – рвать бездумно полевые цветы, совершенно не заботясь об окружающей природе; у нас, на Гараде, так делать было не принято. Но вскоре понял, что ничего страшного для природы в этом нет. По крайней мере здесь, в Кушке. Тюльпанов было очень много, а людей слишком мало, чтобы они могли нанести их популяции хоть какой-то серьёзный ущерб.

В воскресенье седьмого марта, утром, сборная команда Кушки обыграла сборную танкового полка со счётом один-ноль. Единственный мяч забил Сарпек Джанмухамедов, а я отыграл «всухую», отразив в броске два опаснейших удара и несколько раз удачно перехватив мяч на выходе.

Защита уже приспособилась к моей активной манере игры в штрафной и теперь, заслышав мой крик: «Играю!», старалась не мешать. Да и в целом слушалась указаний.

На этот раз на матче присутствовала вся моя семья. После финального свистка и традиционного обмена любезностями («Команде танкистов физкульт-ура!», «Команде города Кушка физкульт-ура!») папа поздравил меня с победой. Однако не преминул шутливо посетовать, что родной сын способствовал проигрышу команды его полка.

– Играть надо лучше, – сказал я.

– Учту, – сказал папа. После чего отвёл в сторону и тихонько спросил. – Ты помнишь, что завтра восьмое марта?

– Конечно, пап. Мы с Сашкой Тимаковым уже договорились насчёт тюльпанов.

– То есть?

– Ну, он говорит, что знает место, где их много. Завтра с самого раннего утра сгоняем туда на великах. До обеда вернёмся.

– Железно[16]16
  Жаргонное выражение 50-х – 60-х годов прошлого века, означает «обязательно», «сто процентов».


[Закрыть] найдёте?

– Сашка говорит, что там точно будут. Я ему верю.

– Ладно, – сказал папа. – Тогда цветы с тебя, а с меня подарки.

Чуть не забыл. У меня здесь был велосипед! Как, впрочем, у многих кушкинских мальчишек.

Мой назывался «Украина».

Довольно примитивная, тяжёлая односкоростная конструкция. В особенности по сравнению с лёгкими и прочными многоскоростными углеритовыми машинами Гарада, которые я знал. Но делать нечего, здесь, на Земле, вообще приходилось приспосабливаться к очень многим вещам, о которых я раньше и понятия не имел. Точнее, имел, но думал, что они остались в далёком прошлом.

Самое главное, что доставляло больше всего проблем, – это, конечно, информационная блокада. Добыть нужную информацию было неимоверно трудно. И дело было не только в практическом отсутствии удобных и дешёвых вычислительных машин, соединённых в информационную сеть, которой мог бы пользоваться любой человек. Советский Союз находился в своеобразной информационной (и не только) блокаде от остального мира, которую во многом сам же и создал. Называлась она «железный занавес», и мне ещё предстояло со всем этим разобраться.

Ещё не было шести утра, когда Тимак постучал в моё окно. Я был уже готов. Вывел велосипед, и мы отправились в путь.

– Может, всё-таки, скажешь, куда едем? – спросил я, когда мы, оставив слева бассейн и Крест, а по правую руку старое кладбище с ещё дореволюционными могилами, углубились в сопки.

– Ага, – сказал Тимак. – А вдруг я скажу, а ты дашь заднюю? И что тогда, мне одному ехать?

– Интриги? – осведомился я. – Люблю.

– Слова-то какие, – хмыкнул Тимак. – Интриги… Где только набрался.

– Книжек надо больше читать, – назидательно заметил я.

– Куда уж больше…

Мы поговорили немного о книгах. Оказалось, что Стругацких Тимак тоже читал, но только одну книгу под названием «Страна багровых туч», а про Станислава Лема даже не слышал.

Я посоветовал ему «Трудно быть богом» Стругацких и роман «Непобедимый» Лема, после чего мы умолкли, поскольку тропинка пошла вверх, и нужно было беречь дыхание.

Поднялось солнце. Денёк обещал быть тёплым и ясным, хотя в небе висела лёгкая дымка, на которую мы не обратили внимания.

Минут через сорок на склонах начали попадаться первые алые тюльпаны.

– Гляди, вон они! – радостно показал я.

– Вижу, – сказал Тимак. – Здесь ещё мало, дальше едем.

В очередном распадке Тимак взял правее. Вскоре тропинка вообще пропала, а ещё через полчаса, взобравшись на очередную сопку, мы увидели внизу и впереди вспаханную полосу земли, которая, изгибаясь, выныривала из-за одной сопки и скрывалась за другой.

– Граница, – сообщил Тимак. – Контрольно-следовая полоса. Видишь столбы с «колючкой»[17]17
  Колючая проволока.


[Закрыть] на той стороне?

– Трудно не увидеть.

– Это чтобы нарушители границы не пролезли. А вот ту широкую тропку с нашей стороны видишь, что вдоль полосы идёт?

– Ну.

– Это для пограничного наряда. Он тут проезжает время от времени, двое солдат на лошадях, с автоматами. Смотрят, нет ли человеческих следов на полосе.

– Понятно… Ни фига себе, сколько здесь тюльпанов!

Длинный широкий склон сопки, который спускался к самой тропе вдоль контрольно-следовой полосы, был усыпан тюльпанами, словно ночное небо звёздами в ясную погоду. Сотни и сотни. Рви – не хочу.

– Я же говорил, – гордо сказал Тимак. – Это нейтральная полоса. Тут никто цветы не рвёт. Строжайше запрещено.

«А на нейтральной стороне цветы – необычайной красоты!» – вспомнил я хриплый голос Владимира Высоцкого.

Катушку с записями его песен я как раз накануне слушал на нашем магнитофоне «Яуза 5». Мощный человечище. Далеко пойдёт, если не сломается. А сломаться может, уж очень накал высок, не бережёт себя, сразу чувствуется.

– И где она начинается? – Спросил я.

– Точно никто не скажет. Но ближе чем на двадцать-тридцать метров к контрольно-следовой полосе лучше не подходить.

– А то что будет?

– Если не заметят – ничего. А вот если заметит наряд…

– ?

– Драпать надо. На лайбы[18]18
  Велосипеды.


[Закрыть] и – ходу. С этой стороны сопки, – он показал в направлении, откуда мы пришли, – уже чётко наша территория. СССР. Имеем полное право на ней находиться.

– Сложно, – заметил я. – Но в целом понятно. Так что, берём тюльпаны или ну его на фиг?

– Ясное дело берём, восьмое марта же сегодня! Как думаешь… – он замялся.

– Что?

– Я это… Хочу Лариске Поздняевой букет подарить. Возьмёт?

– Куда она денется, – усмехнулся я. – Женщины любят цветы и прочие знаки внимания.

– Так то женщины.

– Лариска – будущая женщина. Значит, тоже любит. Можешь не сомневаться. Дари смело.

– А ты? – спросил он.

– Что – я?

– Ты Ирке Шуваловой будешь дарить?

– Не решил ещё. Мы, понимаешь, слегка поссорились. То есть, не то чтобы поссорились… Не знаю, в общем. Скорее всего, нет. Только маме и сестре.

– О как, – уважительно качнул головой Тимак. – Поссорились они. Тут ещё и дружить не начали, а уже коленки трясутся.

– Смелость города берёт, как говорил великий русский полководец Александр Васильевич Суворов. Слыхал?

– Слыхал, – вздохнул Сашка.

Рвать дикие кушкинские тюльпаны – особое искусство. Так просто не получится. Поначалу я не знал, как это делается, но Тимак, который жил в Кушке дольше меня (мы, как я уже знал, приехали сюда только в ноябре прошлого года), быстро научил.

