Текст книги "Стылая Топь. Эспеджо (СИ)"

Автор книги: Александра Шервинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– А если меня ничего не позовёт?

– Значит, ты не тот, кто нам нужен…

Неизвестный замолчал, и я неожиданно почувствовал, что он ушёл. Не было ни шагов, ни каких-либо иных признаков того, что под окном уже никого нет, но я точно знал: он исчез.

Вернувшись к лежанке, я понял, что сна у меня, как говорится, ни в одном глазу. То ли нервное напряжение не даёт расслабиться, то ли ноющая боль в спине, то ли ещё что-то… И неожиданно я понял, что раздражающий зуд, который я чувствовал где-то в позвоночнике, – это не боль, а предупреждение об опасности. То, что позволяет Ловчим заранее готовиться к грядущим неприятностям. Видимо, наше слияние с Костой шло полным ходом, раз у меня стали проявляться способности, присущие ему.

Забравшись с ногами на лежанку, я уставился в стену и попытался осмыслить то, что только что произошло. Если я правильно понимаю, твари Изнанки каким-то образом просочились в наш мир, и те, кто управляет всеми мирами – боги или кто там вместо них – решили, что нужно противопоставить им Ловчего, который либо не даст им захватить мир, либо… хм… сложит голову в этом сражении.

Движение на стене я заметил почти случайно, на секунду вынырнув из состояния задумчивости. Наверное, периферийным зрением я уловил едва заметное шевеление на противоположной от лежанки стене. Не знаю, что меня удержало от того, чтобы вскочить и броситься к двери. Наверное, те самые инстинкты Ловчего, которые все прочнее пускали корни в моём сознании, переиначивая его, подчиняя другим требованиям и правилам. Я даже не дёрнулся, молча всматриваясь в предрассветный полумрак и стараясь понять: мне почудилось, или на самом деле выцветшая картинка в просто деревянной рамке, висящая напротив, шевельнулась.

Прошло несколько томительных минут, и движение повторилось: мне показалось, что картинка качнулась, словно от порыва сильного ветра. Но воздух был спокоен, так что списать происходящее на ветер, увы, не получалось.

Остро кольнула мысль о том, что я абсолютно безоружен, и если там прячется какая-нибудь тварь, мне просто-напросто нечего ей противопоставить. Поэтому лучшее, что я могу сделать, – это не привлекать к себе внимания. Сейчас, в этом мире и в этом теле, я не боец.

Картинка на стене снова качнулась, на этот раз сильнее, а потом я решил, что от напряжения и бессонной ночи у меня начались галлюцинации. А затем почувствовал, как уплотнился воздух в комнате, стал вязким и холодным. Словно кто-то открыл невидимую дверь в промозглый сырой подвал.

Почему-то я не мог отвести взгляда от картинки на стене, хотя даже не мог рассмотреть, что на ней изображено, настолько выцвели краски за прошедшие годы. Затаив дыхание и невольно вцепившись в расстеленный на лавке спальник, я смотрел, как из картинки высунулась рука. Она ощупала длинными тёмными пальцами тонкую деревянную рамку, словно проверяя на прочность.

Я всмотрелся в руку, взявшуюся непонятно откуда, и понял, что показалось мне странным с самого начала, если, конечно, не считать самого факта появления руки из картинки. У пальцев было не три фаланги, как у любого человека, а четыре, и выглядели они из-за этого совершенно жутко, словно я смотрел оживший фильм ужасов. Не улучшали картины и длинные, отсвечивающие каким-то неприятным металлическим блеском когти.

Между тем рука сдвинулась с рамы и пальцы начали ощупывать стену, словно проверяя, достаточно ли она прочна для того, чтобы на неё выбраться. В том, что обладатель странной руки планирует пробраться сюда, в комнату, сомнений у меня не было. Внутри отчаянно бился Ловчий, требуя уничтожить тварь, но при этом понимая, что у меня нет оружия. Эта невозможность реального сопротивления доводила Косту до исступления. При этом мы оба понимали, что даже если я уступлю ему власть над нашим общим телом, это не даст никакого реального результата: даже Мастер не кинется на тварь Изнанки с голыми руками. Нам срочно нужно оружие! Вот только уцелеем после встречи с вылезающим из картинки существом, и тут же отправимся в подвал. Авось то, на что намекал невидимый доброжелатель, таки там отыщется.

– Туо парэно амело весто, – внезапно прошептал я, не имея ни малейшего представления о том, что этот набор звуков обозначает. Снова похоже на испанский, но явно не он. Но, стоило мне произнести эту абракадабру, как вокруг словно мигнуло золотистым, и снова всё успокоилось.

Тем временем к руке прибавилась вторая, а затем из картины высунулась голова, больше всего напомнившая мне Голлума из фильма «Властелин колец». Такой же лысый череп, огромные глаза и щелеобразный рот. Только вот если у киношного злодея с зубами было откровенно плохо, то мой сегодняшний гость обладал полным комплектом. Острые, крепкие, способные, наверное, перегрызть что угодно, вплоть до паровозных рельсов.

Вслед за головой из картины выскользнуло длинное, покрытое чем-то вроде серо-зелёной чешуи тело, заканчивающееся коротким, но мощным хвостом. Задние лапы тоже радовали длинными когтями. В общем, классический монстр из ужастика. Единственная разница в том, что он не на экране, а в реальности, буквально в каких-то трёх метрах от меня.

Двигался мой ночной гость плавно и совершенно бесшумно, и я подумал, что если бы не незнакомец под окном, я вполне мог бы уснуть после непростого дня. И тогда прости-прощай, Костик Храмцов. Это существо не было похоже на того, кто по доброте душевной оставил бы меня в живых. Да и сейчас, хоть я и бодрствую, но шансы пережить встречу, честно говоря, минимальны. Коста мне сейчас не помощник, а сам я пока мало что знаю и умею.

Пока я пытался сообразить, как мне справиться с монстром, он по стене спустился на пол и замер там, пристально осматривая комнату круглыми глазами. Создавалось впечатление, что он просто-напросто меня не видит, так как его внимательный взгляд несколько раз скользнул по лежанке, где я притаился, но ни на секунду на мне не задержался. Неужели та бредятина, которую я произнёс за несколько секунд до того, как голова твари появилась в комнате, была чем-то вроде заклинания? А они разве в нашем мире работают? Ну, судя по тому, что я всё ещё жив, очень даже хорошо работают, за что им, как говорится, огромное моё человеческое спасибо.

Тварь ещё немного посидела на полу, втягивая ноздрями воздух и всматриваясь, а потом выпрямилась и словно увеличилась в размерах. Раздался отвратительный хруст, и очертания монстра поплыли, приобретая отчётливые очертания человеческой фигуры.

Я с замиранием сердца смотрел, как меняется форма головы, становится пропорциональным тело, на лысом черепе появляются такие знакомые светлые волосы… Существо встряхнулось, оборачиваясь, и я с трудом подавил крик: передо мной стояла Кира.

Она странно повела плечами, словно привыкая к новому облику, и, вытянув перед собой руки, начала внимательно их рассматривать. Поднесла почти к самым глазам изящную ладонь с тонкими пальцами и аккуратным маникюром, покрутила её и так, и этак, словно удивляясь незнакомому виду. Сжала пальцы в кулак и снова распрямила, потом принюхалась и неожиданно тряхнула головой и негромко фыркнула, словно кошка, почуявшая сильный неприятный запах. Было совершенно понятно, что этот облик существу непривычен, оно не чувствует себя в нём комфортно.

Я по-прежнему не шевелился на своей лежанке, опасаясь, что малейшее движение разрушит хрупкий полог невидимости, созданный заклинанием, подсказанным Костой. А обнаруживать себя перед этим жутким порождением Изнанки я не хотел совершенно. Как говорится, момент истины для нас ещё не настал, и, чем дольше тварь будет оставаться в неведении по поводу моего присутствия, тем будет лучше. Во всяком случае для меня – абсолютно точно.

Кира между тем – точнее, тварь, принявшая её облик, – постояла у двери, покачиваясь, потом сделала несколько шагов по комнате, видимо, привыкая к телу. Причём каждый следующий шаг был увереннее предыдущего: существо училось удивительно быстро.

Потом, очевидно, решив, что тело полностью подчиняется новому владельцу, тварь вышла из дома, и в окно я мог видеть, как она пошла куда-то в сторону пустующих домов. Значит ли это, что она планирует подменить собой настоящую Киру? Или просто теперь наша подруга стала этим существом после контакта с Панталисом? Вряд ли никто не удивится, если вдруг обнаружится, что блондинок внезапно стало две. Но существа Изнанки – это я знал абсолютно точно – никогда не отличались ни наивностью, ни глупостью. Раз тварь приняла облик Киры, значит, у неё есть для этого причина. Знать бы ещё – какая… А может, она просто не в курсе, что место уже занято?

Порождение изнанки выбрало один из пустующих домов и, пару раз оглянувшись, скользнуло внутрь. Интересно, оно планирует устроить там логово? Или что-то, что мне не приходит в голову? В любом случае – дом стоит запомнить и стараться держаться от него подальше.

Я не знал, как долго ещё продержится невидимость, и хотел уже вздремнуть, но тут заметил, что глубокий сумрак сменился серо-розовым, предрассветным. Значит, скоро можно будет идти в подвал, как советовал незнакомец под окном. Вдруг там действительно обнаружится что-то, что я смогу использовать как оружие? Проблема, впрочем, в том, что я не умею им пользоваться. Останется только одно: рассчитывать на инстинкты и знания Ловчего и учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал нам классик марксизма-ленинизма.

Мир вокруг внезапно снова вспыхнул золотистыми искрами, и я сообразил, что теперь меня может увидеть любой желающий. И надо быстрее топать в подвал, пока эти самые желающие не появились.

В деревенских домах я бывал, поэтому предполагал, где можно искать люк в погреб: за печкой на кухне. Я не ошибся: именно там в полу был люк с здоровенным металлическим кольцом вместо ручки. Подцепив его и с силой потянув вверх, я с некоторым трудом откинул вырезанный в полу люк и увидел лесенку, ведущую в погреб. Верхняя ступенька ещё хоть как-то была видна в предрассветном сумраке, но дальше всё тонуло в непроглядной тьме. И лезть туда не хотелось просто катастрофически. При этом я прекрасно понимал, что вариантов у меня особых нет: раз тот, чей голос я слышал в той Стылой Топи, где жил Коста, советовал, значит, нужно лезть и ждать, что меня «позовёт» что-то загадочное, но очень мне нужное. Не зря же он не поленился пробраться в этот мир…

Оглядевшись в поисках фонаря и предсказуемо ничего не увидев, я глубоко, до боли в рёбрах, вздохнул и поставил ногу на подозрительно скрипнувшую верхнюю ступеньку. Вот как сломается она сейчас – и буду лежать в подвале, пока меня не найдут или пока не помру.

Впрочем, как ни странно, доска оказалась прочной и мой вес вполне выдержала. Всего ступенек было шесть, и все они хрустели и скрипели на разные голоса, угрожая сломаться. Но, как ни странно, этого не произошло, и вскоре я уже стоял в достаточно глубоком подвале, несоразмерно большом для такого скромного по размерам дома.

Помню, когда я бывал в таких деревенских домах, в подвале, куда меня порой отправляли за домашними заготовками, я сгибался почти вдвое. Здесь же я спокойно стоял, выпрямившись во весь свой, в общем-то, немаленький рост. Странно, но, может быть, здесь хозяева планировали устроить не только склад, а, допустим, винный погреб…

И тут Коста внутри меня напрягся, и я прямо почувствовал, как он собрался, словно перед прыжком или броском, но пока не видел причины для такого поведения. Я ещё раз внимательно огляделся и только теперь рассмотрел, что дальняя часть подвала отгорожена решёткой с очень толстыми прутьями, а за ней располагались… Больше всего эти помещения напоминали тюремные камеры. Подойдя ближе, я рассмотрел обломки лавок или скамеек, торчащие из стен металлические кольца и обрывки цепей.

Стараясь унять бешено колотящееся сердце, я отошёл подальше от решётки, которая почему-то внушала мне совершенно запредельный ужас. Интересный, однако, погреб в просто деревенской избушке… Оригинальный такой…

От потрясения я даже забыл, зачем сюда спустился, и, уже поставив ногу на нижнюю ступеньку, вдруг вспомнил: я должен здесь что-то найти.

Осталось понять – что именно, так как давший мне эту подсказку неизвестный, свободно разговаривающий со мной в обоих мирах, ничего конкретного не сказал. Но так как само собой это загадочное «что-то» точно не найдётся, я постарался загнать поглубже страх, который никуда не делся, и убрал ногу со ступеньки. Инстинкты вопили, что надо как можно быстрее валить отсюда, не оглядываясь, а разум говорил, что валить, конечно, нужно, но только после того, как отыщется то, что меня «позовёт».

Я стиснул зубы и медленно пошёл вдоль стен, стараясь по возможности не приближаться к решётке, вызывающей у меня просто панику. И больше всего, наверное, пугало то, что и Коста воспринимал это место если не с ужасом, но чрезвычайно негативно, почти агрессивно. Я отчётливо чувствовал его желание разрушить этот подвал, обвалить стены, а предварительно выжечь здесь всё дотла, чтобы и следа не осталось от этого мерзкого места.

Каждый шаг давался мне с трудом, словно я шёл сквозь густой кисель, липнущий к телу и мешающий двигаться. И я ничего, совершенно ничего не чувствовал: никакого зова, никакого даже маленького намёка на то, что здесь есть что-то нужное мне. Может быть, для этого необходимо обладать какими-то способностями, которые у меня ещё не проснулись или которых вообще нет? В душе медленно поднимало голову отчаяние…

И тут, как будто в ответ на мои мысленные просьбы, я ощутил… Это сложно, практически невозможно описать словами: словно откуда-то потянуло тёплым весенним ветром, таким, который можно почувствовать, когда солнечным майским днём выйдешь из душного помещения на улицу. Я замер, кажется, даже не донеся ногу до пола, и изо всех сил потянулся навстречу этому ветру, раскрылся, словно предлагая себя. Наверное, это Коста помог мне, но тогда это не имело никакого значения, я всего себя вложил в ответное движение, и ветер стал ощутимее, заметнее, он звал, тянулся ко мне…

Я сделал шаг, другой, третий, и вдруг почувствовал, что тональность зова изменилась: в весенний ветер вплелась едва заметная нотка странного запаха. Повеяло затхлостью, гнилью, смертью… и я понял, что почти уткнулся в решётку.

Постояв несколько секунд, я понял совершенно не обрадовавшую меня простую вещь: то, что мне нужно, находится внутри, в одной из камер, той, которая справа. То есть для того, чтобы забрать своё пока неведомое оружие, я должен войти внутрь. Сама мысль об этом вызывала не только холодный пот, но и ломоту в костях. Сейчас я на своей шкуре понимал значение слов «до боли не хотелось». Протянул руку, но с трудом сдержал стон, настолько сильной была пронзившая её боль. Да ну его на фиг, это оружие!

Я сделал уже шаг назад, подальше от решётки, но каким-то запредельным усилием воли остановил себя. Вспомнил, каким беспомощным чувствовал себя, когда смотрел на прикинувшуюся Кирой тварь. Что я мог бы ей противопоставить? Ведь не надо быть особо умным, чтобы понимать, что спасло меня только заклинание, которое подсказал Коста. А если бы оно не сработало? Так что оружие мне нужно, и если надо немного потерпеть… значит, надо.

Стиснув зубы так, что, казалось, они сейчас раскрошатся, я сделал этот немыслимо трудный шаг назад. Решётка была прямо передо мной, и меня снова захлестнуло волной боли, тьмы, смерти, леденящего, вымораживающего холода. Что бы там ни было, то, что веяло таким нежным весенним теплом, оно не должно оставаться в этом страшном месте. Я должен, я просто обязан его забрать отсюда… Унести, дать новую жизнь, дать возможность снова служить тому делу, для которого его создали. Не знаю, чьи мысли вплетались в мои: был ли это Ловчий или ко мне взывало неизвестное оружие. Это было совершенно не важно…

Первое же прикосновение к решётке обожгло пальцы злым холодом. Он вполз под кожу и моментально добрался до костей, с восторгом вгрызаясь в них, лишая возможности двигаться. Где-то внутри забормотал непонятную скороговорку Коста, и смертельный холод, поползший от ладони к плечу и дальше, к сердцу, замедлил своё движение. Я понял, что у меня немного времени, точнее, его почти совсем нет. Коста, в очередной раз помогающий мне, долго не продержится, а стоит ледяной волне добраться до сердца – тут для меня всё и закончится.

Я, не обращая внимания на терзающую руку боль, распахнул дверь в последнюю правую камеру и замер на пороге. Зов стал ощутимее, ближе, я знал, что нужный мне предмет находится вон там, в углу. Кажется, я застонал вслух, а может, мне показалось, но шаг за шагом я, преодолевая сопротивление, приближался к нужному месту. Мне уже казалось, что я вижу какой-то свет, словно пробивающийся сквозь плотную ткань.

Чуть не рухнув на колени, я доковылял до остатков лавки и откинул в сторону то, что когда-то, наверное, было набитым соломой тюфяком. Теперь же от него остались лишь лохмотья и кучки перепревшей гнилой травы. Я, уже не думая ни о какой брезгливости, судорожно стал шарить по лавке и неожиданно нащупал какой-то небольшой свёрток. Как только я коснулся его, боль отступила, и я понял – это то, что я искал.

Даже не думая о том, что находку надо рассмотреть, я повернулся к выходу и увидел, как дверь в камеру медленно начинает закрываться. Наверное, такого ужаса я не испытывал ещё никогда, и именно он придал мне сил для рывка. Я, напрягая все мышцы и связки, совершил запредельный для меня прыжок и чудом успел проскользнуть между дверью и стеной. В полной прострации я смотрел, как ржавая решётка сомкнулась со стеной, не оставив даже намёка на замок. Куда он делся – это вопрос не ко мне, я не имею ни малейшего представления. От мысли, что я мог остаться там, внутри, без малейшей надежды, что меня когда-нибудь найдут, и без шансов открыть дверь, мне стало плохо, во рту появился отвратительный медный привкус.

Крепко сжимая в руке добытый свёрток, я выбрался из погреба, а затем и из дома, и свежий утренний воздух, лучи восходящего солнца, шелест ветвей показались мне самым прекрасным, что существует в мире.

Я сидел на крыльце, прислонившись спиной к шершавым доскам и вдыхал свежую утреннюю прохладу. И без того чистый лесной воздух после жуткого подвала казался сладким и совершенно восхитительным. Я пил его и никак не мог насытиться. В эту минуту мне было совершенно безразлично, что меня может увидеть превратившаяся в Киру тварь, это не имело ровно никакого значения. Я прикрыл глаза и, чувствуя, как успокаивается сердце и выравнивается дыхание, осознал, что пальцы всё ещё судорожно сжимают вынесенный из подвала свёрток.

Посмотрев на ещё только намекающее о своём присутствии солнце, я устроился поудобнее и положил на колени какой-то совершенно невзрачный, перевязанный старой верёвкой пакет. Ткань, в которую был завёрнут загадочный предмет, выцвела, определить её первоначальный цвет не представлялось возможным. Я повертел его в руках, чувствуя – помимо своего – нетерпение и совершенно нормальное человеческое любопытство Косты.

Узлы на верёвке за прошедшие годы ссохлись и слежались так, что не было смысла даже пытаться их развязать. Я попробовал, конечно, но тут же бросил это безнадёжное занятие: узлы затянулись намертво. Пошарив по карманам, я, к собственному удивлению, обнаружил зажигалку, которую, собираясь, бросил на всякий случай в рюкзак, а потом зачем-то из него вынул да так и не удосужился положить обратно.

Я не стал изобретать велосипед и просто, щёлкнув зажигалкой, пережёг верёвку. Дальше дело пошло веселее, и я, сбросив путы старой бечевы, с удивившей меня самого робостью начал разворачивать полуистлевшую ткань. Когда наконец-то последний слой материи был отброшен в сторону, я осторожно взял в руки старенькие потёртые ножны, из которых виднелась достаточно широкая рукоять. Я осторожно взялся за неё, мельком подумав, что не могу сходу определить материал, из которого она сделана. Больше всего он был похож на кость, но, наверное, это не слишком удачное предположение?

Извлечённый на свет клинок был небольшим, сантиметров двадцать пять, не больше, узким, и оказался не плоским, а трёхгранным. Откуда-то из глубин памяти, а скорее, из памяти Ловчего, выплыло понимание: такой нож называется стилетом. Я никогда не интересовался никаким оружием, в том числе и холодным, но даже такой профан, каким я был, не мог не оценить хищной, смертельной красоты доставшегося мне кинжала.

Великолепным в нём было абсолютно всё, начиная от тонкого трёхгранного лезвия, выкованного из странного чёрного металла, и заканчивая непонятной вязью, которую можно было рассмотреть, если повернуть клинок особым образом. Где-то во мне глубоко и прерывисто выдохнул потрясённый Коста, пробормотавший что-то на незнакомом мне языке.

Я обхватил рукоять ладонью и удивился тому, насколько удобно стилет лёг в руку, словно был сделан специально для меня. Гладкая, но не скользкая рукоять, почти полное отсутствие гарды и злая, хищная игла чёрного лезвия. Он был идеален, совершенен, и я впервые в жизни понял, что скрывается за прежде пустыми словами о красоте холодного оружия. Наверное, даже если бы кто-нибудь потребовал, я не отдал бы этот кинжал никому, настолько сильным было ощущение, что это – моё. И только моё.

Прав, тысячу раз прав был неизвестный доброжелатель, подсказавший мне, где искать эту невероятную, потрясающую вещь! Никакая боль, никакой страх не являются достаточно высокой ценой за право обладать ею. Я крутил стилет перед собой, любуясь золотыми солнечными бликами, тонущими в матовой чёрной глубине лезвия.

И вдруг меня словно окатили ледяной водой: внезапно я понял, что найденное мной в жутком подвале оружие попало мне в руки не просто так. Оно пришло ко мне явно не для того, чтобы я им любовался. Этот стилет – оружие, но проблема в том, что я вообще не умею им пользоваться. При мысли, что это совершенное произведение неведомого мастера создано для того, чтобы убивать, мне стало не по себе. Я полностью отдавал себе отчёт в том, что просто не смогу никого убить, я не сумею, это глубоко противно самой моей природе. Одно дело понимать, что тварей Изнанки надо уничтожать, и совершенно другое – знать, что делать это придётся самому. Я посмотрел на стилет и попытался представить себе, что вот это идеальное тонкое лезвие нужно вонзить в тело человека. От одной мысли о крови, о том, что мне придётся убивать, к горлу подступила тошнота. Да я же не смогу, вот просто не смогу и всё! Точно и правильно ударить я не смогу, значит, придётся бить несколько раз, пока не… Замутило ещё сильнее, а ладони стали отвратительно влажными.

От безысходности я потянулся мыслями к Косте, и тот моментально откликнулся, сочувствуя, но не утешая. Он тоже понимал всю безвыходность ситуации: мне в руки попало изумительное оружие, которым я не хочу и не могу, но должен пользоваться. «Попробуй с ним договориться, – пришёл неожиданно чёткий и ясный совет, – это непростое оружие, оно наверняка имеет свой характер и свои принципы. Признай его своим…»

Прекрасная идея, хорошо бы ещё понимать, как именно я могу это сделать. Сидя на крыльце в странной деревушке, чудом избегнув заточения в клетке, я перебирал в памяти всё, что хоть когда-то читал о волшебном оружии. Кажется, в книгах и фильмах с оружием герои «братались» с помощью крови. Типа, я тебе свою кровь, а ты мне – верность и силу. Ну нет, бред какой-то… Хотя, если это бред, то как характеризовать то существо, которое превратилось в Киру? А Панталис? А мужик с глазами хищника? А тюрьма в подвале простого деревенского дома? На общем фоне мысль о крови не так уж и безумна.

Я ещё раз внимательно оглядел стилет, словно ждал от него какой-то подсказки, намёка. Но, как и следовало ожидать, кинжал хранил гордое молчание, не размениваясь на общение с каким-то неврастеником, которого мутит от одной мысли о крови. Интересно, а сколько крови ему надо? И куда её капать? Достаточно уколоть палец или нужно что-то более существенное? Ладонь там разрезать или что-то такое? Решив для начала ограничиться пальцем, я аккуратно взял стилет и стал примериваться, как бы половчее кольнуть себя. Вот ведь как: вроде и знаешь, что не больно, а всё равно, рука не опускается. Мысленно прикрикнул на себя, напомнив, что дело-то нешуточное, я совсем было собрался с духом, как…

До сих пор не знаю: я это оказался таким криворуким, стилету ли надоело слушать мои причитания, но клинок словно сам собой вырвался из моей руки и нехило так пропахал внутреннюю сторону предплечья от запястья и почти до локтя в опасной близости от вены. Кровь хлынула, и я, зашипев от боли и неожиданности, прижал стилет к окровавленной руке да так и замер.

Словно повинуясь какому-то приказу, кровь перестала течь по руке, а начала стремительно впитываться в стилет, словно он был поролоновый, а не стальной. При этом ручейки крови совершенно не смущало то, что они текли снизу вверх, а не как должно быть. Действуя скорее по наитию, чем в соответствии с логикой, я прижал клинок к порезу и уже не удивился, заметив, что они идеально совпали по длине. Но сдержать удивленного – и нецензурного – возгласа не смог: когда я убрал стилет, вместо пореза на руке красовался лишь длинный розоватый шрам.

– Однако… – только и смог вымолвить я, глядя на ровную тонкую линию, – вот это номер…

Перевёл взгляд на стилет и вздохнул: дальше-то что делать? На смену удивлению неожиданно пришло непонятно откуда взявшееся раздражение. Я никогда не хотел быть кем-то, кем на самом деле не являюсь. Ни знаменитым журналистом, ни блогером-миллионщиком, ни уж тем более участником каких-то мистических событий. Я всего-навсего стремился жить спокойно, без потрясений. Странное желание для молодого парня? Может быть, но вот я такой: стабильный обыватель, со своими, возможно, мещанскими мечтами об относительно спокойной, достаточно сытой и благополучной жизни. Неужели это так много? Я даже в походы ходить начал исключительно для того, чтобы не закиснуть у компа: природа красивая, девушки, свежий воздух, для здоровья полезно, опять же.

Ну не гожусь я для всех этих приключений, мистики, параллельных миров и монстров. Да, мне это интересно, врать не буду, но исключительно в качестве наблюдателя, а никак не непосредственного участника. Ну не моё это!

«Иногда судьба не спрашивает нашего мнения, а решает всё сама, – неожиданно раздался в голове мужской голос, и я вздрогнул так сильно, что чуть не свалился с крыльца, – и спорить с ней бессмысленно, ведь всё уже случилось…»

Ну вот и шиза… Потому что как иначе объяснить звучащие в голове голоса? Насколько я помню, это один из классических симптомов расстройства психики. А не может быть так, что всё происходящее рождено моей больной фантазией? Может, я вместе со всеми надышался чем-то у болота и теперь радостно смотрю многосерийную галлюцинацию?

«Типичное стремление человека объяснить всё логически и не желать принимать очевидное, – вздохнул голос, – ты давай, не дури, а доводи начатое до конца, иначе как я смогу с тобой работать?»

– Спокойствие, только спокойствие, – негромко повторил я слова знаменитого мультяшного героя, – сейчас всё пройдёт… наверное…

«Ничего не пройдёт, – тут же возразил голос, – ты дал мне своей крови, теперь я настроен на тебя, бестолковый. Остался последний шаг, и можно будет начинать».

Я тупо уставился на стилет, который по-прежнему держал в руке, отказываясь верить очевидной чертовщине: ну не умеют вещи разговаривать. Однако простора для маневра практически не было, услышанные слова можно было трактовать только так, как получалось. Своей кровью я поделился со стилетом, значит, и говорит со мной он. Как бы бредово это ни звучало. И Коста, как на зло, молчал, видимо, решив, что с этим вопросом я должен разобраться самостоятельно.

– А что я должен сделать ещё? – я постарался отрешиться от мыслей о том, с кем – или с чем – я разговариваю. – Я, если ты не в курсе, вообще не в теме.

«Не можешь ты быть не в теме, – ответил стилет с непоколебимой уверенностью, которой я, увы, не чувствовал. – Ты меня слышишь, значит, ты Ловчий. В академии плохо учился, что ли? Как тогда уцелел и меня найти смог?»

– Наверное, я тебя огорчу, но я не Ловчий, – сказал я и внезапно почувствовал детскую обиду, словно меня взрослые ребята позвали играть в футбол, а потом выяснили, что я маленький, и отправили обратно. Но не я ли только что страдал по поводу того, что мне ничего не надо? Тогда следует радоваться, что я не тот, за кого меня принял стилет. А я почему-то обиделся…

«Себе ври, а мне-то чего, – фыркнул голос, – меня никто кроме Ловчего в руки взять не может, соображаешь? И слышать тоже никто другой не в состоянии. Постой-ка… Это что же получается? Мне что, новичок достался? Дилетант? Мне⁈»

Я почему-то подумал, что если бы у стилета было тело, он непременно схватился бы сейчас рукой за сердце. Картинка была настолько зримой, что я не удержался от тихого смешка.

«Ему смешно! – снова завёлся стилет, до этого бормотавший что-то невнятное, но явно возмущённое. – Да ты хоть знаешь, кто я такой⁈»

– Откуда бы такое счастье? Конечно же, нет, – плохое настроение, как ни странно, исчезло, словно пыль, которую смывает с листьев тёплый летний дождь. – Просвети меня…

«Точно – дилетант, – трагично вздохнул стилет, – я Марио!»

Тут он сделал паузу, предполагавшую, судя по всему, мою реакцию. Наверное, я должен был знать, кто это такой. Но я был не в курсе в отличие от того же Косты, неверящий вздох которого прозвучал где-то в глубине. Видимо, он знал и отреагировал так, как и рассчитывал стилет.

Я привычно уже потеснился, открываясь для информации, и вскоре уже выяснил, что Марио – такое имя носил стилет – был поистине легендарным оружием. Он принадлежал некому Алану, одному из Ловчих, о чьих подвигах слагают легенды и песни. Нет, Коста лично его не знал, так как Алан много лет назад не вернулся с задания, а цифра на медальонах остальных уменьшилась на один.

Значит, наши миры давно связаны, просто точек перехода очень мало и они тщательно охраняются? И все, кто так или иначе пересекается с таким местом, становятся другими… или просто умирают…

Выходит, Стылая Топь – это как раз такая точка? А мы, забравшись сюда, сами определили свою судьбу? Как там сказал Матвей… ' Глупые вы существа, люди… сначала лезете туда, куда не надо, любопытство ненужное проявляете, а потом сами же и пугаетесь'. И ведь прав был, в каждом слове прав! Не нужно нам было сюда идти, не стоило шутить с местами, о которых говорят много странного, не следовало играть с судьбой. Да чего уж теперь говорить!