332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Доронин » Черный день » Текст книги (страница 8)
Черный день
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:15

Текст книги "Черный день"


Автор книги: Алексей Доронин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 6
Лагерь

Он уже не верил, что это когда-нибудь случится, но они пришли. Данилов поднял глаза от земли и посмотрел туда, куда были устремлены взгляды тысяч и тысяч. На щите поверх рекламы выгодного тарифа сотовой связи светящейся краской было намалевано: «Коченево. Лагерь временного размещения – 5 км».

Последние километры пути Александр прошагал играючи. Его душа ликовала. Теперь, убеждал он себя, ему ничто не угрожает. Его накормят, о нем позаботятся. Как бы то ни было, худшее позади.

На окраине города им встретился еще один блокпост, но если от предыдущего за версту несло анархией, то здесь еще чувствовалась дисциплина. За бруствером из мешков с песком расположились шестеро. Даже семеро, если считать скучающую овчарку на поводке. Саша не сомневался, что ее скуку как рукой снимет команда бойца-кинолога. В направлении дороги смотрели стволы по крайней мере двух пулеметов.

Здесь не останавливали никого, кроме тех, кто был вооружен. Этих в категоричной форме убеждали оставить свои ружья и пистолеты, получив взамен расписку. Как ни странно, возражений не возникало. Сам вид людей, обличенных властью, действовал на толпу успокаивающе.

Прямо на въезде в лагерь, который присосался к городу как нарост, путников ждала еще одна преграда. Тут было всего пятеро – четверо сурового вида бойцов в камуфляже без знаков различия и один плотный мужчина в очках, которого Данилов принял за врача или санитара. Лица всех троих были защищены марлевыми повязками. И еще один пулемет.

Корректно, но твердо они делили бредущих по дороге на три потока. Александру понадобилось минут десять, прежде чем он понял, по какому принципу.

Только женщин с грудными детьми, а также травмированных и обожженных людей пропускали в лагерь. Большинство отправляли дальше – в сам небольшой городок, который, похоже, стал ничем иным, как его филиалом.

Тех, кто был совсем плох: тяжелораненых, людей с явными признаками лучевой болезни и инфекционных заболеваний, отправляли направо. В карантин. Там, на огороженном сеткой-рабицей пустыре площадью с гектар томились уже человек сто, сидя на голой земле или расхаживая взад-вперед с видом пронзительной обреченности.

Данилов видел, как мужчина с забинтованным лицом, в измочаленном костюме, но при галстуке, подошел вплотную к забору и сквозь неплотные звенья сетки вполголоса переговаривался с женщиной, оставшейся по другую сторону. Парень был только рад, что не может видеть выражения их лиц. Ему хватало собственной горечи и тоски.

Бухенвальд. Заксенхаузен... Сцена вызвала у Саши ассоциации с ними, хотя он знал, что и сам смахивает на узника этих учреждений.

Но не похоже было, что кого-то держали тут силой. У ворот огороженной площадки маячили двое автоматчиков, но, судя по их поведению, они охраняли находящихся внутри, от тех, кто мог угрожать им снаружи. И в этом был смысл. То, что среди беженцев хватало всякой сволочи, Александр знал по собственному опыту.

Так что это, медсанчасть? Гетто? Лепрозорий?

Рядом, дополняя зловещую картинку, фырчал мотором заляпанный грязью грузовик без номеров, смысл которых теперь отпал. Когда подошли рабочие и начали быстро выгружать из него тюки, богатое воображение Александра получило дополнительную пищу.

Но это оказались всего лишь плотно упакованные брезентовые палатки. Множество палаток. За те полчаса, пока парень стоял в очереди к пропускному пункту, на огороженном участке вырос целый городок. На его глазах были собраны и пять модульных жилищ, каждое из которых могло вместить человек двадцать-тридцать.

Рядом расположилась полевая кухня, неподалеку от которой вскоре остановился еще один грузовик. На сером борту можно было прочесть: «Продукты».