Дикий кушкинский тюльпан, в отличие от декоративного садового, находится почти весь в земле. Снаружи – только бутон и несколько сантиметров стебля. Если ухватиться и потянуть, стебель оборвётся. Обидно. Поэтому следует овладеть движением, которое чем-то напоминает рыбацкую подсечку. Сначала дёрнуть вверх (не очень сильно!), чтобы освободить стебель от тесных земных объятий, а затем медленно, но решительно, потянуть, пока весь он не выползет наружу. С лёгким скрипом. Теперь следующий тюльпан, и ещё один, и ещё… Дёрнул – потянул. Дёрнул – потянул. Дёрнул – потянул.

Мы увлеклись, но по сторонам всё же поглядывали. Поэтому, когда из-за поворота выехал конный наряд погранцов, мы его сразу заметили.

– Атас! – крикнул Тимак.

– Стоять на месте! – крикнул один из погранцов – видимо, старший наряда.

От нас до пограничников было метров пятьдесят. Много – шестьдесят. До велосипедов, которые ждали нас на вершине сопки, меньше. Но всё равно много.

Мы рванули вверх по склону.

Погранцы пришпорили лошадей.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
«Афганец». Космонавт Валерий Быковский. Государственная награда

Успеем или нет?

Был бы я один, такого вопроса даже не возникло бы – достаточно на минуту-другую войти в орно, и никакая лошадь не догонит. Но я был не один. Со мной товарищ, а товарищей не бросают. Да и демонстрировать при нём сверхскорость… Плохая идея. Поэтому я просто бежал изо всех своих земных мальчишеских сил. Тимак не отставал.

Когда до вершины сопки и нашего спасения оставалось не более десяти метров, случилось одновременно два непредвиденных события.

Сначала с юго-запада ударил ветер. Да так, что мне пришлось наклониться вперёд, чтобы не упасть. Вокруг резко потемнело. Исчезло голубое небо. Вместо него клубилась красноватая мгла, сквозь которую едва пробивался солнечный свет. Это была пыль, которую принёс ветер. Океан пыли. Она была везде – летела в глаза, лезла в рот и в нос, мешала смотреть и дышать. Ветер был такой силы, что бежать уже было нельзя – только идти, сильно наклонившись вперёд. Он вырвал, сломал букеты тюльпанов в наших руках. Тимак, а вслед за ним и я, застегнули на «молнии» воротники наших «олимпиек»[19]19
  Верхняя часть спортивного костюма.


[Закрыть], натянули снизу на лица до самых глаз. Дышать стало легче.

Но вот с обзором была совсем беда.

Несколько раз на Гараде я попадал в снежную бурю. Страшная штука. Особенно для тех, кто неподходяще одет, не имеет нужного снаряжения и находится вдали от укрытия.

Здесь было то же самое. Только вместо снега – пыль. Пыльная буря. Или «афганец», как здесь говорят. Мне рассказывали, что он всегда налетает вдруг, может бушевать от нескольких часов до нескольких дней и в это время лучше сидеть дома.

– «Афганец»! – перекричал свист ветра Тимак, подтверждая мою догадку. И добавил непечатное слово.

Мы ступили на вершину сопки. Здесь ветер ещё усилился. Видимость упала окончательно.

Уже на расстоянии трёх шагов перед глазами клубилась сплошная, жёлтая, с красноватым оттенком, пыльная муть. Приходилось отворачиваться, чтобы хоть как-то защитить глаза. Тут хорошо бы пригодились специальные очки, да только их у нас не было. Даже обычных не было.

Откуда-то сзади долетело жалобное ржание лошади, а через несколько секунд послышался крик:

– Помогите! Пацаны, сюда!!

Мы как раз наткнулись на велосипеды, подняли их и собрались спуститься вниз, в ложбину, чтобы хоть как-то укрыться от бешеного ветра и пыли.

– Помогите! – снова донёсся крик. – Сержанта придавило!

Не сговариваясь, мы бросили наши двухколёсные машины и поспешили назад.

– Где вы?! – крикнул я. – Мы вас не видим!

Перед глазами всё так же клубилась жёлтая муть, но по жалобному ржанью лошади и крикам пограничника вскоре мы вышли к нужному месту.

