Текст книги "Дети утренней звезды"

Автор книги: Алексей Олейников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава пятнадцатая

– Большая игра пятерок – это битва на выживание! – Андрей навис над столом в гостиной, обозрел всех с видом генерала, готовящего войска к сражению. – Нам надо выработать стратегию, понять, как мы будем действовать, чтобы достичь победы. Нам ведь всем нужна победа, так?

Он обвел всех тяжелым взглядом, должным свидетельствовать о серьезности намерений.

– Эжен, Мэй, Виолетта, Сара?

– Мы не в армии, – пробурчала Виолетта. – И кто назначил тебя командиром?

– У меня к этому явно больше способностей, чем у тебя, пышка!

– Не кипятись, Андрей. – Эжен вытянул ноги. Покачался на стуле. – У нее был трудный день. Наша Ви чуть не стала закуской.

– Посмотрела бы я на тебя! – вспыхнула итальянка.

– О, я не такой дурак, чтобы выходить за пределы забора, на котором написано «Осторожно, там злые перевертыши».

Виолетта закусила губу.

– Не надо… – попросила Сара. Она села у окна, в самом темном углу. Запустила руки в мех своего фамильяра, гладила его и не принимала особого участия в обсуждении. – Каждый может ошибиться.

– Хватит ссориться, – сказала Мэй. – Давайте думать. Первая лекция закончена, игра формально началась. За каждое испытание мы будем получать баллы. Или не получать, что более вероятно с таким настроем. У кого какие соображения?

– Первые испытания яйца выеденного не стоят, – сказал Эжен. – Ягоды какие-то, зельеварение, лабораторная по экстрации и возгонке – плевое дело. Малый магистериум – уже задача посложнее. Серьезные дела с полигона начинаются.

– Зато за сбор ингредиентов на полигоне дают сразу двадцать пять баллов! – промурлыкала Мэй. – Столько же, сколько в сумме за первые четыре испытания. Да еще десять за создание голема – а это ведь просто, когда ингредиенты собраны?

– Когда все субстанции собраны – просто, – сказал Эжен. – С помощью философского камня следует провести реакцию преобразования по тому рецепту, который нам сегодня прочли.

– Нужны красная глина, флогистон, истинная ртуть, флегма, циннобер, киноварь, вермиллион, – добросовестно перечислила Виолетта. – Профессор сказал, что все эти вещества можно найти на полигоне. Этот тот, куда ходить нельзя?

– Теперь можно, охрану сняли. Но у нас есть фамильный рецепт, он короче. – Эжен развернул свой гроссбух, пролистал желтые страницы. – Вермиллион не нужен, киноварь тоже, циннобер – та же киноварь, ее вписали, чтобы нас запутать. Итого на три субстанции меньше.

– А он сработает, твой рецепт? – прищурился Андрей. – А то влипнем.

– Моя семья… – оскорбился Эжен.

– Да в курсе мы про твою семью! – хором грянули остальные. – Ближе к делу!

– Сработает, – француз захлопнул книгу. – Испытанный рецепт.

– Но зачем нам соваться на полигон прямо сейчас? – спросила Виолетта. – Там же на всех хватит материалов, куда торопиться?

Эжен снисходительно улыбнулся:

– Пока мы будем ягодки собирать и бутылочки переливать, кто-то вырвется вперед, разве не ясно? Надо атаковать, надо бить на опережение!

– Вы не справитесь, – неожиданно сказала Сара. – Без подготовки там нечего делать.

Компания разом обернулась – они и забыли про нее.

* * *

«Они не победят, – бился шепот в висках. – Виолетта слабая, ты не будешь им помогать. Втроем они не справятся.

– Какое мне дело?

– Никакого, – согласился голос. – Если ты не хочешь найти алкагест. Колдун благоволит к победителям, если вы будете побеждать, он станет больше доверять вашей пятерке.

– Фреймус никому не верит, – беззвучно ответила Дженни.

– Но он имеет на вас виды, – возразила Маха. – Он будет пренебрегать проигравшими и приближать победителей, это свойственно всем владыкам. Поверь мне, девочка, я видела многих, кто хочет повелевать. Этот колдун из этой породы.

– Может, ты и права, – подумала Дженни. – Помочь им в этом смешном сражении? Пусть станут верной гвардией Фреймуса?»