Надпись не обманула. С машины на землю полетели коробки, которые парень не спутал бы ни с чем. Не прошло и десяти минут, как над трубой кухни закурился дымок, а затем пошел такой умопомрачительный запах, что Данилов чуть не захлебнулся слюной. Вскоре ударили в рельс, и над всей площадкой поплыл оглушительный звон. Но еще раньше к пункту горячего питания со всех сторон потянулись изможденные люди с жестяными мисками.

Еда была более чем скромной – водянистая похлебка, в которой сиротливо плавали несколько жиринок, да кусок черного хлеба. Но за то время, пока в карантине шел обед, Саша уже начал жалеть, что не заработал ни язв, ни волдырей. Нет ничего мучительнее, чем наблюдать, как кто-то ест, когда у тебя желудок прилип к спине.

В противоположном конце пустыря крутился экскаватор, но отрывал он наверняка выгребную яму, а не братскую могилу. Наконец подошел и Сашин черед. У него не проверили документы, но придирчиво осмотрели лицо и руки, спросили, как себя чувствует, где находился во время атаки, и только после этого пропустили через КПП в город. К сожалению или к счастью, но его признали полностью здоровым.

Села и деревни, попадавшие в «зону отчуждения», через которые он прошел на этой неделе, выглядели почти как раньше. Обычная российская провинция – не очень ухоженная, но не производящая впечатления заброшенности. Целые стекла, почти не разграбленные магазины, нетронутые небогатые дома. Казалось, люди не покинули их навсегда, а выглянули на пару минут – покопаться в огороде или купить буханку хлеба в сельмаге. Разве что многоэтажным коттеджам досталось посильнее, но даже эти акты мародерства казались лихорадочными, словно совершались в спешке и панике.

Первое впечатление от райцентра можно было охарактеризовать двумя словами: культурный шок. Такого ему еще видеть не доводилось. Саше показалось, что он очутился в трущобах Индии или Бангладеш.

Вокруг раскинула свои шатры сотня цыганских таборов. Грязь. Горы мусора, загромождающие тротуары. Вонь – щекочущая ноздри, удушающая. Запах гниющих отбросов, фекалий и живых, но давно не мытых тел, пропотевших за время долгого марша под палящим солнцем огненного августа, который только недавно сменился слякотной осенней хмарью. Специфический средневековый букет, который сравним только с запахом в вагоне трамвая, когда туда заходит полгода не мывшийся бомж. Запах антисанитарии, отчаяния и страха. Запах, который пришел с людьми из вымершего города, где теперь не осталось даже крыс.

В воздухе пахло и гарью, почти так же, как пахло в лесу на второй день после удара. Странно было ощущать этот запах здесь, в стольких километрах от пожарища. Возможно, люди принесли его на своей одежде и коже.

А может, дело в нем самом, и это ему всюду мерещится вонь паленого мяса? Нет, все гораздо прозаичней. Ему не чудилось – отовсюду действительно тянуло жареным. В воздухе висела атмосфера гигантской привокзальной шашлычной. Прямо посреди проезжей части люди жгли огромные «пионерские» костры и разводили огонь в железных бочках и мусорных контейнерах. Александр видел такое только в фильмах типа «Побег из Нью-Йорка». На газовых плитках, мангалах, в котелках и в обычных кастрюлях, поставленных на огонь – всюду готовилась еда. Может, по отдельности что-то из этого и могло пахнуть аппетитно, но все вместе создавало дикую смесь запахов, от которой хотелось только зажать нос.

В этот день Саше не везло. Почти сразу же он наткнулся на труп. Это был первый увиденный им человек, который погиб не от поражающих факторов ядерного оружия.

Он висел на фонарном столбе, в паре метров от земли. С первого взгляда было ясно, что этот человек скончался не от асфиксии и уж точно не от перелома шейных позвонков. Умирал он страшно и медленно. Даже отсюда были заметны глубокие колотые и резаные раны, покрывавшие грудь и живот, а изодранные остатки одежды так пропитались кровью, что слиплись. Лица у человека не было. Вместо него синела сплошная гематома.

К истерзанному трупу была прибита гвоздями фанерная табличка с надписью «Мардер». Намек яснее ясного. Здесь не жаловали любителей присваивать чужое. Надо иметь это в виду. Но вряд ли это дело рук гражданской администрации. Не тот почерк. Если Данилов хоть что-то понимал в психологии людей, то беднягу прикончили его же соседушки, на зависть которым он слишком плотно успел набить свою кладовую, пока в городе существовал властный вакуум.

Он нахапал, а они, значит, не успели. Отсюда и праведный гнев. А его запасы они явно не сдали в пункт раздачи продовольствия, это уж к гадалке не ходи. Сначала, видимо, просили по-хорошему поделиться, затем, когда отказался, скопом линчевали, «раскулачили», а чтобы постфактум придать расправе видимость легитимности – вздернули. Их мотивы понятны. Вопрос в другом. Почему его до сих пор не сняли? Допустим, психологическое воздействие, гарантия от рецидивов. Как пугало на огороде. Но здесь же женщины, дети... Неужели за эти дни все настолько изменилось?

На улицах было не протолкнуться, Данилову приходилось лавировать в потоках людей как в московском метро в час пик. Но движение не походило ни на что известное ему. Оно не было обычным шагом горожан, спешащих по своим делам, или размеренным променадом туристов. Это больше всего напоминало суету муравьев в разоренной куче.

Люди не просто ходили по тротуарам или переходили улицы. Они толпились, роились возле костров. Целые группы то и дело снимались с насиженных мест и куда-то дружно уносились. В их перемещениях трудно было разглядеть признаки логики, если бы не один факт: все они шли в одну строну.

Несмотря на вечернее время, во всех окрестных домах горело всего несколько десятков окон. Даже если предположить, что этот свет был электрическим, происходил он не от городской сети. Мертвы были и уличные фонари, и единственный светофор, попавшийся на Сашином пути. Впрочем, в его работе необходимости не было – уличное движение отсутствовало в принципе. Чудовищный аромат наводил на мысль, что и канализация приказала долго жить.

Зато повсюду можно было увидеть костры, вокруг которых неопрятно одетые люди жили обычной жизнью бездомных изгоев. Они что-то обсуждали вполголоса, готовили пищу или кипятили воду, пили из пластиковых стаканчиков и алюминиевых кружек, а иногда и прямо из бутылок.

Саша не решался подойти ни к одной из этих компаний. Они выглядели не агрессивно, но настороженность успела въесться в его сознание. Он никому не доверял.

Ни света, ни водопровода, ни канализации... «Ни цивилизации», – напрашивалось продолжение. И тут ему, наконец, на глаза попался первый признак организующего начала.

Патруль. Это не могло быть чем-то иным. Пятеро мужчин в камуфляже с автоматами, уверенным шагом меряющие грязный тротуар. Данилов был готов нырнуть в ближайший подъезд, как он теперь всегда делал при виде людей с оружием, но поведение остальных заставило его расслабиться. Никто не пытался скрыться при их приближении. Раз народ не боится, значит, это не громилы с большой дороги, а власть, причем она адекватна и не враждебна. Во всяком случае, не проявляет свою враждебность направо и налево, что по нынешним временам редкость. Одного взгляда на них достаточно, чтобы понять – это не дезертиры. Он уже видел дезертиров, замечал на их лицах своеобразную печать: «А гори все синим пламенем!». Наверное, что-то подобное было у миллионов вчерашних крестьян, возвращавшихся домой с фронта осенью девятьсот семнадцатого года.

У этих такой отметины не было. Они были дисциплинированны. «Значит, власть еще имеет над ними власть», – выдал его мозг глупый каламбур.

Вслед за пешими стражами порядка показались и моторизированные. Обычный милицейский «бобик» медленно двигался вдоль верениц палаток и костров, изредка останавливаясь, чтобы дать дорогу праздношатающимся людям. Его фары ярким пятном выделялись на фоне неосвещенных многоэтажек.

Но к одинокому путнику ни первые, ни вторые не проявили не интереса. Ободренный, Данилов продолжил разведку местности.

Первые впечатления его не обманули – райцентр находился в плачевном состоянии. Несмотря на остатки мирного прошлого, он выглядел жалко и унижено. Казалось, по тихой провинции прокатились Мамаевы орды, сметая все на своем пути. Решетки на окнах магазинов взломаны простейшим способом – с использованием троса и тягача. Редкие витрины разбиты с остервенением, причем не избирательно, а все подряд. Саша знал, что так делали в самом начале, в горячке первых дней после «часа икс». Потом даже самые тупые грабители поняли, что конец света – это всерьез и навсегда, и перестали гоняться за шубами и плазменными телевизорами, переключившись на продукты и предметы, необходимые для выживания.

Он прошел всего метров триста, но ему уже попались четыре сгоревших частных дома. Один из них огонь явно уничтожил недавно – от пепелища еще тянуло дымом. Среди обломков чернели обугленные балки, похожие на обглоданные костяки.

Многие заборы были разобраны почти наполовину. Похоже, дефицит дров уже дал о себе знать. И люди. Повсюду. В палатах, разбитых прямо в садах и огородах, и просто в спальных мешках, разобранных на траве... Везде, куда хватало глаз.

Его внимание было настолько поглощено зрелищем, что он чуть не налетел на маленькую женщину, которая отделилась от одной из групп и пошла ему наперерез.

Она заговорила первой, но так тихо, что в уличном шуме он уловил только начало фразы:

– У вас нет...

– Денег нет, извините, – выдал готовый ответ Саша.

– Денег? – удивление изобразилось на ее лице, как будто он сказал что-то странное, но уходить она не собиралась.

Теперь Данилов поневоле рассмотрел ее получше. Тощая и изможденная, она была не похожа на попрошайку – мятая, с пятнами грязи одежда выглядела не старой, но потрепанной, как будто в ней ей пришлось долго брести по пыльным дорогам. Ее лицо, черное от сажи и потеков косметики, было худым, щеки ввалились, под красными слезящимися глазами набухли черные мешки. Парню бросилась в глаза покрасневшая кожа и отсутствие бровей. Он лучше других знал, от чего это бывает.

– У меня ничего нет, – скороговоркой повторил Саша и ускорил шаг.

Меньше всего ему хотелось привлекать к себе внимание. И речь даже не о том, что он нарушил закон – в его рюкзаке брякали чужие, краденые банки, которые он достал из перевернувшейся фуры в пятнадцати километрах от сожженного областного центра, в зараженной зоне. Где он теперь, этот закон? Другое дело, что его слишком часто пытались раскулачить, чтобы оставить хоть какие-то крохи иллюзий относительно человеческой благодарности. Так что пусть эта особа катится подобру-поздорову.

Женщина разразилась ему в след тем, что могло бы сойти за площадную брань, если бы не полное отсутствие эмоций. Так сказал бы человек, который ничего другого и не ждал.

Саша прибавил шагу. Там, где просят, могут и потребовать. И тогда уже так легко не отделаешься. На власть он больших надежд не возлагал. Эти даже в лучшие времена стояли в сторонке и не мешали сильному реализовывать свое право.

Вскоре Данилов уже стоял перед безыскусной вывеской «Продукты» и корил себя за нерасторопность. С первого взгляда было ясно, что тут поживиться нечем. Лавка была не просто разграблена. Казалось, ее разнесло племя вандалов. До него здесь прошли целые орды беженцев, оставив после себя только нечистоты и мусор.

Дверь сорвана с петель, внутри свободно гуляет ветер. Саша осторожно переступил через порог и оказался в маленькой торговой точке, какие можно встретить в городках, куда еще не добрались крупные торговые сети супермаркетов. Или добрались недавно и не успели задушить «мелочь».

Кассу он надеялся найти нетронутой, но и до нее уже добрались. Не все успели привыкнуть, что эти бумажки теперь не имеют цены. Да и сам Саша не мог. На полу среди мусора он заметил пару сотенных купюр, его так и подмывало наклониться за ними. Остаточные явления общества потребления. Но банкноты он все-таки сунул в карман.

Зато полки его предшественники подмели так, что не осталось и сухарика. Как всегда, кто успел, тот и съел. Зайдя за прилавок, Саша заглянул в подсобку и чуть не споткнулся о баррикаду смятых картонных коробок. В нос ему ударил дикий смрад – сразу стало ясно, что это место превращено в общественный туалет. Но было что-то еще, какой-то сладковатый запашок, слабый, едва уловимый, но до боли знакомый. Запах, от которого дурнота подступала к горлу, а аппетит и смелость пропадали разом.

Ему хотелось развернуться и уйти, но его глаза уже привыкли к полумраку, и он решил завершить начатый осмотр. Саша шел мимо распотрошенных коробок и ящиков, перешагивал через пустые бутылки и упаковки из-под разнообразной снеди. Под ногами хрустела никому не нужная мелочь вроде телефонных карточек, канцелярской мелочи и сувенирчиков; призывно шелестели рекламные буклеты, приглашая купить товары, которые не понадобится людям в ближайшую тысячу лет. Ничего интересного. Только источающие зловоние ворохи скомканных газет и журналов с вырванными страницами, которые явно использовали по назначению. И труп в трико и майке с проломленной головой.

Мертвец лежал на спине, и красноватый свет ближайшего костра, пролившийся через разбитое окно, дал Саше возможность разглядеть все. Он увидел багровые провалы там, где должны были быть глаза, и дыру в черепе, покрытую запекшейся бурой коркой. Хрящи, подчистую объеденные то ли крысами, то ли кем-то еще.

От неожиданности Данилов вздрогнул, но овладел собой почти моментально. Он и не такое видел. Поежившись, парень вышел из магазина и быстро зашагал в сторону самого большого скопления людей, у которых он твердо решил узнать дорогу.

Александр собирался перейти совершенно пустую улицу, когда из-за поворота вылетело нечто, двигавшееся так быстро, что оно предстало перед ним смазанным изображением на фотографии. Он не успел толком испугаться – мимо пролетела машина, обдав его запахом гари и бензина. Только когда она скрылась из виду, парень сообразил, что, не отскочи он в последний момент, она могла бы зацепить его крылом. И вряд ли он отделался бы ушибами.

Саша еще не пришел в себя, когда вслед за первой по дороге, перестраиваясь из ряда в ряд и лихо объезжая брошенные легковушки, которых в этой части города было немного, пронеслись со скоростью гоночных болидов еще три автомобиля. Их он, стоя на относительно безопасном тротуаре, рассмотрел гораздо лучше. Это были джипы, судя по размеру, количеству фар и громкому реву – мощные и дорогие. Все они до самых колес были изгвазданы в жидкой грязи.

Народ бросался в стороны, и только чудом никто не попал под колеса. Проезжая по лужам, каждый водитель будто специально давал газу, и брызги веером разлетались вокруг.

Данилов выругался вслед лихачам. Словно услышав его, на другом конце улицы взвизгнули тормоза, дико заревела резина, сгорающая от трения. Заложив крутой вираж, гонщики возвращались. Парня ослепил слитный свет шестнадцати галогенных фар, когда четверка всадников апокалипсиса снова пронеслась мимо и исчезла в темноте.

Только когда рев моторов стих вдали, люди, предусмотрительно державшиеся на расстоянии от проезжей части, начали возвращаться к своим делам.

Что это еще за Безумные Максы?