Одна из лошадей лежала на боку, придавив собой человека – солдата-пограничника с нашивками сержанта и жалобно ржала. Сержант лежал под лошадью неподвижно, не подавая признаков жизни. Второй солдатик, рядовой, в натянутой по самые уши солдатской панаме и рвущейся по ветру плащ-палатке, стоял рядом с товарищем на коленях и растерянно смотрел на нас. На его груди висел автомат АК-47. Другая осёдланная лошадь покорно стояла рядом, развернувшись к ветру задом.

– Слава богу! – воскликнул солдатик, увидев нас. – Лошадь упала, придавила сержанта, он головой ударился о камень! Сильно ударился, там кровь! – он показал правую руку. Пальцы были испачканы тёмно-красным.

– Тихо, – сказал я, опускаясь рядом на колени. – Без паники, товарищ рядовой. Рация есть? Вызывай помощь.

– Не работает! Помехи страшные! «Афганец» же!

– Первый год служишь? – спросил я.

Он кивнул испуганно.

– Как звать?

– В-валера.

– Ясно. Всё будет нормально, Валера, не ссы. Тимак, можешь посмотреть, что с лошадью?

– Ага, сейчас.

Я быстро ощупал сержанта. Он был жив, но без сознания, о чём я тут же сообщил испуганному воину и Тимаку.

Вот и камень, о который погранец ударился головой во время падения. Неприятный камень, зараза, острый. Об такой и убиться недолго.

Заржала лошадь.

– У неё нога сломана, – доложил Тимак. Как сын начальника горной погранкомендатуры, он худо-бедно разбирался в лошадях. – Левая передняя. Попала в нору сурка на скаку. Жалко.

– Кого? – спросил я.

– Обоих. Но лошадь больше. – он покачал головой. – Тут только один выход.

– Какой? – испуганно спросил товарищ рядовой Валера.

– Пристрелить, чтобы не мучилась, – сказал Тимак.

– Кого? – пыль нестерпимо секла лицо, но это не помешало глазам рядового на мгновение превратиться в два блюдца.

– Ты совсем дурак? – осведомился я ласково. – Лошадь, конечно. Сержант выживет. Надеюсь.

Основания для надежд были. Сержанту повезло. Если можно назвать везением трещину в черепе и рваную рану на голове. А мог бы и голову проломить, как я недавно. Я бы, конечно, и в этом случае постарался его вытащить, но…

– Индивидуальный пакет есть?

Первогодок кивнул, покопался под плащ-палаткой и протянул мне пакет. Я сунул пакет в карман штанов.

– Тимак, Валера, – приказал я. – Вы приподнимите лошадь, а я вытащу сержанта. Хотя нет, погоди, сначала её пристрелить надо, чтобы не дёргалась, а то ещё сильнее сержанта придавит. Валера, у тебя автомат, давай.

Валера сглотнул, переводя жалобный взгляд с меня на Тимака и обратно.

– Я… я не могу, – пробормотал он.

– Тебя должны были этому учить, – сказал Тимак. – Ты же пограничник. А мы – дети.

– Меня не учили стрелять в лошадей! – взвизгнул Валера. – Я только по мишеням стрелял! Не могу! Как хотите – не могу!

Я видел, что он опять близок к панике. Чёрт знает, кого берут служить в погранвойска.

– Ладно, – сказал я и снял с сержанта автомат. – Тогда мы сами.

– Справишься? – спросил Тимак. Мне понравилось, как он себя вёл в эти минуты, – не паниковал, не истерил, был собран и готов действовать.

– А куда деваться? Выхода нет.

На прошедшей неделе у нас как раз был урок военного дела с изучением АК-47. Принцип действия. Разобрать. Собрать. Ничего сложного и очень вовремя. А стрелять Кемрар Гели и Серёжа Ермолов, как сын советского офицера, умели оба.

Я передёрнул затвор, перевёл флажок предохранителя на стрельбу очередями.

Словно предчувствуя дальнейшее, лошадь жалобно заржала.

Я положил ладонь ей на лоб, послал долгий успокаивающий импульс. Лошадь закрыла глаза.

Поднялся, навёл ствол, прижал покрепче приклад к плечу:

– Прости, родная.

Оружие задёргалось в моих руках. Грохот выстрелов на несколько мгновений заглушил свист ветра. Запах сгоревшего пороха ударил в ноздри.

Убрал палец со спускового крючка, посмотрел. Лошадь была мертва. Кровь из простреленной головы тёмным ручейком сбегала в зелёную траву.

Я поставил автомат на предохранитель, положил рядом, и мы занялись сержантом.

Вытащить из-под лошади.

Сделано.

Аккуратно, но плотно перевязать голову.

Сделано.

Войти в орно и немного подпитать ауру.

Сделано.

Теперь самое сложное. Я понимал, что даже втроём при таком ветре нам не удастся посадить сержанта на вторую лошадь, а это был единственный способ доставить его к людям. Сидеть же на месте и ждать, пока утихнет «афганец» или пока нас найдут, было плохим решением.

Во-первых, он только начался и может дуть несколько дней.

Во-вторых, сержанту действительно нужна медицинская помощь и чем скорее, тем лучше.

В-третьих, заставлять себя искать множество людей, когда можешь выбраться самостоятельно, неправильно.

– Валера, твоя лошадь умеет ложиться по команде? – спросил я.

– Может, и умеет, – ответил рядовой. – Но я таких команд не знаю.

– Как её зовут?

– Ласка.

Я сходил к велосипеду, достал из коричневого бумажного пакета, притороченного к багажнику, шоколадку, развернул, отломил часть. Ветер не утихал. Вокруг по-прежнему ничего не было видно и казалось, что вся пыль мира поднята в воздух и несется на нас с единственной целью – забить глотку и глаза, замести, похоронить под собой.

– Врёшь, не возьмешь, – прошептал я.

Вернулся к лошади, погладил ей лоб, протянул на ладони шоколад.

Ласка осторожно взяла его губами, съела.

– Умница. Теперь тебе нужно лечь.

Я заглянул в её темные глаза, вошёл в орно, ясно представил, что я – это она, лёг на землю, подогнув под себя передние ноги.

Ласка покорно легла.

– Умница, – повторил я и скормил ей ещё один кусок шоколада. – Теперь берём сержанта, – сообщил Тимаку и рядовому Валере.

Мы усадили сержанта на Ласку так, что он ничком полулёг на её шею. С помощью солдатского ремня Валеры и поводьев, снятых с убитой лошади, закрепили его в седле, чтобы не свалился.

– Ну, пошли потихоньку. Ласка, вставай. Валера, автомат сержанта не забудь. Тимак, лайбы пока бросим, потом заберём.

– Ясное дело, – сказал друг. – Тут бы самим выбраться… Куда идём – на заставу или в Кушку? В Кушку ближе, сразу говорю.

– Значит, в Кушку – сказал я. – Держимся направления северо-запад. Попадётся слишком крутой склон – обходим и снова на северо-запад.

Компас у нас был. Хороший наручный офицерский компас. В случае нужды я бы вышел куда надо и без компаса, но зачем лишний раз демонстрировать своё превосходство над обычными людьми? Также имелась вода в четырёх полулитровых алюминиевых солдатских флягах, четыре бутерброда с маслом и колбасой, полторы шоколадки (целая у Тимака и половинка у меня), два автомата АК-47 и четыре магазина патронов к ним. Вполне достаточно, чтобы выжить.

Порядок движения был следующий. Первым, ведя лошадь с сержантом в поводу, шёл я. За мной, время от времени сверяясь с компасом и давая направление, Тимак. Замыкал мини-колонну рядовой Валера, груженый двумя автоматами и подсумками.

Так через два с половиной часа и вышли к Кушке.

Так и прошествовали по абсолютно пустой улице Карла Маркса мимо моего дома к дому Тимака. Зашли во двор, потом во двор комендатуры и сдали сержанта, лошадь и рядового Валеру обалдевшему лейтенанту-дежурному.

– Ну вы даёте, – только и сказал лейтенант. – Тут уже заставы в ружьё собрались поднимать. Наряд не вернулся, ещё и дети пропали!

– Всё в порядке, товарищ лейтенант, – сказал я. – Никто никуда не пропал. Вот только товарищу сержанту нужна срочная медицинская помощь. Озаботьтесь, пожалуйста. И ещё. Если дадите карту, я покажу, где лежит дохлая оседланная пограничная лошадь. Пришлось пристрелить, она ногу сломала.

Лейтенант посмотрел на меня дикими глазами и потянулся к телефону.

«Афганец» не помешал нашим с Тимаком родителям встретиться в тот же вечер восьмого марта у нас и отметить счастливое возвращение детей, а заодно и женский праздник.

– Извини, мам, – сказал я маме. – С тюльпанами не вышло. Но я вас с Ленкой всё равно поздравляю и люблю.

– Горе ты моё, – вздохнула мама. – Домой вернулся живой и здоровый – это для меня лучший подарок.

За столом, где нам с Тимаком даже налили по глотку вина, от нас потребовали подробного рассказа о происшедшем. Мы и рассказали. Благо придумывать ничего не пришлось, ещё в сопках решили, что правда лучше всего. А что скрывать? Всё равно вылезет. Наряд-то не просто так пострадал – за нами гнался.

– Мог бы и не гнаться, – сказал мой отец по этому поводу. – Два пацана тюльпаны рвут на нейтралке… Непорядок, конечно. Но спугнули бы – и всё.

– Так они нас и спугнули, – сказал Тимак. – Мы же убежали сразу. А они погнались. Если бы не погнались, ничего бы не было.

– Старший наряда решение принимал, – объяснил Сашкин отец. – В данном случае пострадавший сержант. Ничего, я ещё разберусь. В любом случае, считаю, наши сыновья поступили достойно и даже героически. Спасли, можно сказать, человека. И не просто человека, а военнослужащего, пограничника! Горд за них.

– И я, – сказал мой папа. – За вас, ребята! Растите и дальше достойными людьми на радость нам и Родине.

Взрослые выпили. Мы пригубили.

«Афганец» вынимал из Кушки душу четыре дня и три ночи.

Девятого марта он усилился до такой степени, что выходить из дома стало просто опасно, и уже не стихал вплоть до одиннадцатого.

Занятия в школе и детский садик отменили, все сидели по домам. Даже отец выбирался на службу на пару часов в день, а большую часть времени проводил дома, с нами.

К тому же на второй день вырубилось электричество, и стало совсем весело.

Днём читали книги и слушали транзисторный приёмник «VEF 12», который работал на батарейках и от внешнего питания не зависел. Мама готовила еду из запасов, отец ей помогал, носил из сарая дрова и уголь для растопки печей, считая, что на мою долю борьбы с «афганцем» достаточно, чинил разные мелочи по хозяйству, до чего раньше не доходили руки.

Я, помимо чтения книг, играл с Ленкой, рисовал по памяти схему простейшего одноконтурного антиграва и рассчитывал, что мне нужно для его сооружения. Получалосьна грани возможного.

Труднее всего было со сверхпроводящей катушкой, все элементы которой придётся делать самому; золотом, которого мне требовалось не менее полукилограмма, и германием (хотя бы грамм шестьдесят, а лучше семьдесят).

Кроме этого были необходимы четыре кристалла горного хрусталя, выточенные в форме большого икосаэдра[20]20
  Звездчатый многогранник с 20-ю гранями.


[Закрыть], гибкий световод, твердотельный лазер и достаточно мощный и ёмкий источник питания.

Ничего из этого достать в Кушке было невозможно. Исключая, пожалуй, золото (теоретически) и источник питания (батареи или аккумуляторы). Не говоря уже о том, что в моих домашних условиях, даже при наличии всех необходимых элементов, собрать антиграв я бы не смог. Нужна была мастерская, и очень хорошая. При этом делать всё нужно было так, чтобы никто ничего не узнал. А если и узнал, то и близко бы не догадался, зачем это всё нужно. Уж слишком много стоит на кону.

Так что подобную рабочую схему я вычертил, расчёты сделал, но реализацию пришлось отложить.

Вечером, при свете керосиновой лампы, ужинали, потом играли в карты (в дурака, хотя папа научил меня интересной игре под названием «преферанс») или читали вслух. В основном читала мама, своего любимого Гоголя, так что я был просто очарован в очередной раз «Вечерами на хуторе близ Диканьки». Рано ложились спать.

Одиннадцатого марта, в четверг, после обеда «афганец» истратил все, имеющиеся у него силы, и пошёл на убыль. К вечеру стихло окончательно, люди начали выходить на улицы и приступили к приведению города в порядок.

А приводить было что. Поваленные деревья и столбы. Порванные и сорванные провода и крыши. Выбитые окна. Вездесущая пыль, которую ветром буквально вбило сквозь малейшие щели в жилые комнаты и помещения, и она покрыла всё тонким липким слоем.

Однако справились, и вскоре жизнь и кушкинская весна вошли в свое привычное русло. Дожди закончили уборку, смыв остатки пыли и песка, солнце пригрело землю, и окружающие сопки покрылись сочной зелёной травой.

Мы с Тимаком благополучно забрали свои велосипеды (трупа лошади уже не было, погранцы убрали). Заодно и тюльпанов набрали, наконец, и Сашка, решившись, подарил букет Лариске Поздняевой. Как я и предсказывал, одноклассница приняла этот знак внимания благосклонно.

Мы сыграли ещё три матча: с артдивизионом, батальоном связи и саперами. Два выиграли, один – с артиллеристами – свели вничью и по итогам стали чемпионами Кушки. Впервые за последние три года, как рассказали мне старожилы. Ходили разговоры, что хорошо было бы сыграть суперматч со сборной дивизии, но по разным причинам решили отложить на осень.

Я продолжал бегать по утрам и тренироваться, перейдя со школьной спортплощадки в спортгородоки танкового полка и погранкомендатуры.

Последний оказался особенно удобен – нырнул в калитку прямо из двора Тимака, и ты там. Вот с Тимаком мы туда и зачастили. В отличие от школьной спортплощадки, там был профессиональный турник (растяжки, чуть пружинящая перекладина), такие же брусья, кольца и помост с штангой. Последней мы не слишком увлекались, а вот турник и брусья было то, что надо, и вскоре, к радостному изумлению солдат-пограничников, два тринадцатилетних пацана не отставали от них ни в чём. Я так даже снова научился крутить «солнышко», делать выход силой на две руки, держать «крест» на кольцах и выходить в стойку на руках на брусьях.

После второго медосмотра начальник госпиталя Алиев Ильдар Хамзатович махнул рукой и сказал, что не видит ни малейших причин из-за которых стоило бы ограничивать мои физические и умственные нагрузки.

– Такое впечатление, что, побывав на самом краю, твой организм каким-то образом стал здоровее чем был. Причём намного. Устал повторять, но случай уникальный. Сам-то как себя чувствуешь?

– Как человек, который может и хочет свернуть горы, – совершенно искренне ответил я.

– Ну-ну, – сказал он и с восточной мудростью добавил. – Не забудь только, что после сворачивания гор нужно будет пахать равнину.

– Не забуду, товарищ подполковник, – сказал я. – Но спасибо, что напомнили.

Сразу после майских праздников нам сообщили, что в Кушку прибывает Герой Советского Союза лётчик-космонавт Валерий Быковский.

К этому времени я изучил всё, до чего смог дотянуться, об освоении землянами космоса. Ничего, кроме глубочайшего уважения и восхищения, первые советские космонавты и американские астронавты у меня не вызывали.

Я сам был космическим пилотом и, как никто другой, понимал, сколько нужно мужества, знаний и навыков, чтобы совершать то, что совершали они – летать в космос на этих примитивных кораблях с жидкостными реактивными двигателями.

Каких-то сто шестьдесят гарадских и двести земных лет назад мы тоже начинали на таких, и первые гарадские космонавты были героями, как земные Юрий Гагарин, Алексей Леонов, Нил Армстронг или тот же Валерий Быковский.

Как ни крути, без земной космонавтики мне было не обойтись. Если, конечно, я намеревался воплотить в жизнь все намеченные планы. А я намеревался. Иначе было бы просто не интересно и незачем жить. Если Создатель или судьба предоставили мне второй шанс, то грех им не воспользоваться. С любых точек зрения.

Кушка встречала Героя Советского Союза лётчика-космонавта, полковника Валерия Федоровича Быковского на стадионе. Трибуны были полны радостного народа, на беговой дорожке под ними, на праздничной трибуне, ожидало дивизионное и гражданское начальство. Рядом в торжественную линейку выстроилась наша пионерская дружина и остальные ученики – октябрята и комсомольцы.

Директор школы Георгий Михайлович объяснил, что, как председатель Совета дружины, я должен буду поприветствовать товарища Быковского от имени пионеров города Кушка.

– Надо, значит, надо, – ответил я бодро. – Поприветствуем, не побоимся.

Космонавт прилетел на военном вертолёте Ми-8. Боевая машина, поднимая винтами ветер, зависла над футбольным полем и ювелирно села точно в центральный круг.

Стихли двигатели, остановились винты.

Дверь распахнулась, выдвинулась металлическая лесенка, и по ней друг за другом спустились трое военных, среди которых по характерному остроносому профилю и лёгкой худощавой фигуре мы сразу узнали Быковского.

Хлеб-соль, приветствия, улыбки.

Когда космонавт подошёл к нам, я вышел из строя ему навстречу, вскинул руку в пионерском салюте (Быковский остановился и приложил правую руку к фуражке) и доложил:

– Товарищ лётчик-космонавт Советского Союза! Пионерская дружина школы номер тридцать один города Кушка для торжественной встречи построена! Приветствуем вас на самом южном рубеже нашей Родины! Председатель Совета дружины Сергей Ермолов!

– Здравствуйте, товарищи пионеры! – поздоровался космонавт.

– Здравия желаем, товарищ лётчик-космонавт Советского Союза! – гаркнули мы. Не так слаженно, как делают это военные, но тоже неплохо. Не зря репетировали.

– Подожди, Серёжа Ермолов, председатель Совета дружины, не становись в строй, – сказал Быковский и поднялся на трибуну.

– Товарищи! – произнёс он в микрофон. – Наверняка многие знают, что недавно пионеры вашей школы Сергей Ермолов и Александр Тимаков совершили самый настоящий подвиг – во время песчаной бури спасли жизнь сержанту-пограничнику Игорю Никитину. А незадолго до этого с их помощью были получены важные документы, имеющие прямое отношение к безопасности нашей страны. Поэтому, – он взял, переданный ему лист бумаги и зачитал. – Указом Президиума Верховного Совета СССР за активную помощь пограничным войскам в их боевой работе по охране государственных границ СССР и спасение жизни военнослужащего медалью «За отличие в охране государственной границы СССР» награждается ученик средней школы номер тридцать один города Кушка Ермолов Сергей Петрович! Подойди сюда, Серёжа.

Я подошёл.

Быковский спустился с трибуны и приколол мне на рубашку медаль. После чего вручил удостоверение и пожал руку:

– Носи с честью.

– Служу Советскому Союзу! – вскинул я руку в пионерском салюте.

Не знаю, почему у меня это выскочило и должно ли было. Но – выскочило.

Трибуны зааплодировали.

Следом такой же медалью наградили Тимака, а Жеке Данатарову вручили Грамоту Комитета государственной безопасности «За активную помощь в обеспечении безопасности государственной границы СССР».