* * *

– Ожила, – хмыкнул Андрей. – Ребята, она умеет говорить.

– Завянь, медведище, – возмутилась Виолетта. – Иди на балалайке поиграй.

– Я сейчас поиграю… – зловеще пообещал Андрей.

– Да угомонитесь вы! – Эжен с досадой отвернулся. – Сара, ты что, была на полигоне? Когда успела?

– После лекции.

Зорич подался вперед:

– На что это похоже?

– На лагерь скаутов-смертников, – сказала Сара. – Куча ловушек – самострелы, капканы, силки, волчьи ямы. Каждый ингредиент охраняет свой сторож.

– Какой?

– Корокоты, якулы, виверны на привязи, мантикора, – спокойно пояснила Сара. – Фреймус, наверное, весь свой экзопарк разорил ради такого дела.

– Ты шутишь? – побелела Виолетта. – Какие мантикоры? Какие виверны? Какие ловушки? Мы же учиться сюда приехали! Я на такое не подписывалась!

– Никогда человек не учится так продуктивно, как под угрозой смерти, – заметила Мэй. – Подумай, Ви, в первый же день нам доверили ляпис философорум. Величайшую тайну алхимии он отдал студентам, которых видел в первый раз в жизни. Почему, как ты думаешь?

Виолетта закусила губу:

– Но мантикора…

– … всего лишь опасная и хитрая тварь, – рассудительно сказал Андрей. – Если Сара не ошиблась…

Сара громко фыркнула.

– … то для штурма полигона нам следует подготовиться.

– Как? Я не умею убивать мантикор! – разозлилась Виолетта. – И ты, держу пари, тоже!

– На самом деле ничего сложного, – заметила из своего угла Сара. – Нужен обсидиановый клинок, бить следует в человеческую часть туловища, главное – не попасть под удар жала.

Виолетта только руками развела – слова у нее кончились. Они что, серьезно?

Андрей озадаченно поглядел на Сару:

– Ты не похожа на охотника за чудовищами, откуда такие познания?

– А я все сезоны «Сверхъестественного» и «Баффи» по два раза смотрела, – пояснила Сара. Снежный барс жмурился и басовито мурлыкал.

Мэй звонко рассмеялась.

– А мне не смешно, – заметил Эжен. – Обсидианового клинка у нас нет, к тому же теория и практика – очень разные вещи. И Фреймус вряд ли нас похвалит за убийство мантикоры. Этих тварей почти не осталось.

Сара пробормотала что-то себе под нос, Виолетте показалось, что она желала бы, чтобы мантикоры сгинули со света вовсе.

– Не будь занудой, – сказала китаянка, кивнула на алхимический кейс. – У нас столько субстанций, что мы можем сделать любой яд или снотворное. Нужен какой-нибудь убойный рецепт…

– И тогда мы просто усыпим сторожей, – щелкнул пальцами Зорич. – Да, именно так. Значит, начинаем искать подходящие рецепты, чтобы нейтрализовать всех сторожей, определяем список составляющих, какие у нас есть, а какие следует раздобыть, и срочно варим яды. Начинаем работу прямо сейчас.

– С чего ты решил, что будешь командиром? – прищурился Эжен.

– А кто? – русский пожал плечами. – У тебя полно алхимических рецептур и неплохая подготовка, но ты одиночка, тебя никогда не учили работать в команде. Мэй такая же, как ты, – куча артефактов, море понтов и свой план в голове, но она не готова ничем делиться. Ви, только без обид, не надо вспарывать мне брюхо. Ты симпатичная и довольно смелая, но шансов победить одной у тебя нет. Планирование – не твое сильное место, одна история с периметром чего стоит. Тебе лучше держаться кого-то поумнее. Сара… – Он прищурился. – Сперва я думал, что тебе вообще ничего не нужно, но после твоего визита на полигон, признаюсь, не уверен…

– Я не претендую, командуй, – сказала Сара. Когда речь зашла о рецептурах и алхимии, она откровенно заскучала.

– Что ж, – Андрей шутливо развел руками и ухмыльнулся.

– Всех просчитал, – после паузы сказала Мэй. А пунцовая Виолетта раздумывала, не запустить ли табуретом этому наглому русскому в голову.

«Скотина какая. Держаться кого-то поумнее!»

Эжен поднялся, пристально посмотрел в глаза Зоричу. Тот бестрепетно выдержал долгий взгляд: карие, с прозеленью глаза столкнулись с серыми – и разошлись.

– Дойдем до финала, а там посмотрим, – с расстановкой сказал француз и, неожиданно широко улыбнувшись, хлопнул по подставленной ладони Зорича.

– Попробуем, стратег.

– Только избавь нас от своих аналитических выкладок. – Мэй тронула тонкими пальцами прическу, вытянула длинную спицу, и волосы, стянутые в тугой узел, распустились, как диковинный цветок, упали на плечи. – Знать не желаю, что ты обо мне думаешь.

– Идет, красавица, – улыбнулся Андрей.

– И без этих сальностей, – глаза китаянки потемнели. – Иначе утром найдешь гадюку у себя в трусах.

Андрей замахал руками, показывая, что даже и не думал ни о чем таком. То есть вообще не думал, никогда и ни о чем.

– Вы… что, согласитесь, чтобы он командовал?! – Виолетта побагровела. – Он же нас с дерьмом смешал только что!

– Он четко просчитал шансы каждого, к тому же у него есть план, – сказал Эжен. – Нет смысла доказывать крутизну, сейчас главное – довести нашу пятерку до финала, набрать как можно больше очков.

– Я с ним счеты сведу после победы, – пообещала Мэй. – Но пока… пусть покомандует, поглядим, насколько он хорош.

Виолетта подскочила:

– Знаете что? С меня хватит! Перевертыши, монстры, ваша мелкая грызня – двух дней не прошло, а вы уже меня так достали! Все, завтра сваливаю.

Она развернулась, вышла из гостиной и громко протопала наверх по лестнице.

Глава шестнадцатая

Когда Арвет вернулся в гостиницу, вся команда встретила его с одинаково озабоченными лицами.

– Прорыв сдвинулся во времени, – сообщила Эвелина, прежде чем он успел открыть рот. – Теперь ориентировочное время – в пределах двух суток.

– А что с Мари? – не прорыв его сейчас интересовал, а эта девушка.

– Тут все ясно. – Германика в облике Дженни хлопнула по столу ладонью. Арвет вздрогнул. – Девчонка – из Магуса, но до сих пор не прошла посвящение. Поэтому светлый сон на нее не действует.

– Здесь нет Магуса, – напомнил Жозеф. – Герми, я просветил все вокруг – обычная деревня, обычные люди. Да, слегка чудаковатые, сторонятся, но ведь мы им как снег на голову свалились. Откуда же она взялась?

– Может, на каникулы приехала к подруге? – предположил Дьюла.

– Каникулы? В марте?

– Она сказала, что живет у приемной бабушки.

– Потеряла родителей? – нахмурилась Эвелина. – Тогда бы ее приютил кто-то из ее Магуса. А она не может быть из погибшего балканского Магуса?

Дьюла дернулся.

– Нет, я не помню ее запаха, – сказал он. – К тому же у нас не было младенцев.

– А дом Мари? – спросил Арвет. – Там что-то промелькнуло…

Он посмотрел на Тадеуша, зверодушец пожал плечами. В его синих глазах мелькнуло недоумение.

– Она из Магуса, Германика права, она пахнет Магусом, только слабо. А больше я ничего не слышал.

– У Магуса есть запах? – встрепенулся Эдвард. – Даже боюсь представить какой.

– Бардам не понять, – буркнул Дьюла. – Это вам не три аккорда на одной струне, это поэзия запахов, песни ароматов…

– …баллады вони, – продолжил Эдвард, – канцоны смрада…

– Довольно! – оборвала перепалку Германика. – Нам здесь два дня торчать, мне ссоры не нужны.

Эдвард и Дьюла посмотрели на нее и одновременно засмеялись.

– Я сказала что-то смешное? – нахмурилась девушка, Арвет отвернулся – он Германику видеть не мог в этом облике. Дженни, которая ведет себя как совершенно чужой человек – другие жесты, другая манера разговаривать, ходить, смотреть на людей. Он начинал с ума сходить, когда слишком долго находился рядом.

– Вы не были в нашем цирке, госпожа Бодден, – сказал Дьюла. – Это всего лишь дружеская перебранка.

– У нас и похлеще бывало, – прибавил Роджер. – Помнишь, Эд, как мы рассорились из-за времени репетиции прошлым летом? Когда вся каша заварилась.

– Когда ты ее заварил, – сварливо уточнил Дьюла. – Прекрасно помню. Тебе повезло, что я тебе горло не перегрыз.

– Что ни делается, все к лучшему.

– Философ из тебя, Брэдли, как из грифона пудель.

– Кстати, а что с тем детенышем?

– Каким? – насторожился Роджер.

– Тем, которого ты утащил из экзопарка Фреймуса.

– Ты, брат Эдвард, что-то путаешь, ничего я не забирал.

– Значит, тот птенец мне почудился…

Арвет не понимал, что происходит. Они так и будут сидеть, дуть чай и травить байки до вечера? В этой холодной пустой деревне, где жители спрятались за закрытыми дверями? Он вышел на крыльцо. Моросил мелкий дождик, черный дуб в центре двора качал ветвями на ветру. Там, вдалеке, за серыми двухэтажными домами, заросшими плющом, за извивом улицы, вымощенной мокрым булыжником, стоял дом Мари Флери.

Дверной колокольчик звякнул, на крыльце встал Джей – хранитель Эвелины. Кивнул Арвету, закурил, пряча сигарету в кулак от ветра. Повернулся, поглядел на него быстрыми серыми глазами. Он не был красив, сержант Джей Клеменс, – белесые ресницы, простоватое лицо, тяжелый подбородок. Неулыбчивый, с жесткими складками возле рта, он был военным. Военным и оставался.

– Тяжело, парень?

Арвет не понял.

– Мне тоже до сих пор не по себе, – продолжил отставной сержант. – Веришь, сколько времени с ними, а до сих пор не могу привыкнуть к их фокусам.

Арвет сдержанно кивнул. К чему это он?

– Ты такой же, – сообщил Джей. – Они все здесь по рождению, считай, аристократия. Даже этот ирландец. А мы нет… Ты не знаешь, что такое хранитель, так?

Саам помотал головой.

– Я вижу ее сны, – задумчиво сказал Джей, – слышу ее настроения. Наверное, этого бы хотела любая женщина – чтобы ее понимали. Беда в том, что я понимаю ее слишком хорошо. И она меня тоже.

– Как вы… – Арвет не договорил, но Джей понял – «справляетесь».

– По-разному, – пожал плечами сержант. – Порой очень хреново. Но я вот что скажу – надо делать что должен и не ломать голову над остальным. Эви… – Его хмурое лицо озарилось слабой улыбкой. – Кабы не ее братец, совсем хорошо бы все было.

Он затушил сигарету, взялся за дверную ручку.

– Вы рады?

– Что? – Джей заморгал.

– Что стали… тем, кем стали? – спросил Арвет. – Вы рады? Не хотели бы все вернуть? Стать обычным человеком?

– Протирать бокалы в баре? Утешать пьяниц? – усмешка скользнула по его губам. – Нет уж. Парень, если и есть что-то важное в этом мире, так это человек, для которого ты готов этот мир перевернуть. Я же просто так небо покоптил, без толку, без смысла. Теперь все по-другому, теперь смысл есть.

Ветер гулял в ветках дуба, холодный ветер, не по здешней мерке скроенный, Арвету казалось, что он пришел с его родины, с края льдов, гор и серого моря. Но нет – он был еще холоднее.

Хранитель огляделся, пальцы его подрагивали, и Арвет сообразил, что они искали – курок штурмовой винтовки. Сержант Джей Клеменс осматривал позицию, раскладывал секторы обстрела, возможные векторы нападения, пути отхода. Позиция сержанту не нравилась. Он покачал головой и закрыл за собой дверь. Арвет остался на крыльце в компании с недружелюбным ветром.

– Что-то неладно, – пробормотал юноша, нашарил взглядом сарай, выглядывавший из-за угла дома. – С этой деревней что-то не так.

«Они все из Магуса. Все профессионалы, – толкнулась мысль. – И ничего подозрительного не заметили. А ты, шаман без году неделя, заблудший служка – и что-то чуешь». Что ж, был способ проверить.

Арвет зашел в гостиницу, взял свою сумку и прошел к черному ходу. Дверь в комнату в узком коридоре была приоткрыта, и Арвет увидел Ансельма. Тот с мертвенно-бледным лицом лежал на постели, бессильно запрокинув руки. Юноша сбился с шага. Хозяин гостиницы казался мертвым. Арвет в спешке перешел на ясный взор… нет, Ансельм был жив, почти или еще, сложно было определить, настолько слабо в нем трепетало пламя жизни.

«Давление? Сердце? Инсульт? – юноша запаниковал. – Он же при смерти! Светлый сон не может к такому привести…»

Сквозняк прошел по коридору, ударил в спину, пробрал до костного мозга. Арвет обернулся – он же закрыл дверь, откуда ветер… Но дверь закрыта, вся компания за столом, Германика на пару с Жозефом рассказывают об охоте на вендиго в лесах Монтаны – в лицах, красках, не жалея мелких иллюзий для создания драматического эффекта, опер-Ловец то приглушает свет, то усиливает, ветер в каминной трубе завывает, и искры летят из очага. Серьга Арлекина качается в ее ухе, маска смотрит на него черными прорезями глаз и смеется – это не Дженни, разве ты не видишь?

Арвет видел: сквозь облик Дженни проступали черты Германики… Он отвернулся, еще раз взглянул на Ансельма – надо же спасать человека! – и едва сдержал крик. Старик сидел на кровати и смотрел на него безучастным взглядом. Пламя жизни пульсировало с завидным жаром – если бы Арвет умел диагностировать по его виду, то дал бы хостельеру лет сорок пять, не больше, а вовсе не семьдесят с гаком. Арвет вдруг осознал, что не может оторваться от его глаз – бессмысленно спокойных и бездонных, ответный взгляд проваливался в них, не встречая опоры, словно там, за этими глазами, никого не было, только темнота и пустота. Взрыв хохота долетел до него, юноша вздрогнул, что-то промямлил и поспешно прошел к выходу. С этой деревней точно что-то было не в порядке.

Сарай он приметил, когда помогал Мари с велосипедом. Хороший сарай, большой, просторный. Старый. Раньше это была конюшня, Арвет, слушая здание, уловил память об этом. Ансельм, идя в ногу со временем, приспособил его под гараж: внутри стоял видавший виды фургончик «Рено», вдоль стен – стеллажи с инструментами, банками и контейнерами с разнокалиберными гайками, болтами, винтами, шурупами и прочей машинной требухой. Все было тщательно рассортировано и разложено по местам. Ансельм был педант.

Пахло пылью, старой смазкой, бензином.

На пятачке за машиной было полно места – спокойно, тихо, никого нет. Он расстелил спальник, приладил нож на пояс, достал из чехла бубен. Гладкая кожа молчала до поры, хранила его рисунки. Зарница спал.

– Не помешаю?

Саам покосился на Тадеуша. Этого гнать без толку, все равно свой любопытный нос просунет.

Арвет ударил пальцами по натянутой шкуре бубна, и тот ожил, задвигался под ладонью, толкнулся в руку, Арвет двинулся с ним по кругу, шаг первый, второй, третий – откуда взялся этот ритм, откуда накатывает песня, древняя песня его предков, пыльные стекла налились синевой, тени напитались чернотой, провалились сами в себя, Арвет шел, пальцы его гладили шерсть, под рукой размеренно шагал олень, качал головой в такт песне…

Глава семнадцатая

Виолетту разбудил взрыв. Небольшой, не слишком громкий, от него даже стекла не вылетели – так, лишь ощутимо качнуло пол да заскрипели доски. Но итальянке хватило – она вылетела из постели как пробка и прыжком оказалась в окне, уперлась в раму руками и ногами, напряглась…

– Ты чего? – Сара села в кровати, сонно потянулась.

– Земле… землетрясение, – выдохнула Виолетта. Взгляд ее зацепился за вычурную серьгу в ухе Сары. Смеющаяся маска из серебра с рубинами. Вот навязчивая штука, в глаза так и лезет.

– Землетрясение? – Сара нахмурилась, помотала головой, уставилась в пол – и засмеялась: – Нет, что ты! Это мальчики на кухне какое-то зелье варят.

Внизу хлопнуло еще раз – уже не так громко, остро запахло тухлыми яйцами, орхидеями и почему-то корицей, это сочетание наводило на мысли о самоубийстве. Сдавленные вопли и проклятия поднимались вслед за миазмами.

– Окошко открой, задохнемся же, – задумчиво предложила Сара.

Виолетта завернулась в одеяло, подошла к лестнице, опасливо заглянула – внизу клубился синеватый дым, в котором отчаянно кашляли и ругались.

– Я тебе говорил, что повиликой надо было размешивать по часовой стрелке! – определенно это реплика Андрея.

– Нет, против, подобно движению воды, уходящей в отверстие, как говорится в справочнике «Мала Херба», – а это был Эжен, его гнусавый выговор Виолетта опознала бы где угодно.

– Мы что, в Австралии? Здесь вода уходит по часовой стрелке!

– Тихо вы! – это уже Мэй, отметила Виолетта. – Кто-нибудь из вас добавлял розовую соль?

Виолетта покачала головой. Вернулась к кровати, извлекла объемистую кожаную сумку, вынула противогаз.

– Ты его всегда с собой возишь? – заинтересовалась Сара.

– А ты всегда спишь в сережках? – парировала Виолетта. Надела противогаз, повесила сумку на плечо и нырнула в дым. Разгребая его руками, как пловец, первым делом распахнула окна, затем двинулась на кухню, где нашла всю троицу незадачливых зельеваров – рядком вдоль стеночки, аккуратно вытянувшими ножки и закатившими глазки. Перешагнула через разбросанные конечности, погасила огонь под переносным тиглем Мэй, бросила горсть неизвестного порошка из сумки в бурлящую жижу, источающую сиреневый туман, – и тот разом побелел. По кухне разлился свежий аромат перечной мяты. Полистала любопытства ради брошенный справочник «Мала Херба», хмыкнула и пошла по кухне в круговороте мелких хлопот. Зашумел электрочайник, зазвенели ложки в чашках, Виолетта что-то напевала себе под нос, в ее руках мерно кружился пестик, перетирая в крохотной фарфоровой ступке пряно пахнущую смесь.

Первым очнулся Андрей. Завозился, заперхал, сел, выплевывая все, что засело в легких. Мазнул по Виолетте мутным глазом, дополз до кухонного диванчика и рухнул. Следом задергались Эжен и Мэй. Виолетта почти силой каждому впихнула в губы разрезанною дольку дикого чеснока, который также обнаружился в ее сумке.

– Голова… – простонал Эжен. – Как болит, черт!

– У тебя она хотя бы есть, – еле ворочая языком, заметила Мэй.

– Что… что пошло не так? – Андрей Зорич не открывал глаз, потому что при любом движении ими его начинало неудержимо тошнить.

– Ты был обречен, как только назвал меня бездарной дурой, – фыркнула Виолетта.

– Я такого не говорил, – тихо возразил Андрей.

– Но думал!

Русский неопределенно пошевелил губами, при некоторой фантазии можно было прочесть и извинения, и проклятья, или и то и другое вместе.

– Ты нас отравила… – догадалась Мэй.

– Надо было вонзить тебе в горло твой атам, – Эжен вяло дернулся и обмяк, когда Виолетта припечатала его к стене и ткнула ложечку в сжатые зубы:

– Пей, мон шер, ну же. За маму, за папу, за дядюшку Фреймуса.

– Уйди, убивца, – не разжимая челюстей, промычал Эжен. – Отвавительница!

– Я тебе жизнь спасаю, – огорчилась Виолетта. – Помрешь ведь от кровоизлияния в мозг, примерно… э… через пятнадцать минут.

Француз заглотил содержимое ложки с такой скоростью, что Виолетта едва успела отдернуть пальцы.

– Молодец, – похвалился она. – А теперь ты, Мэечка, дорогая…

– Что это?.. – китаянка послушно выпила, отвалилась к стене, часто задышала. Румянец возвращался на щеки, в глазах появился живой блеск.

– Антидот. – Виолетта добралась до Андрея, с особым удовольствием сунула ему ложку в рот, едва не выбив зуб. Русский послушно проглотил снадобье, даже не поморщился. Видать, жить сильно хотел.

– Ты же собиралась уехать, – сказал он спустя минуту уже совсем другим голосом.

– Я бы и уехала, если бы вы с утра пораньше газовую атаку не устроили. – Виолетта взяла справочник, скептически пролистала. – Скажите честно, кто из вас варил яды раньше?

– Я варил, – с вызовом сказал Эжен. – Каждый Фламмель обязан овладеть наукой ядоварения и травознания.

– В каком объеме?

Юный Фламмель потупился.

– Значит, классика, – вздохнула Виолетта. – Проверенные временем стрихнин, мышьяк, цианид, кураре? Плюс китайский яд гу – да, Мэй, представь себе, я о нем тоже знаю. В России яды никогда не процветали, так что вряд ли Зорич внес весомый интеллектуальный вклад в ваш союз отравителей. И с таким багажом и карманным справочником вы решили сварить яды экстра-класса, чтобы обездвижить даже не человека, а мантикору и вивернов? Стоило бы оставить вас загибаться, так было бы честнее. И нет, Мэй, я ничего не подсыпала в твой тигель, не сверкай глазами, вы сами себя чуть не угробили, без моей помощи. Так что, дорогой Зорич, держись кого-то поумней, если хочешь остаться в живых и сварить что-нибудь опаснее манной каши.

– Чего ты хочешь? – вздохнул Андрей.

– Извинений! – сверкнула глазами Виолетта. – От тебя и от Эжена.

Зорич кивнул, следом за ним, с заминкой, Эжен.

– Прекратите надо мной издеваться! – торжествующе продолжала Виолетта. – И еще пусть Эжен неделю носит мою сумку, а его голем Полифем по утрам мне кофе варит. И приносит в постель.

– Вот уж нет! – возмутился француз.

– Эжен, – вполголоса одернул его Андрей, и, к изумлению Виолетты, гордый отпрыск рода Фламмель угрюмо кивнул. Она тут же пожалела, что запросила так мало.

«Папа Скорца за сердце бы уже схватился, – подумала Виолетта. – Прости, папа, у меня нет твоей коммерческой жилки»

– Так ты остаешься? – уточнила Мэй.

– А у меня есть выбор? – улыбнулась Виолетта. – Вы же ноги протянете в следующий раз, химики. Ладно… всем зажмуриться!

Она надвинула противогаз, обернула дымящуюся кастрюлю полотенцем и вылила ее в раковину, тут же молниеносно включила воду. Столб пара ударил в потолок, растекся белым грибом, с клокотанием и хлюпаньем жижа заползала в сток.

– Только бы трубы выдержали, – озабоченно заметила Виолетта. – Там кислотность зашкаливает.

На кухню, как лебедь в белом дыму, вплыла Сара Дуглас в ночнушке. Следом за ней с устрашающим голодным ревом вбежал снежный леопард. Растрепанная и сонная, Сара обвела всех отстраненным взглядом, заторможенно махнула рукой: – «Привет», – хлопнула дверца холодильника, в миску упал кусок размороженного мяса. Ирбис впился в него и потащил из кухни, оставляя на белом кафеле кровавый след. Сара налила стакан молока, поболтала бутылку – молока оставалось глотка на два, не больше. Вздохнула и побрела наверх – так же неторопливо и плавно, как и вошла.

– Я думаю, она инопланетянка, – шепотом сказал Эжен.

– А может, гомункул? – предположил Андрей. – У них обычно неразвиты высшие нервные функции.

– У гомункулов красные белки глаз, – заметила Мэй. – И смуглая кожа.

Виолетта промолчала. Она помнила другую Сару – быструю, сильную, яростную, там, на поляне, когда она билась с перевертышем.

– Итак, начнем! – Она вытащила из сумки книгу. – Объект первый – мантикора, задача – парализовать мышечную деятельность, не затрагивая при этом функций дыхания. Для начала мне нужны вода, раствор слюны амфисбены, вытяжка хвостовых желез ракоскорпиона, немного аконита. Мэй, принеси воды, Андрей – в правом верхнем кармане сумки стерильные перчатки, надень и, когда подам сигнал, разломи ампулу номер восемь в котелок с водой. Ампулу ты найдешь в отделении с ампулами. Эжен – пой.

– Петь?!

– Да, издавать гармоничные звуки посредством своих органов дыхания и голосовых связок. Обычно это называется «петь».

– Я не буду для тебя петь!

– ЭЖЕН!