Текст книги "Игра в реальность"

Автор книги: Алексей Калугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Трепищев так и замер с оставшейся половинкой котлеты, поднесенной ко рту. Глаза его остекленели, а нижняя челюсть слегка отвисла. Должно быть, он уже чувствовал холод вороненой стали пистолетного ствола, направленного ему в спину.

– Вот такие дела, Вадим.

Витька вновь тяжело вздохнул и положил левую руку на стол. Я с удивлением увидел у него на запястье татуировку, которой прежде не было. Между большим и указательным пальцами было красиво выписано имя «Витя». Длинный хвостик буквы «я» причудливо изгибался, обрамляя все слово, подобно виньетке. А на третьем суставе среднего пальца была вытатуирована большая пятиконечная звезда, похожая на печатку перстня.

Факт появления на руке Витьки столь безвкусных художеств наводил на неприятные мысли: реальность вновь начала меняться. Защита, которую обещал нам Парис, дала сбой, и неизвестно было, как долго она еще продержится. В любом случае разговор с Трепищевым нужно было поскорее подводить к итогу, которого мы от него ожидали.

Увидев татуировку, невесть откуда появившуюся у него на руке, Витька повел себя на удивление хладноровно. Я бы на его месте, наверное, попытался первым делом стереть с кожи глупые рисунки.

– Это для маскировки, – объяснил Витька, заметив, какой взгляд бросил Трепищев на его татуированную руку. – Картинки выполнены стойким красителем.

Однако, проявив осторожность и благоразумие, он не стал показывать другую руку – бог знает, что могло быть на ней нарисовано.

Оглянувшись через плечо, Витька посмотрел на то место, где на стене было вывешено убийственное постановление, провозглашающее всеобщую трезвость. Должно быть, у него, так же как и у меня, появилась надежда на то, что если на руке возникла татуировка, которой никогда прежде не было, то рамочка на стене с вставленным в нее документом могла столь же непостижимым образом исчезнуть. Увы, ожидания наши не оправдались: постановление осталось на том же месте, только теперь некоторые строки в нем были подчеркнуты красными чернилами. Присмотревшись, я понял, что это были места, в которых речь шла о наказаниях за нарушение тех или иных параграфов гнусного закона.

Трепищева объяснение Витьки по поводу татуировки вполне удовлетворило. Я никогда не был особо высокого мнения об интеллектуальных способностях моего соседа-порнографа, однако скудость его ума оказалась куда более ужасающей, чем я мог предположить.

– Сам понимаешь, обратиться за помощью к своим мы не можем, потому что не знаем, кто нас предал, – продолжил свою захватывающую историю Витька. – Квартиры, что у меня, что у Анатоля, уже давно под наблюдением. Нам нужно где-то отсидеться до завтрашнего утра, иначе операция по перехвату партии бурятского самогона, на подготовку которой было затрачено почти два месяца, будет сорвана. – Витька досадливо щелкнул пальцами. – Необходимо найти такое место, в котором наемным убийцам просто не пришло бы в голову нас искать.

Дернув подбородком, Трепищев судорожно сглотнул.

– А как же этот? – Он сделал едва заметное движение головой назад, указывая на мужичка в берете.

– Пока он один, мы сможем от него избавиться. – Витька посмотрел на меня: – Как полагаешь, Анатоль?

– Сможем, – уверенно кивнул я. – На худой конец уберем его по-тихому.

Трепищев издал странный звук, как будто его горло уже сдавили холодные сильные пальцы убийцы.

– Я знал, что ты согласишься нам помочь, Вадим.

Витька протянул через стол свою татуированную руку и с чувством пожал кисть правой руки Трепищева, в которой тот все еще держал вилку с насаженной на нее надкушенной котлетой.

Лицо Трепищева сморщилось, сделавшись похожим на комок мятой бумаги. Он щелкнул зубами, хлопнул глазами и забормотал что-то совершенно нечленораздельное:

– Я… Но… Так… Э-э-э…

Витька удивленно приподнял левую бровь.

– В чем дело, Вадим? – спросил он тоном участкового милиционера.

Трепищев понял, что если он не проявит понимания, то следующая обращенная к нему фраза будет начинаться со слов: «Итак, гражданин Трепищев…» И все же он предпринял последнюю попытку отвертеться.

– Я ведь даже не знаю, из какого вы ведомства, – сдавленно произнес он.

– Я так понимаю, – Витька сурово сдвинул брови к переносице, – ты хочешь, чтобы я показал тебе свое удостоверение?

Ход был рискованный, но Витька все просчитал верно. Вместо того чтобы потребовать предъявить документы, Трепищев протестующе затряс головой.

– Нет-нет, что вы, нет никакой нужды, – быстро затараторил он.

– В таком случае не будем терять время. – Витька залпом допил мою кока-колу. – Мы с тобой, Вадим, выйдем первыми. Анатоль, если потребуется, прикроет нас.

Должно быть, неизбежность того, что должно было произойти, придала Трепищеву решимости. Он быстро сунул котлеты в рот и, кинув вилку на стол, вскочил на ноги. Носок его ботинка зацепился за ножку стула, и стул с грохотом опрокинулся на пол.

– Вадим, – с укоризной посмотрел на Трепищева Витька. – Не надо привлекать к себе внимание.

Трепищев быстро глянул на мужичка в берете, вновь что-то выискивающего в своем портфеле, судорожно дернул подбородком, проталкивая в пищевод застрявший в горле кусок котлеты, и торопливо зашагал к выходу из кафе.

Посмотрев на меня, Витька закатил глаза к потолку и, сделав весьма красноречивый жест рукой, поспешил следом за Трепищевым. В ответ я только усмехнулся, констатируя тот факт, что благородная скудость мысли моего соседа-порнографа, как я и ожидал, произвела на Витьку должное впечатление.

Глава 16

Одна из любопытных особенностей нашей психики заключается в том, что во внешних чертах любого незнакомца человек может легко усмотреть признаки как гениальности, так и злостного порока – все зависит от установки, которую он получил.

Во внешности и поведении мужчины в синем берете, спокойно сидевшего за столиком кафе, не было ничего необычного. Если не считать того, что время от времени он что-то доставал из своего портфеля и быстро кидал в рот. Однако стараниями Витьки в воображении Трепищева он превратился в хладнокровного убийцу, уверенно идущего по следу очередной жертвы.

Оказавшись на улице, Трепищев глянул через стекло на безобидного посетителя кафе и замер на месте, парализованный леденящим душу ужасом. Лицо его сделалось мертвенно-бледным. Честное слово, я испугался, что он вдруг хлопнется на асфальт без чувств.

К счастью, вовремя подоспел Витька. Подхватив Трепищева под локоть, он потащил его дальше по улице, прочь от окон кафе с затаившимся за ними кошмаром.

Мужчина в берете, оглянувшись, посмотрел на меня.

– Странный молодой человек, – заметил он.

– Чем же? – поинтересовался я.

Решив, что разговор завязался, мужчина поднялся со своего места, подхватил с пола портфель и пересел за мой столик.

Достав из портфеля, он протянул мне маленький ржаной сухарик, густо облепленный крупной солью.

– Не желаете?

– Спасибо.

Я взял сухарик и попробовал его. Оказалось вкусно.

Мужчина достал и забросил себе в рот еще один сухарик.

– Ваш юный друг посмотрел на меня так, словно увидел привидение, – сказал он.

– Должно быть, просто задумался, – ответил я. – Он, видите ли, писатель.

– Писатель, – с пониманием наклонил голову мужчина. – А я было подумал, что он из этих. – Мужчина многозначительно шевельнул бровями.

– Из этих? – пререспросил я. – Вы хотите сказать… – Я умолк, предоставив своему собеседнику закончить начатую мною фразу.

– Ну да. – Мужчина достал из портфеля еще один сухарик и быстро сжевал. – Из Общества анонимных трезвенников.

– Ну, если оно добровольное, то я не вижу в этом ничего страшного, – сказал я, не понимая, к чему весь этот разговор.

– Вы так считаете? – Мужчина усмехнулся. – А я, между прочим, из-за одного такого «добровольца» полгода на хозяйственных работах отпахал. Между прочим, считалось, что отрабатывал я эту повинность тоже добровольно. Так сказать, осознал свою вину и решил искупить ее, чтобы с чистой совестью вернуться к нормальной жизни. Полгода в Лотошинском районе коровий навоз на ферме лопатил. Так сказать, вклад интеллигенции в развитие сельского хозяйства.

– И за что же вас туда отправили? – поинтересовался я.

– За бутылку сухого. – Мужчина кинул в рот очередной сухарик. – А дело было так. Возвращался я из института домой. Только вышел из метро, как подскакивает ко мне паренек. Небольшого росточка, в джинсовой курточке. Глазки по сторонам бегают. Не желаешь ли, говорит, отец, приобрести бутылочку настоящего грузинского вина. У меня, говорит, приятель недавно вернулся из командировки в Тбилиси, привез с собой несколько штук. Отдам по дешевке, поскольку деньги позарез нужны. Вы-то меня понять должны, – улыбнулся мужчина. – Вы тоже успели застать те времена, когда бутылочку хорошего вина в любом магазине можно было купить без проблем, были бы деньги. Я-то сам алкоголем никогда не злоупотреблял, но и от хорошего вина не отказывался… Короче, отошли мы с этим парнишкой в подворотню. Он достает из-за пазухи бутылку «Ахашени». Я бутылку со всех сторон осмотрел – вроде как все в порядке. Говорю ему: попробую вино на вкус, и если настоящее, то заплачу. Парень не возражает: пробуй, говорит. Да еще и штопор мне протягивает. Я бутылку отупорил, сделал глоток. – Мужчина мечтательно закатил глаза. – Не вино – сказка. Расплатился я с парнем, и он тут же убежал. Я сделал еще глоток из горлышка, заткнул бутылку пробкой, положил в портфель и пошел дальше своей дорогой. Но не успел я пройти и ста метров, как точно рядом со мной останавливается патрульная машина. Выходит из нее парочка милиционеров, и один из них так вежливо говорит мне: покажите-ка, что у вас в портфеле, гражданин. Ну а в портфеле ясное дело что – початая бутылка «Ахашени». Я начал оправдываться, мол, сам я не пью, а только коллекционирую вина. А почему бутылка початая? Так взял, что предлагали! А милиционер тут же из кармана тестер достает и сует его мне под нос… Ага, ты еще пьяным по улицам города ходишь!.. Тут рядом другая машина остановилась – «уазик» с зарешеченными окошками, в который меня и затолкнули. А когда мы с места тронулись, я в первой машине приметил того самого паренька, который мне бутылку «Ахашени» продал. Обернулся, зараза, с заднего сиденья, улыбается. Вот так-то… – Мужчина кинул в рот еще один сухарик. – Ну, потом все как полагается: отделение милиции, протокол, бумага на работу и товарищеский суд, закончившийся для меня направлением на хозяйственные работы.

– Грустная история, – сочувственно качнул головой я.

– Еще бы не грустная, – согласился со мной рассказчик. – Особенно если принять во внимание, что после возвращения с хозяйственных работ на прежнее место в институт меня уже не приняли. Кстати, там, в колхозе, работало немало таких же, как я, попавшихся со спиртным. И наверное, каждого второго из них подставил какой-нибудь рьяный паренек из Общества анонимных трезвенников: сначала продал бутылку, а потом сообщил об этом милиции… Я, собственно, к чему вам все это рассказываю: очень уж ваш юный друг смахивает на того парнишку, что продал мне бутылку «Ахашени». Нет, я не говорю, что это был он! Но манера поведения та же. Так что советую вам повнимательнее к нему присмотреться.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Мне давно уже было пора уходить, и, воспользовавшись паузой, я поднялся из-за стола.

– Говорю вам, присмотритесь к этому парню как следует, – повторил мужчина в синем берете.

– Непременно, – пообещал я.

– Хотите еще сухарик?

Я взял сухарик, коротко кивнул, благодаря и одновременно прощаясь, и пошел к выходу.

Я полагал, что Витька с Трепищевым поджидают меня где-нибудь неподалеку, но, выйдя на улицу, их не увидел.

Уже начинало смеркаться. Поглядывая по сторонам, я быстро пошел вверх по Рождественке в направлении Кузнецкого моста, рассчитывая, что по пути встречу писателя в сопровождении Витьки.

Честно признаться, я все еще не мог взять в толк, каким образом общество Трепищева могло защитить нас от Одиссея? Но поскольку Парис был в этом уверен, нам оставалось только довериться ему.

Пройдя два квартала, я услышал негромкий свист, раздавшийся из проулка. Обернувшись на звук, я увидел Витьку, осторожно выглядывающего из-за кустов. Сделав мне знак рукой, Витька снова исчез.

Про себя я усмехнулся: Витька, похоже, всерьез увлекся новой игрой в секретных агентов. Если это так, то я не завидовал Трепищеву – несколько часов близкого общения с Витькой Кровицем могли любого человека заставить пересмотреть свои взгляды на мир и на свое место в нем. Что уж говорить о Трепищеве, мозг которого был для Витьки все равно что пластилин, из которого он мог вылепить все, что ему заблагорассудится.

Витька с Трепищевым прятались в узком проходе между стеной пятиэтажного дома и небольшой двухэтажной пристройкой к нему. С одной стороны их убежище прикрывали густые заросли какого-то колючего кустарника, с другой – проржавевший насквозь грузовик со спущенными колесами и выбитым лобовым стеклом.

– Что так долго? – напряженным полушепотом спросил Витька, когда я присоединился к ним.

– Мужик из кафе увязался за вами следом, – ответил я в тон ему.

– Ты с ним разобрался?

– Конечно.

– Без шума?

– Как обычно.

– А что с телом?

– В мусорном контейнере.

– Порядок.

Трепищев, широко раскрыв глаза, ловил каждое слово нашего дурацкого разговора. Взглянув на него пару раз искоса, я так и не понял, был ли он до смерти напуган или же пребывал в полнейшем восторге от внезапно предоставившейся возможности заглянуть на ту сторону жизни, которая обычно скрыта от непосвященных.

Сама собой появилась мысль: интересно, как сложатся мои отношения с Трепищевым в дальнейшем, когда вся эта история закончится и мы снова станем просто соседями? Хорошо, если тот Трепищев, которого я встречу, вернувшись в привычную для себя реальность, не будет ничего помнить из сегодняшних событий. А что, если нет? Что же, мне всю оставшуюся жизнь так и изображать из себя секретного агента?

– Ты, случайно, не состоишь в Обществе анонимных трезвенников? – спросил я у Трепищева, вспомнив разговор с мужчиной в кафе.

Писатель отрицательно затряс головой.

– А что так? – строго сдвинул брови к переносице Витька. – Может быть, тебе не нравится постановление о всеобщей трезвости?

– Нет, что вы, я, конечно же, за трезвый образ жизни, – испуганно принялся оправдываться Трепищев. – Просто при моей напряженной работе у меня совершенно не остается времени ни на что другое.

Витька с пониманием улыбнулся и ободряюще потрепал Трепищева по плечу.

– Все верно, Вадим, – произнес он проникновенно. – Каждый должен заниматься своим делом. Тебе – книги писать, нам – ловить бутлегеров, травящих наш народ низкопробным спиртным с примесью сивушных масел, превышающей предельно допустимую норму.

Трепищев смущенно улыбнулся. Щеки его зарделись, словно у красной девицы, впервые позволившей парню положить руку себе на колено.

– Ситуация следующая, – обратился Витька ко мне. – Мама Вадима живет в двух шагах отсюда. Мы сможем дворами незаметно добраться до ее дома. Но прежде чем залечь на всю ночь, нам нужно встретиться с осведомителем.

Я кивнул, хотя и не понял, что имел в виду Витька.

– Нашим осведомителем является мелкий торговец спиртным, – объяснил Витька Трепищеву. – Под видом товара он должен передать нам необходимую информацию. Где у вас здесь ближайшая точка нелегальной торговли выпивкой?

– Возле книжного магазина, – быстро облизнув языком сухие губы, ответил писатель.

– Идем, – решительно кивнул Витька.

Пройдя между домами, мы вышли на Неглинную в некольких метрах от нужного нам магазина.

Прохожих на улице было много. Кто-то торопливо шагал к метро, кто-то не спеша прохаживался вдоль витрин магазинов, кто-то покупал мороженое, кто-то приценивался к товарам, разложенным на лотках. Присмотревшись, я выделил из толпы двух парней лет двадцати пяти, одетых в сине-зеленые спортивные костюмы. Один из них делал вид, что рассматривает книги на лотке, выставленном перед входом в книжный магазин, но при этом то и дело быстро поглядывал по сторонам. Другой стоял в стороне, опершись согнутой ногой о стену.

– Ты видишь его? – негромко спросил у меня Витька.

– Нет, – ответил я.

– Я пойду поговорю вон с тем.

Витька взглядом указал на парня, стоявшего возле стены, и протянул ко мне руку с открытой ладонью.

Я понял, что ему нужно, и положил на ладонь свой бумажник.

– Будьте начеку.

Витька сунул бумажник в карман и небрежной походкой праздно гуляющего бездельника направился в сторону парня.

Стоя в стороне, мы с Трепищевым внимательно наблюдали за развитием событий.

Витька с парнем о чем-то быстро переговорили, после чего вместе вошли в магазин.

– У вас опасная работа, Анатолий Иванович, – скосив на меня глаза, тихо произнес Трепищев.

Я молча, со сдержанным достоинством кивнул.

Не прошло и двух минут, как Витька вышел из магазина. Но теперь парня в спортивном костюме с ним не было.

– Все в порядке, – сообщил Витька, подойдя к нам. – Информацию передадут по дороге к метро.

Мы все вместе двинулись по тротуару в сторону станции метро «Кузнецкий мост».

Не прошли мы и ста метров, как нас нагнал коренастый парень с короткой стрижкой, одетый в точно такой же спортивный костюм, что и пара возле книжного магазина. Осторожно тронув плечо Витьки указательным пальцем, он показал ему большую спортивную сумку, такую новенькую, что от нее еще пахло кожзаменителем и краской.

– Все как договаривались? – спросил Витька.

– Полный порядок, – ухмыльнувшись, ответил парень.

Он развел ручки сумки в стороны. Витька расстегнул «молнию» и заглянул внутрь. Удовлетворенно кивнув, он снова застегнул «молнию» и протянул парню картонную карточку размером с проездной билет. Парень быстро взглянул на карточку, сунул ее в карман и отдал Витьке сумку. Ничего не сказав и даже не кивнув головой на прощание, он повернулся к нам спиной и в одно мгновение растворился в толпе.

– Видел, как профессионально ушел? – спросил у Трепищева Витька. – Моя школа.

Сумка, полученная от парня, была, похоже, нелегкой, и Витька закинул ее на плечо. Я был уверен, что при этом из сумки раздастся предательское звяканье стекла, но, к своему удивлению, не услышал ни звука.

– Ну что ж, теперь у нас есть все необходимое для работы. – Довольно улыбнувшись, Витька посмотрел на Трепищева. – Веди, Вергилий.

Вернувшись назад прежним путем, мы свернули в проулок и, пройдя метров сорок, оказались в тихом московском дворике, которых в последнее время в столице становится все меньше и меньше. Удивительным было то, что машины здесь не стояли на газонах, деревянные скамеечки не были с корнем вывернуты из земли, тротуары были подметены, из мусорных контейнеров не вываливался протухший мусор, а на детской площадке с песочницей, выкрашенной в ярко-красный цвет, не были разбросаны окурки, пивные банки и битые бутылки. Впрочем, последнее следовало отнести не к заслугам местных дворников, а к первым положительным итогам тотальной борьбы за трезвость, которую отчаянно, но, судя по короткой и результативной встрече возле книжного магазина, безнадежно вело государство со своими гражданами.

Мы вошли в запертый на кодовый замок подъезд старенького, помнившего лучшие времена четырехэтажного дома и поднялись на второй этаж. Трепищев достал из кармана связку ключей, выбрал нужный и вставил его в замочную скважину.

Когда он повернул ключ в замке, вся связка на мгновение выпала у него из ладони, и я увидел небольшой темно-коричневый брелок грушевидной формы. Точно такой же, какой отобрал у меня Одиссей, только без кнопки на широком конце.

Глава 17

Переступив порог, мы оказались в маленькой прихожей аккуратной двухкомнатной квартирки, обставленной в стиле, характерном для одиноких пожилых женщин. В прихожей стояла высокая деревянная вешалка, трехрядная галошница и тумбочка с облезшей полировкой, покрытая куском старого клетчатого пледа. В углу громоздилось несколько стопок старых газет и журналов, аккуратно перевязанных бечевками.

В первой комнате, куда мы попали прямо из прихожей, имелся большой круглый стол, покрытый белой накрахмаленной скатертью, старенький раскладной диван, кресло-кровать и огромный шкаф, похожий на незаконченное творение безвестного скульптора-монументалиста. Каким образом шкаф удалось затащить в квартиру, оставалось только гадать – ни в одну из дверей он по своим габаритам не проходил. В углу стояла тумбочка с жутко старым черно-белым телевизором. В другой комнате уместились только большая кровать с блестящими металлическими шариками на спинках и книжный шкаф с открытыми полками.

Подбор книг меня, признаться, удивил. Помимо классики, которую я как раз и рассчитывал здесь увидеть, – Пушкин, все трое Толстых, Тургенев, Чехов, Мопассан, Флобер, – на полках стояли также книги совершенно неожиданных, на мой взгляд, авторов: Кафка, Борхес, Ерофеев, Кундер, Кальвино, Акройд… Судя по подбору книг, мама Трепищева не только любила читать, но и отличалась удивительной широтой литературных интересов. Между толстыми томами Цветаевой и Набокова я приметил даже тоненькую книжечку Пелевина. Называлась она «Generation «М», из чего я сделал вывод, что мы по-прежнему находимся не в том варианте реальности, с которого все началось.

Но больше всего меня удивило то, что книг Трепищева я на полках не обнаружил.

Повсюду в квартире стоял запах лекарств, смешанный с густым ароматом лавандового масла, в который вливался еще и едва заметный душок нафталина. Но, как ни странно, подобная неожиданная смесь столь непохожих ароматов вовсе не раздражала. Напротив, она навевала воспоминания о чем-то далеком, приятном и одновременно грустном, оставшемся за порогом детства, что невозможно было обозначить словами, а можно было лишь вспомнить на уровне ощущений, как вспоминают вкус первого в жизни леденца, прилипшего к языку.

Несомненным достоинством дома были высокие потолки. Благодаря этому даже в самый жаркий день в квартире не чувствовалось одуряющей духоты.

Велев Трепищеву закрыть шторы во всех комнатах, Витька прошел на кухню.

– Здесь мы и обоснуемся, – сказал он, водружая на табурет свою тяжелую сумку.

Когда он задергивал шторы, я обратил внимание на то, что татуировка на его руке изменилась. Рисунки остались теми же, но сделались более грубыми, расплывающимися – их явно делал любитель, не имеющий большого опыта в работе подобного рода. На пальцах правой руки Витьки появились цифры, складывающиеся в число 1984, а на запястье – огромный паук с растопыренными лапами и мальтийским крестом на спине. Реальность, в которой мы находились, продолжала медленно, почти незаметно меняться.

– Откуда у тебя татуировки? – поинтересовался я у Витьки.

Мой приятель с безразличным видом посмотрел на свои руки.

– Увы, не знаю, – ответил он. – Может быть, я за что-то сидел?

– Или служил в армии, – предложил я иной вариант ответа.

Витька призадумался.

– А ты знаешь, похоже на то, – сказал он. – У меня имеются какие-то очень смутные воспоминания об армейской службе.

– А что означает число 1984? – спросил я.

– Должно быть, роман Оруэлла, – не задумываясь ответил Витька.

Выражение его лица при этом оставалось убийственно серьезным.

С него станется. Кто-кто, а Витька Кровиц мог запросто, ради фронды сделать на руке татуировку с названием запрещенного в свое время романа.

На кухне появился Трепищев с небольшим ночничком в руках. После того как Витька задернул шторы, в помещении стало почти темно, так что свет был не лишним. Верхнее освещение мы включать не стали, дабы не привлекать внимания к квартире, которая должна была казаться пустой. Хотя Парис и утверждал, что в обществе Трепищева мы можем чувствовать себя в полной безопасности, мне казалось, что дополнительные меры предосторожности будут не лишними. К тому же это вполне соответствовало игре в секретных агентов, которую мы с Витькой затеяли ради нашего гостеприимного хозяина. Поставленный на пол ночник отбрасывал на стены и потолок неяркие красноватые отсветы, что придавало обстановке атмосферу таинственности и скрытой опасности.

– Займись-ка едой, Вадим. – Витька кинул на стол коробку с замороженной пиццей и две упаковки пельменей, которые достал из сумки.

Трепищев включил плиту и занялся готовкой.

– А стаканчики у тебя имеются? – снова обратился к нему Витька.

Трепищев выставил на стол три тонких стеклянных стакана с изображениями гоночных машин. Витька взял один из стаканов, взвесил его на руке, а затем посмотрел через стекло на свет.

– Как раз то, что нужно, – вынес он свой вердикт, после чего принялся выставлять на стол пивные бутылки темного стекла.

Теперь я понял, почему бутылки в сумке не звенели, – каждая из них была аккуратно обернута двойным слоем газетной бумаги.

– «Невское светлое», – сообщил Витька, показав мне развернутую бутылку. – Произведено и разлито в Таллине. Надеюсь, оно не уступает по вкусу тому пиву, которое я помню. – Витька поставил бутылку на стол и как-то не очень весело усмехнулся. – Надо же. Прошел-то всего один день с тех пор, как я спокойно пил пиво, не думая о том, что за карусель скоро закружит-завертит меня, а я уже говорю об этом так, словно минуло лет двадцать.

Мне было понятно смятение, внезапно охватившее Витьку, стоило ему подумать о том, что осталось у нас за спиной и что ожидало нас впереди. У меня тоже порою возникало чувство, что мы уже никогда не вернемся в те дни, когда можно было спокойно зайти в магазин, купить пиво и, не таясь, выпить его хоть на скамейке в ближайшем скверике, не думая о том, что по твоему следу идет команда безжалостных убийц, явившихся в наш мир из такого далекого будущего, какое даже трудно себе вообразить. Борясь с этим, я как мог старался убедить себя в том, что Парис непременно нам поможет и в конце концов все встанет на свои места.

Глянув случайно на замершего возле газовой плиты Трепищева, я незаметно толкнул ногу Витьки носком ботинка. Проследив за моим взглядом, Витька обернулся и посмотрел на нашего хозяина.

Трепищев был похож на жену Лота, решившую выяснить, как там дела в Содоме. Он стоял неподвижно, с чуть приоткрытым ртом. В его широко распахнутых глазах тускло мерцали отсветы безмолвного ужаса. Хотя, возможно, это было всего лишь отражение красноватых огоньков ночника.

– В чем дело, Вадим? – спросил Витька, не в силах понять, чем вызван столбняк, приковавший писателя к месту.

Вилкой, которую он держал в руке, Трепищев указал на стол, куда Витька уже успел выставить шесть завернутых в газеты бутылок.

– Ты об этом? – совершенно искренне удивился Витька. – Так пиво пришлось купить ради конспирации. Не могли же мы просто так подойти к уличному торговцу спиртным и сказать ему, что нам нужно встретиться с информатором. А вся информация зашифрована здесь. – Витька аккуратно разгладил на столе газетный лист, который до этого просто скомкал, собираясь выбросить. – Как только поедим, Анатоль займется ее дешифровкой.

Витька протянул мне мятый газетный лист.

– «Патриарх Всея Руси и Президент Российской Федерации сделали совместное заявление по поводу того непоправимого урона, который наносит психике человека потребление продукции западной, так называемой «массовой культуры», – прочитал я первое, что бросилось в глаза на обрывке газетного листа. – В связи с этим всем сознательным гражданам предлагается сдать в специально открытые для этого приемные пункты изделия «масскульта», приведенные в списках, опубликованных в специальном приложении по разделам: компакт-диски и аудиокассеты, видеокассеты, книги и журналы».

– Это именно то, что нам нужно, – убежденно заявил Витька. – Время и место прибытия груза.

– А как тебе нравится сама идея изъятия произведений, признанных идеологически вредными? – поинтересовался я.

– Во-первых, речь идет не об идеологически вредных произведениях, а о тех, которые наносят вред психике, – поправил меня Витька. – А во-вторых, остается только порадоваться, что пока еще эти произведения предлагают сдать самостоятельно, а не конфискуют при обыске. Жалко, нет списка – любопытно было бы взглянуть. Кстати, – посмотрел на Трепищева Витька, – а кто у нас нынче президент?

– Как это «кто»? – растерянно хлопнул глазами писатель.

– Не обращай на него внимания, Вадим, – тут же вмешался я. – Виктор просто шутит.

В конце концов, какая разница, кто был президентом в реальности, в которой мы сейчас находились. С меня было довольно того заявления, которое он сделал совместно с главным попом страны, чтобы не испытывать к этому человеку ничего, кроме презрения.

– Холодильник работает? – задал новый вопрос, лежащий совершенно в иной плоскости, Витька.

– Да, – кивнул Трепищев.

– Ну так загрузи пиво в морозилку. – Зажав пальцами горлышки, Витька подцепил со стола сразу четыре бутылки и протянул их Трепищеву.

– Зачем? – спросил тот.

– Не люблю теплое пиво, – объяснил Витька.

– Так вы собираетесь его пить? – с ужасом выдохнул Трепищев.

Витька со вздохом поднялся со своего места, открыл холодильник и загрузил все пиво – ровно двенадцать поллитровых бутылок – в пустую морозилку.

– Конечно же, выпьем, – сказал он, обращаясь к обомлевшему от недоумения Трепищеву. – А если захочешь, то и тебе нальем. Не пропадать же добру? – развел он руками. – Пиво досталось нам по случаю, так не выбрасывать же его теперь в мусорный контейнер! В конце концов, я заплатил за него свои собственные деньги!

– Мои деньги, – внес принципиальное уточнение я.

– Не в этом суть! – отмахнулся Витька. Но все же, вновь обращаясь к Трепищеву, он повторил концовку своей последней фразы, использовав иное местоимение: – Мы заплатили за пиво наши собственные деньги.

– Интересно, сколько? – спросил я.

– Сотню, – ответил, даже не посмотрев в мою сторону, Витька.

– Всего сотню? – удивился я.

– Сотню баксов, – уточнил Витька.

– Сотню баксов! – возмущенно завопил я. – За ящик пива!

– Я заказал еще пельмени и пиццу, – добавил Витька. – Чтобы самим потом не бегать по магазинам.

– И за все это ты отдал сто долларов? – Мне все еще казалось, что Витька меня разыгрывает.

– Не скупердяйничай, Анатоль, – презрительно поморщился Витька. – Вспомни, в какой стране ты живешь. Кроме того, эти деньги достались тебе без особого труда. Не исключено, что при очередном переходе они исчезнут из твоего бумажника точно так же, как появились.

Трепищев не успел высказать своего отношения ко всему услышанному. Зашипела вода, побежавшая из кастрюли, в которой варились пельмени. Повернувшись к нам спиной, Трепищев схватил шумовку и принялся быстро вылавливать из кастрюли разварившиеся пельмени.

Посмотрев на Витьку, я молча постучал указательным пальцем по виску, давая своему приятелю понять, мол, нужно все-таки думать, что говоришь. В ответ Витька презрительно скривился и, высунув кончик языка, указал им на Трепищева, выражая тем самым свое мнение по поводу аналитических способностей нашего хозяина.