Через пять минут, истошно вопя сиреной, примчалась давешняя машина патрульно-постовой службы. Выскочивший из нее мужик в сером камуфляже что-то спросил у семейства в испачканной сажей одежде, расположившегося прямо на обочине со спальными мешками, сумками и коробками. Те в ответ только пожали плечами. Старший патруля повторил вопрос, на этот раз бродяге с уродливым ожогом на лице, облюбовавшему уличную скамейку. Тот в точности повторил жест. Тогда, выругавшись и махнув рукой, старший заскочил обратно в автомобиль. Тот тронулся в верном направлении, но, не доехав даже до конца улицы, затормозил, постоял пару минут, развернулся и укатил восвояси.

Александр проходил мимо сгоревшего трехэтажного дома, от которого остались только кирпичные стены, стояки отопления и печные трубы. Возможно, причиной этого была сигарета, газовый баллон или головешка, выкатившаяся на палас из буржуйки. Да мало ли что.

Саша перешел дорогу, приблизился к развалинам и увидел среди груды чугунных батарей и обломков шифера лестницу, уходящую вниз, в подвал. То, что нужно. Смешно. Культура вот-вот погибнет, а он до сих пор живет под властью идиотских предрассудков – ищет общественный туалет в городе-лагере, хотя любому понятно, что почти каждый его обитатель использует для этого кусты или ближайший подъезд.

В подвале было темно, что естественно, но совсем не сыро. И воздух был не спертым, а вполне пригодным для дыхания, и не пахло землей, как обычно бывает в подвальных помещениях. Можно бы было заночевать здесь, и ну его к черту этот эвакопункт. Подстелить картонок, тряпья – и вот вам, пожалуйста, постель.

Ага. И без пяти минут кандидат наук заночует как вонючий бомж. Ну уж нет. Нельзя. Почему? А просто нельзя. Что-то внутри не дает. Придется искать этот пункт, выхода нет.

Он уже хотел уходить, когда до его слуха донеслось жалобное поскуливание. Похоже, он был не один. Данилов направил фонарик в дальний угол. Это была маленькая собачка, угадать первоначальный цвет которой было невозможно. Вся в саже и грязи, с подпалинами на шерсти, повисшей неопрятными колтунами. Откуда она? Что стало с ее хозяевами?

Данилов давно предпочитал человеческой компании общение с животными или с компьютерами, но никогда особенно не любил собак. С ними надо гулять, да и места они занимают много. Ему больше нравились кошки. Но он просто не мог пройти мимо. Настолько осмысленным был взгляд этой собаки, столько в нем было страдания и невысказанной горечи. Что это – тоска по потерянному хозяину, боль ожогов или муки голода – парень не знал, но его сердце, которое он считал бесчувственным куском льда, наполнила жалость. В этом существе он увидел товарища по несчастью. Родственную душу.

Разум подсказывал Саше, что не стоит этого делать, пускай себе лежит. Вдруг она заразная или даже бешенная?! Но к разуму он прислушивался нечасто.

– Ну и что мне с тобой делать? – пробормотал Саша, глядя на беспомощную тварь.

При его приближении она не зарычала, как должна была бы, но и не завиляла хвостом, как он втайне надеялся. Просто взглянула исподлобья, если это выражение применимо к собакам, не узнала этого человека и тут же потеряла интерес к нему.

Это огорчило парня, но не сильно. Она поймет, что он хороший – надо только немного расположить ее к себе. Саша вспомнил, что у него в кармане завалялась упаковка печенья, вытащил одну штучку и положил на длинный обломок шифера, прямо перед умильной мордой. Собака недоверчиво взглянула на него своими карими глазами с зелеными ободками, но от еды не отказалась, фыркнула и съела все до последней крошки.

Похоже, она не была ранена и уж точно не болела бешенством. Живое создание не проявило никакой агрессии, когда он позволил себе погладить его, а потом и поднять на вытянутых руках. Саша ликовал – контакт был налажен. Он уже хотел было подобрать песика и аккуратно посадить в рюкзак прямо на сложенную наверху одежду, когда внезапно подпрыгнул как от удара током.

Почему так легко спине?..

Рюкзак! Он же оставил его в магазине!

Чувствуя себя вечно рассеянным героем Пьера Ришара, Данилов бежал назад, петляя среди незнакомых дворов в густом как мазут тумане. На сером небе бледным пятном проглядывало солнце, больше похожее на луну.

К счастью, он успел. Но этот эпизод заставил его еще раз задуматься, имеет ли он право «витать в облаках», когда на каждом шагу его поджидают опасности – и не только в виде отморозка с ножом. Надо менять привычки. Надо меняться, пока не поздно.

К вечеру, исходив поселок вдоль и поперек, и все острее чувствуя свое одиночество в этом Вавилоне, Саша окончательно утвердился в своем решении. «Пожалуй, возьму ее с собой. Вдвоем не так скучно. К тому же пес будет меня охранять...» – размышлял парень.

А в крайнем случае у него всегда будет под рукой два кило легкоусвояемого... Нет, не надо так. Друзей не едят. Иначе, развивая эту циничную мысль, можно дойти до того, что лучше иметь под рукой товарища послабей, которого при необходимости можно будет пустить под нож и конвертировать не в два, а в тридцать – сорок килограммов чистого мяса.

Что за мысли лезут в голову?

В темноте Саша сбился с пути и забрел на территорию какого-то заброшенного завода, откуда долго и с приключениями выбирался. Он сильно порвал брюки, перелезая через бетонный забор, когда за ним увязалась небольшая, но назойливая стая бродячих собак. Эти подружиться с ним уж точно не хотели.

Но вот и знакомое пепелище. Осторожно ступая по битому кирпичу, парень приблизился к подвальной лестнице. Быстро сбегая по пыльным ступеням, он заметил в углу несколько смятых окурков и пару пустых бутылок из-под «Жигулевского», но не связал этот факт с другим. С тем, что раньше их тут не было.

В подвальном помещении витал запах дешевых сигарет и еще какой-то дряни, которую Данилов опознал много позже, вспомнив, что так пахло в его подъезде, после того как там провели вечер местные наркоманы.

Над картонкой, где он оставил песика, склонились двое мутных типов в штанах-«германках». Казалось, они проводят собаке полостную операцию – для этого понадобилось разрезать ей брюхо. Увлеченные своим занятием, они не заметили, как он вошел. А может, дело было в том, что парень следовал новой привычке привлекать к себе как можно меньше внимания, ступал бесшумно и старался держаться в тени.

«Вы что делаете?» – хотел спросить Саша, но в горле неожиданно запершило.

Он кашлянул. Не нарочно, вовсе не для того чтобы обозначить свое присутствие – просто в горле образовался колючий комок, который мешал дышать.

Мужики обернулись. На небритых помятых лицах сменили друг друга удивление и раздражение. До них быстро дошло, что незваный гость не представляет опасности. Но едва ли они были ему рады.

Тот, у которого был охотничий нож, продолжил как ни в чем не бывало разделывать тушку, насвистывая незнакомый блатной мотивчик. Второй, стоявший ближе к выходу, показал Саше увесистый кулак с наколотыми «перстнями».

– Вали отсюда, паря! Это мы бобика нашли. Топай, а то и тебя распишем.

Интуиция подсказала Саше, что это не шутки. Он попятился, чуть не споткнувшись о чугунный радиатор, и основательно вывозился в саже и грязи. Никто его не преследовал, но Данилов пришел в себя только на пустыре за домом. Его трясло, но не от холода и даже не от страха. Он видел вещи и пострашнее. Но то, что люди уже едят своих четвероногих друзей, показалось ему недобрым предзнаменованием.

Вот тебе и суп с котом!

Ведь, если подумать, они воплотили его мысли, загнанные на самое дно, и воплотили их в жизнь. От этого у него на душе стало еще паршивее. Он ничуть не лучше их, просто они сильнее.

