Текст книги "Сибирская одиссея"

Автор книги: Александр Свешников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Здесь растёт самая сладкая жимолость! – сказал Николай, подходя к кусту и срывая с него несколько спелых фиолетовых ягод. – Попробуй!

Андрей очень любил эту кисло-горькую таёжную красавицу. Особенно много жимолости он встречал в Восточном Саяне. Там его товарищ, Женя Хлебников, делал из неё потрясающие спиртовые настойки! Будучи равнодушным ко всем видам алкоголя, Андрей не мог удержаться, чтобы не испробовать получающегося из неё напитка. Но много свежей ягоды он съесть никогда не мог – желудок выворачивало наизнанку от горечи, присутствующей в ней. Попробовав жимолость, на которую указал Николай, Андрей очень удивился. Она действительно была необычайно сладкой! Не теряя неподражаемого аромата, местная ягода содержала какое-то небывалое количество сахара.

– А почему она тут такая? – спросил он своего проводника.

– А здесь золота много! – многозначительно произнёс Николай, подойдя к следующему кусту. – Вот здесь – ещё слаще, а с той стороны – там уже обычная, кислая!

Андрей не мог взять в толк, о чём говорит его товарищ. При чём здесь золото?

– Если в почве присутствует золото, жимолость в таком месте становится сладкой! – объяснил Николай, не дожидаясь расспросов. – Так что зимовьё тут не зря построили. Я думаю, немного промазали старатели – не там искали! Может, из-за этого у них и раздор начался…

Николай подошёл к избе, открыл дверь и вошёл внутрь. Андрей последовал за ним.

– Перекур! – сказал проводник, снимая с плеч свою котомку.

Андрей с удовольствием сделал то же самое, после чего с блаженством растянулся на больших деревянных нарах, занимающих практически всю внутреннюю площадь избы. Мокрая одежда тут же прилипла к спине и ногам, но это не помешало Андрею в блаженстве закрыть глаза и с чувством произнести:

– Господи, хорошо-то как!

– Да, неплохо! – подтвердил Николай. – Орешков хочешь?

– Давай! – в первый раз за весь совместный поход согласился Андрей.

На самом деле он не любил процесс щёлканья орешков, ему он казался скучным и напоминал лузгание семечек, а этого он почему-то с детства не переносил. Но сейчас Андрей с великим удовольствием ел кедровые орешки. Они были сухие и отдавали смолой, дополняя ощущение непередаваемого блаженства, которое разлилось по всему его телу. Даже курить Андрею не хотелось. Он мечтал быстрее оказаться в тёплом помещении, снять наконец с себя всю мокрую и грязную одежду, тщательно вымыться и лечь в постель, накрывшись белоснежной простынёй! Грёзы о чистоте вдруг так сильно захватили его, что ни о чём другом он думать уже не мог.

– Пойдём? – предложил он Николаю.

Проводник неторопливо поднялся, собрал шелуху от орешков и бросил их в печку, затем надел котомку и посмотрел на Андрея.

– Пойдём! Через два километра начнём переваливать через хребет. По уровню там не так высоко, как на первом перевале, но уклон будет посерьёзней!

– Доползём! – как можно жизнерадостней произнёс Андрей, вставая с лежанки.

Дождь не собирался заканчиваться, тучи обложили всё небо, насколько его можно было наблюдать сквозь кроны лиственниц, и двигались они медленно и уныло. Путники продолжали идти вдоль Баронки, которая здесь скорее напоминала ручей. Тропа опять переходила с одного берега на другой, но броды стали совсем простые и короткие. Андрей вновь вошёл в состояние полного безразличия и следил только за движениями проводника, чтобы в точности повторить их, не думая о том, куда ведёт извилистая таёжная тропа.

Подъём на перевал начался резко, без всяких прелюдий. Николай вдруг ушёл влево, от Баронки, и полез на крутой склон, цепляясь руками за ветки кустарника. Андрей карабкался следом, не отставая. Уже через пять минут сердце его бешено стучало, к потокам дождя на спине прибавились ещё и струйки пота, в глазах потемнело. Но ноги, привыкшие к этому занятию за последние недели таёжной жизни, упрямо тащили его вперёд. Да, Андрей уже очень неплохо ходил, не сравнить с тем временем, когда они только начали с Виктором пеший маршрут! Он любил ходить, любил движение и постоянную «смену декораций» перед глазами. Ходьба обостряла в нём ощущение жизни, и чем тяжелее она была, тем радостнее становилось внутри.

По склону, навстречу путникам, бежали ручьи. Это была дождевая вода, которой вылилось сегодня с избытком. Ноги скользили по этим ручьям, буксовали, но сознание упорно заставляло их двигаться вперёд, вверх. Несколько раз то Николай, то Андрей по очереди съезжали на животе вниз, но потом снова лезли на горку, кажущуюся бесконечной.

«Господи, а как же по такому склону спускаться? – подумал Андрей. – И как тут прошли Михаил Петрович с женой?»

Наконец, впереди показался просвет, означающий, что близок перевал. На последних метрах Андрей карабкался уже рядом с Николаем, тяжело дыша и стряхивая воду с лица. В этот момент он обратил внимание, что его спутник даже перестал грызть кедровые орешки.

«Даже Кольку проняло!» – злорадно подумал он, глядя на него.

Но вот они достигли верха склона, и перед ними открылась широкая топкая марь с редкими чахлыми лиственницами. Во многих местах мари блестели большие лужи. Видимо, марь до такой степени напиталась дождевой водой, что избыток её так и остался сверху.

– Совсем развезло марюгу! – удивился Николай. – Хорошо, она тут верховая, ниже метра – мерзлота, не утонем!

Марь была последним испытанием на этом пути. Но испытанием, которое вытянуло из Андрея все оставшиеся силы.

Ноги проваливались выше колена, через каждые два шага один из сапог оставался в болотной жиже, и его приходилось вытаскивать оттуда с помощью рук. Дождь превратился в сплошную стену, и Андрей иногда терял из вида спину впереди идущего Николая. Казалось, что забайкальская тайга не хотела отпускать понравившихся ей путников из своего царства. В довершение ко всему, Андрей разорвал правую штанину, зацепившись за какой-то сучок, и пришлось брать нож и отрезать её на уровне колена. Вид у обоих был ужасный! Николай молча терпел всё это, но видно было, что и ему это даётся с трудом.

К счастью, километра через два марь постепенно перешла в редколесье, а ещё через километр путники почувствовали, что идут вниз, скатываясь к другой стороне водораздела. Чахлые лиственницы уступили место большим деревьям, кедровым стланикам и зарослям березняка, дождь немного затих, и идти стало значительно легче. Ужасный перевал был наконец преодолён!

Вскоре Андрей заметил, что идут они вдоль мелкого ручья, который с каждым пройденным километром всё больше и больше становится похожим на реку. Не задавая лишних вопросов Николаю, он догадался, что это и есть Баронка-Макит.

Пройдя ещё около километра, Николай остановился, скинул котомку и принялся собирать валежник для костра.

– Привал? – спросил Андрей, которому на самом деле было уже всё равно.

– Ужин! – улыбаясь, крикнул Николай. – Есть у тебя что-нибудь для быстрого приготовления?

– