Текст книги "Новенькая на факультете боевых магов (СИ)"

Автор книги: Александра Каспари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ГЛАВА 9. Хочешь поцеловать меня, Фицрой?

Напрасно я полагала, будто всё самое страшное осталось в далёком детстве, когда в нашем краю господствовали эльвы, а по улицам шныряли вечно злые и голодные гончие. Во всяком случае, там было понятно, кто враг, а кто друг. В Ла Риоре я в полной мере осознала, что такое неприятие и ненависть, сомнения и предательство. И я сейчас не о ком-то из местных. Я о себе.

Учёба и подготовка к конкурсу «Мисс Балленхейд» занимали всё моё время и я немного расслабилась, отодвинув на второй план мысли о том, с какой целью, собственно, здесь нахожусь. Получила увольнительную с тем, чтобы выбрать наряды к предстоящему мероприятию. Мы с девочками обошли все бутики в округе. Эффи скупала всё, что ей нравилось, Иона с Бонни вели себя куда скромнее, ну а мне с моей мизерной стипендией даже шнурки из местных бутиков оказались не по карману. И, улучив момент, я попрощалась с новыми подругами и свернула на другую улицу, где магазины были попроще.

Там-то меня и нагнал почтальон.

– Сеньорита Фостер? – любезно осведомился он на ла риорский манер.

– Она самая, – сказала я, от удивления не придумав ответа поостроумнее. – А вы откуда меня знаете?

– Вам телеграмма, – и он протянул мне запечатанный магическим сургучом конверт.

Бумага обожгла пальцы. Я сразу поняла, от кого оно, хотя на конверте отсутствовали штемпели и другие опознавательные знаки.

Пока я в раздумьях изучала рисунок на дорогой бумаге, почтальон исчез. Оглянулась по сторонам – вроде никому нет до меня дела. Чтобы не привлекать ненужного внимания, уселась на скамейку под раскидистой акацией. С замиранием сердца сломала печать и развернула конверт. Там на бархатной бледно-жёлтой бумаге проступили магические чернила и спустя десять или двенадцать секунд потускнели и исчезли насовсем. Но эти несколько строк навсегда запечатлелись в глубинах моей памяти: «К приезду комиссии кубка в холле быть не должно. В противном случае ваша семья останется без средств к существованию, а заявление против вас будет выслано в префектуру».

Вот оно что! Вампир с Ноксом желают сорвать зимние игры, а я ни много ни мало должна украсть кубок четырёх стихий и… куда мне деть-то его? Кому передать? Засунуть к себе в шкафчик или под кровать?

Так. Стоп. Я уже продумываю план преступления? Хороша кадет Фостер, ничего не скажешь. А как же мои непоколебимые моральные принципы? Устав? Закон? Кодекс боевого мага?

А как же Миррен и тётя Эмили, ради которых я и поступила в военную академию?

Боги, как всё сложно! Если бы можно было сорвать этот чёртов браслет и выбросить!.. Но он только натирает кожу и вызывает жуткий зуд. Часы то тикают, то останавливаются, ни на минуту не позволяя забыть о них. Снять их можно, наверное, только с кожей и кровью.

Два дня я честно боролась с совестью и пересматривала свои принципы. А на третий отправилась к секретарю Пламфли и задала вопрос по поводу приезда комиссии. «В первых числах февраля, когда начнутся зимние игры», – был ответ.

– А если точнее? – настаивала я.

– Всё зависит от того, когда прибудут наши коллеги из самых отдалённых уголков Тройственного Союза, – терпеливо пояснил Пламфли. – Не терпится встретиться с ректором Уоллингтоном? Понимаю, три с половиной года учились под его руководством, а здесь всё новое, необычное.

– Вы совершенно правы, – буркнула я, а про себя добавила: «Отлично, до моего грандиозного провала осталась всего-то одна неделя».

При любой возможности, делая вид, будто хожу в библиотеку за книгами или сверяюсь с расписанием, я старалась попасть в административный корпус и пройтись мимо стоявшего на постаменте золотого кубка. Его защищала не только прозрачная сфера, но и невидимый магический барьер, не говоря уже о сигнализации – это я поняла, когда видела, как первокурсники аккуратно протирают стеклянный колпак от пыли, а Пламфли, стоя в сторонке со связкой ключей, прикрепленных к серебряному браслету, наблюдает за ними.

Ну и как я его украду? Это же совершенно невозможно! Перед кадетами нужно ставить достижимые цели, а не чёрт знает что.

Пока я терзалась сомнениями, пришла вторая телеграмма, вложенная в письмо от Рейны. «Магзащита и сигнализация будут отключены ровно в три ночи перед приездом комиссии на две минуты. Отнесите то, что возьмёте, к клетке с Дотти», – успела я прочесть, прежде чем чернила испарились, а бумага превратилась в пепел.

У меня здесь есть сообщник? То есть соглядатай, наблюдающий за каждым моим шагом? Хотелось бы знать, кто он!

Из-за чёртовой телеграммы записка от Рейны потеряла половину своей привлекательности, но всё равно я с жадностью прочитала и перечитала всё, что там было написано:

«Дорогая Элла! Я ужасно по тебе скучаю. Ко мне так никого и не подселили и ты даже не представляешь, как невыносимо жить в комнате одной! У нас четверо новеньких из Балленхейда: Лесли Честон, Матео Суарес, Рубио Васкес и Антонио Бланко. Все ла риорцы и все симпатичные. Честон и Суарес уже подрались из-за меня, но мне больше нравится Васкес. Он таскает для меня цветы из оранжереи и поёт под гитару. Я пока держусь, набиваю себе цену. Как считаешь, недели достаточно?

Надеюсь, ты там тоже кого-нибудь присмотрела. Пиши, не жмотничай для меня бумаги. Пока-пока, твоя Рейна Кавано.

P.S. И тут я только подумала, что письмо будет плыть к тебе две недели плюс почтовые проволочки, а я столько не продержусь. Так что, пока весточка до тебя дойдёт, я успею испытать все прелести любви и муки ссоры – ты же знаешь, я жить не могу без первого и второго.

P.P.S. Как погодка у вас? Жарко? А у нас снега выше колена, новенькие в шоке, они никогда столько снега не видели».

Милая Рейна!.. Я бы многое отдала, чтобы вновь вернуться в родной Хендфорд. И чтобы никогда не надевать проклятые часы и не знать противного Фицроя, который, кажется, начал что-то подозревать. Вечно он смотрит на меня так, будто я виновата во всех бедах мира! Нагружает больше, чем остальных. И почти глаз с меня не спускает, даже ночью.

Пока я торговалась с собой из-за кубка четырёх стихий, меня сразила новая напасть – тело покрылось ужасными язвами и меня заперли в лазарете. Чёрт с ним, с конкурсом красоты. Выздоровею ли я до приезда комиссии? Здесь меня лечат всякими мазями, пилюлями, уколами и заклинаниями, но прошёл день, а улучшений я не заметила, наоборот, язвы стали кровоточить и ужасно чесаться. Что за чёрная полоса в моей и без того не особо щедрой на радости жизни? Фицрой уверял, будто это порча, однако доктор Коутс придерживается иного мнения. Кто я такая, чтобы не верить доктору?

Здесь безумно скучно. И жарко, как в адском котле – сторона-то солнечная. Попросила у сестры Хартли вентилятор, но та отмахнулась, мол, лишних не держим. Посетителей ко мне не пускали и с Брайсом пришлось переговариваться через окно. Из плюсов: у меня наконец-то появилась собственная уборная и душевая. В комнате я одна. Никто не храпит и не разглядывает по ночам. Но заснуть всё равно долго не получалось. Переворачивалась с бока на бок, умирая от духоты и стараясь лишний раз не трогать зудящие язвы. Опустошала стакан за стаканом воду в графине. Ломала голову над тем, как выкраду чёртов кубок, отключу магзащиту вокруг клетки и осмелюсь подойти к гончей на близкое расстояние. Ну и одновременно сгорала от противоречивых чувств, в подробностях вспоминая предыдущую ночь.

Не то чтобы я увидела парня с обнаженным торсом впервые в жизни, вовсе нет. В Хендфорде у нас были занятия по плаванию, да и в Альверии мы частенько всей толпой купались летом в озере. Я не разглядываю каждого в отдельности, конечно, но общая спальня и душевая как бы не подразумевают приватности. Привыкла уже. Но почему-то смутил меня только один – тот, который до сих пор не заигрывал со мной, как остальные. Внешне он такой же, как все, не красивее и не уродливее других. Такая же загорелая кожа, такие же развитые мышцы, две руки, две ноги, бриджи тоже как у всех – с дурацкими пальмами и досками для сёрфинга. «Но что-то в нём есть особенное», – сказала бы Рейна. О да. И это магия, до поры до времени не дающая о себе знать, но в нужный момент сражающая наповал. Сперва меня нервировал только его взгляд – злой, колючий, излучающий миллионы грэев ненависти, из-за чего становилось по-настоящему жутко. А после к нему прибавилась мощная энергетика, воплощающая не одну, а целых две стихии, начисто сметающие жалкие остатки моей. Но вчера, в душевой, всё стало намного сложнее. Я почувствовала, как его штормит… из-за меня.

Уснула, наверное, далеко за полночь. И провалилась то ли в сон, то ли в воспоминание…

– Что же у тебя снова строчка вкривь и вкось пошла? – хмурится тётя Эмили, разглядывая шов на латаной-перелатанной куртке, которую я чиню для соседа Питерсона. – Пори и начни заново! И поаккуратнее с ниткой, не порви, вставишь в иголку её же! – Но она совсем истончилась, может, новую взять? – возражаю я. – Зачем нам экономить, если у нас продуктов вдоволь стало? – Много ты понимаешь! – шипит тётя. – Вдоволь, пока не съели. После снова голодать будем. И вообще, помалкивай лучше. Никому о продуктах ни слова, поняла? И магию свою на людях не показывай, а то мало ли… – Поняла, – вздыхаю я. Но не проходит и минуты, как я принимаюсь за своё: – А можно Брайсу отнести немного? Я из своей порции, не из общей. У него же отец больной.– Нет. – Ну почему, тётя? – Лайнел Беккет магии лишился, а значит, долго не протянет. Не стоит переводить еду почем зря. – А как магии лишаются? Из-за болезни? – Мала ещё знать. Сама-то после болезни едва на ноги поднялась. Я уж думала, не поднимешься. Что помнишь-то? – Ничего, – мотаю головой и краем глаза замечаю пристальный тётушкин взгляд. На самом деле я кое-что помню. С ног меня свалил вовсе не грипп. Был огонь. Пожар. И я наедине с пламенем, полностью обездвиженная…

Проснулась от ощущения, что в комнате есть кто-то ещё.

– Сестра Хартли? – позвала я.

В ответ тишина. А в помещении свежо, будто дождик прошёл и резко похолодало. Но прохлада приятная, не зябкая. И пахнет розами…

На следующий день я почувствовала себя немного лучше. Язвы перестали увеличиваться в размерах, немного подсохли и не так сильно чесались. Доктор Коутс велел продолжать лечение и добавил в лист назначения витамины. Но посещения по-прежнему оставались под запретом и Брайс и другие ребята приходили ненадолго пообщаться только через окно. Друг принёс мне целую стопку книг по магии огня и я читала допоздна. Так и уснула с книгой в руках. А утром обнаружила на тумбочке букет одуванчиков.

– Спасибо, Брайс, так мило с твоей стороны, – говорила я, высунувшись из окна, когда друг в очередной раз пришёл меня навестить.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулся Брайс. – Какая понравилась больше всего?

– Ты о чём? – не поняла я.

– О книгах, которые я принёс. Много прочесть успела?

– Две осилила, спасибо тебе. Но я о другом. Об одуванчиках. Где же ты их нашёл? На территории академии я их не видела.

– Я бы хотел тебя порадовать, но это не я.

– Не ты?

– У тебя тут каждый второй поклонник. Благодари кого-то из них.

– Да ладно тебе. Парни просто прикалываются. Настоящего поклонника у меня нет.

Я думала о своём командире всё то время, когда не думала о золотом кубке и адской Дотти, и решила его подловить. Сомнений в том, что это именно он, не было. Ну кому в здравом уме придёт в голову делать добрые дела исподтишка? Тот же Кёртис или Реншоу открыто заявляют о своей симпатии и намерениях, а этот ведёт себя как отрицающий свои чувства мальчишка. Нарочно не выпила на ночь успокоительное и уселась в уголок ждать. Нечего глазеть на меня спящую, пусть примет отказ стойко и глаза в глаза, как полагается.

Ждала час или даже два и уже начала дремать, когда вдруг задышалось легче и в проёме окна показался силуэт.

Парень покрутил головой, не ожидая обнаружить пустую постель, подтянулся и бесшумно спрыгнул на пол.

Я подскочила как выстрелившая пружина.

– Ты, Фицрой? Зачем ты здесь? Что тебе нужно?

– Мне нужна правда, – выпалил он, подходя ближе. Вместе с ним комнату заполнила приятная ночная свежесть и запах фиалок. Но, несмотря на это, в неясном свете далёкого фонаря его глаза блестели свирепо и угрожающе.

Все известные боги Альверии!.. Какую правду он хочет знать? Ту, где я собираюсь похитить золотой кубок? Но откуда он прознал?..

На миг в мою голову закралась поистине сумасбродная мысль: что, если Фицрой и есть тот самый сообщник, которому поручено отключить сигнализацию?

Ну нет. Фицрой? Командир хвалёных «Гидр», которого все профессора ставят в пример? Быть такого не может!

А с другой стороны, в этой жизни может случиться всё, даже самое невероятное.

– Чего молчишь, Фостер? Неужели сказать нечего? Обычно рот не закрывается, а тут резко язык проглотила?

Он глядит с высоты своего роста так, будто реально убить меня готов. «Чем защищаться, лучше напасть первому» – эту истину я усвоила ещё в детстве.

– Сперва ты, мой командир. Не расскажешь, зачем приходишь ко мне в лазарет каждую ночь? Зачем цветы принёс? И воздух в комнате охлаждаешь. Я тебе нравлюсь, да?

Фицрой отпрянул и задел тумбочку. Судя по звуку, ударился он не слабо, но лицо перекосило уж точно не от боли.

– Фостер, – прорычал он, – ты ошибаешься.

Может, и ошибаюсь. Но дело не в этом. А в том, что я задела его за живое. Надо дожимать. Я сделала шаг вперёд и едва не врезалась ему в грудь, при этом почти физически ощущая, как его крупное тело пробивает дрожь. Не от омерзения, надеюсь?

– Хочешь меня поцеловать?

– Что? – изумился он, будто я что-то неприличное сказала. – Тебя? Да никогда в жизни. Только не тебя. Тебя я хочу придушить.

– Ах так? Пожалуйста. Ну же, давай, начинай. Или заразиться боишься? – и шею ему подставила.

Фицрой отшагнул в тень. Помотал головой. Я не могла видеть выражения его лица, но что-то мне подсказывало, что на нём отображалась далеко не брезгливость.

– Ты ненормальная, Фостер, – выдохнул он. – Чокнутая на всю голову.

– И поэтому ты даришь мне цветы?

– Да чего ты прицепилась к этим чёртовым цветам?!

– Потому что твои поступки расходятся с твоими же словами! Так быть не должно!

– Не тебе меня судить!

– Для той, кого ненавидят, не ищут одуванчики по всей долине Валькорна!

– А знаешь, что? Я таки тебя придушу.

И он действительно шагнул навстречу. Как паровоз напирал. Глаза горели решимостью, как будто он уже переборол свой самый большой в жизни соблазн и вот-вот совершит нечто ужасное, то, что отпечатается в моей памяти навечно. Или посмертно. Нет-нет, постойте, я же его ещё на чистую воду не вывела!

Вдох резко оборвала большая горячая ладонь, закрыв и рот, и нос. Другая легла на затылок. Расширившаяся на вдохе грудь впечаталась в мою, я упёрлась кулаками ему в грудь, но добилась лишь того, что меня прижали сильнее, только к нижней части тела. Не знаю, каким образом мне удалось шагнуть назад. Наши ноги перепутались и мы со всей дури хлопнулись бы на пол, но столкнулись с чем-то упругим, как надувной батут. Нас отпружинило и повалило обратно. Меня подмяли, сверху придавили тяжёлым телом, руки отвели за голову, при этом ладонь, зажимавшая нос, чуть сместилась вниз, давая возможность дышать. Но если бы это помогло! К горлу подкатил ком – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Из последних сил борясь за жизнь, я мысленно призывала руны одну за другой – «огонь», «камень», «песок», «дерево». Однако… Такое ощущение, будто моя же магия надо мной издевается – только мышцы одеревенели да глаза песком запорошило. Зато водно-воздушная стихия чувствовалась очень даже неплохо, хотя и Фицрой до сих пор не произнёс ни слова. Нет, меня не сдувало ветром и не поливало дождём, а вот за окном собиралась гроза: вдалеке громыхнул гром, зашумели деревья и запахло надвигающимся ливнем. Даже сквозь застилающую зрение пелену я разглядела, как в глазах напротив сверкнула молния. И тут же протяжно завыла Дотти.

Её вой напугал меня больше, чем вся эта ситуация. Я замычала и задёргалась, отчаянно пытаясь сдвинуть зарвавшегося командира хоть на дюйм. Странно то, что я почти не сомневалась, что он не станет брать меня силой, несмотря на то, что противный Нокс позволил себе намного меньше и расплатился превращением в корягу. Каким-то чудом я смогла освободить правую руку и изо всех сил впилась Фицрою в горло. Вместо того чтобы отпустить, он вдруг наклонился непозволительно близко и прижался к шее распахнутыми губами. Я впилась ногтями ему в кожу, чувствуя, как лихорадочно бьётся жилка под дрожащими пальцами, он оттянул мою зубами и провёл языком. У меня там не до конца зажившая язва! Он в своём уме?! А я? Ведь на самом деле уже не отталкиваю его. От шока даже царапаться перестала. Обмякла, как сдувшийся шарик. И пыталась понять, чего в этот момент хочу больше – чтобы он слез к чертям или остался. То, что он делает, на поцелуй и тем более на проявление любви совсем не похоже. И я прекрасно понимаю, что это неправильно и мне нужно срочно его остановить. Но почему-то не останавливаю. Позволяю оставлять следы на своей шее, прислушиваясь к тому, как глубоко внутри разгорается и трепещет зеленовато-оранжевая руна, не похожая ни на одну из известных. Чувствую одновременно и волнение, и сумятицу, удивление, напряжение и совершенно неуместную эйфорию. Часы на руке тикают всё быстрее, Дотти воет всё жалобнее, будто её обидел кто. Ладонь с моих губ спускается ниже, задевая шею и ключицы, и мы качаемся в пространстве, как в невидимом гамаке. И только тогда, когда мои ноги безвольно разъезжаются и давление между бёдрами усиливается, я делаю отчаянный рывок и наконец нахожу в себе силы заговорить:

– Вся правда в том, что я не знаю, кто я на самом деле. Не то земля, не то огонь, а скорее, ни то, ни другое. Зато знаю, кто ты. Ты, Фицрой, садист и насильник.

Он замер. Всё его тело окаменело, будто заклинание подействовало только сейчас. А в следующий миг резко поднялся на ноги и только потом вдохнул, шумно и рвано.

– Ты болен, причём в самой извращенной форме, – продолжала я обвинительную речь, хотя сама не особенно верила в то, что говорю, преследуя единственную цель – сделать как можно больнее. – Ты настолько боишься и ненавидишь женщин, что унижаешь их силой. На иное ты просто не способен.

– Я не боюсь женщин. И тем более не питаю к ним ненависти, – прозвучало грубо, но я сама вывела его на эмоции. – Если не понимаешь, твои проблемы.

– Я не хочу тебя понимать! И видеть тебя не хочу! Оставь меня в покое хотя бы здесь!

– Да без проблем.

После этих слов его будто ветром сдуло. По дорожкам и листьям забарабанил дождь. А я продолжала сидеть на воздушном матрасе, чувствуя, как он потихоньку опадает, сдуваясь, пока не оказалась на полу. Потёрла шею в том месте, где её касался Фицрой. Кожа онемела, словно туда лёд приложили.

Да уж, отлично поговорили. А ведь самого главного я так и не узнала.

ГЛАВА 10. И титул «Мисс Балленхейд» присуждается…

Доктор Коутс выписал меня в день конкурса «Мисс Академия Балленхейд», а мои новые подружки уже и не надеялись составить мне конкуренцию. Но, так как заявку я не снимала, им пришлось стиснуть зубы и облачаться в платья от кутюрье.

– О, Элла! Рада видеть! – осклабилась Эффи, увидев меня. – Ты набрала фунтов десять, пока болела, не меньше!

– Не больше, чем ты, дорогая, – парировала я.

По сравнению с нарядами других девушек мои казались слишком простыми. Одно платье я привезла из Хендфорда, второе купила в местном магазине подержанных вещей, а третье перешила из двух старых, пока томилась в лазарете. Благодаря тёте Эмили шить я умела.

Участниц освободили от занятий и в административном корпусе царил жуткий хаос вплоть до самого вечера, да и то, когда зрители начали рассаживаться по местам, кто-то ещё умудрялся бегать за кулисами с воплями: «Что мне надеть?! Где моя помада?!», делать упражнения для похудения, чтобы втиснуться в платье, репетировать приветственную речь или украшать сцену.

Наконец грянули фанфары и ведущий, коим был неподражаемый и артистичный Рамос Пламфли, облачённый в сверкающий стразами костюм и белый галстук-бабочку, объявил начало конкурса.

– По старой доброй традиции мероприятие открывает победительница прошлогоднего конкурса красоты. И это, – он сделал паузу, как будто сообщал какую-то сверхважную новость, – кадет четвёртого курса факультета военной медицины Эффи Хилтон! Аплодисменты, друзья!

Победительницу встретили бурными рукоплесканиями и свистом. Нужно признать, освещенная софитами, словно лучами восходящего солнца, в длинном сияющем платье, с распущенными волосами и короной на голове выглядела она весьма эффектно. Стоя за кулисами, девчонки восхищенно перешёптывались, обсуждая её причёску и платье.

– Уважаемые судьи и преподаватели, коллеги, друзья, мои многочисленные поклонники! – хорошо поставленным голосом вещала в микрофон Эффи. – Для меня огромная честь в очередной раз открывать самое, не побоюсь этого слова, значимое и красивое мероприятие в стенах Академии стихийной магии и обороны Ла Риоры! О да, благодарю за тёплый приём, мне очень приятно!.. А знаете, мне нравится эта традиция: золотой кубок который год не покидает стены академии, а корона королевы красоты – мою светлую симпатичную голову.

Шутку оценили жиденькими аплодисментами и Эффи продолжила речь, в витиеватых и будто вырванных из романа прошлого века фразах поведав о своей жизни, планах и мечтах.

– Так нечестно! Что она делает?! – возмутилась участница с номером два на запястье. Кажется, её звали Элианой. – Это же моя речь! Она украла её!

– Ничего подобного! – заступилась за подругу Бонни. – Эффи сочинила её сама.

– Да она стырила её слово в слово! – продолжала негодовать Элиана. – Ну же, девочки! Разве вы не помните, как я выходила с ней на финальный прогон?

Девушки разделились на два лагеря. Одни защищали Элиану, другие горой заступались за признанную королеву Балленхейда. Но в итоге презентация Элианы была испорчена – повторять сказанную Эффи речь она не стала, а заявление о плагиате, несмотря на обещание жюри во всём разобраться, дружно высмеял весь факультет военмеда.

Не обошлось и без других казусов. Так, перед самым выходом Бонни кто-то поставил стул ей на шлейф и одна из участниц, причём далеко не самая худенькая, на него уселась. Бонни же ничего этого не заметила и от дорогущего платья остались куцые лохмотья. Она расплакалась и отказалась выходить на сцену. В итоге на одну участницу стало меньше.

А когда выступала Анна Лаудер, представительница факультета связи и радиотехнического обеспечения и главная соперница Эффи, отвалилась часть декорации и с грохотом обрушилась на дощатую сцену, едва не задев конкурсантку. Возможно, фанера была плохо закреплена, однако Рамона и Амалия утверждали, будто это дело рук Эффи Хилтон.

Я же особо не волновалась до того момента, пока меня не вызвали на сцену. Оправив пышную юбку и подняв подбородок всем назло, я походкой от бедра прошлась по скрипучим подмосткам и остановилась перед микрофоном. Факультет боевых магов встретил меня бурными овациями. Софиты слепили глаза, но это не помешало мне отметить, что большой актовый зал заполнен под завязку. Все места заняты, зрители толпились в проходах, на подоконниках, теснились у края сцены и за задними рядами.

– И, наконец, наша последняя и самая неожиданная участница, – представил меня Пламфли, – Элла Фостер, представительница, как мы привыкли думать, чисто мужского коллектива боевых магов. Поддержим дебютантку!

Зал буквально взорвался аплодисментами, причём, кажется, поддерживал меня не только мой факультет. Приятно, не скрою. Улыбка помимо воли расплылась до ушей. Но стоило среди прочих заметить чёртового Фицроя, вальяжно развалившегося в кресле на одном из центральных рядов, как волнение скакнуло выше предела. Атмосфера, стараниями воздушников охлаждённая до комфортной температуры, мгновенно накалилась. Звуки стихли, превратившись в неясный гул. В переполненном зале остались словно мы одни. Я в прошлогоднем платье, которое шила для конкурса талантов в академии Хендфорда, в поношенных туфлях, с дешёвой косметикой на лице и тщательно заштукатуренными засосами на шее. И он – наглый, развязный, нисколько не стыдящийся багровых царапин, прочерчивающих кожу от левой щеки до уходящего под ворот рубашки надплечья. Он будто кичится ими! И ещё смеет утверждать, будто это я больная на голову! «Если кто-то распускает слухи, будто переспал с тобой, – помнится, говорила Рейна, – не отрицай и не оправдывайся, а поверни ситуацию в свою пользу. Говори всем словно по секрету, что он носит трусы в цветочек или в самый ответственный момент воет как оперный певец».

– Мисс Фостер? – обратился ко мне Пламфли.

Кажется, от меня требовалось произнести приветственную речь и ответить на вопросы ведущего. Ничего сложного. Ничего, если бы не один наглющий тип в зале.

– Здравствуйте, мистер Пламфли, – проглотив застрявший в горле ком, произнесла я, – здравствуйте, уважаемые судьи, преподаватели и все-все-все, кто оказал нам, новеньким из Хендфорда, тёплый дружеский приём. Я очень рада здесь оказаться не столько потому, что Балленхейд считается лучшей академией Тройственного Союза, но и потому, что мне и моим друзьям посчастливилось выбраться из снежной холодной зимы в жаркое лето. Что может быть лучше, чем два лета подряд и самая крутая на Земле академия?

Шутку, придуманную наспех за несколько минут до выхода, приняли на удивление благосклонно, а парни-боевики свистели и топали ногами так отчаянно, будто перепутали конкурс красоты с матчем по стихийному баскетболу. Несмотря на то, что кто-то из судей поморщился и довольно громко заявил о непереносимости резких звуков, я воспрянула духом. Голос, поначалу сдавленный и дрожащий, постепенно выровнялся.

– За то недолгое время, пока я осваивалась на факультете боевых магов, я поняла очень важную вещь: не страшно быть единственной девчонкой на факультете. Страшно не представить свой факультет на конкурсе красоты!

Никогда не умела делать эффектные паузы. Набрав полные лёгкие воздуха, я была вынуждена подождать, пока зал не угомонится. Даже Пламфли сделал реверанс в мою сторону, парочка судей что-то отметила в блокнотиках, а сидевший в первом ряду ректор Косгроув не сдержал одобрительной улыбки.

– Какие же ещё таланты вы скрываете, помимо искромётного юмора, мисс Фостер? – подыграл мне Пламфли.

Попадать в дурацкие ситуации. Становиться жертвой шантажа и запрещенных ритуалов. Не использовать свой магический потенциал – вот неполный список моих талантов.

Но для публики я припасла другой ответ:

– Как вы уже заметили, я мастерски владею фелильским акцентом, хотя родилась в Альверии, – с фальшивой улыбкой, от которой сводило скулы, принялась перечислять я, – немного пою, неплохо шью… Да-да, это чудное платье – результат моих бессонных ночей. Также, как оказалось, я не переношу морской болезни, обожаю инспектировать местные лазареты и играть в стихийный баскетбол. Кстати, пользуясь случаем, хочу пригласить всех желающих на предстоящий матч со сборной «Центавра» и «Хамелеона»…

Окончание фразы утонуло в неимоверном гвалте. Конечно, дело не в моём «исключительном чувстве юмора», а в том, что те самые парни, которые делали непристойные предложения в душе и ставили на то, будто я не продержусь на их факультете и суток, теперь болели за меня с такой отдачей, точно я по меньшей мере за титул «Мисс Вселенная» борюсь. И это было приятно до щекотки в груди. Несмотря на то, что Фицрой во всеобщем помешательстве почти не участвовал.

Я поискала глазами Брайса, но, очевидно, в непосредственной близости от командира места ему не нашлось и он сел где-то сбоку, а из-за слепящего света мне его разглядеть не удалось. Зато взгляд Фицроя я ощущала так же явственно, как ощущала жжение ран или его губы на своей коже. Честное слово, зудящие язвы были куда приятнее! Каким-то образом я чувствовала обжигающий лёд его глаз везде: на тщательно завитых волосах, подкрашенных ресницах, щедро измазанной тоналкой шее, мочках ушей, где красовались простые серёжки из нержавеющей стали, запястье с элитными часами и треснувшим циферблатом, на области декольте, украшенном кружевными вставками, на покрытых мурашками коленях и тонких лодыжках, обвитых кожаным ремешком от вышедших из моды туфель.

С Пламфли мы заранее условились не касаться некоторых тем, например, темы гражданства и жизни под эльвами. Однако, когда ведущий дал зрителям отмашку задавать интересующие их вопросы, кто-то крикнул:

– Ты сюда за богатым мужем приехала?

«Гидры» дружно на него зашикали, и я поняла, что парень был не из нашего факультета. Посыпались и другие вопросы, самые разные: о семье, об увлечениях, любимых книгах и видах искусства и тому подобное.

– Я отвечу по порядку, – сказала я, когда в зале воцарилась относительная тишина. – Кто-то спросил о богатом муже. Я скажу так. Я не стремлюсь заполучить посредника между мной и гражданством. Я стану той, кто самостоятельно получит и гражданство, и достойную оплату за службу на благо отчизны. Но не только. Я мечтаю подарить мир всем будущим гражданам Союза Четырёх Континентов!

Судя по реакции зала, ответ пришёлся им по душе. Следующие темы оказались не такими сложными и тоже были приняты с энтузиазмом.

– Каким должен быть парень твоей мечты? – спросил кто-то из «Феникса».

– Прежде всего, – отвечала я, стараясь не смотреть в сторону Фицроя, – он должен быть честным со мной и самим собой, обладать высокими моральными принципами и чувством юмора.

– Ты описала меня, красавица! – послышалось со всех сторон. – Когда у тебя увольнительная? Пойдёшь со мной в кино? Давай подежурим вместе?

– Благодарю, но нет, – улыбнулась я. – На первом месте учёба. Не хочу, знаете ли, подвести ректора Косгроува.

– О чём ты мечтаешь помимо мира во всём мире? – выкрикнул из зала Флинт.

Этот простой вопрос неожиданно застал меня врасплох.

– До недавнего времени я банально мечтала о том, чтобы дожить до тех времён, когда смогу мечтать о том же, о чём мечтают люди на свободных континентах. А теперь, когда дожила… В данный момент мечтаю победить в конкурсе красоты и купить нормальный шлем для игры в стихийный баскетбол.

– Твоё самое яркое воспоминание из детства! – крикнули с «галёрки».

Самым ярким воспоминанием был тот самый мнимый пожар, но во всеуслышание об этом я говорить не готова. И я решила сделать Брайсу приятно, надеясь, что он сидит где-то в зале и внимает каждому моему слову:

– Вы все знаете, как в Альверии трудно жилось ещё шесть лет назад, – говорила я. – Помню, когда мне было десять, мы потеряли всё и перебрались на юго-восток в общину ферджинианцев, где нас приняли очень тепло и поделились последним куском хлеба и краем одеяла. Здесь, в Ла Риоре, где царит спокойная и сытая жизнь, все эти трудности представить очень сложно, но доброту и бескорыстие ферджинианцев я не забуду до конца дней своих. Я бесконечно благодарна тебе, Брайс Беккет, и всей твоей семье!