Текст книги "На краешке любви"
Автор книги: Александра Таневич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
За обедом все Березуцкие были в сборе. Отец рассказал Жене, как они с матерью устроили свадьбу в простой столовой. Из угощений была обыкновенная жареная картошка на тарелках общепита, соленые огурцы и самогон. Подарков тогда не дарили, но и без них было весело.
– Да, – сказала Надежда Петровна, тоже мечтательно прикрыв глаза. – Папа потом повез меня на своем грузовике за город. Мы купались в реке и любовались закатом. Раньше все было гораздо проще, чем теперь. Лучше было.
Дочь пристально посмотрела на отца:
– Пап, а ты любил маму?
Николай Васильевич усмехнулся. Привлек жену к себе и поцеловал в висок.
– Я и сейчас ее люблю.
– Тебе было двадцать шесть, когда вы поженились? – спросила Женька. – А маме – двадцать четыре?
– Кажется, да. – Отец смешно наморщил лоб.
– И сколько ты ухаживал за мамой? Три года?
– Что-то около того.
Женя вздохнула и ничего больше не сказала.
Выйдя из дома, она первым делом заглянула в ящик и увидела письмо от Димы. Тут же распечатала его и прочитала. Письмо и правда блуждало где-то, потому что штемпель был от двадцать шестого марта. Димкино письмо было не таким, какие он обычно пишет. Он поздравлял девушку с днем рождения и желал счастья. Люблю – одним этим словом была исписана вся последняя страница.
На свадьбу Женя пришла в веселом расположении духа. Она даже не боялась встречи с Антоном, потому что после новогоднего праздника они больше не виделись. Правда, он пару раз звонил ей, но Женя быстро отбивалась от него короткими фразами.
Там ее ждал маленький сюрприз – Антон пришел с девушкой, симпатичной, но худой. Когда он поздоровался, девушка окинула Женьку придирчивым и недовольным взглядом. «И чего она на меня зырит так, будто я ей уже три года десять рублей должна», – подумала Женька. Но даже это не испортило ее веселого настроения. За столом Женька ела за двоих и танцевала без устали вместе с остальными гостями. Три раза на медленный танец ее пригласил Антон.
Скоро должны были разносить каравай и вручать подарки, а Жене вдруг приспичило в туалет. Следом за ней поплелась и Антонова девушка – может, хотела покурить тайком или еще что.
– Ты, мелочь пузатая, если еще раз будешь с ним танцевать, я тебе морду намылю прямо при всех, ясно? – услышала Женя совершенно неожиданно для себя.
Она тоже окинула девицу неласковым взглядом:
– Ты на себя-то посмотри. Вместо грудей два прыщика, а еще обзывается. Если бы мне нужен был твой Антон, я бы с ним сразу после Нового года начала встречаться. Но и теперь не поздно. Сейчас пойду, найду его, и он проводит меня домой.
Девица внезапно дернула Женю за волосы, но та, падая, уцепилась за ее кофточку, подмяла под себя, и они покатились по полу. Подружка Антона вонзила в соперницу свои острые когти, а Женя пыталась поцарапать ей лицо. Наконец ей это удалось, правда, царапина получилась неглубокой, но это придало девушке уверенности, и она начала изо всех сил пинать наглую хищницу коленями, стараясь отпихнуть ее от себя. Та отвечала ей тем же и с не меньшей яростью. Если бы к ним не подоспели две незнакомые женщины, тоже гостьи, эта мерзавка, скорее всего, порвала бы на Женьке всю одежду. Женщины растащили дерущихся в разные стороны. Девица вырвалась и убежала, а Женя расплакалась: ее бежевый брючный костюм стал просто черным. А вот на платье девушки Антона пятна были почти не заметны.
В таком виде Женя не могла идти к общему столу, поэтому, стараясь не привлекать к себе внимания, прошла на кухню. Найдя в куче свертков свой подарок, она хотела забрать его с собой, чтобы вручить Эльке завтра, но потом передумала. Ее вдруг осенило – можно положить заварник в холодильник. Элька завтра туда полезет, найдет коробку и увидит, что это подарок от ее любимой подруги. Тогда она не обидится, что Женя ушла раньше и без предупреждения.
В холодильнике свободное место было только в морозилке, вот туда и сунула девушка чайник, предположив, что мороз не повредит чудесным расписным соловьям.
Глава 6
В конце июня приехал Дима. Женя чуть не выронила стакан с молоком, когда открыла дверь и увидела высокого молодого человека в военной форме.
– Молочко пьете, сударыня? – спросил он, улыбнувшись, и только по голосу девушка узнала своего возлюбленного.
Она не завизжала, как Элька при виде своего Максика, а просто прислонилась спиной к стене и, не отрываясь, совершенно счастливая, смотрела на Диму. А он взял стакан и выпил молоко. Потом сказал:
– Ну вот, теперь можно целоваться.
Они обнялись, и Димка так крепко сжал Женю в своих объятьях, что голова у нее закружилась, а в глазах поплыли фиолетовые круги.
– Ты хоть бы написал, что приедешь, – слабым голосом поругала она любимого. – Так ведь можно и умереть от неожиданности... Чаю хочешь?
Курсант кивнул. Они прошли на кухню, и Женя налила ему горячего чаю. Дима отпил глоток и вдруг, что-то вспомнив, сбегал в прихожую и вернулся с оранжевым свитером.
– Это тебе, Ева. Ты вечно мерзнешь...
– Ой! – девушка не нашла слов от неожиданности.
Она тут же надела свитер и побежала к зеркалу. Обновка была великолепной, как раз по размеру и пахла Димой вперемешку еще с чем-то, чужим, незнакомым. Дима подошел к ней сзади, он был уже в одной рубашке. Смешная такая рубашка, зеленая, с карманами и множеством пуговиц... Женя улыбнулась. Но вдруг она поймала в зеркале его взгляд. Дима тяжело дышал. Ей тоже стало не хватать воздуха. Она повернулась к нему:
– Димочка...
Парень подхватил девушку на руки и опустил на кровать. Они так соскучились друг по другу, что дрожали всем телом.
– Что это? – удивился Дима. – Зуб на зуб не попадает, будто от холода...
– Любимый мой! – только и смогла прошептать она в ответ.
Дрожащими пальцами она попыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке, но они не поддавались, были очень маленькими и казались намертво пришитыми к петлям...
Дима стянул с Жени свитер, потом сорвал футболку и, жадно глядя на ее обнаженные груди, стал быстро расстегивать рубашку. Но терпения у него хватило только на две верхние пуговицы, после которых он просто снял рубашку через голову и отбросил в сторону. Затем переместился чуть дальше от девушки и нежно, с улыбкой на лице завел руки ей под юбку. Она зажмурилась, представив, что это не руки, а легкие лодочки, которые всегда плывут к своей цели. Лодочки эти ласково причалили к берегу ее счастья, немного покачались, поднимая горячие волны желания, и осторожно потянули тонкую ткань трусиков. Женя приподняла попку, уступая им дорогу, и это легкое усилие вдруг так возбудило ее, что она выгнулась на кровати мостиком и громко, сладостно застонала.
Одним быстрым движением Дима лишил ее трусиков и с головой залез под юбку. Ничего такого он раньше не делал! Женя прикусила губу и пошире раздвинула ноги. Она испугалась: вдруг он решит, что она стыдится этого нового поворота в их сексуальных отношениях? Она положила руки Диме на затылок и тихонько прижала его голову к себе. То, что она ощущала, невозможно было сравнить ни с чем в жизни. Теперь ее любимый стал частью ее голого тела, и каждое шевеление этого тела вызывало у нее сладостный стон. Это продолжалось целую вечность, волны блаженства накатывали на девушку одна за другой, и каждая следующая была мощней предыдущей, а в самом конце вечности ударил такой шторм, что она, резко выгнувшись, дико закричала. Сознание улетело куда-то в розовую пучину чувств, где царило счастье, где пели птицы и цвели абрикосы. Оно словно оторвалось от тела, его не было в комнате, оно улетело в немыслимую даль. Сколько Женя там пробыла, она не знала. Но вот, понемногу приходя в себя, она стала ощущать в бедрах приятные последствия того чудесного взрыва, она как бы вновь возвращалась в свои мышцы, наполняя их жизнью. Она старалась не шевелиться, все ее существо стремилось как можно дольше продлить это состояние физического восторга.
– Ева... – услышала Женя, как издалека, голос над своим ухом.
Она открыла глаза и, увидев взволнованное лицо Димы с мокрым чубом на лбу, засмеялась. Обхватив любимого за шею, крепко прижала к себе.
– Что с тобой было? – спросил Дима, когда она выпустила его из своих объятий.
– Не знаю... Мне кажется, я потеряла сознание... – И она опять тихо засмеялась. – Представляешь? И это от тебя! Ты растворил меня в себе. Такого я еще не испытывала.
В его глазах промелькнуло удивление.
– Но ведь я еще не... – начал он, но Женя зажала ему рот поцелуем.
– А еще не поздно, – улыбнувшись, сказала она и нашла рукой то большое и упругое, о котором Дима говорил с таким сожалением. Дима в ответ радостно вздохнул и немедленно приступил к делу...
Они еще долго, без устали, занимались любовью, будто заново познав друг друга. А после всего, в изнеможении раскинувшись поверх одеяла, просто лежали и тихо разговаривали ни о чем.
Все лето Женя вела себя неправильно. Мать сердилась. Надежда Петровна была уверена, что ее непутевая дочь не поступит в институт, и она имела все основания так думать. Под видом учебы Женя оставила доходное место на рынке, а сама все время до отъезда провела с Димой на речке, на острове с камышами, про экзамены так ни разу и не вспомнив.
Институт, в который Женя собиралась поступать, находился в Краснодаре, это был даже не институт, а Кубанский государственный университет, экономический факультет – уже от одних этих звуков девушку бросало в дрожь. Она была уверена, что не поступит, нечего и стараться. Именно эта уверенность и заставляла ее волноваться, ведь в случае провала ей придется вернуться на ненавистный базар и о частых встречах с возлюбленным нельзя будет даже мечтать. Поэтому она сразу решила для себя, что будет поступать на другой факультет, где самый низкий проходной балл, – биологический, например. Если не поступит даже туда, то ее совесть будет чиста. А если поступит, то поставит мать перед фактом: либо она получает хотя бы такой диплом, либо снова мерзнет у лотка на базаре.
Дима предложил ехать вместе, но Жене эта мысль пришла в голову намного раньше, поэтому у нее был готовый ответ:
– Нет, Димочка, ты не сердись, но я должна ехать одна. Во-первых, жалко Люсю. Она тебя совсем не успела рассмотреть. Ты должен походить с ней по улице, чтобы она могла гордиться перед подружками. Но не это главное. Понимаешь, если я не поступлю, у нас с тобой опять останутся одни только письма. А этого мало. Мы должны быть вместе.
– Не понимаю связи... – пробормотал Дима расстроенно.
– Если мы поедем вместе, я не смогу готовиться и провалю экзамены, понимаешь? – объяснила Женя. – Нужно только совсем немного потерпеть. Я поступлю, и мы всегда будем вместе.
Кажется, столь рассудительные слова убедили его.
– Ну хорошо, – согласился Дима. – Только я долго не выдержу и все равно приеду к тебе. Не смогу без тебя.
– Глупый, всего-то две недели! – рассмеялась Женька. – Семь месяцев мы были в разлуке, а тут всего четырнадцать дней... Через две недели я сдам все экзамены и сама приеду. И у нас останется еще целая неделя! А потом мы поедем уже вместе. Навсегда вместе.
Эти аргументы убедили Димку окончательно.
Хоть Женя и забросила учебники, в глубине души она надеялась на чудо, на какие-нибудь волшебные обстоятельства, которые позволят ей поступить в университет. Ей нужен был даже не диплом, а сама учеба: ведь тогда она будет рядом с Димой и к тому же навсегда распрощается с ненавистным рынком. Свою работу она презирала. Торговля на рынке приносила немалый доход, что очень нравилось Надежде Петровне, но Женя ощущала себя настоящей «барыгой», особенно в зимнее время, натянув на себя три пары теплых штанов, три свитера, надев на ноги валенки, а на голову – дурацкую шерстяную шапочку (капюшон от ветра защищает лучше, но в нем труднее зазывать покупателей). И эта вечная холодрыга... Сколько себя помнила девушка, она всегда боялась холода. Чуть подует прохладный ветерок или, не дай бог, заморосит промозглый дождик – на нее набрасывался чудовищный насморк, и кожа покрывалась твердыми острыми пупырышками. Одну зиму она кое-как перетерпела на рынке, но второго такого испытания ей было просто не вынести.
Провожала Женю и Галю целая толпа народу – Дима, Люся, родители. Женя все-таки разревелась, но только когда поезд уже тронулся. Ей очень хотелось поехать вместе с Димой. Да и страшновато было покидать родной город. Хорошо, что рядом была подруга.
В университет девушки поступили легко. Даже сами удивились. Все-таки хороший конкурс – полчеловека на место! Справедливый. Галя тоже пошла на биологический – и за подругой увязалась, и просто сказала, что ей «важны только корочки». Мать обещала пристроить ее в свой производственный отдел на швейной фабрике, а для этого дочке нужно было иметь высшее образование.
На обратном пути в купе к ним никто не сел, они наслаждались раскованностью, пили чай с конфетами, мечтали о том, как будут жить в одной комнате в общежитии, и гадали, кого им подселят. Хорошо, если девочки попадутся нормальные, не такие, как Танька, с которой они маялись, пока сдавали экзамены. Какая жадная! Навезла с собой еды, половину все равно выбросила, потому что не успела съесть, а соседкам даже вареной картошки ни разу не предложила.
Чудом у девчонок остались деньги, и они купили полкило «Каракума». Хватило на всю поездку. Правда, Женя предлагала отметить поступление пивом и сушеной рыбой, но Галка настояла на конфетах. Приехали домой хоть и голодные, но вполне довольные жизнью.
Десять дней, которые Женя провела с Димой перед окончательным отъездом, были самыми счастливыми в ее жизни. Каждый день они были вместе, везде вместе. А одну ночь даже провели в палатке на острове. Взяли спальник один на двоих... До утра просидели у костра, вспоминая школьные годы. А уже под самое утро легли, но в спальнике было так тесно, что они прохихикали весь остаток ночи, так и не заснув.
Надежда Петровна не рассердилась на дочь. «Конечно, плохо, что не пошла на экономический, – думала мать. – Но конкурс ведь большой оказался, да и плата там высоченная... А тут еще дефолт этот проклятый, еле оклемались после него. Так что и биологом тоже неплохо – будет любить и оберегать природу, а то вон понастроили заводов кругом, дышать нечем стало. Плохо только, что Женя по хозяйству не помогает, все бегает где-то как вертихвостка». Дочка появлялась дома только к ночи, а то и вовсе не приходила до следующего вечера, и от этого Надежда Петровна все чаще вздыхала: «Не дай бог, забеременеет девочка раньше, чем учиться начнет».
Дни счастья пролетели для Жени незаметно, и вот наступила пора прощаться с родным городом. В этот раз девушке было легко уезжать, ведь с ней рядом был ее Дима!
Их попутчиками в купе оказались две пожилые дамы. Молодые люди представились как муж и жена. Эта маленькая шалость так понравилась Жене, что, пока ехали, она непрестанно называла Диму «дорогой» и требовала к себе внимания в самых незначительных мелочах, как, считала она, подобает поступать только что обвенчанной особе. И это здорово действовало на старушек. Когда разносили чай, одна из них крикнула проводнице: «Сюда еще два стакана, пожалуйста, – здесь военный с супругой!»
Дима проводил Женю от вокзала до самого общежития. Упросили вахтершу разрешить ему подняться на этаж занести вещи, а потом спустились на улицу, к остановке троллейбуса.
Женя и сама не понимала точно почему, но расставаться ей было не особенно тяжело. Они же теперь живут в одном городе, ничто не помешает встречаться друг с другом.
– Я постараюсь побыстрей взять увольнительную, – пообещал Дима, поцеловав девушку на прощание. Он записал адрес, номер комнаты и запрыгнул в троллейбус.
Женя и Галя устроились в общежитии в одной крохотной комнате. Кроме них, там жила еще одна девочка, приехавшая с Поволжья, очень спокойная и тихая, которая им сразу пришлась по душе. Ира уже год училась на экономическом, но оказалась старше Жени на три года. Она сразу ввела новеньких в курс всех дел, рассказала правила студенческого общежития, и они в тот же день без проблем влились в жизнь этого шумного, переполненного неурядицами и скандалами муравейника.
На каждом этаже была кухня с электроплитой. Девушки готовили в определенное время, чтобы не мешать друг другу. В комнатах готовить запрещалось – за это нещадно карали. Нельзя было даже чайник включать, хотя все делали это тайком. На первом этаже общежития были душ и прачечная. В прачечной стояли две «Вятки», что Женю не очень обрадовало: незадолго до ее отъезда у родителей вышла из строя такая же машина, правда, проработала она, как часы, лет десять. Так потом и оказалось – постирать на этих «Вятках» было не таким легким делом, к ним вечно была длиннющая очередь, а иногда стиральные машины ломались, и девушки долгими неделями ждали мастера. А ломались они почему-то всегда одновременно.
Жене и Гале более-менее повезло с соседями. В дальнем крыле по выходным частенько устраивались пьяные оргии, а у них было поспокойней. Но все равно закрывались на ночь – боялись парней, которые иногда забредали днем, разыскивая знакомых девчонок. Парни умудрялись проникать в общежитие даже ночью. Если вахтеры обнаруживали в здании таких нарушителей спокойствия, немедленно поднималась тревога. Парней искали по всем этажам, барабаня в каждую комнату, и в такую ночь можно было забыть про сон.
Но в целом жить было весело.
Первые две недели студенты не учились – была пора сбора урожая. На яблоки в плодосовхоз под Туапсе отправилось больше половины курса, потому что пообещали большие деньги. Спали в каком-то хлеву, мальчики на одной половине, девочки – на другой, а посередине – символическая перегородка, наскоро сколоченная из кусков фанеры. Все страдали бессонницей. Шутка ли, мальчишки то и дело заглядывали через фанеру, строили рожи, травили пошлые анекдоты, а иногда даже утаскивали на свою половину зазевавшуюся девицу, и тогда поднимался визг на всю округу. А некоторые из девчонок – Женя их запомнила: Валя, Марина и две Оли – ночью, когда все более-менее утихомиривались, сами пробирались на половину мальчиков и шуршали там до утра. Потом ходили сонные весь день, но едва наступала ночь – все повторялось. Но под конец уборочной угомонились даже самые любвеобильные – всю ночь наработавшиеся студенты спали как убитые.
В общагу вернулись уже как старые знакомые, будто все школьные годы вместе пробегали. Первым занятием была высшая математика. Жене это хорошо запомнилось, потому что математик был очень примечательный. Он носил очки в толстой, как говорят, роговой оправе и черный потрепанный портфель. Лысый такой господин с галстуком на толстеньком животике. Войдя в аудиторию, он сухо представился: «Павел Эдуардович Величко, прошу любить и жаловать» – и, поддев дужку очков пальцем, внимательно оглядел первые ряды, где сидели одни девушки. Улыбнулся скромно, кашлянул, открыл портфель и выложил на кафедру огромную тетрадь в красной обложке.
– В эту красную книгу я буду записывать нерадивых студенток.
Все притихли. «Вот забавно, – усмехнулась про себя Женя, – еще не прошли школьные привычки, воспоминания о сердитых учителях...» Но вдруг раздался голос с галерки:
– А студентов?
Это спросил Вовик – самый храбрый из парней.
– Студенты, молодой человек, а это я знаю по своему богатому опыту, обычно бывают ретивыми в математических науках, – замысловато ответил Павел Эдуардович. – К тому же если учесть, что мужского полу на вашем курсе... кхм... всего четыре человечка, то можно было и не делать этой реплики. Итак-с. Давайте познакомимся.
Всю первую половину занятия он по списку называл студенток. Они вставали, кто кокетливо, а кто простодушно глядя на него, а он, изучив барышню, вежливо говорил одним словом: «Пасибоможтесесть». Парней Павел Эдуардович проигнорировал, сказав, что познакомится с ними по ходу дела. Оставшийся час господин Величко читал нотации про то, как важно посещать его лекции и как важна математика в жизни не только биолога, но любого смертного.
Но уже несколько дней спустя Женя поняла, что вуз – это не средняя школа. Правила здесь были совсем другими, более свободными. Можно было спокойно прогулять лекцию, а потом переписать конспект у подруги. Конечно, злоупотреблять этим не следовало, потому что староста группы отмечала в журнале всех отсутствующих. Она говорила, что есть определенное число прогулов, после которого студента могли отчислить. Да еще и некоторые преподаватели с удовольствием «заваливали» прогульщиков на зачетах и экзаменах.
Больше всего Жене не нравились занятия по физкультуре. Не потому, что она была неспортивной и не мечтала о здоровом духе в здоровом теле, отнюдь. Просто эти занятия нельзя было пропускать. Если лекции после прогула можно было переписать, то все пропущенные часы физкультуры приходилось отрабатывать в свободное от учебы время. К концу семестра не должно было быть ни одной незакрытой пары. В противном случае преподаватель не ставил зачет, а без зачета не допускали до сессии. Но даже не это было основной причиной ее неладов с физкультурой. На лекциях Женька сидела незаметной мышкой, но в спортзале или в парке, в облегающем трико и кедах чувствовала себя восьмиклассницей. Такая же проблема была в школе, где Палыч, учитель физкультуры, все время заострял внимание на ее росте. В университете, слава богу, преподаватель попался более тактичный, но зато донимали девчонки, особенно одна из них, Кристина, – крупная мужеподобная деваха, которая считала, что мир создан для покорения высокими представителями человечества, а пигалицам в нем просто нечего делать.
Но в середине семестра случилось одно приятное событие, которое здорово облегчило Женькину жизнь. Студенты сидели в аудитории, ждали преподавателя, и вдруг зашел высокий стройный мужчина в олимпийке и предложил всем желающим записаться в секцию пулевой стрельбы. Как позднее выяснилось, мужчина этот – бывший чемпион края, многоборец, по инвалидности «списанный» из большого спорта на преподавательскую деятельность. Секцию он вел на общественных началах на базе стрелкового тира Дворца спорта «Олимп».
Студенты посмеялись над чемпионом и забыли. А после занятий Галя предложила Женьке:
– Давай съездим в тир? Мне одной скучно.
– Да ты спятила! – Женя вытаращила глаза. – Тебе это надо? Замучают ведь! Хочешь выступать на соревнованиях за честь университета?
– Хочу, – кивнула Галя. – Ты же знаешь, я хорошо стреляю. В школе дипломы давали.
Женя пожала плечами, но пошла с подругой. Вообще-то она заподозрила, что Галке, скорее всего, приглянулась олимпийка, и решила это проверить.
Мужчину в олимпийке звали Владимиром – отчество он не назвал, что девушкам сразу понравилось. Хотя был он не так уж и молод, лет тридцати с небольшим. Женя глянула на Галку и разочаровалась – у той даже щеки не порозовели. Неужели подруга была так увлечена стрельбой?
Кроме двух девчонок, больше никто из университета не пришел, поэтому Владимир ухаживал за ними, как за принцессами. Девушкам это импонировало. Был он, словно граф голубых кровей, обходителен и вежлив, чем совсем не походил на большинство преподавателей и уж тем более – на чемпиона-многоборца. Показывая, как правильно держать винтовку, Владимир ласково придерживал локоток своей подопечной и, склонившись к самому уху, приятно ворковал. Женя продолжала приглядываться к Гале, но ее лицо было сосредоточенным, почти каменным...
Потом Женя допытывалась, что подруга чувствовала в тот момент. Она призналась, что Владимир ей понравился, но больше всего ей хотелось поразить его своей меткостью, поэтому она и была такой собравшейся и погруженной в мысли. И не зря! Результат оценочной стрельбы превзошел даже ее собственные ожидания: восемьдесят два очка из ста возможных! Восхищению Владимира не было предела. Он так раззадорился, что забыл про Женю, которая под шумок вместо десяти выстрелов сделала одиннадцать, но все равно выбила только двадцать три очка.
– Вам надо обязательно в мою секцию, – сказал он Галине. – Такие результаты даются после продолжительных тренировок, а вы показали мастерство просто... просто... просто шутя!
Галка согласилась, и Владимир занес ее в свой список. А Женю записал просто за компанию, чтобы не обидеть, хотя и сказал, что она тоже может стать метким стрелком, только нужны тренировки, тренировки и еще раз тренировки.
Но самой приятной новостью было то, что девушкам разрешили тренироваться в тире вместо занятий физкультурой, а Галку после первой победы на городских соревнованиях освободили даже от зачетов по этому предмету. В секции Женю никто не дразнил, там были замечательные девочки, и это ей особенно нравилось. А мальчиков было всего двое: один – стеснительный и заносчивый брюнет в прыщах, а другой – симпатичный блондин с дурацким именем Матвей. «Вот умора, – подумала Женя, когда узнала имя блондина. – У бабушкиной соседки так собаку звали!» Прыщавый брюнет Жене сразу не понравился: он все делал вид, что равнодушен к девушкам, а сам краснел по любому поводу. А вот глаза Матвея были честными, и смотрел он на всех с чисто спортивным интересом – кто сколько очков выбил, и не более того.
Сама же стрельба давалась Жене с великим трудом. Винтовка была такой тяжелой, что после тренировок дрожали руки. Правое плечо болело, а в троллейбусе на Женьку оглядывались, недоумевая, где такая хрупкая девушка умудрилась пропахнуть оружейной смазкой...
К концу семестра Женька уже выбивала сорок пять очков из ста возможных. Владимир сказал, что это «очень неплохо», чем необычайно воодушевил девушку. С той поры Женя переносила все тяготы тренировок стоически.
В воскресенье с утра Ира и Галка стали демонстративно собираться, приговаривая, что только такой изверг, как Женька, может заставить подруг в октябре убираться из собственной комнаты неизвестно куда... И ради чего? Ради того, чтобы вечером выпить дармового портвейна с шоколадкой? И еще эти две лисы говорили, что любят заниматься лежа в кровати, а не сидя на жестких стульях в читальном зале. Женя мысленно фыркнула. «Это они-то занимаются?! Да ни одного студента не увидишь с конспектами в руках за два месяца до сессии! Ох уж эта Ируся, она всегда так любит поворчать!»
Женька смотрела на их сборы, улыбалась и вспоминала, как Димка пришел в общагу в первый раз.
Это случилось утром в воскресенье. Девчонок разбудил стук в дверь. Сквозь сон Женя слышала, как Ируся открыла, думая, видимо, что это Машка из соседней комнаты – та часто забегала к ней за сигареткой. Но когда Ируся вскрикнула, Женя проснулась окончательно.
– Там какой-то офицер, – сказала Ира, торопливо накидывая халат, – говорит, что к тебе... Молоденький!
Женя сладко потянулась:
– Девочки, ничего, если мы его впустим?
– Ничего, ничего, – усмехнулась Галя и подмигнула Ире. – Мы даже можем на часок к соседям уйти.
– Вы такие славные, – ответила Женя, чувствуя, как тело наливается сладким жгучим желанием. – Я вам потом торт куплю.
– Твой кавалер уже позаботился об этом, – усмехнулась Ируся.
Они ускакали, а Женя зажмурилась, ожидая Диму. Вот скрипнула половица. Легкий запах кирзы и еще чего-то сладкого наполнил все пространство комнаты. К запаху примешался какой-то шуршащий звук. Бумага. «Что он там принес, интересно?» – подумала Женя, не открывая глаз; ее сердце колотилось так, что мешало девушке дышать. Они так долго не виделись!
– Ева! – позвал Димка.
Женя приподняла одно веко.
В руках у Димы были цветы, завернутые в блестящий целлофан. На тумбочке стояла башенка из трех связанных коробок.
– Ой, что это? – улыбнулась Женя.
– Торты. У вас тут народу полно, вот я и купил сразу три, бисквитно-кремовых...
– Какой ты молодец! Мне не придется покупать. Я обещала подружкам за то, что они на час уйдут из комнаты.
– Всего час?
– А тебе мало? – спросила Женя ехидно.
Дима стал поспешно раздеваться, а она засмеялась. Ей было хорошо. Приснился какой-то приятный сон, а пробуждение оказалось еще более приятным!
– У вас тут такие вахтерши! – бормотал Димка. – Медаль им нужно дать за службу. Кое-как прорвался... Сказал, что к сестре...
– Ну и хитрый же ты! Братец...
– Но они не поверили. Пришлось им бутылочку презентовать... Но в следующий раз я буду с двумя приходить, чтобы всем хватило.
Женя вздохнула. Бутылочку было, конечно, жаль...
– Закрой дверь на защелку, – попросила она.
За время, проведенное в училище, Дима стал еще симпатичней. На животе у него выявились красивые мускулы, талия стала тоньше, грудь раздалась еще шире, на руках заиграли твердые бицепсы... Просто загляденье!
Закрыв дверь, Димка залез к Женьке под одеяло – девушка взвизгнула:
– Да ты холодный, как ледышка!
– Слушай, – удивленно сказал Димка, вынырнув из-под одеяла. – Ничего, если от меня чуть-чуть порохом отдает? Сам удивляюсь: стреляли вроде бы месяц назад, а запах до сих пор держится...
– Это не от тебя порохом пахнет, – хихикнула Женя. – Мы с Галей в тир ходим. От меня уже все шарахаются.
– Ух ты! – отозвался Дима восхищенно. – Значит, мы с тобой братья по оружию? Надо же! Не думал никогда, что ты любишь стрелять.
Женя прикрыла ему рот своими губами...
– ...Ну, Женечка, развлекайся тут на полную катушку, а мы пошли, – сказала Ируся, и Женя вздрогнула, приходя в себя от воспоминаний.
Ближе к зиме Женя стала реже ходить с Галей, а завела дружбу с Мариной – той самой девочкой, о которой у нее поначалу было не очень высокое мнение из-за еженощных походов за фанерную перегородку в совхозе. Удивительно, но в университете у Марины не было парня. Если ко многим часто на переменах подходили ребята с других факультетов и курсов, то Марина всегда ходила одна. Подруг у нее тоже не было. Она сидела, как правило, в первых рядах ближе к краю, и места по бокам всегда пустовали.
Девушки никогда раньше не разговаривали, а тут вдруг встретились в кафе за одним столиком. Вернее, Марина сама подсела к Жене. Да не с пустыми руками – с бутылкой хереса.
Обычно Женя с Галей в обеденный перерыв ходили в пирожковую, но в тот день Галя болела, и Женьку понесло дальше по улице – до кафе «Елочка». Цены здесь были выше, но зато можно было спокойно посидеть, а не толпиться в очереди и потом не давиться горячим чебуреком, стоя у высокого, заставленного грязными стаканами столика.
– Привет! – просто поздоровалась Марина. – Вина хочешь?
– Хочу, – так же просто ответила Женя и отставила чашку с недопитым кофе.
К их столику подошел суетливый официант, и перед девушками оказались два бокала и вазочка с закуской очень аппетитного вида.
– Ой, булочки! – не удержалась Женя от возгласа.
– Это не булочки, – с достоинством поправил ее официант, – это профитроли с печеночным паштетом.