Теперь ему надо было найти тот самый ПЭП – приемный эвакопункт. Или пункт горячего питания. В общем, любое место, где можно получить миску супа и кровать с одеялом и подушкой, а также разжиться хотя бы крохами информации.

Это оказалось не так уж сложно. Надо было просто идти туда, куда шли все.

Очередь протянулась на полтора километра – через всю площадь, на половину главной улицы города. Конечный пункт отсюда было не разглядеть, но Саша решил, что это какой-то склад или большой магазин, куда свезли продукты со всех окрестностей. Возможно, таких пунктов несколько. Но чем их больше, тем труднее охранять. Значит, их немного. Скорее всего – один.

Саша видел такое всего раз в жизни. В позапрошлом году в Москве, на Красной Площади. Только теперь народ стоял здесь вовсе не ради лицезрения нетленных мощей. Тут давали хлеб, а не зрелища.

Он направился было туда, но вскоре из обрывков разговоров понял, что еду дают только по талонам. Тогда парень пристроился в хвост другой очереди, тоже немаленькой, но хотя бы обозримой – за временной регистрацией и продовольственными талонами.

Еще надо было определиться с ночлегом, найти место, где можно оставить свои вещи. Не стоять же в очередище с мешком. Так и спину сорвать недолго, да и стащить могут в толкотне.

Вся эта уравнительная экзотика только усугубляла сходство с временами, о которых он так любил читать и сорить в комментах и блогах. «Вот он, прямой путь к коммунизму, – подумалось ему. – Довести людей до состояния животных, заморить, загнать до полусмерти. А голодных и обреченных не надо даже конвоировать – они душу продадут за кусок хлеба, и сами пойдут туда, куда им скажут».

Он заметил, что большой заводской забор, ограничивавший площадь с одной стороны, был превращен в огромную доску объявлений, возле которой ни на секунду не прекращалось движение. Подойдя поближе, Саша понял, что видит перед собой «стену плача». Здесь были безликие списки, отпечатанные на скверном струйном принтере. Результат работы команд по захоронению тел погибших. Фамилии, фамилии, фамилии. Найдены, опознаны, захоронены...

Это те, у кого нашлись при себе документы, либо те, чью личность помогли установить соседи или знакомые. Но еще длиннее были списки безымянных, рядом с которыми люди задерживались дольше всего. Там сообщения ограничивались скупым описанием: «Женщина, прибл. 35 лет, лицо европ. типа, волосы светл., рост прибл. 165, телосложение средн., одета: джинсы синие...». А у некоторых не было и того. Только пол, рост, телосложение и очень приблизительный возраст да еще особые приметы вроде шрамов или отсутствия фаланг пальцев. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что этих сложили в братские могилы. Конечно, они обгорели не от светового излучения взрыва. Так близко к городу поисковые работы не велись. Тут виноваты были вторичные факторы – возгорания легко воспламеняемых материалов, лесные пожары и ДТП.

Возле «безымянных» таблиц толпилось больше всего народу. Но ненамного меньше людей собралось возле «частных» объявлений. Они были написаны от руки на обычных тетрадных листках или половинках страниц формата А4, покрывая огромный забор настолько плотно, что не было видно бетона. Свободного места не осталось, и кое-где они были наклеены в два слоя.

Кто-то искал даже кошку Люсю, местную жительницу, сгинувшую позавчера. Должно быть, зверушка угодила в желудок одного из беженцев. Только его никто не искал.

Это не удивительно. У него не было родственников и знакомых в этом регионе. Но почему-то парень не сомневался в том, что никто не ищет его где бы то ни было. Потому что некому искать. Догадка, интуиция, предвидение, называйте, как хотите, но он это чувствовал.

К счастью, в этот день прибыло относительно немного людей. Как Саша потом узнал, в первые дни в очереди на регистрацию беженцы стояли по двенадцать часов. Но ему повезло.

Всего сорок минут спустя парень уже стоял перед столом, за которым сидел усталый капитан в помятой полевой форме с красной повязкой на рукаве.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю