Текст книги "Искажение: дар судьбы (СИ)"

Автор книги: Александра Ром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15

 Я стояла на краю скалистого плато и неотрывно смотрела на то место, где мы появились с Волчиком. В голове было пусто. Ледяной ветер трепал волосы, пронизывал до костей. Мне не хотелось двигаться. Я ждала. Ждала его появления. Подсознательно понимая, что этого не произойдет. Но принять это не было сил. Перед тем как Хаято толкнул меня в искажение, я вспомнила беловолосых преследователей. Я видела их во сне. Давно. Еще дома. Тогда они гнались не за мной. За Хаято. И они хотели его убить. В голове всплыла рана Хаято. Если бы я по случайному совпадению не оказалась рядом. Хотя случайностей не бывает, и искажения появляются не сами по себе. Но ухватиться за эту мысль не успела. Оказалась в горах. И стало не до размышлений. Ожидание убивало похлеще неизвестности. Но я продолжала верить.

 Холодно, очень холодно. Я стояла в одной легкой рубашке и разодранных штанах. Руки заледенели, От холода зуб на зуб не попадал. Глаза закрывались. Хотелось спать. Затуманенное сознание сигналило об опасности. Нужно было подвигаться, разогнать кровь. Но сил уже не осталось. Я не заметила, как исчез ликархонт. Не заметила, как из пещеры вышел высокий мужчина в белых одеждах. Даже когда подошел и неожиданно сказал:

 – Здравствуй Юля!

Я не смогла ответить. Меня сковало странное оцепенение. А потом накрыла блаженная темнота. Из теплых объятий беспамятства меня постоянно бесцеремонно вырывали. Трясли, что-то кричали прямо на ухо. Как же громко и утомительно. Я хотела погрузиться дальше, там так спокойно и хорошо. Смутно помню, что меня несли, что мужчина ругался:

 – Сваргальф почему сразу не сообщил? Она замерзла.... Да. Бестолковый мальчишка. Жизнь не чему его не научила....

Один раз я даже смогла разлепить тяжелые веки. Отстранено отметила необычный цвет глаз мужчины теплого золотисто-янтарного оттенка. Он ласково улыбнулся и заговорил. Мягкий бархатистый тембр окутывал теплом и дарил спокойствие:

 – Бедный ребенок. У меня уже входит в традицию при каждой нашей встрече вырывать тебя из ледяных лап смерти. Не бойся девочка. Ты проживешь долгую жизнь. Только не закрывай глаза. Спать пока нельзя. Потерпи маленькая.

 Я смотрела в эти необыкновенные глаза и верила. А затем стало больно. Боль была невыносимой. Как будто тысячи острых игл впивались в кожу. Я, то теряла сознание, то приходила в себя. Мужчина болезненно растирал окоченевшие конечности и ласково уговаривал. Но слова не доходили до бессознательного разума. Облегчение приносили лишь прикосновения Волчика, и то кратковременное, а затем снова накрывала нестерпимая боль. Наконец мои мучения прекратились. Незнакомец, завернув меня в простыню, отнес на кровать. Расцепив зубы, он влил мне в рот горький отвар, и я провалилась в тревожный сон.

 Меня будили, чтобы влить следующую порцию отвара, а затем я снова погружалась в липкие грезы сна. Меня, то трясло от озноба, то душил лихорадочный жар. Болезнь не отпускала. Иногда мне виделось бледное, обескровленное лицо мужа. Он касался меня ледяными пальцами. В такие моменты казалось, что сама смерть пришла забрать меня. Я истошно кричала, брыкалась. Кто-то крепко держал горячими, как огонь руками и снова вливали мне в горло обжигающую жидкость. Я забывалась зыбким сном.

 Проснувшись, я долго лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Затекшее тело противно ныло, отдаваясь в голове тупой болью. Я открыла глаза и тут же пожалела об этом. От резкого света в глазах потемнело, и потекли слезы. В следующие несколько минут я привыкала к рассеянному свету. Наконец мне удалась оглядеться. Тяжело повернув голову, разглядела очаг. В нем ярко горел огонь, тихо потрескивали горящие поленья. Я перевела взгляд на стол заваленный посудой и какими-то баночками. На полу возле кровати обнаружила волка. В его глазах синим пламенем отражался огонь. При моем шевелении он поднял голову и пристально посмотрел на меня. Я попыталась улыбнуться. Но пересохшие губы отказывались слушаться. Волчик подскочил и ткнулся горячим носом в ладонь. Затем лизнул и, положив голову мне на грудь, заглянул в глаза. Он смотрел взглядом побитой собаки. Мне стало жалко его. Попыталась его утешить, но из горла вырвались нечленораздельные хрипы. Тогда еле подняв ослабшую руку, положила на голову между ушей и, успокаивая, погладила. Волк расслабился и прикрыл глаза от удовольствия, а затем тихо произнес:

 – Это моя ошибка. Я не доглядел за тобой. Не почувствовал твоего состояния.

 – Все хорошо Волчик. Все уже позади, – мысленно  обратилась я к нему, – Как я здесь оказалась?

 В этот момент в комнату вошел мужчина с золотыми глазами и широко улыбнувшись, направился к кровати. В руках он держал чашку с чем-то дымящимся. Осторожно приподняв меня и подоткнув подушку, приложил чашку к губам. Рот обожгло горьким отваром. Я поморщилась. Мужчина весело сказал:

 – Пей, пей. Не морщись, – по-моему, все знахари одинаковые. Нита говорила также, когда поила тем отвратительным лекарством, – как себя чувствует наша болезная?

 – Не плохо. Все болит. Значит, жить буду. Спасибо вам..., – я замялась.

 – Мое имя Тахока. Раз проснулось чувство юмора, значит и, правда выживешь. Но постельный режим, ни кто не отменял и лекарства тоже. Будешь следовать моим предписаниям. Скоро поднимешься на ноги. Сейчас принесу бульон. И снова спать. Сон лучшее лекарство.

 – Тахока простите. А сколько я провела в беспамятстве.

 – Две недели. Испугала ты нас. Твой хранитель себе места не находил. Его сила не помогала, лишь на время, принося облегчение. У тебя было сильное истощение. Обморожение и как следствие лихорадка. На сегодня с тебя хватит разговоров. Отдыхай пока.

 – Тахока подождите. Можно еще один вопрос? – его губы тронула улыбка, а я срывающимся от волнения голосом спросила, – После нашего появления к вам не приходил мужчина с серыми глазами?

 – Юля тебе не стоит волноваться. Этот высокородный оболтус жив и здоров. А теперь отдыхай.

 Следующее мое пробуждение было не столь болезненно. Потихоньку силы возвращались ко мне. Я решила, что могу самостоятельно сесть. Беспомощность угнетала. Мысли о том, что посторонний и довольно приятный мужчина ухаживал за мной две недели. Поил, обтирал, не говоря уж о том, что все нужды организма при этом никуда не испарились и, всего скорее справлялась я под себя. Мамочка как же стыдно! Раньше я об этом как то не задумывалась. Но сейчас, когда эти самые нужды пробудили ото сна. Стало стыдно вдвойне. Дрожащей рукой оперлась о край постели и попыталась приподнять ослабшее тело. Безрезультатно. Я предприняла еще несколько попыток, но в итоге обессилено откинулась на подушки. Зло зыркнула на Волчика, который внимательно наблюдал за моими трепыханиями и, не удержавшись, съязвила:

 – Из тебя хранитель никудышный. Вместо того чтобы сверкать на меня синими глазищами помог бы.

Бесшумно открылась дверь, и на пороге показался Тахока. Он нахмурил брови и строгим голосом, каким обычно мама ругала меня, спросил:

 – Позвольте узнать, а куда вы собрались юная госпожа?

 – Тахока мне очень нужно.

Я потупила глаза и покраснела как помидор. Так стыдно мне еще не было. Он что-то неодобрительно сказал на незнакомом языке и подошел ко мне. По дороге он выудил из сундука толстые вязаные носки и что-то наподобие унтов. Все это он надел на меня и подхватив под грудь начал поднимать.

 – Не торопись. Осторожно. Голова закружится.

 Голова все же закружилась. На мгновение комната покачнулась и меня повело. Знахарь перехватил меня за талию, а я крепче вцепилась за его руку. Накинув на меня толстый меховой плащ, он повел меня на выход. Мы вышли в полутемный коридор. На стенах тускло горели факелы. Их трепещущее пламя отбрасывало бледную тень. Я бесцельно разглядывала каменный пол пока мы шли по коридору – тоннелю. Тахока остановился у тяжелой, деревянной двери и толкнул ее. За ней оказалась просторная уборная. Он провел меня внутрь и совершенно серьезным тоном произнес:

 – Как только закончишь. Позови меня. Я буду ждать за дверью.

Я смиренно кивнула. Стыд, стыдом, а слабость во всем теле присутствовала неимоверная. И я признала тот факт, что без знахаря не прошла бы и пяти шагов.

 Дни потекли неспешным чередом. На третий день я начала вставать и немного ходить по комнате, делала легкую гимнастику, разминая тело. Тахока приветствовал мои порывы, только просил не усердствовать. А вчера осуществилось самое заветное желание. Я, наконец, самостоятельно приняла ванну. Какое это блаженство погрузиться в горячую воду. До этого Тахока обтирал меня влажным полотенцем. От смущения я не знала, куда девать себя. А вечером после ужина я сидела возле очага и с интересом наблюдала, как знахарь пересыпает порошки и колдует над всевозможными баночками. Волчик иногда пропадал на целый день, но неизменно возвращался под вечер. Довольный он клал голову мне на колени, и я неустанно гладила его за ухом.

 Лишь одно беспокоило. На все мои расспросы о Хаято, знахарь неуклонно уходил от ответа. От Волчика я тоже не добилась вразумительного ответа. Поэтому все чаще стали закрадываться тревожные мысли. Иногда мне казалось, что Тахока, что-то скрывает. В такие моменты накатывала депрессия. А в мысли лезло все, что не попади. Что Хаято тяжело ранен и находится при смерти. Или что он просто бросил меня. Отослал подальше с глаз долой. За эти дни я передумала множество вариантов, накручивая себя до такого состояния, что просто ненавидела мужа. Вот и сегодня безрезультатно подвергнув знахаря допросу, в итоге впала не в лучшее настроение. Волчик снова исчез. Тахако сославшись на дела, скрылся в конце коридора. И теперь я в одиночестве сидела возле очага и тупо смотрела на тлеющие поленья. В руках держала так и не раскрытую книгу. Как оказалось, местные письмена в отличие от речи я вообще не понимала. Поэтому разглядывала только картинки. При этом чувствуя себя безграмотной дикаркой.  Я не заметила, как задремала. Очнулась от зудящего ощущения в затылке. Резко обернулась и наткнулась на Хаято. Он стоял, облокотившись о  дверной косяк, и напряженно наблюдал за мной. Меховой плащ покрывал слой снега. Он начал таять и стекая по ткани, капал на пол. Там уже образовалась приличная лужа. Сколько же он стоит здесь. Я посмотрела на лицо любимого и непроизвольно ахнула. Лицо осунулось. Двухнедельная щетина покрывала всегда чисто выбритый подбородок. Под глазами залегли синяки. Глаза лихорадочно блестели. Он кусал бесцветные губы. Злость и ненависть схлынули, уступая место щемящей тревоге. Я подскочила. На пол с глухим стуком упала книга. Я подлетела к нему,  прижав свои ладони к его холодным щекам, заглянула в глаза и тихо спросила:

 – Хаято что случилось? Ты ранен?

От звука моего голоса он как будто отмер и отпрянул как ошпаренный. Больно схватив мою руку, потащил по коридору прочь от комнаты.

 – Хаято стой! Что случилось? Куда мы идем?

Муж что-то пробормотал. А потом сбивчиво начал кричать:

 – Старик не захотел. Проклятие вирга, Юля, если бы ты знала, кто затащил тебя в этот мир. А это ведь я. Ты должна меня ненавидеть.... Тогда на реке я произнес твое имя вслух. Твой образ стоял перед глазами. Я думал, что Безликий заберет меня,  наконец, в нефритовое царство. А потом у костра я увидел тебя  и растерялся. Я совершал одну ошибку за другой. Я струсил и солгал тебе. Я чуть снова не убил тебя..., – из его горла вырвался сдавленный стон, я закричала, – Хаято посмотри на меня, я прошу тебя, остановись, – но он не слышал, продолжая бессвязную речь. –  Я долго думал, почему в этот раз получилось открыть искажение. Сколько раз я пытался призвать тебя, сколько усилий потратил. Но боги смеялись над моими терзаниями. И вдруг ты здесь, рядом. Я могу видеть тебя, касаться, слышать твой бархатистый голосок. Я боялся потерять тебя, ревновал снедаемый муками совести. А теперь я уверен. Тогда я был на грани. Поэтому сила выплеснулась и открыла искажение в другой мир. Я сдержу слово. Ты вернешься домой.

Это признание не стало для меня открытием или шоком. Что-то такое я и предполагала тогда после встречи с ведьмаками. Сомнения закрадывались еще раньше, когда Хаято рассказывал об искажении. Я неспроста попала в этот мир. Но одно обстоятельство не складывалось в логическую цепочку. Хаято познакомился со мной раньше, намного раньше нашей первой встречи. И это не укладывалось в моей голове. Как я могла оказаться в прошлом Хаято?  Я до сих пор понять не могла. Но сейчас это не важно. Я должна остановить мужа. Решение я приняла, и менять его не намерена даже после столь пугающего признания. Обо всем подумаю позже.

 Хаято остановился на краю выхода из пещеры. Наружи буйствовала стихия. Ветер завывал в ущелье. В диком необузданном танце метался между вершинами гор. Обрушиваясь на плато мощными порывами. Кружа снег в неистовой пляске. Буря набирала обороты. Через густую стену снега я не видела края плато. Муж обернулся ко мне и, стянув со своих плеч плащ, закутал в него. Я снова попробовала достучаться до Хаято:

 – Хаято, послушай я остаюсь с тобой. Я прощаю тебе обман. Не отталкивай меня. – Я потянулась к нему и робко поцеловала, а затем выдохнула в губы. – Я люблю тебя.

Его глаза светились. Он притянул меня к себе и стал покрывать лицо горячими поцелуями. Мне стало жарко, я желала большего. Наши желания сплелись в страстном поцелуе с острым послевкусием. Внезапно Хаято отстранился и горячо зашептал:

 – Ты не понимаешь сладкая моя девочка. Мой самый яркий светлячок. Я проклят. Вокруг меня тьма. А на руках кровь тысячи невинных. Ты же должна светить, не мараясь в этой грязи. Мы встретимся снова. Я найду тебя, где бы ты, не была. Верь мне.

 – Хаято, а я не хочу в другой жизни. Я хочу прожить эту жизнь с тобой. Вместе мы преодолеем все преграды.

 – Ты не знаешь, что тебя ждет. Если остаешься позже возненавидишь меня и будешь проклинать. Но больше всего я боюсь увидеть в твоих глазах безразличие.

 И больше не слушая мои уговоры, он потянул меня в беснующийся буран. Путь нам преградил ликархонт. Он оскалил пасть и угрожающе зарычал.

 – Сваргальф отойди. Сражаться с тобой я не намерен.

Волк остался на месте. Хаято обнажил меч. Камень полыхнул. Я истерично закричала.

 – Хаято прошу..., – мой голос потонул в свирепых порывах урагана.

Вдруг сзади раздался громовой голос Тахако. Я обернулась назад.  В темном проеме пещеры величественно возвышался белоснежный единорог с золотистым рогом. Он пристально и печально смотрел на Хаято золотыми глазами. Над головами разнесся властный голос:

 – Остановись безумец. Ты не сможешь изменить предначертание. Ты вновь идешь против ветра.

 – Тахако не вмешивайся. Это моя судьба и я решаю, изменить мне ее или нет. Не холодным богам. Не злому року. И тем более не предсказаниям безумного старика.

 Я сидела на снегу, и мне хотелось вторить завываниям бури. Моя жизнь рушилась. Любимый муж рушил ее собственными руками. Безразличие затапливало душу. Внезапно  небо прорезала молния. Хаято стал медленно оседать. Когда я подползла к нему, он лежал, распластавшись на снегу. Такой же ледяной и мертвенно бледный. Серебристые глаза потухли. Я судорожно трясла его, кричала, звала на помощь. Почему никто не подходит. Почему застыли на своих местах. Он же умирает, умирает....

 На плечи легли руки. Я повернулась и в страхе уставилась на незнакомца. На меня смотрели зеленые глаза словно первая весенняя листва. Он положил ладонь на мои глаза и тихо сказал:

 – Спи.

Глава 16

 Бабушка смотрела укоризненным взглядом всегда печальных и мудрых глаз. На солнце они переливались изумрудами. Волосы всегда собранные в тугой пучок спадали на плечи свободным каскадом медных волос. Она ласково улыбнулась и мелодичным голосом заговорила нараспев:

 – Эйре, Эйре, мой любознательный лучик, ты все забыла. Вспомни, чему я учила тебя. Вспомни....

Ее голос эхом разнесся над поляной и затих в кронах деревьев. Листья зашелестели, перебивая друг друга. Бабушка смотрела серьезно и строго. Губы тронула грустная улыбка и, развернувшись, она медленно пошла к деревьям, обступившим поляну. Я бросилась за ней:

 – Бабушка подожди. Бабушка..., – по щекам побежали слезы, – Что я должна вспомнить? Обернись...

 Голос потонул в шуме ветра и сердитом шелесте деревьев. Они тянули свои ветви, обвивали руки и ноги, хлестали по лицу. Я отбивалась и вырывалась, как могла. А потом с неба грянул гром, в его раскате слышалось:

 – Живым здесь не место. Уходи.

 – Уходи, – вторила, шелестя листва.

 Проснулась с криком, по щекам до сих пор бежали обжигающие слезы. На голову легла рука и успокаивающе погладила. Я перевела взгляд на его обладателя и от страха вжалась в подушки. Незнакомец убрал руку и, отойдя от кровати, сел в кресло. Растягивая звуки, глубоким мелодичным голосом произнес:

 – Эйре, не бойся, – я поперхнулась и изумленно прошептала, – откуда вам известно? Кто вы?

 – Мое имя ничего не скажет тебе. Можешь звать меня Конол. Руэдхри наверное рассказывал об отшельнике с гор. Это и есть я. Слышал вы шли ко мне.

Я шокировано взирала на «старика». Он выглядел молодо. Если не приглядываться, то мужчине можно было дать от силы тридцать лет. Лицо не испещрено морщинами, волосы не тронуты сединой, только немного посеребрены виски. Лишь глаза выдавали возраст. На них лежал отпечаток скорби и прожитых лет. При имени мужа я вздрогнула и, запинаясь от волнения, спросила:

 – Хаято... что с ним?

 – Не тревожься. Руэйдхри спит. Я усыпил его. Он находился на грани истощения и не контролировал свою силу. И если бы я опоздал на долю секунды произошло бы непоправимое. Вырвавшаяся сила убила его. Повторилась бы трагедия, погубившая наши цивилизации. Я, наверное, утомил тебя. Отдыхай. И не злись на внука. Он еще глупый юнец.

Я в третий раз ошарашено смотрела на загадочного отшельника не в силах вымолвить ни слова. Он встал с кресла и подошел к кровати, прикрыв ладонью мои глаза, тихо сказал:

 – Спи. Тахока не простит мне твоих волнений. Ты еще слаба.

 В этот раз меня разбудил шум голосов. Я повернула голову. Тахока нервно вышагивал по комнате и, эмоционально жестикулируя, вполголоса что-то доказывал Конолу. Языка я не поняла. Впервые видела Тахока таким взъерошенным и возбужденным. В голове всплыл образ единорога. Боже! Сколько еще этот мир будет удивлять меня. Я перевела взгляд на второго спорщика. Он сидел в кресле, прикрыв глаза, и будто не слушал гневные речи оппонента. Наконец он открыл глаза и сухим, спокойным тоном отчеканил каждое слово. В этот момент он очень походил на Хаято, тьфу наоборот Хаято на него походил.

 Первым мое пробуждение заметил Волчик. Он лежал возле ног Конола и невозмутимо дрых, но как только мои глаза скользнули по присутствующим, он поднял голову и посмотрел на меня. Оба мужчины разом смолкли и в выжидательном молчании обернулись. Смутившись, натянула одеяло до подбородка. Знахарь тепло улыбнулся и, взяв со стола чашку, подал ее мне:

 – Юля прости. Мы увлеклись. Выпей до конца. Позже принесу ужин. А пока пойду, проведаю второго болезного.

Тахока забрал опустевшую чашку и поспешно покинул комнату. Мы остались втроем. Огонь в очаге горел, весело потрескивая головешками. Я внимательно наблюдала за профилем туата. Он задумчиво смотрел на трепещущее пламя, наконец, прервал затянувшуюся тишину:

 – Как ты себя чувствуешь, Эйре?

 – Спасибо, намного лучше.

Повисло неловкое молчание. Не выдержав, я первая заговорила:

 – Конол, вы так и не ответили на мой вопрос. Откуда вам известно это имя? Меня так называла только бабушка. Даже мама не знает об этом имени.

 – Бабушка!? – Он удивленно вскинулся и недоверчиво протянул. – Она бабушка? Впрочем, так и должно быть. Как она себя чувствует?

 – Бабушка умерла десять лет назад, – ответила тихо.

На мгновение его лицо побледнело, а глаза переполнила горечь. Он отвернулся и с надеждой в голосе спросил:

 – Она прожила счастливую жизнь?

 – Да.

Что я могла еще ответить. Мне было девять. Дашке пять. Мы тогда не особо понимали, почему родители не пускают нас в гости к бабушке. А потом были похороны. Кладбище. Чужие люди со скорбными лицами. Зареванная мама. И мы испуганно  жавшиеся к отцу. С тех пор я боюсь кладбищ. Не люблю похороны. Я бабушку то плохо помню. Только руки, пахнущие душистой чуть терпкой травой. Глаза всегда грустные, но такие добрые. И улыбка родная и ласковая.

Конол сидел, молча погрузившись в свои мысли. Вопрос остался открытым. Откуда-то он знал бабушку. Но последние годы жизни ему были не известны. Новость о смерти выбила его из колеи. Кто же ты бабушка!? И как связана с этим миром? Почему никогда не рассказывала? Хотя....  В мыслях промелькнули отдельные фрагменты сна. Что она хотела сказать? Чему учила? Я не помню. Ничего. Попыталась хоть что-то вспомнить. Туман. Смутные силуэты. Смазанные фразы. Приступ боли выдернул из вязкого плена. Со стоном откинулась на подушку. Волчик стоял рядом. Синие глаза горели. Он прыгнул на кровать и, положив тяжелую голову на грудь, улегся под боком. Я задохнулась. Злобно шипя, старалась отпихнуть его.

  – Эйре не стоит. Прими его помощь, – над головой раздался голос Конола, положив ладонь на лоб, он прикрыл глаза, – о чем ты сейчас думала?

 – О бабушке. Я ее совершенно не помню.

 – На воспоминания наложили сильный запрет. Что– то вроде замка. Мне не под силу его открыть. Даже Сваргальф не смог. – Конол задумчиво качая головой, взял мою руку в свои ладони и что-то прошептал. Кольцо сдавило палец, я закусила губу, а отшельник поднес его к глазам и потрясенно выдохнул. – Кольцо Луга.

 – Что-то не так? – спросила испуганным голосом.

 – Дейдре она..., она запечатала твою силу. Дейдре что же ты наделала? – тихо пробормотал он, а затем мелодичным голосом добавил, – Кольцо не причинит тебе вреда. Оно защитит от посягательств чужой силы, но и твоей не даст проснуться. Сила пробудиться лишь в твоих потомках, при условии, что отцом станет обладатель такой же силы.

 Я не огорчилась сему факту. Прожила без какой-то там силы и проживу дальше. Конечно, интересно узнать, что за силой могла обладать. Стать всесильной и всемогущей. Но..., бабушка бы не стала, так поступать без причины. И шестым чувством ощущала, что права. А вот Конол возбужденно прошелся по комнате, сцепив руки за спиной, внезапно его лицо озарила довольная улыбка, и он снова уселся в кресло в самом лучшем расположении духа. Решив, что получу ответ на ранее заданный вопрос, заговорила:

 – Конол, вы так не ответили на вопрос, как вам стало известно имя Эйре?

 – Это не сложно. Я хорошо знал Дейдре. И мне не составило труда понять, как она могла назвать свою дочь. Я думал ты – ее дочь.

 – Пожалуйста, расскажите, какая она была? – я жалостливо посмотрела на Конола.

 – Ты очень похожа на нее. Такая же добрая и светлая. – Его взгляд потеплел, а лицо озарила мечтательная улыбка, он заговорчески подмигнул. – Бабушка рассказывала тебе сказки?

 – Да. Наверное, –  ответила неуверенно.

 – Тогда договорились. После ужина на сон грядущий я поведаю тебе преданье старины глубокой.

До ужина время пролетело не заметно. Я периодически впадала в дрему. Волчик перелег в ноги, и я теперь могла свободно дышать. Но перед тем как он убрал голову, я благодарно почесала его за ухом. Не знаю, что он делал. Но мне заметно стало лучше. Конол молча, сидел возле очага, задумчиво барабаня пальцем по подлокотнику. Даже когда в комнате появился Тахока, он не пошевелился. Ужин мой состоял опять из бульона и травяного отвара. Есть совершенно не хотелось. Осилила только полчашки бульона. Знахарь неодобрительно покачал головой, но неволить не стал, за что я была безмерно благодарна. Пока он убирал со стола глиняные баночки, я решила разузнать о самочувствие Хаято. Тахока многозначительно посмотрел в сторону Конола и нарочито громко поведал:

 – Хаято все еще спит. Один туат слишком переусердствовал в воздействие на истощенный организм.

 – Один кирин слишком болтлив, – не поворачивая головы, холодно парировал отшельник.

 – Это повредит ему? – я испугано всполошилась.

 – Ничего не угрожает твоему мужу. Просто один кирин решил пристыдить таким способом. Можешь не усердствовать. Стыд удел безбородых юнцов. А совести у меня никогда не было.

 – Это не оправдывает твоей жестокости. И меня огорчает, что Хаято ответит тем же. Дай ему шанс.

 – Считаю, разговор необходимо закруглять. Не стоит волновать Эйре бессмысленным спором.

Я все время спора с любопытством наблюдала за мужчинами. Значит объектом давешнего спора, был Хаято. Что же связывает этих троих? Я ничего не знала о прошлой жизни мужа. О его семье. И он не стремился приоткрыть завесу. Не считая того рассказа о встрече с ликархонтом. Мне хотелось узнать о его жизни больше. Но и своим принципам я не могла поступиться. Я всегда считала, что у человека должно быть свое пространство, свои тайны. Никогда не вмешивалась в чужую жизнь и не любила когда лезли в мою. Тем более расспрашивать третьи лица считала не уместным. Позже когда все уляжется и жизнь войдет в привычную колею, попробую разузнать у Хаято интересующие вопросы. Пока я предавалась размышлениям, Тахока покинул комнату. Конол стоял возле очага спиной ко мне. Я кашлянула, привлекая его внимание. Он обернулся только спустя несколько минут. Рассеяно посмотрев на меня он, наконец, произнес:

 – Я расскажу тебе очень старую сказку, почти легенду. О ней уже не помнит нынешнее поколенье.

Я в предвкушение устроилась поудобнее. И обратилась во внимание. Конол сел в кресло и прикрыв глаза, нараспев начал повествование:

 – В одном далеком королевстве, где на прибрежные скалы с грохотом обрушиваются седые волны океана, а острова окутывает вечный промозглый туман, жили два брата – близнеца. Когда они родились, провидица предсказала им великую судьбу. Отец – король гордился сыновьями. Они выделялись в среде сверстников красотой и статностью. Как две капли воды они походили друг на друга. Даже родная мать различала их только по цвету глаз. Похожие внешне они различались характером как вода и пламя, как холод и жара. Старший Луг – спокоен и рассудителен не по годам, младший Сетанта – горяч и необуздан. Но это различие лишь укрепило их дружбу. Во всех играх они были впереди. От проказ младшего стонал весь дворец. Старший всегда прикрывал младшего и брал вину на себя. Но и Сетанта стоял стеной за брата.

 Отец определил братьев в лучшую академию страны. Они превзошли в науках и магии своих учителей. Лугу предстояло в будущем занять престол, а младшему брату прочили должность военачальника. Но Сетанта грезил о путешествиях в другие миры и заразил этими мечтами Луга. От матери им по наследству передался дар влияния на пространство и время. Они ринулись покорять неизведанные просторы.

 Годы летели. Братья исследовали миры, не переставая удивляться их разнообразию. Но однажды проснувшись ранним утром, неизвестное доселе чувство печали позвало обратно домой. Королевство встретило братьев трауром. Их мать прекрасная Эйре погибла на охоте от клыков бешеного вепря. Король – отец запустил дела и закрылся в покоях. Появление сыновей не вернуло короля к прежней жизни. Он все глубже погружался в скорбь. Через неделю он вызвал старшего сына к себе и, передав бразды правления сыну, покинул острова, уплыв за океан. Луга провозгласили королем.

 Сетанта помогал брату в управлении королевством, став его правой рукой. Пребывая с дипломатической миссией на одном из островов, он встретил девушку. Ее красота была подобна весеннему солнцу. Она притягивала к себе, согревала и делала жизнь ярче. Он влюбился с первого взгляда со всей горячностью своего неукротимого нрава. Он ухаживал за ней, неустанно добиваясь ее внимания. Но она оставалась глуха и холодна к его чувствам. Тогда от безысходности он решил поразить ее роскошью столицы и дворца. В тайне надеясь, что сердце холодной красавицы смягчится. Как же он был глуп и самонадеян. Боги соткали ему другую судьбу.

 Дейдре полюбила брата. Луг разделил ее чувства. Сетанта не замечал перемен в возлюбленной, пока ему не сообщили о свадьбе. Это был удар в спину. Он возненавидел брата. Пытаясь изменить судьбу, он раз за разом возвращался в прошлое. С каждым промахом он ожесточался все больше и больше. Не достигнув успеха, он проклял единственного брата. Свадьба состоялась. Народ радовался за своего короля. Счастливые и ничего не подозревающие молодожены были поглощены лишь собой. Переложив дела на плечи брату, Луг с молодой женой отправился  в миры, где побывал в юности. Сетанта снедаемый ревностью не находил покоя. Погружаясь в гибельную бездну своей ненависти.

 Осознание непоправимой ошибки накрыло Сетанту, когда вернулся брат – один. Серые глаза горели безумием. Ничего не объясняя, он заперся в лабораториях. Худой и обросший Луг появился во дворце только через месяц. Он отрекся от власти и передал трон брату. Обескураженный Сетанта пытался добиться ответов. Его мучила совесть и неизвестность. Но Луг лишь мрачно обронил:

 – Я прощаю тебя брат.

Он открыл портал и растворился в его объятьях. В поисках брата Сетанта перевернул все уголки мира. Он нашел его в пустыне на континенте близ королевства. Луг стоял в середине начертанного круга и взывал к богам. Но что-то пошло не так. Дар брата взбесился и вырвался наружу. Возмездие за необдуманный поступок настигло Сетанту. Луг умер на руках брата, не приходя в сознание. А перед ним предстала Ану прародительница их рода и верховная богиня их народа. Ослепительно сияя, она предрекла падение рода Ану и гибель цивилизации, а Сетанте вечную, мучительную жизнь.

 Мир, каким его знали братья, и их возлюбленная Дейдре погиб. Остались, лишь осколки былого величия. Образовавшееся искажение на месте пустыни разрослось, искажая людей и животных превращая тех в чудовищ. Боги отвернулись от нерадивых детей. Лишь один сжалился и предрек спасение: – «Дитя истиной любви надеждой станет для гибнущего мира».

Конол замолчал, а я еще долго пребывала во власти истории. Зачарованно глядя на отшельника, я хрипло спросила:

 – Вы Сетанта?

 – Это имя проклято и забыто.

 – А пророчество оно сбылось?

 – Нет. Спаситель так и не родился. – Конол грустно улыбнулся и, встав, направился к двери. На пороге он обернулся. – Спи Эйре. Завтра мы попрощаемся.

 Я долго лежала без сна. Сказка Конола не шла из головы. Поспешно вскочила с постели, отчего закружилась голова. Немного постояв возле кровати, прошлась по комнате. Волчик все это время настороженно следил за моим передвижением. И вдруг в голове возникла тревожная мысль, я пристально посмотрела на волка: