Текст книги "Третий мир (СИ)"

Автор книги: Александра Плен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

  Я мигала и мигала им вслед, пытаясь привлечь к себе внимание, но они ни разу не обернулись... Я растерянно смотрела на удаляющуюся фигуру Павла. Мы же были друзья? Разве так можно с друзьями?.. Почему-то захотелось заплакать... Не знаю, как это можно сделать будучи фонарем, но тут громыхнуло и закапало сверху. Потом хлынул ливень. Теперь можно и плакать...

  Еще несколько раз я видела Павла и каждый раз с новой девушкой. Он больше не останавливался рядом со мной. Иногда бросал: "Привет". Иногда и вовсе проходил мимо не глядя. Я все больше и больше погружалась в черную беспросветную тоску.

  На скамейку плюхнулись две первокурсницы. Я отвлекалась от созерцания березового листика, который должен был вот вот отвалиться и упасть вниз... Перевела взгляд на их светлые макушки. Одна закурила, другая забегала пальцами по планшету.

  -Слышь, Светка, – произнесла одна из них, – поменяемся завтра группами на лабах?

  -Тебе зачем? – девушка быстро перебирала пальчиками, строча какое-то сообщение.

  -Завтра Примаков будет на молекулярке, – блондинка мечтательно прикрыла глаза.

  -Это тот новый аспирант? Протеже Курова? – отвлеклась первая от планшета.

  -Он самый, – вздохнула девушка, – такой красавчик. У меня коленки дрожат и бабочки в животе от него...

  -Тебе ничего не светит, – усмехнулась ее подруга, – я его с такой красоткой недавно видела, закачаешься. Да и вообще, наши говорят, что он каждую неделю с новой.

  -Ничего страшного, – фыркнула та и затянулась сигаретой, – скоро Павел Романович Примаков будет только моим... Я всегда добиваюсь поставленной цели.

  -Ну не знаю, – пожала плечами девушка, – во первых он старше тебя на шесть лет, во вторых, говорят, он на первокурсниц не обращает внимания, в третьих по слухам, был женат... Ой, – перевела она взгляд на часы, – опаздываем! Лекция через две минуты.

  Девушки вскочили с лавочки и побежали в сторону здания. Я, раздумывая, глядела им в след. Значит, Примаков Павел Романович... Мой это Павел или нет? Похоже мой... В этом мире, в образе фонаря, у меня развилась в высшей степени потусторонняя интуиция.

  Вечер окутал сквер таинственной дымкой. Я тоскливо смотрела на пустующую аллею, ровную, прямую дорожку, идущую от главного корпуса, и чего-то ждала. Все замерло, смолкли птицы, утих ветер. Природа грустила вместе со мной. Темная размытая фигура появилась, когда уже совсем стемнело. Почему он так долго работает? Ему что, некуда идти? Его никто не ждет? А как же девушка? Или, девушки?

  Я обиженно погасила свой, горевший до этого времени фонарь. Теперь, в длинном ряду сияющих плафонов моя лавочка была укрыта темнотой. Павел подошел и сел напротив. Мы молчали. Я дулась и не зажигала свет. Он рассеянно вертел в пальцах сигарету.

  -Дина уехала в Америку, – произнес он, в конце концов, – как и хотела давным-давно...

  Я мигнула коротко: – Ты ее еще любишь?

  Павел поднял голову и посмотрел в темный провал между деревьями, сзади меня.

  -Нет, – подумав, ответил, – уже нет. Но все-равно больно... Наверное, боль от потерянной любви остается в сердце навсегда.

  Я согласно вспыхнула: – Конечно.

  -Почему мне с тобой так хорошо, фонарь? – тихо пробормотал Павел через время, – спокойно, уютно. Словно разговариваю с близким человеком, с которым давно знаком...

  Я радостно и смущенно замерцала: Мне тоже хорошо! Приходи почаще!

  -Почему меня так тянет в этот сквер, к этой скамейке? – продолжал Павел, подняв лицо вверх, напряженно всматриваясь в плафон. Я мигнула весело: – Это не мое лицо, у меня другое! И тут же задумчиво погасила свет... Ой! Я же не знаю, какое у меня настоящее лицо! Я ни разу его не видела!

  -Но иногда я тебя не застаю здесь, – пробормотал он, и закурил. Я быстро ответила:

  -Да, я ухожу. Мой дом в другом месте...

  -Где? Куда ты уходишь? – Павел выпустил дым и пытливо уставился на свет фонаря, щуря глаза.

  -Не могу сказать, – вспыхнула я, и грустно длинно мигнула, – не знаю, где это...

  Разговор угас. Я смотрела на красивое лицо Павла, поднятое к небу, и любовалась. Он глубоко затягивался, жмурился и чему-то улыбался. Впервые, за долгое время я видела его не расстроенным, не злым, не грустным. А просто задумчивым и умиротворенным.

  -Мне кажется, я понял женщин, – произнес он тихо. Я вопросительно мигнула: "Как это?"

  -Чем больше у тебя денег, тем более ты привлекателен для них, – лукаво подмигнул он.

  Неправда! Я возмущённо погасила фонарь. Вокруг лавочки очертилось темное круглое пятно. Лицо Павла пополам разделили свет и тень.

  -Да-да, – насмешливо подтвердил, – и с каждым днем убеждаюсь в этом все больше и больше... С Диной... – Он на секунду замолчал и глубоко вздохнул, – ладно, проехали... После нее, у меня было достаточно подруг, чтобы удостовериться в своей правоте.

  "Ложь и клевета!" – обиженно мигнула я, оскорбившись за всех девушек на свете. Сколько ему? Двадцать пять... Шесть? Еще совсем зеленый юнец. Как он может так уверенно говорить, всего-то один раз обжегшись в своей жизни?

  -Я больше не верю в любовь, фонарь, – иронически произнес Павел, – по крайней мере, в бескорыстную и самоотверженную.

  Я чувствовала его тоску и внутренне одиночество. И почему-то ощущала себя гораздо старше и мудрее. Сколько я пробыла в третьем мире? Десяток лет? Сотню, две? Или тысячу? Не знаю.... Но знаю, что любила раньше, в другой жизни. Сильно и пылко. До самопожертвования, до отречения... И пусть у нас, в безвременье, нет эмоций и чувств, зато мы глубже ощущаем жизнь. Ее быстротечность и мимолетность. Например, Эх почти сто пятьдесят лет подряд "живет" в одном и том же доме. И рассказывал, сколько людей, семей и судеб повидал за эти годы. Как быстро они уходят. Как крошечные мотыльки вспыхивают, чтобы через мгновенье погаснуть. Младенец, которого Эх видел в одной из квартир, через два посещения сам завел семью, а еще через несколько – уже сгорбленный седой старик.

  Нельзя впадать уныние! Ни в коем случае нельзя падать духом и думать, что жизнь кончена. Она так прекрасна! Только попав в третий мир, я поняла, как же хорошо жить! Я не знала, как выразить все то, что чувствую, своим светом, слишком это было сложно... Поэтому, просто молчала.

  -Ладно, – Павел встал и выбросил окурок в урну, – пойду я. Поздно уже...

  Я с сожалением мигнула три раза.

  -Приходи еще... Мне тоже хорошо с тобой... И ты не прав на счет девушек.

  Павел скептически улыбнулся.

  -Что ты можешь знать о любви, фонарь? – Я возмущенно вспыхнула, да так, что искры посыпались с лампы.

  -Знаю!

  -Хорошо, – улыбнулся Павел, – тогда покажи мне ее. Ту девушку, которая ценит любовь больше, чем деньги...

  Он провел ладонью по металлической трубе, прощаясь. Я грустно смотрела ему вслед. Павел уходил в темноту сквера, а я чувствовала, как моя душа летит вслед за ним. Знакомый ворон сел на спинку лавочки.

  -Кар? – поинтересовался он моим самочувствием.

  -Все плохо, – мигнула я. Он резко раскрыл огромные черные крылья и забил ими в воздухе.

  -Так делай же что-нибудь! Не стой столбом! – Раскричался он. Я потрясенно ахнула и провалилась вниз.

  ****

  -Пожалуйста! Пожалуйста! Мне нужно вернуться обратно! Там наверху есть человек, ему плохо! – Я умоляюще протягивала руки. Ох со странным выражением на полупрозрачном лице наблюдал за мной, – ему необходима помощь!

  -Успокойся, Ди, – прошелестел он, – ты слишком шумная... Расскажи по порядку, что произошло.

  Я нервно летала вокруг высокого гранитного утеса, на котором он сидел, и заглядывала в прозрачные блеклые глаза. Внутри бурлили и рвались наружу сильнейшие, не поддающиеся контролю чувства. Казалось, они разрывали меня на части.

  -Павел, – произнесла я, – молодой человек, с которым я познакомилась... Он больше не верит в любовь. Он разочаровался...

  -Ну и что? – прервал поток моих излияний Ох, – это обычное дело там, наверху. Люди постоянно влюбляются, расстаются, разочаровываются. Как это касается тебя?

  -Я... – мой голос дрогнул и задребезжал, как разбитое стекло, – мне кажется, я люблю его.... И хочу, чтобы он был счастлив...

  Ох пораженно ахнул, в странном оцепенении уставившись на меня. Он что-то увидел. Где-то глубоко внутри. Яркий свет, что прорывался через тонкую полупрозрачную оболочку.

  -Ты можешь меня вернуть в мир живых? Только... Насовсем? – умоляюще произнесла я, открыв свое самое заветное желание и замолчала. Мое сердце (если, конечно, оно у меня было в этом облике) раскрылось навстречу его взгляду.

  Старик отшатнулся, словно обжегшись... Отлетел и снова приблизился... Он летал вокруг, с жгучим ненасытным любопытством присматриваясь к пульсирующему пламени внутри и качал головой.

  -Этого не может быть, – прошептал он, наконец, остановившись, – я ни разу не видел ничего подобного... Сколько тысячелетий нахожусь здесь... Это невозможно...

  Я напряженно следила за ним и выжидала. Он бормотал себе под нос, ругался, и снова окидывал меня полусумасшедшим взглядом.

  -Хватит уже! – разозлилась я, – ты можешь мне прямо ответить или нет?

  -Есть одна сила... – скрипуче произнес он, – сила, которая может все.

  -Какая? – Мгновенно откликнулась я.

  -Эту силу я вижу в тебе, – продолжил он, не обращая внимания на мой вопрос, – она горит ярким сильным светом, что даже глазам больно.

  -Что это за сила? – Опять не удержалась я от вопроса, – говори!

  -Это любовь, Ди, – Ох отвернулся, – любовь та самая сила.

  -Значит, ты сможешь меня перенести в мир живых, и я встречу Павла? – воскликнула я восторженно и закружила вокруг, разбрызгивая радужные блестки .

  -Мне нужно подумать, – произнес он устало, раскрыл крылья, собираясь улететь. Я нахмурилась и попыталась ухватить его за рукав.

  -Подожди! Что значит "подумать"? – испуганно пролепетала я, – разве это не произойдет сразу?

  -Ди, – Ох обернулся, – отправить тебя в мир живых это еще не все. Ты можешь родиться кем угодно. Мужчиной, ребенком, подростком или старухой на излете жизни... Можешь младенцем, только-только появившемся на свет... Ты же этого не хочешь?

  -Нет, – прошептала я. Какой младенец? Я же не встречусь с Павлом.

  -Мне нужно подобрать тебе тело молодой девушки в момент смерти, не слишком поврежденное. В минуту наверху происходят тысячи разных смертей... Необходимо подыскать подходящее. Это займет время. У нас здесь оно течет немного по-другому, чем наверху. И еще... Могут возникнуть проблемы с наблюдателями... Я не смогу перенести тебя наверх так, чтобы они не узнали.

  Я замерла от страха. Непостижимые сущности, всевидящие и всезнающие... Боги, которые управляют мирами. Неужели, они могут запретить? Мне всегда казалось, что они добрые...

  -Ладно, Ди... Я найду тебя, когда придет время. Твоя задача – поддерживать этот огонь в своей душе. Иначе, если он угаснет... Ничего не получится.

  Ох исчез. Я смотрела на простилающийся передо мной серый безмолвный мир и видела его сдержанную непостижимую красоту. Миллионы полутонов черного и белого, суровая аскетичность, простота и строгость теперь выглядели гармонично и утонченно. "Наверное, все выглядит красиво, если смотреть через призму влюбленности, – весело подумала я.

  Мой мир казался мне родным и близким. Как там будет наверху? Страх и сомнения заползали в душу. Где я появлюсь на свет? В каком обличье, в какой семье? Буду я богатая или бедная, красавицей или уродиной? Глупой или умной? Смогу ли я найти Павла, ведь при переходе через миры память стирается? Сотни вопросов и ни одного ответа...

  ****

  -Пора, у нас всего минута, – Ох появился неожиданно, словно ниоткуда. Он отсутствовал несколько дней (или недель?) Я каждый день тщательно вытравливала из сердца сомнения и тоску. Вспоминала Павла. Его глаза, руки, губы. И каждый день мой огонь разгорался все ярче.

  Ох пристально обвел меня взглядом и, наверное, остался доволен.

  -Тебе повезло. Я заброшу тебя в тот же город, в котором находиться твой фонарь. Он называется Москва... В каком точно месте сказать не могу. Ты появишься с абсолютно чистой памятью. Точнее, с той памятью, которая была у девушки, в которую ты вселишься.

  -Она умерла? – тоненько пискнула я.

  -Да, – буркнул Ох, – маленькая идиотка, покончила жизнь самоубийством. Тело немного пострадало, но лучше ничего не было...

  -Хорошо – хорошо, – поспешила согласиться я, – я готова на что угодно, только бы вырваться отсюда. Подскажешь мне, как найти Павла? Я же все забуду... – с надеждой и верой заглянула в прозрачное сморщенное лицо.

  -Не знаю, – вздохнул старейшина и пожал плечами, – дальше рассчитывай только на себя. Я мог бы сказать, что истинная любовь найдет способ встретиться, если бы верил в нее. А так скажу, что тебе крупно повезло. Наблюдатели не возражали против переноса души... Ты оказалась особенная... И получила еще одну жизнь, Ди...

  Ох отвернулся. Я вдруг увидела, что он страдает. Старика изводило отчаяние и тоска. Мое сердце болезненно сжалось. Он тоже хотел наверх? Он мечтал очутиться в мире живых? Он завидовал мне?

  Бесконечная нежность и сострадание хлынули из меня. Я попыталась его обнять и поцеловать в морщинистую щеку, но губы прошли насквозь. Ох грустно вздохнул.

  -Тебе повезло, – еще раз повторил он, – я не смогу тебе помочь в живом мире, но могу дать несколько советов. Если они войдут в твое сердце и будут созвучны с ним, то ты вспомнишь их там...

  Я замерла, превратившись в слух.

  -Люби жизнь, всей душой, всем сердцем, – произнес Ох со значением, – держись за свои убеждения и не изменяй принципам. Стой до последнего. Не обращай внимания на злобу, ревность и сплетни. Всегда слушай свое сердце и будь счастлива!

  Ох резко отвернулся и вдруг сильно закричал:

  -Лети!

  Я недоуменно уставилась на него. Как лететь? Куда?

  -Просто пожелай, – пояснил Ох, – изо всей силы пожелай быть со своим любимым. Раскрой душу и сердце любви. А я помогу...

  Я представила Павла, такого, каким я его видела в последний раз. Дорогое умное лицо, проницательный взгляд, тепло его ладоней на моем металлическом "теле". Сердце наполнилось трепетной нежностью. Меня подхватил вихрь, и я почувствовала, как он несет куда-то вверх, засасывает в чудовищную воронку. И уже падая и растворяясь в ослепительном свете, я успела крикнуть: "Спасибо, Ох! Я буду всегда помнить о тебе!"

  *****

  Я открыла глаза. Потолок был белым, стены, шторы, кровать напротив, и халат, в котором была одета пожилая изможденная женщина, сидящая рядом со мной. Несколько секунд я ошеломленно обводила глазами комнату, ничего не понимая. Что со мной? Где я? Кто я...

  -Доченька, – прошептала женщина дрожащим голосом, – ты очнулась?

  Ослепительной вспышкой озарило сознание. Я вспомнила все! Как оказалась в больнице, что со мной случилось и кто стоит передо мной.

  -Мамочка, – мой сиплый голос прозвучал как скрежет металла по стеклу, – я давно здесь?

  -Ты трое суток не приходила в себя, милая, мы уже думали... – Всхлипнула женщина и вскочила, – я сейчас позову папу. Он пошел за чаем...

  Мама выбежала из палаты. Я проводила ее взглядом и откинулась на подушку. В руке торчала игла, рядом попискивали приборы... Я прикусила губу и глухо застонала.

  Боже! Зачем я это сделала? Я пыталась придумать достойную причину, по которой собралась покончить жизнь самоубийством и не могла. Три дня назад я решила, что моя жизнь кончена. Я была полностью раздавлена предательством Олега, подлостью Вероники. Мне казалось, что наказать их таким способом было самым правильным выходом из ситуации. Я написала прощальное письмо (позерство!), отослала им обоим на мейл (идиотка!), купила таблетки в аптеке и колу в местном магазине...

  Я вспоминала, как глотала клофелин гостями, обливалась слезами и причитала:

  -Вы пожалеете... Вам будет стыдно... Вы поймете...

  "Какая дура!" – скрипела сейчас я зубами в пустой комнате. Спустя всего несколько дней после моего неудавшегося самоубийства, я искренне недоумевала – как я могла так поступить?! С родителями, со своей жизнью. С самым драгоценным даром, что есть у каждого человека. Свою прекрасную, восхитительную, великолепную жизнь променять на лживую любовь первого красавца на потоке?

  Я все помнила. Как безумно его любила, как заглядывала ему в рот, как позволяла все, что угодно. Он был первым моим мужчиной во всех смыслах. Ну и что из этого? Я трезво и холодно оценивала свои недавние действия и материла себя на все лады. Ладно, было бы мне четырнадцать... Но в двадцать три??? Верх идиотизма!

  -Машенька, – в комнату вбежала мама, следом зашел папа. Я с болью видела глубокие скорбные складки на мамином лице, потемневшее лицо папы. Слезы покатились из глаз.

  -Простите меня, – всхлипнула я, стараясь не расплакаться окончательно и сказать то, что планировала, – мамочка, папочка... Я люблю вас... Простите, что доставила столько горя...

  Меня обнимали самые дорогие мои люди, мы плакали, утирали друг другу слезы, целовали мокрые щеки. Как же я виновата перед ними! Я шептала без остановки: "Я люблю вас" и "простите меня".

  И вдруг голову пронзила ошеломляющая мысль. Я ведь ни разу не говорила им этого! За всю свою жизнь, я ни разу не сказала родителям о своей благодарности и любви. Что же я за дочь такая? Как я жила раньше? Плыла по течению? Принимала их заботу, хлопоты, любовь как должное? Расстраивала их, критиковала манеру одеваться и пожилой возраст (я поздний долгожданный ребенок, мама родила меня в сорок два года). Стеснялась ходить вместе по магазинам и приглашать за стол, когда приходили друзья...

  Я словно прозрела... Вся жизнь пронеслась перед глазами.

  Неужели на меня так повлияло короткое пребывание на пороге смерти? Или что-то другое? Я смотрела внутрь и не узнавала себя... Я ли это? Нет, память осталась моя... Родители... Я ощутила огромную теплую волну любви к ним... Мои. Школа, институт... Да, все помню. Учусь на третьем курсе в престижном московском университете. Факультет журналистики. Никакого отрицания или отторжения не почувствовала. Значит, профессия моя... Олег... Я поморщилась. Любовь всей моей жизни... Неделю назад сказал, что я редкостная зануда и плакса, что он дико устал от моих истерик и больше не хочет меня видеть. А три дня назад увидела его целующимся с моей подругой Вероникой из параллельной группы...

  -О! Наша девочка очнулась! – В палату вошел пожилой мужчина в белом халате, – ну как там, в загробном мире?

  Мама перепугано прикрыла губы ладонью. Я же криво улыбнулась, отреагировав на шутку врача смешком: – все нормуль. Сказали, что мне еще рано. Передавали привет и наилучшие пожелания.

  -Ну и чудесно, – приподнял брови врач, – а то мы уже поставили на тебе крест. Чтобы больше так никогда не делала. Ишь чего удумала, проказница... Меня перепугала, родителей.

  Я весело расхохоталась:

  -Больше – никогда в жизни! Теперь я буду очень бережно к ней относиться. Жить долго и счастливо, и умереть, окруженная детьми и внуками...

  -Молодец, – доктор подошел ближе, и принялся проверять приборы... Я смотрела на стоящих поодаль родителей и видела смесь удивления, радости и обожания на их лицах.

  "Я вернулась к вам", – мысленно произнесла я. Правда, глубоко внутри царапалось странное тревожное чувство. Словно у меня была еще какая-то цель. И она совершенно не связана с родителями.

  ***

  Как оказалось, я реально была редкостной идиоткой до "смерти". Вот какая умная девушка могла оклеить свою спальню такими кошмарными розовыми обоями?

  -Какой ужас! – Воскликнула я, замерев на пороге, – как я здесь жила?

  -Но ты же сама выбирала обстановку, доченька, – мама нежно дотронулась до моей руки, – мы все делали, как ты говорила.

  Конечно... Я вспомнила, как безумно мне нравились эти котята, цветочки и полуобнаженный Джастин Бибер в нижнем белье над кроватью... И зеркало, инкрустированное стразами, и дорогущие пуфики в виде сердечек, и вышитое поцелуйчиками атласное покрывало...

  -Нужно будет переклеить, – буркнула я смущенно...

  -Конечно-конечно, – подобострастно закивала мама, – завтра же позвоним бригаде, которая год назад у нас делала ремонт. Они приедут и все сделают. А пока ты можешь пожить в нашей спальне, мы с папой переберемся сюда.

  Я недоуменно уставилась на родительницу. Я что, была домашним тираном?

  -Это совершенно лишнее, – произнесла мягко, – тем более, что я хочу сама их ободрать...

  Я никогда ни в чем не нуждалась. Долгожданный обожаемый ребенок у состоятельных родителей. Мама всю жизнь занималась искусством. Была директором художественной галереи, консультировала коллекционеров и проводила аукционы. Папа полковник в отставке. Сейчас работает консультантом в охранном агентстве. Живем мы в элитном охраняемом доме на Фрунзенской набережной. Избалованность и инфантильность. Этими двумя определениями можно охарактеризовать мой прошлый характер. Частная школа, университет, "Мини" на совершеннолетие... Кстати, знаете почему я не покончила жизнь самоубийством, разбившись на авто? Не знала, как буду выглядеть в гробу... А вдруг мое личико прекратиться в месиво? Олег придет на похороны и увидит меня уродливую.... Поэтому и купила таблетки.... Ну чем не дура?!

  После больницы родители носились со мной как с фарфоровой вазой династии Мин.

  "Деточка, хочешь клубнички?", "Посмотри, какое колечко мы тебе купили", "На каникулах куда поедем? Слетаем в Таиланд или опять в Париж? Тебе там в прошлом году очень понравилось". Я мило смущенно улыбалась, а самой хотелось поскорее свались в универ и хоть ненадолго избавиться от постоянной опеки и чрезмерной заботы. Официально я заболела воспалением легких, мама взяла на месяц больничный, но я собиралась вскоре сократить свой утомительный "отдых".

  -Машенька, можно с тобой поговорить? – Донесся из коридора мамин голос и робкий стук в дверь. – Заходи! – крикнула я, подождала немного и сама распахнула дверь, – ма, я же тебе говорила, что можешь заходить, когда угодно, – произнесла я недовольно, – ничем предосудительным я не занимаюсь.

  -Но ты всегда раньше злилась и ругалась, когда я входила сразу после стука, – ответила мама, семеня за мной маленькими шажками.

  -То было раньше... – буркнула я.

  -Машенька, – улыбнулась смущенно она, торжественно останавливаясь посреди комнаты, – мы с папой хотели с тобой поговорить на счет университета.

  -А что с ним не так? – поинтересовалась я, плюхаясь на кровать.

  -У тебя еще две недели больничного, – мама села напротив, – а потом... Тебе, наверное, будет тяжело там учиться... твой Олег ... – мама запнулась и потеребила кончик халата, – сплетни... Мы можем перевести тебя на другой факультет или даже, если хочешь, в любой другой ВУЗ. Я разговаривала с ректором. Он сказал, что пойдет навстречу.

  -Ну, уж нет, – хитро улыбнулась я и неопределенно махнула рукой, – еще чего не хватало. Мне нравиться моя специальность. А сплетни? – я фыркнула, – плевать. Пусть только попробуют что-то сказать. Пожалеют.

  Мама удивленно смотрела мне в лицо.

  -Ты так изменилась после больницы, – тихо произнесла она, – словно стала совершенно другим человеком.

  -Вот так влияет клиническая смерть на неокрепшую девичью душу, – попыталась отшутиться я, а после серьезно добавила, – я действительно стала другой. Надеюсь, гораздо лучше, чем была.

  Мама ушла. Я села на стул и обвела взглядом преобразившуюся комнату. Обои я содрала еще два дня назад. Это было сделать легче-легкого. Теперь стены были грязновато-белого цвета, но в целом смотрелось неплохо. Пуфики убрались в кладовую, Джастин улетел в мусоропровод. Вычурный туалетный столик с зеркалом слишком дорого стоил, чтобы расстаться с ним. Поэтому я просто очистила его от приклеенных на раму открыток, сердечек, постеров, медальонов и моих фотографий. С особенным чувством порвала и выбросила любимейшую фотку с Олегом, где мы целуемся на балконе.

  Вчера, разбирая шкафчики, я нашла свой дневник. Помню, как его писала, но почему-то не помню тех чувств, которые при этом испытывала.

  "Он посмотрел на меня! Боже! Я умру от счастья! Всю лекцию я не могла ни о чем другом думать..." – Я саркастически хмыкнула. Странно, как я могла учиться? Писать конспект? Запоминать материал? Если не могла ни о чем думать?

  "Он подарил мне Валентинку! Таинственно подбросил в сумочку. Какой он романтичный! Самый красивый и богатый парень на потоке. Я готова на что угодно, только бы он был моим" – ну-ну...

  Сердечки, пронзенные стрелой, поцелуйчики на полях, засушенные бутоны роз, между страницами...

  "Любимый Олежечка, Олежка, Олегушка, Олюся..." – меня сейчас стошнит.

  Я хлопком закрыла дневник и уставилась в свое отражение... Черт. Татуировка! Я и забыла. На предплечье красовалось красное сердце с надписью в центре: "Олег и Маша. Любовь на века".

  "Нужно будет свести", – мысленно сделала отметку.

  Я не боялась встречи с одногруппниками. С Олегом, с Вероникой. Все перегорело и остыло. Ну, разлюбил, ну бросил... Ну и что? Бывает...

  Вечером, на сайте кафедры, я скачала материал, который пропустила, и села за учебу. Не хотелось выглядеть безмозглой дурочкой, даже с учетом того, что "болела". Прослушала аудио записи лекций, почитала практическую работу, выбрала наименее украшенные стразами, бисером и пайетками джинсы, однотонный кашемировый джемпер и в понедельник с уверенностью (хотелось бы думать) вступила под своды альма-матер.

  Конечно, он всем рассказал. Как только я зашла в аудиторию, двадцать пар глаз уставились на меня, и в каждом взгляде я прочитала знание и насмешку. Плевать. Я небрежно кивнула всем и никому определенно, села за первую парту и забросила рюкзак на пустующий рядом стул.

  Первый ряд парт почти всегда был свободен. Он для "умников" и ботанов. Таких в группе было немного. Мы с подругами всегда садились на последние. Сплетничали, фоткались в Инстаграмм, переписывались.

  "О, наша самоубийца пожаловала", – донеслись сзади шепотки. Я сделала вид, что не слышу. Лучшей защиты от сплетен, чем "просто не обращать внимания" еще не изобрели.

  Олег сидел на "нашей" парте один, без Вероники. Сейчас у нас семинар для отдельной группы, далее по расписанию лекция, вот там и встретятся, голубки... Ника и Марго. Так нас называли. Мы были не разлей вода. Блатные девчонки, одетые в "Гуччи" и "Шанель". С сумочками от "Валентино". С собственными автомобилями и непомерным гонором. Была ли это настоящая дружба или соперничество? Неизвестно. Ники выслушивала мои дифирамбы Олегу Плетневу, сыну известного банкира, давала советы, помогала. Она сама обратила внимание на первого красавца на потоке? Или я помогла?

  Дело прошлое.

  -Добрый день, – в комнату вошла Антонина Максимовна, специалист по деловой журналистике. Мазнула по головам быстрым взглядом.

  -С выздоровлением, Маша, – обратилась она ко мне прохладно.

  -Спасибо, – ровно ответила я. Неужели все преподаватели в курсе того, что я совершила? Не очень приятно... "Плевать" – тряхнула я головой и принялась за учебу.

  Я шла по коридору универа и чувствовала себя прекрасно. Кивала знакомым, улыбалась, здоровалась с теми, кто со мной здоровался. Гордо проходила мимо сплетников, кривящих губы и показывающих пальцами. Что они могут мне сделать, больше того, что я сама себе сделала? Ничего. В голове крутилась откуда-то выплывшая фраза: "Не обращай внимания на сплетни. Слушай свое сердце".

  -Как там на том свете? – Олег догнал меня возле двери лекторского зала.

  -Неплохо, – легкомысленно ответила я, – хочешь на экскурсию? Могу посоветовать нужные таблетки.

  -Что я дебил? – фыркнул он, скривившись.

  -Похоже, да, – я остановилась перед дверью и смерила парня сверху донизу оценивающим взглядом, – иначе бы не задавал идиотских вопросов...

  Олег растерянно хлопал глазами и не знал, что сказать.

  -Ладно, живи счастливо, милый мальчик, – улыбнулась я ласково, но парень почему-то вздрогнул от моего взгляда, быстро развернулся и юркнул в дверь. Я задумчиво приподняла бровь. Неужели мне когда-то нравились эти тонкие худые ножки в обтягивающих желтых брючках? Или эта впалая безволосая грудь, виднеющаяся в распахнутом вороте розовой рубашечки? Или стильная напомаженная прическа со сладковатым запахом парфюма? Томный взгляд бабника и сердцееда?

  Да... Действительно. Когда-то я была от него без ума. Я потрясенно хмыкнула себе под нос и вошла в зал.

  ****

  Первый день занятий закончился. Самое сложное позади. Я встретилась со своей бывшей любовью, с Вероникой, одногруппниками и преподавателями... Не умерла и не ударилась в истерику. Некоторые друзья отвалились, другие, наоборот, тепло встретили. Сначала все относились ко мне, как к смертельно больной или прокаженной. Обходили стороной, словно я заразная. Где-то я их понимаю. Безумие опасно.

  Весь день я вела себя уверенно и непринуждённо. Словно ничего не случилось. И это была правильная тактика. Раньше, две недели назад, я бы плакалась направо и налево. Приставала со своими проблемами, требуя сочувствия. Жаловалась на Олега и Веронику. Сплетничала и ныла, описывая их предательство в контакте и твиттере... Но теперь я другая. За целый день я ни разу не зашла в онлайн приложения. Удивительно, да и только!

   Учителя в большинстве были доброжелательны. И я уверена, что через месяц никто и не вспомнит о моей дурости. Я медленно шла по алее по направлению к стоянке и анализировала прошедший день. Потом села на первую попавшуюся лавочку и включила планшет. Написала маме и папе, что первый день прошел хорошо и что скоро буду к ужину.

  Я даже не представляла, в каком напряжении находилась с утра. Думала, что сильная и смелая, а на самом деле, каждая клеточка тела звенела от усталости. Я закрыла глаза и откинула голову на спинку скамейки и постаралась выбросить тревожные мысли из головы. Тихо шелестели листья над головой, где-то далеко шумело шоссе, монотонно гудел большой город. Я слушала его отдаленный невнятный голос и чувствовала себя неразрывно связанной с ним. Как хорошо быть живой...

  Гармонию нарушил звук шагов по гравию. Я приоткрыла глаза и увидела мужскую фигуру, идущую по аллее в направлении меня. Чтобы не выглядеть странно, я мазнула пальцем по планшету, выводя на экран запись прошлой лекции, и сделала вид, что усиленно читаю.

  -Привет, фонарь, – я вздрогнула от неожиданности. Голос прозвучал совсем рядом. Я подняла голову. Он стоял около лавочки. Только смотрел он не на меня, а на плафон.

  "Он что? Разговаривает с фонарем???" Я украдкой глянула вверх. Ничего особенного. Фонарь, как фонарь. Ничем не отличается ото всех остальных в сквере. Было достаточно светло и лампы еще не включили.