Текст книги "Владыка"

Автор книги: Александра Лисина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Линнувиэль изумленно поднял брови.

– Наверное, я зря погорячился, – неловко поерзал Аззар под оторопелым взглядом собрата. – Не нужно было кричать на него и обвинять Торк знает в чем. А теперь Белик ушел, лорд Таррэн молчит, Карраш рычит и фыркает… Я просто не знаю, что делать!

– Да сходи и извинись наконец, – с ленцой посоветовал кто-то со стороны. – Или у вас, остроухих, не принято прощения просить? А может, вы настолько хороши, что попросту разучились это делать?

Темные эльфы вздрогнули и обернулись, только сейчас заметив, что давно стоят посреди пустого тракта, напрочь позабыв о спутниках, которые, в свою очередь, уже успели добраться до соседнего холма. А всего в паре десятков шагов левее, небрежно прислонившись к вековой сосне, насмешливо улыбался человеческий воевода и с нескрываемым удовольствием рассматривал застигнутых врасплох остроухих, одновременно грызя свежесорванные орехи.

– Ну? – невозмутимо осведомился Страж, отряхивая ладони. – Вы дальше едете или ночевать остаетесь?

Аззар сердито насупился.

– Да нет, я не против, – нагло ухмыльнулся Шранк. – Двумя ушастыми меньше, и вокруг сразу станет светлее. Просто вас все не было и не было, даже Таррэн забеспокоился и попросил глянуть, куда подевались. Я пришел. Думал, пикантность какая меж вами случилась. Ан нет – просто заболтались, любезные. Постоял немного, послушал, однако сил моих больше не хватило. Уж извиняйте, но терпением мы особо не отличаемся. Правда, раньше я не подозревал, что и у темных бывают муки совести… ладно, не сверкайте глазами. Шучу я, шучу. А если серьезно, то Аззару действительно имеет смысл успокоиться, держать язык за зубами и всего лишь дождаться малыша. Он у нас отходчивый. Глядишь, и не прибьет сразу.

Эльфы заметно помрачнели.

– Да не все так плохо, не дергайтесь, – оскалился Страж. – На самом деле Белик давно не злится. Он ушел не потому, что боится сорваться, а потому, что город скоро. Тракт оживленным стал, скоро плюнуть будет некуда… во-о-он опять телеги ползут… и значит, ему теперь будет сложнее держаться среди людей. Вот и ушел – привыкать к постоянному людскому гаму.

– Значит, Белик на меня не сердится? – недоверчиво переспросил Аззар.

– На дурака грех сердиться, тем более что малыш испугался вчера больше, чем ты. Хорошо, успел остановиться вовремя, не то было бы до ужаса обидно – вдосталь надышаться ароматными рыбьими кишками, руки перепачкать, а потом понять, что зря мучился. Так что не бойся: убивать и пинать тебя никто не будет. Так, порычат для острастки да дрейка в суп вечерком насуют. Но если ты окажешься умнее и орехов на ужин принесешь, то до дрейка дело может и не дойти. Смекаешь?

– Орехи? – радостно выдохнул эльф. – Точно! Спасибо!

– Не за что, – вяло отозвался Шранк. – Только свежие бери! И крупные – вот такие. А если снова перстень прохлопаешь, своими руками тебя удавлю, усек? Тогда топайте уже отсюда! Сколько можно ждать, в самом-то деле? Все штаны из-за вас протер, болтунов! А вы до сих пор языками чешете, как две торговки на базаре! Ползуны, тоже мне, нашлись! Правильно вас Белик не любит – с такими черепахами супа не сваришь!

Перворожденные, благодарно кивнув воеводе, пришпорили скакунов, отчего несчастные кони едва не встали на дыбы. На дороге столбом взвилась пыль, дробно простучали копыта, мелькнули две смазанные тени, и все стихло: эльфов будто ветром сдуло.

– Эк оно как, – хмыкнул воевода, провожая их глазами и одновременно причудливым свистом подзывая своего жеребца. – Всего пару недель назад за «ушастых» морду бы кинулись бить. А теперь – нет. Даже не подумали. Даже про «спасибо» вспомнили… Видать, здорово их зацепило. Да, похоже, надолго, потому как близость нашего малыша даже из эльфа способна сделать человека…

ГЛАВА 12

Город показался после полудня. Завидев острые шпили далеких башен, мощные каменные стены с узкими прорезями бойниц, широкие металлические ворота, в которые вливался нескончаемый поток посетителей, Таррэн мысленно присвистнул.

Ничего себе! Каких-то сто пятьдесят лет назад Стиллос представлял собой лишь крупное село, где имелась всего одна прямая улица, несколько десятков домов, небольшой постоялый двор, опасно покосившийся частокол вокруг вспаханных полей да вечно жующие, мычащие и блеющие животные, пасущиеся неподалеку.

Однако с тех пор, как король Ибратос (дед нынешнего повелителя Интариса) приказал замостить западный тракт вплоть до Бекровеля, Стиллос разительно изменился. Вместе с торговыми караванами сюда потянулись и люди, а за людьми, как водится, – деньги. Затем – посредники, перекупщики, мастеровые, маги… потом их домочадцы, друзья, знакомые или просто обычные люди, возжелавшие перемен. И вскоре вместо деревянных домов выросли добротные каменные хоромы. Да не в один-два, а в три, а то и в четыре этажа. Появилась собственная ратуша, первые храмы, здание городского совета. Постоялые дворы стали плодиться, как грибы после дождя. Несговорчивую речку Язузу, славившуюся своими порогами, приструнили. Лишние камни вдоль русла повывезли, берега облагородили, дно углубили и пустили вниз по течению груженные товарами ладьи… Бывшая деревня превратилась в славный торговый город, расцвела. Разрослась, раздобрела, вольготно раскинулась сразу на оба берега, спустившись далеко в обе стороны от размежеванной когда-то границы, потому как уже очень давно перестала умещаться в узком кольце прежних стен.

Таррэн, оглядев все это великолепие, только головой покачал: надо же. Всего два десятилетия назад здесь было гораздо спокойнее и тише. А теперь даже издалека можно заметить суматоху, свойственную всем большим городам. Громоздящиеся друг на дружке белокаменные дома, вьющийся кольцами дым над крышами многочисленных кузен… и шум. Многолюдный, многоголосый и несмолкающий шум деловой столицы Интариса.

Линнувиэль покрутил головой, но, как ни старался, нигде не увидел Белки. Против ожиданий, ее изящная фигурка не маячила ни на границе леса, ни на одном из пригорков. Не виднелась на обочине широкой дороги, старательно выглядывая припозднившихся путников. Не грозила маленьким кулачком со стен, красноречиво обещая устроить эльфам разнос за опоздание. И даже в распахнутых, намертво вросших в землю под собственной тяжестью воротах Стиллоса не мелькала ее черная курточка.

Карраш, в кои-то веки оставшийся без хозяйки, прищуренными глазами оглядел виднеющийся впереди город, а затем жадно раздул ноздри. Секунду покачался на широко расставленных ногах и, довольно рыкнув, решительно сбежал с пригорка.

– Значит, малыш уже внутри, – негромко перевел Шранк, направив невозмутимого жеребца следом. – След свежий, не больше трех часов прошло: Карраш свое дело знает.

Перворожденные недоверчиво взглянули на своего лорда, но тот выглядел абсолютно спокойным, и это лишний раз свидетельствовало, что воевода не ошибся: Белик действительно сумел их опередить и вот уже несколько часов беззаботно гуляет по Стиллосу, с любопытством глазея на яркие вывески, пугая прохожих своими выходками и заодно молча костеря еле-еле плетущихся эльфов, которые за целый день даже верхом не сумели его догнать.

Формальности на воротах уладили быстро. Большей частью потому, что ни один из стражников не пожелал связываться с остроухими гостями. Конечно, было наглостью с их стороны миновать длинную вереницу телег и подъехать к воротам города без очереди, но возмутиться никто не посмел. Всего лишь хмыкнули недовольно, тихонько поворчали да сердито сплюнули вслед. Особенно когда услышали, что ушастые нелюди, не пожалевшие оставить на входе целых три золотых, обсуждали, как быстрее добраться до «Золотой подковы», где, по мнению одного их них, можно было «скромно и со вкусом» пообедать.

Само собой, высокомерные лорды считали ниже своего достоинства посещать гостиницу рангом ниже, чем раззолоченная до последнего сортира «Подкова». Еще бы! Господа перворожденные всегда требовали себе только самого лучшего. В том числе и этого, эстеты остроухие! Более того, даже из «Подковы» нередко уезжали, недовольные качеством обслуживания: то им изгородь живая не по нраву, то музыкант за обедом на полноты сфальшивил, то простыни недостаточно белые, то комары над ухом жужжат…

Шранк, зайдя в обеденный зал, больше напоминающий зал приемов у какого-нибудь небогатого короля, тихо присвистнул: ну, если уж это для остроухих «скромно», то он тогда вообще не знает, что они подразумевают под роскошью! Один фонтан во дворе чего стоит! Да и лошадей у них забрали конюхи столь чопорные, что таких, наверное, не встретишь даже во дворцах.

Внутри все сверкало и блистало чистотой, на полу расстелены пушистые ковры. Лестницы между этажами выточены чуть ли не из черного палисандра, да еще такие ажурные, резные, воздушные, что прямо идешь и думаешь, как бы не провалиться вниз ненароком. Двери исключительно дубовые, толстые, какие не всяким тараном прошибешь. На каждой – индивидуальный замочек с подходящим только к нему ключом. Комнаты же – вовсе не комнаты, а прямо-таки хоромы, а уж что творилось внутри…

Суровый Страж, который в жизни такого комфорта не видывал, с некоторой опаской покосился на огромное ложе под балдахином, где со спокойной совестью можно было разместить чуть ли не треть его заставы. Сперва поосторожничал мять настоящую пуховую перину, нахмурился, потому как не одобрял ненужных излишеств. Но после рассудил, что платить все равно не ему, подумал… и, забросив дорожный мешок в ближайший сундук, с кривой ухмылкой завалился на роскошное покрывало. Торк с ней, с периной. Главное – до ужина дожить, а там можно перетерпеть даже такое издевательство над организмом.

– Что, не по нраву? – понимающе усмехнулся Таррэн, когда друг с кислой миной спустился обратно.

Шранк только отмахнулся.

– Это тебе все одно – что уголь, что бриллианты. Ты со своей родословной можешь спокойно есть и из глиняной миски, и из золотой тарелки, а нам, бедным, енто безобразие не по нутру. Слишком уж его тут… хм, много. Чувствую себя как скоморох на похоронах.

Темный эльф кивнул.

– Ты прав. Но люди считают, что мы именно так и живем, поэтому украшают гостевые дома золотом, камнями, устилают шкурами мертвых животных. И поверь, ты никогда и никому не докажешь, что настоящая красота кроется отнюдь не в позолоченном сортире.

– М-да? А в чем же тогда?

– В изяществе простых вещей, – тонко улыбнулся эльф. – В гармонии. В совершенстве. И в соответствии внутреннего ощущения окружающей тебя действительности.

– Хм, – хитро прищурился Шранк. – Тогда что ж мы не остановились на обычном постоялом дворе? Чего сюда приперлись, а не нашли самую прокопченную таверну, где можно спокойно поразмышлять о высоком? Может, съедем отсюда, пока не поздно?

– «Подкова» – всего лишь пример для демонстрации бытующего среди людей заблуждения, – неохотно пояснил Таррэн. – Однако здесь действительно неплохо кормят. И тут можно не опасаться ночью нашествия клопов. По крайней мере – не смей ржать! – так наобещал мне Линнувиэль. Согласись, что это – веская причина, чтобы остаться?

– Гы-гы… кто бы мог подумать, что ваш самый главный враг в этом мире – какие-то клопы!

Темный эльф укоризненно покосился на некстати развеселившегося друга.

– Я же просил…

– Считай, что я этого не слышал.

– Между прочим, я еще помню дни, когда из тебя каждое слово приходилось клещами тянуть, – неожиданно упрекнул Таррэн. – Зато с того момента, как тебя избрали воеводой, просто рот не закрывается – все скалишься, как ненормальный. Не стыдно тебе, а? Вроде взрослый мужик…

– Это на меня Белик так влияет.

– Да ну?

– Все беды от него. Точно тебе говорю, – убежденно закивал воевода. – Я бы на твоем месте вообще поостерегся к нему подходить.

– Может, мне еще глаза себе на ночь завязывать? – съязвил темный, и Шранк разом осекся.

– Ты чего такой дерганый? С малышом что-то не так?

Эльф молча покачал головой.

– Тогда чего ты завелся? Аззара напугал, хотя на нем со вчерашнего дня лица нет, на хранителя рыкнул… Линнувиэль всего лишь изъявил желание прогуляться по городу, а ты его чуть к Торку не послал!

– Не знаю, – вздохнул Таррэн. – Неспокойно мне. Все время такое чувство, что я куда-то не успеваю. Вроде и споро движемся, нигде не задерживаемся, на быстром пути время сократили, а мне все равно неспокойно. Да еще эти сны…

– Что за сны? – требовательно кивнул Шранк. – Давай договаривай, раз уж начал. Сам знаешь, легче станет. Да и вдруг я чего присоветую?

– Ты присоветуешь, пожалуй… но тут нечего рассказывать. Мне почти каждую ночь снится Темный лес: чертоги, ясень, отец… не знаю, в чем дело, но эти видения уже становятся навязчивыми.

– Гм. И давно?

– Как горы пересекли, так и началось.

– А Белка знает?

– У нее других забот хватает, – качнул головой Таррэн. – Да и незачем: это всего лишь сны.

– Ты ее слишком бережешь, – неожиданно буркнул Воевода. – Я знаю ее дольше, чем ты. С таким чутьем, как у нее, люди рождаются раз в тысячу лет, и ты зря его не используешь, когда есть возможность. Она ничего не боится.

– Это-то и плохо, – заметно нахмурился Таррэн. – Она слишком любит рисковать.

– Зато никогда не делает этого зря.

– Но ведь все равно делает!

– Ты прав, – неохотно согласился Шранк, засмотревшись в сторону. – Нашего вожака ничто не остановит. Но… мы ведь для того и существуем, чтобы не допустить беды. Разве нет?

– Нет, – замедленно отозвался Таррэн, кончиками пальцев касаясь груди, где с готовностью стукнуло рвущееся куда-то сердце. – Мы существуем, чтобы ее защитить. И я сделаю все, чтобы она не беспокоилась.

Воевода кинул в его сторону быстрый взгляд.

– А как же дети?

– Дети… – снова вздохнул эльф. – С этим сложнее. Траш с Каррашем легче: у них инстинкты срабатывают. Никаких споров и возражений в стае. А наследники… наверное, Белка права?

– Ты насчет Аккмала?

– Просто она как-то обмолвилась, что возиться с детьми слишком хлопотно… да-да. Слово в слово, не удивляйся. Но потом улыбнулась и добавила, что жить без них ужасно скучно. И я с этим полностью согласен.

– Мм, это не значит, что вы скоро нас порадуете?..

– Своего расти, – неприветливо буркнул Таррэн и, оставив друга размышлять над сказанным, излишне поспешно вышел.

– Ты уверен, что этого хватит? – подозрительно серьезно осведомился Линнувиэль, вышагивая среди стремительно расступающейся толпы. Городской рынок, как всегда, был переполнен, но при виде двух темных эльфов люди предпочитали расступиться, чем кормить потом крыс на ближайшей помойке.

Молодой эльтар покосился на невозмутимую морду Карраша, встретился с насмешливыми желтыми глазами, сообразил, что наглая скотина прекрасно все понимает, и мысленно проклял тот день и час, когда согласился на прогулку в компании этого ехидного чудовища. Своих скакунов они брать не стали – в людном городе с ними только завязнешь. Но Карраш и не подумал испрашивать разрешения – стряхнув на обомлевших конюхов надоевшее седло, с наглой мордой выбежал на улицу и деловито пристроился за спинами эльфов, будто так и надо.

Озадаченные взгляды попутчиков он нахально проигнорировал, на последовавшую за этим осторожную просьбу не распугивать горожан вежливо улыбнулся (двое проходивших мимо важных господ вмиг получили знатное ускорение, а бездомный пес, решивший обнюхать незнакомцев, с визгом уполз под забор). Карраш в ответ довольно чихнул, подтолкнул «попутчиков» в спины и все то время, пока эльфы рыскали по базару, неотступно следовал за ними. При этом старательно делал вид, что он белый и пушистый, скромный и вообще сама доброта и невинность. Но временами тянул туда, куда считал нужным. Пару раз даже хватал обомлевших ушастых за рукав, а уж по прилавкам таскал с такой неумолимой настойчивостью, что вскоре даже Аззар усомнился, кто кого на самом деле выгуливает. И заподозрил, что им навязали неугомонного соглядатая нарочно.

