Текст книги "Светлое время ночи"

Автор книги: Александр Зорич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

4

Если бы не пара темных пятен на полу, апартаменты коменданта Приморского форта произвели бы на Сайлу самое отрадное впечатление. Что ж, две вполне сносные комнаты, столовая и спальня, щедрый вид на море, обстановка и картины маслом на обтянутых ситцем стенах – это куда приятнее, чем обморочно темные крысятники тюремных подвалов.

– Мы в самом лучшем из безопасных мест в Урталаргисе, – заверил аррум, оставляя княгиню наедине с сервированным на двоих завтраком.

Не успела Сайла задуматься над тем, для кого предназначен второй прибор, как в столовую вошли трое человек, на первый взгляд – ничем не примечательных.

Один из них изучил помещение и его содержимое, в том числе и княгиню, при помощи Зрака Истины, второй поставил на стол два ветвистых канделябра на двенадцать свечей каждый, третий закрыл ставни на окнах-бойницах и снял пробу со всех блюд.

Затем он встал в углу, скрестив руки на груди и глядя поверх головы Сайлы на копию знаменитых «Коней Югира» кисти Хокома Младшего. А двое других вышли и вернулись через минуту с одноместным закрытым портшезом.

Кожаный верх портшеза разошелся в стороны, превращаясь в плотную сборку складок, как кожа на шее магдорнской черепахи. И Сайла исс Тамай увидела синюшное лицо Сонна, пар-арценца Опоры Писаний.

– Здравствуйте, Сиятельная. Поздравляю с благополучным прибытием в столицу княжества Варан.

– Здравствуйте, Сонн…

Чуть помедлив, Сайла добавила:

– В бывшую столицу, пар-арценц.

– В столицу, Сиятельная, – ровная линия губ Сонна преобразилась в неправильный ромб: пар-арценц улыбался. – Где князь – там и столица. Разве вы не помните?

Правовые принципы не очень добрых, но очень старых времен княгиня помнила. Десять веков назад Варан представлял собой разбойничью вольницу, в которой любой главарь дружины с десятком человек под своим началом имел амбиции претендовать на громкий титул князя. Сильнейшего из соперников перипетии междоусобных войн и грабительских походов могли зашвырнуть куда угодно – в Урталаргис, в Ортенгис (впоследствии стертый с лица земли), в Вергрин, а то и в харренские колонии Варана – Таргон, Ласар, Монт.

«Где князь – там и столица», – это сказал однажды Вела Бронзовый Бык, когда мятежные вассалы изгнали его из Урталаргиса. Крылатая фраза родилась в геометрическом центре моря Фахо.

– Вы хотите сказать, пар-арценц, что эпоха Бронзового Быка возвращается?

– Да. И мы с вами – единственные люди, располагающие достаточными знанием и властью, чтобы остановить распад государства.

– Несносная мужская демагогия, – вздохнула Сайла. – То же самое некогда говорил мой брат Хорт, передавая слова этого разбойника Норо Шина.

– Окс Шина, – машинально поправил Сонн. – Вы правы, оставим пустые фразы и перейдем к фактам. Первейший, несомненнейший факт – это замечательная петушатина по-цинорски, которая ожидает нашей благосклонности на этой жаровне.

Из-под гравированной лилиями крышки бронзовой посудины, водруженной на компактную настольную жаровню, раздалось приглушенное кукареканье. Затем лилии всколыхнулись, их лепестки один из другим сморщились и опали, а вместе с ними исчезла и сама крышка.

Из посудины выскочили два красавца-петуха на тощих ногах, украшенных длинными острыми шпорами. Они сшиблись друг с другом прямо посреди стола, теряя огненно-рыжие, изумрудные, иссиня-черные перья и расшвыривая во все стороны рубиновые капли крови.

«Ой!», «ай!» или «ух ты!» – вот чего никак не могла решить Сиятельная, а тем временем петухи разбежались в разные стороны и издохли. Один – в тарелке у Сонна, другой – в тарелке у Сиятельной.

– Я решил, что на сегодняшнем завтраке пища должна подаваться сама. Мне бы хотелось, чтобы наш разговор происходил без свидетелей, поэтому мы не сможем позволить себе роскошь в виде прислуги.

Сайла с трудом оторвала взгляд от окровавленного петуха, свесившего голову едва ли не до самых ее колен, и поглядела на пар-арценца.

– Вы мне прислуживать не можете, ибо это не отвечает вашему рангу. А я сейчас чересчур неловкий слуга.

Сонн похлопал себя левой рукой по правому боку. Только теперь Сайла сообразила, что правой руки у пар-арценца… просто нет! Она не скрыта в складках плаща и не заложена за спину – как иногда любили сиживать церемонные офицеры Свода.

– Да, – кивнул Сонн. – И более того – у меня раздроблены оба бедра. Стрелой. Четырехлоктевой. Выпущенной по приказу гнорра Свода Равновесия, так называемого Лагхи Коалары.

При этих словах пар-арценца оба петуха стремительно преобразились и стали тем, чем и должны были быть: обворожительно вкусными, румяными, горячими каплунами, жаренными на трех маслах, притушенными в семи винах, сдобренными двадцатью тремя приправами Юга.

– Я говорю «так называемого», ибо два существа, которые недавно завладели телом Лагхи Коалары, имеют с подлинным гнорром не больше общего, чем мороки бойцовых петухов с жирными каплунами в наших тарелках.

– Это… можно есть?

– Конечно, конечно! Ни в чем себя не стесняйте, Сиятельная. Вам стоит только указать взглядом на блюдо или напиток – и они тотчас же окажутся рядом с вами. Я думаю, вы испытали немало волнений этой ночью, вам нужно хорошо закусить. А я тем временем, с вашего позволения, перейду к фактам иного свойства.

«Что значит – Опора Писаний! У этого хоть язык неплохо подвешен. Иогала вот пяти слов изящно связать не может. Оно и понятно – Опора Безгласых Тварей». Княгиня вся была сжата в комок перепуганной, затравленной плоти. Но изо всех сил пыталась делать вид, что всё нормально. «Всё ладушки-оладушки, орешки-переглядушки», как говаривала ее кормилица.

– Мне скрывать от вас нечего. Если вы согласитесь внять голосу рассудка и поможете государству, в ваших же интересах будет оставить при себе то, что я вам сообщу. Если же нет – вы умрете. А мертвые молчат, это общеизвестно, – добродушно сообщил Сонн и, сделав небольшую паузу, с ящерицыным проворством обработал зубами жирную ножку каплуна.

Сонн отправил кости в мусорную вазу, Сайла же вышла из ступора и, мысленно плюнув пар-арценцу в нездоровую рожу, уткнулась в свою тарелку.

– Также вполне общеизвестно, что мы, офицеры Опоры Писаний, обожаем разные предсказания, прорицания, пророчества. Есть такое мнение. У людей. Но это чушь. Предсказания и пророчества мы ненавидим. Мы находим их – это правда, мы убиваем тех, у кого они были найдены, и это тоже правда. Мы шифруем пророчества безопасным искусственным языком и заносим в огромные книги, мы прячем эти книги в хранилищах, тайных и явных. Оригиналы мы уничтожаем – и именно это иногда отводит прямую силу предсказания от нашей ветви истории. По крайней мере так принято считать. Это – безусловное априори деятельности Опоры Писаний.

– Лагха когда-то говорил мне, что все предсказания лгут, – Сиятельную злила та неколебимая уверенность, которая звучала в словах пар-арценца.

– Девяносто девять из ста – лгут. Но даже Лагха – пока он еще был жив – редко когда мог отличить бессмысленный вскрик души от подлинного провидения, наделенного прямой силой. Поэтому мы уничтожаем все оригиналы, а шифрованные копии прячем под замок. Так велит природа нашего мира, не нам с ней спорить.

Сайла потянулась за паштетом, и тотчас же пестрая орда мелкой дичи с мягким топотком пересекла стол, собравшись в ее закусочной тарелке в несколько ароматных горок пищи. «Чародей проклятый… Довольно пикантное колдовство, однако. Почему Лагха никогда не развлекает меня так?»

– Прямая сила проницает тонкие оболочки очень немногих людей и не имеет ничего общего с управляемыми силами разных цветов и порядков, к которым приобщаемся мы, маги, колдуны, фокусники и клоуны Варана. – Сонн вновь изменил геометрию губ, сводя их к фигуре номер девять, «Ироническая улыбка». – Она не дарит власти над вещным миром, не помогает в мертвительных искусствах и в общении с шептунами. Ее нельзя обуздать, и даже осознать то, что владеешь ею, практически невозможно. Из знаменитых людей, которые обладали прямой силой, я могу назвать только царя Эррихпу Древнего. Совсем недавно выяснилось, что ею был наделен еще и итский владыка Геолм. Была еще пара десятков вещунов помельче, их имена вам ничего не скажут.

– А Шет окс Лагин? А Элиен?

– Звезднорожденные не были людьми, точнее – они были не только людьми. К тому же они овладевали не знанием о будущем, а самим будущим. Есть разница.

Сиятельная княгиня Сайла исс Тамай была вынуждена искренне расписаться в своей тупости. Разницу она поняла только грамматическую.

– И не перебивайте впредь, я очень устал! – вдруг вскинулся Сонн. – Все, что вам необходимо знать, вы и так узнаете.

«Все люди Свода – бешеные псы. Один Лагха хороший. Забери меня отсюда, несравненный, мне очень страшно».

Пар-арценц продолжал уже в более быстром темпе:

– Мелких вещунов у нас в Своде принято называть «откидными дураками», потому что многие из них страдают припадками, похожими на эпилептические. С одним из них вы знакомы лично – это ваш придворный поэт, Сорго.

Глаза Сайлы распахнулись, испуская бурные потоки удивления, но, опасаясь гневливости пар-арценца, она промолчала.

– Молчите – и правильно делаете. Сорго следовало бы убить, как только его дар был раскрыт одним из аррумов Опоры Вещей. А то напророчит День Охарада на послезавтра – и что тогда? Однако Лагха со своей извечной мягкотелостью отказал моим людям в санкции. Он даже специальный циркуляр издал о личной неприкосновенности Сорго окс Вая, супруги его Лормы исс Вая и всех родственников и потомков их, и всех дворовых людей и животных их… Идиот! Он, видите ли, не вполне уверен, что Сорго – вещий. Не вполне уверен! Но оставим Сорго, правильные люди к нему и так будут посланы в ближайшие дни. И вернемся к истории о том, как и почему умер ваш, наш любезный гнорр.

– Лагха жив! – Сайла вскочила и ударила костлявым кулаком по столу. – Оставьте вашу гнусную ложь!

– Лагха мертв. В тело Лагхи Коалары баронами Маш-Магарт было помещено чужое семя души. Тем самым подлинная личность гнорра, собственно, сущность, именуемая Лагхой Коаларой, была вышвырнута прочь и давно уже поглощена одним из Золотых Цветков Сармонтазары. Сядьте, Шилол вас подери.

– Это невероятно. Это невозможно. Лагха – это Лагха.

Седалище Сайлы все-таки вернулось на стул, прямо в лужу вина из опрокинутого бокала. Но она не почувствовала неудобства.

– Корова это корова это корова. Я же специально рассказываю вам все по порядку, без утайки, чтобы вы мне поверили. Слушайте! Два месяца назад мои люди выявили еще одного «откидного дурака», не Сорго, смотрителя маяка в пиннаринском порту. Они установили за ним слежку, тайно перебрали вещи и осмотрели жилище. Старичок, к счастью, не умел писать, поэтому с ликвидацией можно было не спешить. Также выяснилось, что смотритель обладает чудовищной, нечеловеческой интуицией. У него был отменный нюх на вещи. Нюх настолько хороший, что, будь он офицером Свода, мог бы лет за десять дослужиться и до пар-арценца. Я раздумывал, как бы получше использовать эту редкую человеческую особь, когда старик прокололся перед Опорой Вещей. В день прибытия баронов Маш-Магарт с ним случился припадок – он начал вещать про деву с головой медведя и мужа в панцире ползучего гада. Старик оказался прав, бароны Маш-Магарт – оборотни, потом я убедился в этом лично. А тогда, сразу после приезда баронов, в дело вмешались дуболомы Альсима, да будет его посмертие хуже его смерти. Поэтому старика вели не только мои люди, но и пара бестолочей Альсима, которые даже не успели провести тайный обыск в его доме. А дома у старичка, между прочим, лежало кольцо от Хвата Тегерменда, которое он на глазах у моих соглядатаев выторговал за новые набойки к сапогам у одного матроса с «Дыхания Запада», того паршивого кораблика, на котором приплыли бароны Маш-Магарт. Это кольцо матрос использовал в своей дальноглядной трубе, да только трубе пришел конец во время обстрела фальмского судна с наших сторожевых галер. Вы не знаете, что такое Хват Тегерменда, – притворно огорчился Сонн, качая головой.

«Это то, чем тебе отхватит яйца Лагха, когда узнает о моем похищении», – мысленно ответила Сайла.

– Две паскудные полуавровые набойки за кольцо от Хвата Тегерменда! – Сонн воздел к потолку левую руку – из-за того, что она была одна, его театральный жест вышел недооформленным. – Настоящие, на-сто-я-щи-е капли крови Хуммера! Подлинное дыхание ледовооких, их прикосновения, их молоты. Магия четырех Прозрачных Начертаний, закрытая от Зраков Истины, от всех непосвященных, исподволь убивающая дерзких слабаков, которые тянут свои руки к запретному! И вот представьте: предмет, который считался уничтоженным еще при гнорре Омм-Батане, вдруг обнаруживается сейчас и здесь, в Пиннарине, в четырех кварталах от Свода Равновесия!

Как и подобает подлинному магу-чернокнижнику при упоминании столь дивных и чарующих чудес, Сонн не на шутку возбудился. Лицо, в котором прежде не было ни кровинки, потемнело и приобрело неприятный свекольный оттенок. «Вот хватил бы тебя удар», – размечталась княгиня.

– Но самое главное – то, чего не знал даже ваш, наш Лагха, чего не знал никто. Кольцо от Хвата Тегерменда – это не только надежда проследить за его обладателем, этим чудным «откидным дураком», за пару-тройку лет собрать всю конструкцию целиком и овладеть будущим так же, как им овладевали Звезднорожденные. Это еще и Толмач Скрытого, средоточие, сердечник, который можно использовать в колдовской машине для уловления токов прямой силы и составления несамосрабатывающих прорицаний. Впрочем, вы не знаете, что это такое.

«С тех пор как Лагха объявил пар-арценца персоной вне закона, упырь, кажется, истосковался по благодарным слушателям».

– Несамосрабатывающее прорицание – это не пророчество, а предвидение. Не действие, а чистый акт познания. С точки зрения естественных наук – это результат своеобразных вычислений, а не вещего транса. С точки зрения процедурной – это преобразование рассеянного света прямой силы в образы истины, подчас, увы, невнятные. Но имеющий глаза – увидит! Увидит истину! И все это можно сделать, собрав Толмач Скрытого. Представляете? Конечно, я опасался спугнуть полусумасшедшего старичка. Я очень хотел, чтобы смотритель и дальше продолжал сомнамбулические блуждания, чтобы отыскивал все новые и новые могущественные предметы, новые фрагменты Хвата Тегерменда. Поэтому я не мог арестовать его, как предписывают Уложения Свода. Но удержаться от соблазна сразу же построить Толмач Будущего и поглядеть, что из этого выйдет, я тоже не мог. Я тайно проник к старику домой и совершил все необходимые манипуляции. А три часа спустя, под вечер, я убрался из Пиннарина. Я знал истину.

– Да ну? – Сайла заломила бровь. – Всю? Тогда скажите, существует ли Мировой Разум.

– Не всю, конечно, – смешался Сонн. – Я не получил доказательств существования Мирового Разума, мне и без того ясно, что он существует. Я не узнал своего личного будущего, не открыл эликсира бессмертия и не решил проблему Перводвигателя. Я не философ, а практик. Моя истина не являлась ответами на вопросы «Почему?» и «Зачем?» Зато я узнал «Кто?» и «Что?» Юноша и книга, человек и посланец иномира – они соединились! Соединились, чтобы, как сообщил Толмач Будущего, «сдвинуть затворы, сломать печати, раздвинуть пределы, возвысить Сонна». Там было еще пятнадцать одностиший, когда-нибудь вы их услышите. Землетрясение не стало для меня неожиданностью, уверяю вас. И многое другое – тоже.

– Сонн, я устала, – честно призналась Сайла. – Я ничего в этом не смыслю, а потому не могу отличить правду от лжи. Что вы хотите от меня?

– Вы снова меня перебили, – констатировал Сонн, безо всякого, впрочем, аффекта. – Ну что же, дальнейшее образование я дам вам вечером. А пока что вы должны подписать один документ. Он рядом с вами.

Действительно, по правую руку от княгини на столе обнаружился лист бумаги со всеми причитающимися гербами. Сайла взяла его и поднесла к глазам.

«Сиятельная княгиня Сайла исс Тамай именем своим и именем Истины повелевает:

Всем морским, крепостным, пешим и конным войскам Варана, а равно и Внешней Службе – сохранять спокойствие и не препятствовать переговорам высочайшей государственной значимости между Ее Сиятельством и верным слугой Князя и Истины, пар-арценцем Опоры Писаний Сонном.

Всем офицерам Свода Равновесия без различия пола, звания и должности – отказать в повиновении тому, кто выдает себя за гнорра Свода Равновесия, тому, кто носит обличье Лагхи Коалары и называет себя его именем.

Офицерам Опоры Единства – заключить под стражу того, кто носит обличье Лагхи Коалары, и доставить последнего в Урталаргис.

Членам Совета Шестидесяти – всеми возможными средствами в скорейшие сроки прибыть в Урталаргис и воссоединиться с Сиятельной княгиней».

– Как видите, никакого насилия. Ничего, что могло бы повредить вам, либо даже тому человеку, которого вы считаете Лагхой Коаларой. Я лишь прошу вас дать мне возможность провести настоящее, официальное расследование и избежать кровопролития.

Пар-арценц совершил ошибку. Оно и неудивительно – во время боя с лучшими плеядами Свода Равновесия в Башне Отчуждения он потерял не только правую руку, но еще и способность трезво оценивать ситуацию.

Княгиня была настолько подавлена ночным похищением, что в первый момент, когда ее только доставили в Приморский форт, она согласилась бы подписать что угодно, лишь бы ей посулили жизнь и личную неприкосновенность. Сонн мог выбить из нее подпись сразу же, не произнося ни слова.

Вместо этого пар-арценц предпочел апеллировать не к чувствам, а к разуму. Возможно потому, что у него самого все чувства атрофировались еще в Седьмом Поместье, в далекие годы учебы.

Сказанного Сонном в действительности хватило бы любому арруму Свода, любому другому магу, чтобы убедиться в его правоте. Собственно, с подчиненными ему аррумами так и было. Но всего этого недостало Сайле, которая, не поняв даже разжеванных Сонном объяснений, за время беседы ухватила суть: пар-арценц ее не убьет. Потому что она, Сайла – заложница, самая дорогая голова Варана.

Предприятие пар-арценца, а предприятием этим, несомненно, является борьба за кабинет на вершине Свода Равновесия, имеет мало шансов на успех. В противном случае о княгине никто бы и не вспомнил, в финале ее просто оповестили бы о новом политическом статус-кво. И только из-за того, что у пар-арценца сорвалась некая важная операция – где бы еще он потерял свою драгоценную правицу? – Сонн вынужден вспомнить о княгине.

– Я не могу подписать эту бумагу, потому что она неграмотно составлена, – сухо сказала Сайла. – Вы не хуже меня знаете, что верховный светский сюзерен Варана лишен полномочий отдавать какие-либо приказания офицерам Свода.

– Не придуривайтесь, Сайла. – Сонн терял терпение. – Дело не в том, что они…

– Молчание, пар-арценц! – Сайла предостерегающе вскинула руку; проявленной отвагой княгиня гордилась потом все последующие три дня своей жизни. И откуда только взялись силы, как подобрались нужные слова?

Княгиня продолжала, хрипло взвизгнув на зачине фразы:

– Я вам скажу, в чем дело. Не сегодня-завтра здесь будут весь Флот Открытого Моря и весь Свод Равновесия. Вы знаете, что ваш мятеж раздавят. У вас только один выход – прикрыться мною, как живым щитом. А затем посредством моей персоны шантажировать Совет Шестидесяти и Лагху, «мягкотелого гнорра», как вы изволили выразиться. Гнорр – благородный человек, он никогда не позволит своим людям штурмовать Урталаргис, если ваш нож будет приставлен к моему горлу. Вот в чем дело.

С этими словами Сайла разорвала над столом предложенное ей воззвание и демонстративно смахнула клочки бумаги на пол.

Княгиня попала в самую точку. Сонн побелел и застыл в своем инвалидном портшезе, будто бы Сайла выплюнула в него заклинание из «Семи Стоп Ледовоокого», обращающее в камень и одежду, и язык.

– Вы правы, – с усилием расцепив зубы, согласился Сонн после долгих полутора минут молчания, на протяжении которых княгиня готовилась принять смерть или нечто похуже.

Пар-арценц громко постучал по столу. Вошли трое телохранителей и портшез был унесен.

Так Сиятельная княгиня Сайла исс Тамай избавилась от наскучившего ей общества сбрендившего пар-арценца.

Глава 12
Над облаками

Среди миров, что лежат над нашим, есть один, коим я очарован и посейчас. Жаль, душа человека тяжеловесна и наделена такими крохотными крыльями!

Элиен Звезднорожденный. «Исход Времен»

1

Эгин лежал на ложе одетым, он даже не снял сапог. Его осоловелые глаза смотрели в потолок. Ветер стучал в окно, в воздухе стоял запах вербной лозы. Мысли Эгина были далеко – он находился на полпути между сном и явью.

На подушке рядом с ним лежал «Фальмский Толковник», раскрытый на разделе «Тризна, ее ход и значение». Эгин снова не услышал, как в комнату вошла Зверда. Но на этот раз он не удивился и даже не испугался.

Сегодня Зверда была без лампы. Она бесшумно прикрыла за собой дверь и скользнула внутрь.

– Не разбудила?

– Не разбудили.

– Я снова шла мимо и снова у вас оказалось не заперто.

– Наверное, снова забыл закрыть.

Эгин совершенно отчетливо помнил: перед тем как лечь, он запер дверь на засов. Засов прошуршал заржавленным боком внутри своего ложа что-то о своей надежности. Но какое это теперь имело значение?

– Я, собственно, зашла поболтать с вами напоследок.

– Вы уезжаете? – Эгин почувствовал одновременно и облегчение, и грусть. Облегчение – ведь отъезд Зверды означал крушение плана, против которого восставало все его существо. Грусть – ведь против одной из частей этого плана его существо уже не восставало.

– Нет. То есть да, мне действительно нужно съездить к горе Вермаут, но это, наверное, послезавтра.

– А в чем же тогда дело? Почему «напоследок»? Присаживайтесь, госпожа, почему вы стоите?

– Благодарю. – Зверда облюбовала край подоконника. – Просто завтра приезжает Шоша.

– Ну и что?

– Завтра я уже не смогу прийти к вам ночью под предлогом того, что хочу поболтать с вами напоследок. – Зверда по-свойски подмигнула Эгину, словно бы желая сказать, что она прекрасно отдает себе отчет в том, насколько дерзко себя держит.

– Но я не вижу в таких беседах ничего предосудительного, – соврал Эгин. – Разве это идет вразрез с моралью?

– При чем тут мораль? Завтра вечером Шоша потребует от меня исполнения супружеского долга. Мне будет не до бесед с посторонними мужчинами!

Эгин отвел глаза. Неваранская прямота Зверды его смутила.

– Вы же говорили, что любите Шошу! – нашелся Эгин.

– Люблю. Но не до такой же степени! – хохотнула Зверда.

Эгин тоже не удержался от улыбки. Он все никак не мог понять, чего хочет от него баронесса. Судя по всему, не могла этого понять и баронесса.

Она спрыгнула с подоконника и медленно, словно сомнамбула, стала обходить комнату. Узкий шлейф ее платья живописно полз по полу, словно раскормленная ручная ящерица.

Точно так же, как и в прошлый визит, внимание Зверды сфокусировалось на злосчастном пузырьке с духами, который она, невзирая на темень, тут же разыскала в неживописном обществе несвежей атласной рубашки и залитого чернилами пакета с писчими принадлежностями. Но на этот раз Эгин не бросился отнимать флакон у Зверды. Странное безразличие овладело им. Теперь даже если бы Зверда разбила подарок Итской Девы и растерла в пыль осколки каблуком своих высоких сапожек, Эгин и бровью не повел бы.

– Скажите, Эгин, кто вам подарил эту вещь?

– Одна строптивая девочка-подросток, которой мне посчастливилось оказать услугу.

– Уж не в плане ли «почитания небесного пола»? – прищурилась Зверда.

Эгин непроизвольно прикоснулся кончиками пальцев к своей невидимой голубой звезде, поселившейся на его челе после страстного вечера у Ели, дочери харренского сотинальма.

– Нет. Это разные вещи. Духи здесь ни при чем.

– Вам претит соитие с девочками?

– Признаться, да.

– Гм… А у нас тут в обычаях отдавать замуж по достижении невестой возраста одиннадцати лет. Двадцатилетняя незамужняя девица зовется у нас векшей. А я по местным меркам так и вообще – древняя старушенция. Хорошо хоть – замужняя.

– Я читал об этом только что. В «Толковнике». Для старушенции вы прекрасно выглядите, баронесса. Вы выглядите так, будто весна дала обет не отходить от вас ни на шаг.

– Весна – моя вечная должница. Правда, некогда мне пришлось оказать на нее некоторое давление, – заявила Зверда с легкомысленной улыбкой. Эгин успел заметить, что к комплиментам хозяйка Маш-Магарта почти равнодушна. – Но только вы так и не сказали, кто подарил вам духи.

– Дались вам эти духи! Никогда бы не подумал, что запах ключевой воды способен возжигать в девушках такую любознательность!

– Вы же знаете, что это за запах! Давайте не будем играть в недоговорки.

Эгин промолчал. Неужели осведомленность Зверды простирается в дальние итские дали?!

– Так знаете или нет? – настаивала Зверда.

– Конечно, знаю. Это запах времени.

– Вот именно. И кто же был дарителем?

– Итская Дева.

Зверда громко, по-мужски, присвистнула. Эгин посмотрел на нее, как на говорящую бабочку – он впервые в жизни слышал, чтобы благородная дама копировала повадки кравчих.

– Да… вот так да… А выдаете себя за простачка, которого батюшка никак наследством не одарит. Впрочем, это даже к лучшему. Мне не нравятся прозрачные, однообразные мужчины. На Шошу это, правда, не распространяется.

– Хотите, я подарю вам эти духи? – Эгин поспешил замять скользкую тему, он ругал себя за откровенность. Эдак и до Лагхи можно дооткровенничаться. А ведь Лагха предупреждал его. Этой баронессе палец в рот не клади!

Колебания Зверды заняли одно короткое мгновение.

– Хочу. Дарите, – властно сказала она.

– Можете считать, с этого мгновения духи ваши.

– У нас про таких, как вы, говорят – не богат, но тороват.

– Рад был сделать вам приятное.

– Вы даже не знаете, что сделали для меня! Не знаете, с чем расстались. Может, вы будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Отдать такую драгоценность за улыбку замужней женщины!

– Едва ли. Жалеть не в моих правилах.

– Пожалуй, Эгин, если бы вы не подарили мне этот флакон, пришлось бы его украсть. Да только тогда в той жидкости, что налита в эту жемчужину, было бы не больше пользы, чем в обычных духах.

– Шутите?

– Конечно, нет. Но вам, наверное, лучше думать, что я шучу.

– Я буду думать так, как вам угодно, – сказал Эгин. Уже несколько минут он не мог отвести от Зверды глаз.

Ее лицо возбуждало в его душе какую-то неутолимую жажду смотреть на него часами, неделями, вечно. Он почти не слушал того, что говорила Зверда, он отвечал почти механически. Сейчас ему хотелось одного: прикоснуться хотя бы мизинцем к краю ее длинного хвостатого платья, отороченного собольим мехом.

– Вы еще скажите, что вы в меня влюблены. – В голосе Зверды звучала колючая ирония, которая немного отрезвила Эгина.

– Я этого не скажу.

– Правильно. О таких вещах лучше не говорить. А теперь подойдите ко мне. Да не бойтесь вы, я не стану посягать на вашу честь!

На ватных, негнущихся ногах Эгин подошел к Зверде, которая стояла посередине комнаты. Как раз на том месте, где на каменном полу была вырезана семиконечная звезда. Эгин помнил, что такая же точно звезда есть на гербе баронов Фальмских. В руках баронессы был вербный прутик. Губы Эгина горели, словно в лихорадке. Его тело изнывало от плотского желания. Но у Зверды были, кажется, совсем другие планы. Посягать на честь Эгина она явно не собиралась.

– Станьте лицом к окну. Постарайтесь, чтобы ваши ноги не выходили за контуры звезды. И закройте глаза. Да не будьте же таким деревянным! Ничего ужасного я с вами делать не собираюсь – что бы вам там в Гинсавере ни рассказывали обо мне. Да закроете вы когда-нибудь глаза или нет? Вот так. Вы умница, Эгин. У вас доброе сердце и грустные глаза. Вы очень нравитесь мне, Эгин. Только что вы подарили мне вещь, которая не имеет цены. Я хочу отблагодарить вас. Я догадываюсь, что могла бы отблагодарить вас своим поцелуем. Но это было бы некрасиво. Вроде как вы заплатили за мою нежность своим царским подарком.

– Но, госпожа Зверда, я бы никогда… – начал было возражать Эгин, как вдруг почувствовал, что на его губы опустился прутик и губы его как по приказу онемели.

– Вместо этого, – продолжала Зверда, – я покажу вам море.

Голос Зверды теперь доносился откуда-то сзади. Но Эгин не мог повернуть головы, как не мог открыть глаза или сказать слово. Его тело больше ему не повиновалось. Он почувствовал, как Зверда прислонилась грудью к его спине. Ее проворные ладони прошли под его руками, безвольно висящими вдоль тела, вынырнули у него под мышками и, извернувшись, легли ему на плечи.

Зверда положила свою голову на плечо Эгина. Теперь ее губы находились прямо возле его щеки. Эти губы пахли земляникой. Эгин ощутил, как по его телу от пяток до макушки прокатилась жаркая волна. Только сейчас он осознал, что баронесса Зверда одного с ним роста.