Текст книги "Семя Ветра"

Автор книги: Александр Зорич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

На севере, окутанный плотной Завесой Силы, взгромоздился на скалы Наг-Нараон. Даже своим особым зрением Ганфала не видел ничего, кроме расплывчатых очертаний крепостных построек. Что сейчас происходит с Последним Конгетларом, он не знал. Он знал только одно: Герфегест все еще жив. И это позволяло надеяться на успех.

Команды кораблей Хранящих Верность были подняты со своих жестких коек за полтора часа до рассвета. Крикливые надзиратели разогнали гребцов по длинным скамьям, воины облачились в доспехи, лучники рассыпались по стрелковым галереям. Обслуга метательных машин извлекала и растягивала между выгнутыми рогами «скорпионов» снятые на время похода витые в пять веревок тетивы.

По левую руку от «Голубого Полумесяца», занимавшего в построении центральную позицию, стояли файеланты Ганантахониоров. Их было немного – чуть более двадцати. Они должны были выполнить роль приманки, связать боем флот Стагевда и вслед за тем кануть в небытие.

На правом фланге флота Хранящих Верность располагалась главная ударная сила – двадцать семь кораблей Орнумхониоров.

На них, доверенные лучшим мастеровым Наг-Кинниста, были установлены трубы с «темным пламенем». По две на корабль. Они были закреплены на носовых площадках и, завернутые в полотнища запасных парусов, выглядели более чем невинно. Но всеиспепеляющей силе, заключенной в них, предстояло решить судьбу сражения.

На флоте Хранящих Верность горны пропели еще до рассвета. Якоря, залежавшиеся в бесплодных песках пролива Олк, поползли вверх. На верхушках мачт развернулись и затрепетали знамена. Тунцы южан и имперские полумесяцы рядом с ними.

Как только якоря были вытравлены, капитаны ударили в гонги. Это означало, что корабль освобожден от сковывающих пут и волен устремиться вперед, чтобы победить или погибнуть.

Тотчас же на кораблях Ганантахониоров раздался первый удар боевых барабанов. Тысячи весел в одном слаженном движении вышли из воды, чтобы спустя десять ударов сердца снова вернуться к воде и сотрясти корабли первым мощным толчком.

Движение началось, и оно было неотвратимо.

Глава 7
Хозяин Гамелинов

1

Герфегест проснулся очень поздно. Солнце уже поднялось высоко, покрыв террасы и внутренние дворы Наг-Нараона резко очерченными многоугольниками теней. Последний Конгетлар не двигался. У него не было сил двигаться. Не было и желания.

Что творится сейчас в проливе Олк? Состоялось ли сражение? Кто вышел из него победителем?

Стагевд? Или Ганфала, счастливый обладатель «темного пламени»? Быть может, только сейчас два флота, развернувшиеся друг напротив друга, ринулись в бой? Да и было ли вообще это сражение?

Герфегест провел языком по пересохшим губам.

События прошедшей ночи неспешно воскресали в его памяти. Он вспомнил волшебные руки Харманы. Свое любовное безумие. Ее блаженную улыбку.

Широко зевнув, он осмотрелся в ожидании увидеть свою несостоявшуюся жертву мирно сопящей на атласных подушках.

Но он не увидел ее. Харманы не было в комнате.

Герфегест поднялся на ложе. Прядь волос упала ему на глаза. Он поднял руку, чтобы водворить ее на надлежащее место, завернув за ухо. Но что-то помешало ему сделать это.

Герфегест посмотрел на свою руку. Цепь. Тончайшая цепь толщиной с волос. Каждое звено цепи величиной с горчичное зерно. Два маленьких колечка – ими с обеих сторон оканчивается цепь. Одно колечко на указательном пальце левой руки, другое – на указательном пальце правой. Колечки заперты на крохотные замки. Герфегест натянул цепь и попробовал порвать ее. Сталь, заговоренная Гамелинами. Тщетно.

Дурак, не знающий ни Искусств, ни Путей, никогда бы не поверил, что столь тонкую цепь не порвать. Неровен час он бы запряг в нее по двенадцать лошадей, а затем приказал конюшим погонять, да пободрее. А потом долго рассказывал бы подвыпившим гостям своего замка, как двадцать четыре лошади не сумели порвать цепь толщиной с волос…

Герфегест знавал таких простецов, не верящих в силу магий и заклинаний, – особенно много их было в Сармонтазаре. Но сам он таким простецом не был. После первой же яростной попытки сбросить оковы он отказался от мысли освободиться без вмешательства Харманы. Это ее рук дело. В этом не может быть сомнений.

Герфегест сдернул парчовое покрывало с ног – благо цепь была достаточно длинна и позволяла совершать многие движения почти свободно.

Пренеприятная догадка тотчас же подтвердилась: его ноги были скованы подобным же образом. И вновь непредставительные стальные кандалы были надеты на оба указательных пальца. Далеко не убежишь. Путь Стали, милостивые гиазиры!

Гамелины были большими мастерами на такие штуки. Ни порвать, ни сточить, ни разрезать. Более того! Насколько помнил Герфегест описания подобных пут, они не позволяли даже отгрызть скованные пальцы – цепь нарочно сообщала свою прочность членам узника. Магия властвует над материей в точности так же, как дух властвует над телом. Магию не победить клещами и ножом…

Герфегест осторожно встал с ложа и заглянул в соседние комнаты. Да, цепи позволяли ему сделать это. Но вот выйти в коридор, например, – извините. От ножных кандалов тянулась цепочка, исчезающая в полу под кроватью.

И в соседних комнатах Харманы тоже, разумеется, не было.

Сомнений не было: Хозяйка Дома Гамелинов заперла своего ночного ублажителя в клетке, словно норовистого ловчего сокола после окончания охоты. Она обманула его. Она посмеялась над ним и предала его, смешав с дерьмом опавшие лепестки Золотого Цветка.

– Будь ты проклята, Хозяйка Дома Гамелинов, – в сердцах прошептал Герфегест.

2

Вслед за кораблями Ганантахониоров, которые летели вперед все быстрее и быстрее, навстречу врагу лениво двинулись «Голубой Полумесяц» и файеланты Орнумхониоров.

Ганфала не спешил – пусть сначала Стагевд вцепится мертвой хваткой в корабли Ганантахониоров. Пусть завязнет как следует. А тогда свое веское слово скажет «темное пламя».

Во флоте мятежников торопливо закончили последние приготовления и наконец тоже двинулись вперед. Стагевд не видел причин упражняться во флотоводческом искусстве и военных хитростях. Поэтому его корабли, построенные в две линии, шли просто и безыскусно: все разом, слаженно ворочая десятками тысяч весел.

Мятежников было больше, их корабли не уступали кораблям южан. Хозяин Дома Гамелинов не сомневался в победе. Стагевда заботило только одно: как бы флот Ганфалы не разбежался раньше времени. Отлавливай их потом поодиночке по всему Синему Алустралу!

На правом фланге мятежного флота находились файеланты Эльм-Оров. Поэтому первым бой начал «Панцирный Тур».

Не боясь таранного удара южан, он быстро вырвался вперед и, развернувшись правым бортом, дал слаженный залп из пяти мощных стрелометов. Носовая фигура двухъярусного файеланта Ганантахониоров разлетелась в щепу. Еще одна десятилоктевая стрела, окованная медью, пробила смотровую башню. На палубу упало растерзанное тело впередсмотрящего. Первая кровь пролилась.

Поврежденный файелант продолжал упорно идти вперед. Вместе с ним к «Панцирному Туру» приблизились еще три корабля Ганантахониоров.

Без особой пользы осыпав его высокие, затянутые мокрыми кожами борта градом зажигательных стрел, южане врезались в лес весел, которыми ощетинился «Панцирный Тур».

Легкие файеланты Ганантахониоров накрепко застряли среди переломанных весел. Это означало лишь одно: отступить им уже не удастся. Победа или смерть.

«Смерть», – бесстрастно подумал Ганфала, наблюдая, как высокие корабли Эльм-Оров окружают немногочисленных южан со всех сторон. Зато не только правое крыло, но и центр боевого строя мятежников пришли в полное расстройство! У Стагевда было слишком много кораблей, чтобы они могли вступить в бой с Ганантахониорами одновременно. Но гонор и гордость Благородных Домов Алустрала влекут в бой всех: захватить богатый трофей, отличиться, заслужить похвалу отца, дяди, старшего брата. Ганантахониорам суждено погибнуть. Но свою роль они сыграли в полном соответствии с замыслом Надзирающего над Равновесием..

Потом Рыбий Пастырь перевел взгляд на «Черного Лебедя», который, возглавляя корабли Гамелинов и Лорчей, сейчас огибал кровавую свалку вокруг Ганантахониоров. Стагевд явно искал встречи с ним, Надзирающим над Равновесием.

Ганфала мог зваться кем угодно, но только не трусом. Его рука ударила в гонг трижды. Это означало, что «Голубой Полумесяц» вступает в бой. Это означало, что гребцам пришло время выложиться без остатка. Ибо это их последнее слово. Потом придет время говорить оружию.

«Голубой Полумесяц» и «Черный Лебедь» сходились нос в нос. На корабле Ганфалы не было огнетворительных труб. «Голубой Полумесяц» был назначен совсем другой судьбе.

Ваарнарк понял, что означает маневр «Голубого Полумесяца». И кормчие кораблей Дома Орнумхониоров тоже поняли это. Двадцать файелантов под стягами Синего Тунца усмирили свой бег, а семь, пропустив флагман вперед, повернули налево – туда, где скучились в абордажном бою звенящие сталью корабли Эльм-Оров.

«Голубой Полумесяц» и «Черный Лебедь» столкнулись на полной таранной скорости лоб в лоб.

Лебединая голова на таране флагмана Гамелинов была некогда заклята соитием Стагевда и Харманы, но с сегодняшней ночи оно утратило силу, ибо с Харманой пребывал Последний Конгетлар. Бивень «Голубого Полумесяца», выкованный из цельного слитка небесного железа под неусыпным бдением Ганфалы, сокрушил лебединую голову и она исчезла в роении тысяч раскаленных искр. Лучников «Черного Лебедя» обдало обжигающим фонтаном пара. Флагман Стагевда застонал от носа до лопастей рулевых весел, предчувствуя свою жестокую судьбу.

Вспышку и столб искристых водяных брызг видели все. Как и было условленно, на кораблях Орнумхониоров разом взревели тысячи витых раковин.

По лицу Стагевда разлилась мертвенная бледность. Где, Хуммер его раздери, Артагевд?

На носовой площадке «Черного Лебедя» появились первые воины абордажной партии Орнумхониоров. Стагевд всмотрелся в вихрь стали. Среди прочих выделялись двое, рубящиеся плечом к плечу. Один ловко орудовал парными топорами, второй сражался короткой облегченной алебардой с обоюдосторонним лезвием. По всему было видно, что эти двое стоят многих десятков. Выкормыши Ганфалы, безродные…

Эти мысли проносились в голове Стагевда под непрекращающийся рев боевых раковин Орнумхониоров. И вдруг раковины замолкли. В следующий миг мятежники отведали ярости новорожденного багрового урагана.

Файеланты южан разом превратились в огнедышащих драконов. На массивные четырехъярусники Эльм-Оров, на трехъярусные корабли Гамелинов, на невысокие полуторные галеры Лорчей обрушилось «темное пламя».

Чадящие огненные змеи жадно впились в борта и палубы кораблей.

Там, где они встречали дерево, дуб и сосна вспыхивали как солома. Там, где огню пыталась воспрепятствовать медь, она уходила в воду шипящими струями и уже вслед за этим занимались обнаженные дубовые доски. Гребцы на кораблях Орнумхониоров начали поспешно сдавать назад, чтобы не столкнуться со своими пылающими жертвами.

Скопище файелантов Эльм-Оров и Ганантахониоров, гремящих в буране абордажного боя, загорелось с восточного края. Ветер быстро превращал отдельные пожары в бушующие неистовством вулканы огня.

Ганфала был доволен. У Ганантахониоров все равно не было надежды уцелеть. Палубы их кораблей разбухли от крови, их воины почти полностью истреблены, многие знамена с Пегими Тунцами уже сорваны проворными людьми Эльм-Оров.

Но теперь это не имеет никакого значения. Все очистится пламенем. Все, кроме файелантов Орнумхониоров. Три десятка кораблей против цитадели Наг-Нараон – это уже честная игра. К тому же Хранящим Верность больше не будет противостоять могущество Стагевда и Харманы. Харманы – потому что в исходе столкновения флагманов видна работа Последнего из Конгетларов. Стагевда – потому что это уже его, Ганфалы, дело.

3

Смертоносные фонтаны, бьющие из жерл огнетворительных труб, наконец иссякли.

Они исполнили свое назначение – породили пламя, и теперь оно, найдя добрую пищу на кораблях мятежников, больше не нуждалось в подпитке. Первая линия флота Гамелинов и корабли Эльм-Оров были обречены.

У Стагевда еще оставались силы, и немалые – вся вторая линия из пяти десятков свежих файелантов. Кроме того, тринадцать кораблей столкнулись при неловких попытках отвернуть от горящих кораблей первой линии, но серьезных повреждений они не имели и тоже чего-то да стоили.

Стагевд, быть может, сумел бы использовать свое численное преимущество, чтобы восстановить положение, но, как и предсказывал Ганфала еще в Молочной Котловине, в сердца Гамелинов вошел страх. Они больше не имели воли противостоять флоту Хранящих Верность. Однако главным было не это.

Когда Стагевд, нервно постукивая побелевшими костяшками пальцев по перилам капитанского мостика, лихорадочно тщился принять какое-либо решение, на палубу «Черного Лебедя» ступила величественная фигура в белом облачении. Это был Рыбий Пастырь.

Стальной полумесяц на посохе Ганфалы неистовствовал ослепительной молнией. Палубу кровавили рассеченные тела Гамелинов – Ганфала разил без промаха. И если раньше Гамелины еще кое-как сдерживали натиск Орнумхониоров подле носовой мачты, то теперь они быстро откатывались назад. Никто не мог устоять перед мертвящим блеском посоха. Никто, кроме Стагевда.

Хозяин Дома Гамелинов чувствовал, что его тело пробито насквозь, и эта рана сильнее любой, какую может нанести смертный человек при помощи железа. Еще ночью древнее могущество начало капля за каплей покидать измененные магией органы и члены, и если вчера Стагевд был уверен в своем превосходстве над Ганфалой, то сегодня он уже ничего не знал наверняка, ни в чем не был уверен. Но его люди, его Дом и еще четыре благоразумных Дома Алустрала вверились ему во имя спасения Синевы, и он не может сейчас отступить назад.

Стагевд поцеловал перстень Хозяина Гамелинов. Железная полумаска опустилась на словно бы высеченное из красного камня лицо. Она закрыла его подбородок, губы, нос вплоть до переносицы. Пальцы Стагевда сомкнулись на рукоятях мечей, торчащих у него из-за спины. Он обнажил клинки и, собрав все, что оставалось в нем от прежней силы, спрыгнул на палубу.

– Ганфала, пес Хуммеров! Не со мной ли ты ищешь встречи?!

– С тобой, убийца дев, пожиратель людей, червь, источивший Империю! – охотно отозвался Ганфала, тупым концом посоха отправляя за борт докучавшего ему воина с лебедями черненого серебра на бронзовом нагруднике.

– Оставь моих людей в покое, тюремщик Равновесия! – гаркнул Стагевд и, ловко подцепив за замкнутую гарду бесхозный кинжал, воткнутый в доски палубы, метнул его в Ганфалу, подправляя сталь утверждающим в пути заклинанием.

– Иэйя! – согласился Ганфала.

Кинжал, не долетев ровно двух ладоней до его лица, воткнулся в подставленную вполне вовремя рукоять посоха. Ганфала играючи прокрутил посох в своих длинных паучьих пальцах, и сталь, вырвавшись из цепких объятий расщепленного дерева, вернулась Стагевду. Но уже ослепительным потоком раскаленных серебристых капель.

Плоть Стагевда разминулась с ними в одну пядь. Неласковый дождь достался кормчему «Черного Лебедя». Тот упал на палубу – обугленный, скрючившийся, мертвый.

Воины враждующих Домов поспешно очищали палубу, на которой предстояло сойтись двум величайшим магам Алустрала. Там, где, быть может, предстоит измениться самому естеству мироздания, не место непосвященным.

Они ушли вовремя. Стоило последнему Орнумхониору отступить на «Голубой Полумесяц», как палуба за спиной Ганфалы вздыбилась устрашающей древесной волной.

Стагевду были знакомы излюбленные ухватки Рыбьего Пастыря и поэтому он не стал медлить. В несколько нечеловеческих прыжков Стагевд приблизился к Ганфале на расстояние прямого удара. Никто не мог сказать, в какой момент черные одежды Стагевда упали долу и сверкнул, приветствуя солнце, его зеркальный нагрудник.

В последнем прыжке Стагевд приземлился на колено. В тот же момент один клинок Стагевда вонзился в левую ступню Ганфалы, тем самым пригвоздив Рыбьего Пастыря к палубе, а второй – оскользнулся о стальной полумесяц на посохе Ганфалы. Если бы Рыбий Пастырь не сумел отразить смертельный удар, направленный ему в грудь, он был бы уже мертв, ибо магия его одежд, поглощающих стрелы, была бессильна против заклятого Хозяевами Гамелинов железа.

– Узри свою подлинную суть и устрашись, Ганфала! – проревел Стагевд.

В нагруднике отразилось сотканное из мертвенно-бледных, зеленоватых, голубых и телесно-розовых нитей тело Ганфалы. Этого не мог видеть никто, кроме самого Надзирающего над Равновесием.

То, что он увидел, было порождено высшей ступенью Пути Стали. То, что он увидел, было страшнее заклятого железа. Вихрь Пустоты, которым питался и жил он сам, Ганфала, отразился в зерцале Стагевда и обрушился на него, вырывая клочья плоти, опустошая жилы, раздирая легкие. Ганфала со стоном упал навзничь, безвозвратно калеча ступню о беспощадный клинок Стагевда.

Но уже падая, он смог безошибочно направить свой посох. Два отточенных рога вошли в зерцало Стагевда, тотчас же брызнувшее тысячью жалящих осколков.

Все случившееся случилось быстрее, чем ребенок успел бы трижды хлопнуть в ладоши.

Никто из Гамелинов не знал, во что это обошлось Стагевду. Они видели лишь падение Ганфалы и видели, как, пошатываясь, над палубой поднялся в полный рост Хозяин их Дома.

Он выдернул застрявший в палубе меч. Два клинка согласной парой вознеслись над поверженным Ганфалой, чтобы довершить начатое. Но теперь Стагевд был слаб и немощен, как седой старик у края могилы. Последнее, на что ему достало сил, – отвратить от себя осколки зерцала. Этому он отдал последние капли из надтреснутого сосуда своих внетелесных покровов. Незримая нить между Стагевдом и Харманой была оборвана. Теперь ему негде было восполнить утраченные магические силы.

Стагевд стоял, пошатываясь, над поверженным Ганфалой. К победе над Рыбьим Пастырем он шел долгие годы, но теперь в его душе не было места для радости победителя. Стагевд не узнавал человека, лежащего перед ним, и не понимал, почему дымятся доски вокруг головы этого оливковокожего незнакомца. Стагевд оглянулся.

Ликующие крики Гамелинов стихли. Они увидели глаза Хозяина Дома Гамелинов – лишенные проблесков рассудка, пустые.

Над проливом Олк время прервало свой бег. Воцарилось полное равновесие.

4

На низком столике возле ложа Герфегест обнаружил сытный завтрак: паштет из молодых креветок с толчеными миндальными орехами и молоком дельфина, печень тунца, запеченная в сыре с базиликом и корицей, маринованная актиния под шубой из проса и мелко нарезанного инжира, острый вишневый соус… Деликатесы Алустрала! Но он не притронулся к еде. Плевать ему было на разносолы.

На ковре, разложенном за порогом смежной комнаты, он обнаружил свои вещи.

Змеи-веревки лежали, свернувшись аккуратными клубками. Лук и колчан со стрелами покоились в центре композиции, словно брат и сестра. Духовое ружье служило случайной диагональю. «Кошки». Веревочная лестница со стальными зацепами на концах. «Лапа снежного кота» – она так и не пригодилась – отвечала четвертому эстетическому принципу алустральского предметного натюрморта: корари, хаос, оттеняющий и уравновешивающий общую гармонию. Пустой цилиндрик для отравленных игл. Меч и ножны на специальной подставке из черного дерева – последняя была забродной гостьей, с такой тяжестью, разумеется, ночные убийцы не таскаются даже в Алустрале. Ларец с ядами…

Все то же, что и вчера. Все на месте. Ну и, конечно, до ближайшего предмета ему не дотянуться ровно чуть-чуть. Проклятая цепочка!

Его одежда была вычищена и повешена на держатель в виде двух трапеций, составленных вместе короткими основаниями и укрепленными на прямоугольной стойке. Такая сугубо алустральская, можно даже сказать специфически северная конструкция называлась, насколько Герфегест помнил, «бабочкой». «Бабочка» была изготовлена из все того же черного дерева, оживленного шляпками золотых гвоздиков и врезками из желтого сапфира.

Видимо, подумал Герфегест, слухи о баснословном богатстве Гамелинов не слишком преувеличены.

До одежды Герфегесту цепи позволяли дотянуться. Но он пренебрег этой возможностью. Герфегеста никогда не смущала нагота – ни собственная, ни чужая. Тем более теперь.

Тонкий черный флер, в который вчера куталась обольстительница Хармана, приютился под «бабочкой» – скомканный неряшливым комом. Герфегест отвернулся. Вспоминать о том, что произошло вчера, ему было нестерпимо больно.

О да! Конгетлары не позволяли себе поддаваться женским чарам – таково было кредо Дома. Во все времена случалось иначе: женщины поддавались чарам Конгетларов. Красавец Вада – Герфегест чаще других вспоминал именно его – был самым беспощадным сердцеедом и одновременно с этим самым рьяным женоненавистником из всех Конгетларов, которых Герфегесту приходилось знать. Одних благородных незаконнорожденных за ним числилось около дюжины.

«Если тебе достанет глупости отдать ей свое сердце, имей в виду: она без спросу возьмет все остальное», – учил его Вада, но, как обычно, не в коня был корм. Теперь Герфегест получил возможность убедиться в справедливости слов Конгетлара-женоненавистника. Но поздно, поздно!

Хармана добилась своего. Герфегест пленник. Ему не убежать. Он может, конечно, свести счеты с жизнью, но Хармана, похоже, достаточно умна для того, чтобы понимать: Герфегест не сделает этого. Ибо он не из тех, кто бежит с поля боя.

Но зачем, зачем, во имя Намарна, она сделала это?– гадал Герфегест, и на его губах блуждала гримаса отвращения. В тот момент он ненавидел Хозяйку Дома Гамелинов. И все же понимал, что никогда и ни при каких обстоятельствах не убьет ее. Ибо ненависть, как и любовь, тоже бывает разной.

На том же столике, где и завтрак, Герфегеста ожидали три хрустальных сосуда. Вино, вино и еще раз вино.

Герфегест прихлебнул из крайнего сосуда и в голос выругался. По какому-то непостижимо идиотскому совпадению это было белое вино Эльм-Оров. Герфегест даже знал, как называется сорт. «Душистая свадьба».

Этой же самой «свадьбой» двадцатилетний Герфегест утолял жажду пятнадцать лет назад, когда ждал смерти Гелло, схоронившись между рядами бочек в бескрайних погребах Золотого Журавля.

5

Оба флота были обезглавлены.

На палубе «Черного Лебедя» лежал бездыханный Ганфала. Никто не знал, мертв Рыбий Пастырь или он лишь на время погрузился в пучины своей внетелесной сущности, чтобы накопить сил и избавиться от невыносимых страданий плоти.

Сердце Стагевда продолжало биться. Но с той же осмысленностью шумит вода горного потока, с какой Стагевд всматривался в лица своих людей. Единственное существенное отличие между положением Стагевда и положением Ганфалы состояло в том, что Стагевд стоял, а Ганфала лежал. Оба они пребывали между жизнью и смертью.

Вздыбившиеся за спиной Ганфалы доски палубного настила, через которые он приуготовлял погибель Стагевду, разом рассыпались в труху и со змеиным шепотком провалились в трюм. Это положило конец всеобщему замешательству.

Гамелины бросились к своему повелителю.

Они успели вовремя – ослабевшие ноги Стагевда были больше не в состоянии держать его обмякшее тело. Хозяин упал на руки своих кровников, слуг и верных вассалов.

Клинки Стагевда выпали из его размякших рук. Двоюродные племянники Стагевда подхватили их, намереваясь заколоть ненавистного Ганфалу, но Орнумхониоры уже окружили тело Рыбьего Пастыря непроницаемой стеной из щитов – попробуй достань.

В это время один из горящих файелантов первой линии неспешно ткнулся в раскоряченные весла «Черного Лебедя». Ветер понес по палубе первые искры – провозвестники грядущего пламенного пиршества.

Спустя мгновение объятая огнем мачта файеланта угрожающе заскрипела и, кренясь поначалу величественно-медленно, а затем все ускоряя и ускоряя свое растянутое падение, рухнула на палубу «Черного Лебедя». Гамелины едва унесли ноги – мачта падала в точности туда, где находился полуживой Стагевд.

Благородные Дома Алустрала дорожат своими Хозяевами. На файелантах второй линии видели, что Стагевд находится в смертельной опасности. К «Черному Лебедю» направились сразу три корабля.

Ввязываться в сражение среди разгорающегося пожара не хотелось ни Гамелинам, ни Орнумхониорам. Ограничились обменом взаимными оскорблениями через горящую мачту и десятком-другим стрел для острастки.

Гамелинов сняли с обреченного «Черного Лебедя» подоспевшие файеланты. Тело Ганфалы под бдительным надзором перенесли на «Голубой Полумесяц». Потом гребцы флагмана императорского флота из последних сил налегли на весла, чтобы разнять корабли, плотно сцепленные встречным таранным ударом.

Чрево «Черного Лебедя» не спешило расставаться с мощным тараном «Голубого Полумесяца». Тогда нагиры, взявшись за топоры, полезли в воду. На волнах закачалась щепа.

6

Ваарнарк видел, как разгорается пожар на «Черном Лебеде». Его опытный глаз бывалого флотоводца, который не раз и не два встречал корабли Благородных Домов и более чем неблагородных пиратов в абордажном бою, сразу же оценил опасность, которая угрожала «Голубому Полумесяцу».

Вскоре его файелант уже подходил к флагману с кормы.

Остальные корабли Орнумхониоров пребывали в замешательстве. На правом крыле горели файеланты мятежников, разделяя уцелевших непроницаемой завесой огня. Любой, кто попытался бы проскочить сквозь нее, обрек бы свой корабль на верную гибель.

На левом крыле пожар был еще страшнее – горели разом все корабли Эльм-Оров и Ганантахониоров. Семь файелантов Хранящих Верность, которые находились там, занимались работой низкой и неблагодарной – расстреливали из луков бегущих вплавь Эльм-Оров и подбирали немногих перемазанных в крови и копоти Ганантахониоров.

Файелант Ваарнарка завел тросы за корму «Голубого Полумесяца».

Надсмотрщики над гребцами надсаживали глотки в ободрительных выкриках. Ваарнарк спустился под палубу, на гребные галереи.

– Каждому по две чарки сельха и золотой из казны Орнумхониоров! – проорал он задорно и весело, как во времена своей кровавой молодости, когда его отец, выделив ему три корабля, сказал: «Привезешь мне голову Милианга». Милианг был удачливым пиратом, но при первой же встрече с Ваарнарком его удача закончилась.

Гребцы вняли Ваарнарку и с протяжным хрипом налегли на весла. Таран, подрубленный нагирами, затрещал и спустя несколько мгновений отломился, оставшись в чреве «Черного Лебедя» на память о роковой встрече.

«Голубой Полумесяц» был свободен.

– Два золотых каждому из казны Орнумхониоров! – бросил Ваарнарк гребцам на прощание и поднялся на палубу.

Он не успел сделать и десяти шагов по направлению к боевому мостику, как его внимание привлек обнаженный человек на корме «Голубого Полумесяца». Он кричал и размахивал руками. Ваарнарк остановился, напряженно всматриваясь в загорелую фигуру, пока не узнал старшину нагиров по имени Лонд.

Тем временем тот, отчаявшись быть услышанным, без лишних раздумий ухватился за канат, которым все еще были соединены два корабля, и, споро перебирая руками, быстро достиг палубы флагмана Орнумхониоров. Ваарнарк поспешил ему навстречу.

– Господин, – тяжело дыша, начал Лонд, – я только что рубил таран «Голубого Полумесяца». Я выронил топор и был вынужден нырнуть за ним. Там, под водой, я увидел несметные полчища сельди, в ужасе уходящей на запад. Только одно чудовище моря способно так всполошить рыбу в этих местах.

– Каракатицы? – вздернул брови Ваарнарк.

– Да, господин.

Ваарнарк помолчал. Дикие каракатицы не живут в северных морях. Сюда их может загнать только флейта пастыря.

Во флоте Хранящих Верность нет ни одной «морской колесницы». И среди мятежных кораблей в проливе Олк тоже. Зато Артагевд из Дома Гамелинов, да укоротятся дни его короче поганого черена его, славится своей «морской колесницей». Артагевд ушел из Наг-Кинниста живым по воле Рожденного в Наг-Туоле – что с ним сталось, кстати, в родовом гнезде Гамелинов? – и направился… Среди мятежных знамен Ваарнарк не видел сегодня только Крылатого Корабля Пелнов.

– А что думает по этому поводу Надзирающий над Равновесием?

– В Надзирающем над Равновесием сейчас нет жизни, – шепотом ответил старшина нагиров. – Он сразился с Хозяином Гамелинов. Никто не может взять в толк, чем окончилась их встреча.

Так, значит, Ганфала сейчас ни о чем не думает. В сердцах Гамелинов нет больше страха, ибо «темное пламя» иссякло. Все видели сокрушение Ганфалы и численное преимущество по-прежнему на стороне мятежников. Чадящие костры на воде догорают. Не пройдет и получаса, как Гамелины смогут двинуть против них свои файеланты.

Но главное – слова нагира. Если Артагевд во главе флота Пелнов выйдет на них с тыла, они окажутся в проливе Олк между молотом и наковальней. Надо уходить отсюда, и уходить как можно быстрее!

– Передайте всем: полный разворот, курс юго-запад строго, скорость по флагману! – заорал Ваарнарк сигнальщикам.

7

Первым, что предстало перед взором постепенно возвращающегося к земному бытию Стагевда, было видение чужого лица, в котором Хозяин Гамелинов с трудом узнал Ламерка, одного из Сильнейших своего Дома.

– Хозяин! Вы узнаете меня, Хозяин?!

– Что происходит? – слабым голосом спросил Стагевд, силясь припомнить, что произошло в мире прежде, чем его сознание угасло.

– Вы сражались с Ганфалой и вы одержали над ним победу. Вслед за этим вы временно выбыли из строя.

– Ганфала мертв? – В глазах Стагевда Ламерк заметил проблеск оживления.

– Я не знаю, Хозяин. Орнумхониоры унесли его на «Голубой Полумесяц». «Черный Лебедь» сейчас гибнет в пламени, остатки неприятельского флота отступают.

– Отступают?! А что же Артагевд?!

– Его все нет. – Ламерк отвел глаза, чтобы гнев Хозяина ненароком не ослепил его. Гамелины знали, каков Стагевд в гневе. А многие из познавших его гнев уже никогда не поведают о нем.

Но у Стагевда не было сил на всесокрушающую брань. Потому что в этот момент к нему вернулась память о главном.

– Хармана… – прошептал он одними губами. – Где мое оружие?

– Оно здесь, Хозяин, – с этими словами Ламерк указал на два меча, заботливо уложенные на резные подставки. Традиции прежде всего.

– Довести до всех уцелевших кораблей мою волю: мы возвращаемся в Наг-Нараон. Немедленно. Мне нужен самый быстрый корабль. Где мы сейчас?

– На моем трехъярусном файеланте «Жемчужина морей». Позволю себе напомнить, что в прошлом году он пришел первым на Игрищах Альбатросов.

– Хорошо, Ламерк. Пойди и скажи гребцам, что если мы не будем в Наг-Нараоне к вечеру, каждый третий из них встретит рассвет под килем.

– Хозяин, поднимается сильный северный ветер. Гребцам будет нелегко…