Впрочем, нужное они вскоре нашли (точнее, Карраш нашел, придирчиво перенюхав добрую сотню «предложений» и едва не доведя до удара нескольких торговцев), зато теперь на его спине красовался огромный мешок с орехами – точно такими, какие любила Белка. Эльфы успокоились, а потом и вовсе совершили неслыханное: рискнули вполголоса поблагодарить вздорного скакуна. И лишь когда тот благосклонно кивнул, перестали дергаться по пустякам. После чего позволили таскать себя везде, где ему было интересно: вместе с ним посетили городской парк, конные ряды, уютный подвальчик булочника, где с удовольствием слопали по горячей плюшке. Затем заглянули в мясную лавку, где Линнувиэль безропотно раскошелился на свежую тушу молодого бычка, присмотренную мимикром в качестве обеда. Потом терпеливо подождали, пока Карраш насытится за ближайшим углом, и милостиво отвернулись, когда на одной из многочисленных площадей тот сунул окровавленную морду прямо в фонтан. На выразительные взгляды горожан эльфы лишь вопросительно приподняли брови и сделали вид, что готовы выслушать любые претензии. Но их, как ни странно, не последовало, а Карраш, вдоволь напившись, уже нетерпеливо тянул попутчиков дальше.

Наконец он утолил свое любопытство и повернул назад, и перворожденные облегченно вздохнули. Но не тут-то было: в последний момент целеустремленно мчащийся к гостинице мимикр вдруг свернул. Немного поплутал по запутанным лабиринтам города, а потом со знанием дела вывернул на переполненную площадь. К чему-то жадно принюхался, игнорируя ошеломительное многообразие запахов, довольно фыркнул и начал решительно протискиваться вперед.

Линнувиэль и Аззар обреченно вздохнули. Ну вот. Интересно, чем этот шумный балаган так привлек разборчивого зверя, что тот надумал поближе на него взглянуть? Народ поет, танцует, веселится… на самодельном помосте кривляется какой-то чудак в темно-красном трико. Рядом играет лютнист, бездарно пытаясь воспроизвести знаменитую эльфийскую колыбельную. Но Торкова лысина… как же отвратительно у него это выходит!

Линнувиэль вытянул шею, пытаясь разглядеть криворукого неумеху, а когда заметил скорчившуюся на помосте обряженную в рванье мужскую фигуру с лютней в руках, едва не застонал: зачем же мучить инструмент? Не умеешь играть – не берись, дай место профессионалам. Вон даже Карраш не выдержал. Кстати, Шранк как-то обмолвился, что он крайне взыскателен к чужой игре, но что могло его заставить… о нет! Этот дурак еще и поет!

– К’саш! – тихо охнул Аззар. – Линнувиэль, его же сейчас прибьют!

Линнувиэль мысленно проследил траекторию движения мимикра и вздрогнул: своенравный зверь целеустремленно продвигался к импровизированному помосту, не отрывая от сидящего на перевернутом ведре музыканта горящего взора. Перворожденные вполголоса выругались и ринулись следом, надеясь предотвратить смертоубийство. Но, преодолев примерно середину пути, озадаченно замерли, потому что тоскливая, как волчий вой под луной, мелодия неожиданно оборвалась, а следом за этим в толпе появилось непонятное волнение.

Линнувиэль напрягся, но ни рыка Карраша, ни вопля укушенного музыканта не услышал – громадный мимикр замер буквально в десятке шагов от лютниста и, наклонив голову, выжидательно смотрел на развернувшееся действо. А посмотреть было на что, да и народу на помосте прибавилось: вместе со вскочившим на ноги и опасно побагровевшим музыкантом теперь там оказалось еще несколько бородачей в таких же размалеванных рубахах. И теперь они горячо спорили с кем-то третьим. Сначала в их голосах преобладало возмущение, но вскоре оно перешло в недоумение, а под конец и вовсе в искреннюю растерянность. Наконец, над площадью повисла тяжелая тишина, а потом самый старший из труппы – широкоплечий мужик с роскошной черной бородой и сломанным носом кашлянул и обернулся к выжидательно замершей толпе.

– Уважаемые жители… – Он снова закашлялся. – Уважаемые… просим прощения за эту досадную паузу, однако наш друг, которого все вы знаете под именем Золотой Дождь, категорически отказывается продолжать выступление… да, все знают, что, кроме него, никто так не умеет исполнять песни перворожденных, однако он отказывается продолжать, потому что среди вас нашелся наглец, который смеет утверждать, что сыграет не хуже.

Народ зашумел, засвистел, заулюлюкал, явно не поверив, что такое возможно, а оскорбленный до глубины души музыкант гордо поднял русую голову и продемонстрировал на удивление молодое лицо.

– Более того, – вынужденно повысил голос бородач. – Этот дерзкий мальчишка готов нам сейчас же продемонстрировать разницу! Да, именно так, вы не ослышались: он утверждает, что может доказать свои слова!

– Охотно, – раздался третий голос, и на помост проворно запрыгнула стройная фигурка в черной курточке и узких полотняных штанах, при виде которой большинство присутствующих презрительно зафыркали, а замершие поодаль эльфы тихо ругнулись.

Белка, не удостоив собравшихся у помоста горожан даже взглядом, выжидательно уставилась на покрасневшего от злости лютниста, чье выступление осмелилась так бесцеремонно прервать.

– Готов поставить полсотни золотых, что сыграю лучше вашего Дождика.

– Что?! – невольно ахнул лютнист.

– Боишься разориться, музыкант? – хищно прищурилась Гончая. – Да ты хоть раз в руках нормальную лютню держал, а? Не эту доску для забивания гвоздей, а что-нибудь поприличнее? У меня аж уши завяли от твоего визга. Не думал, что вообще выдержу подобное издевательство.

– Тихо! – нахмурился бородач, разглядывая ее из-под кустистых бровей, как что-то мелкое и неприятное. – Ты, малец, сперва докажи, что играть умеешь, а оскорблять известного барда не смей.

– Подумаешь, цаца. Был бы он настоящим бардом, взял бы пару уроков у эльфов. Ну и что, что снобы? Играть чужую мелодию на неподходящем инструменте – хуже оскорбления для песни не придумаешь. Был бы здесь кто из остроухих, уши бы ему обрезал, чтоб не зазнавался.

Лютнист сжал лютню с такой силой, что побелели костяшки.

– Так сыграй… будь добр. И так, чтобы я понял разницу, – процедил он, буравя Белку ненавидящим взглядом. – Полсотни твои, если сумеешь.

– Ты спятил?! – немедленно возмутилась остальная труппа.

– Нет. Если у него получится, еще и приплачу.

– Идет, – спокойно кивнула Гончая.

– Но если нет… – зловеще оскалился парень. – Не обессудь: выпорю так, что шкура будет клочьями слезать. Месяц сидеть не сможешь.

– Идет, – повторила она, нимало не смутившись. – Но с одним условием: вы не мешаете мне до тех пор, пока я не закончу. Никто из вас ко мне не притронется. Сами не подойдете близко, пока буду играть, и другим не позволите.

– Договорились, – прошипел лютнист и повернулся к жадно прислушивающейся толпе. – Все слышали? Пока этот… играет, никто его и пальцем не тронет! А если сбежать надумает или обдурить как…

– Да пусть играет уже, – басом отозвался кто-то из народа. – Отсель не сбежит – мигом выловим паразита. А коли помочь надо в порке, так я кнут одолжу. Пусть знает потом, как людей срамить.

Белка хмыкнула.

– Какой заботливый… гляди, чтоб с тебя самого шкуру не спустили. А то брюхо отрастил, как у бабы беременной, и туда же – жизни учить. Видно, в тебе только и отваги, что с пацанами воевать да кошек шугать на заборе. Вояка!

Она сделала вид, что не заметила побагровевшего толстяка из второго ряда, легким шагом подошла к краю помоста и бесстрашно уселась, свесив ноги. В толпе кто-то хохотнул в предвкушении забавы, кто-то укоризненно покачал головой, кто-то возмущенно заворчал, а у кого-то сам собой исторгнулся печальный вздох – попадет мальчишка под раздачу. Сладкоголосый бард не зря считался лучшим музыкантом этих мест. Бывало, даже в столицу приглашали, а тут – какой-то стервец надумал усомниться в его таланте.

Линнувиэль покачал головой и, накинув капюшон, принялся протискиваться дальше, чтобы успеть к развязке. Аззар ужом ввинтился следом, стараясь не слишком толкаться, чтобы окружающие раньше времени не поняли, кого принесла нелегкая на площадь. Белка тем временем презрительно фыркнула на предложенную кем-то старую лютню, вытащила из внутреннего кармашка простую деревянную флейту и, деловито скрестив ноги, поднесла к губам…

Эльфы одновременно споткнулись, когда над площадью полилась знаменитая колыбельная, под которую их некогда баюкали. Мягкая, нежная и теплая мелодия перезвоном невидимых колокольчиков разлетелась над замершей толпой, обласкала и приютила заблудившиеся в сомнениях души, обнадежила, успокоила. Мягкой волной омыла чужие слезы, незаметно вторглась в очерствевшие сердца, тихим смехом прозвенела в оглушительной тишине, а потом плавно вернулась к хозяйке. С тем, чтобы через пару мгновений вновь зазвучать, но уже с новой силой.

Линнувиэль непонимающе моргнул, а Белка просто играла. Но так, что в горле сам собой вставал тесный ком, сердце начинало неистово колотиться, а нечаянно разбуженная душа сладко замирала от восторга.

Карраш счастливо вздохнул и умильно наклонил голову, с трепетом внимая дивной мелодии, которую посмел испоганить дурной человек. А Белка при виде потрясенной толпы удовлетворенно кивнула, а потом проказливо улыбнулась, и мелодия плавно поменяла тональность. Она не стала резче или грубее, не потеряла чистоты звучания, не приобрела свойственную всем эльфийским песням плавность. И только поэтому пораженные до глубины души эльфы не сразу осознали, что нахальная Гончая и здесь не преминула испытать их терпение, потому как прекрасная колыбельная неуловимо перешла в знакомые до отвращения «Откровения лесной нимфы».

Карраш восторженно хрюкнул, предвкушая очередную забаву. Молчаливая труппа во главе с лютнистом обмерла, неверяще таращась на дерзкого сопляка. А одурманенная толпа лишь через пару долгих минут вышла из навеянной Белкой дремы и только тогда, шалея от чужой дерзости, осознала, что проклятая песня не просто исполняется в центре большого города, в который нередко заглядывают перворожденные, не только на главной его площади, не просто при полном аншлаге, но еще и на исконно эльфийском инструменте!

Аззар, сообразив, что тут сейчас случится, аж побледнел. Линнувиэль охнул и рванул вперед, пока никто из присутствующих не сообразил заткнуть расшалившуюся Гончую. Более того, приметил с другой стороны площади двоих светлых и совсем похолодел.

Но нет: прервать Белку ни один из смертных не решился – данное во всеуслышание слово не рискнул нарушить даже бард, который стоял ни жив ни мертв возле нее. Тогда как другие его соседи неожиданно начали пятиться к краю помоста, потому как первыми заметили неладное и со всей ясностью осознали, что кого-то сейчас будут медленно убивать.

До злополучного места они добрались одновременно: двое темных эльфов, мысленно костерящих мальчишку-Белика на чем свет стоит, и парочка светлых, которых невесть какими путями занесло на центральную площадь. Линнувиэль столкнулся с ними буквально нос к носу, всего в паре шагов от помоста, и мигом сообразил, что сулят Гончей их горящие глаза и перекошенные от ярости лица. Вернее, чем грозит бедным эльфам попытка прервать ехидно посмеивающуюся про себя Гончую. А потому молча встал рядом с приготовившемся к бою собратом и решительно встретился с полными ненависти глазами светлых.

Пространство вокруг перворожденных начало с поразительной скоростью очищаться, но ни темные, ни светлые этого, казалось, даже не заметили. Провокационная песня наконец смолкла. А громадный вороной гаррканец вдруг пригнул голову и, умело таясь среди толпы, неслышным крадущимся шагом скользнул меж разом окаменевших горожан.

На площади воцарилось зловещее молчание.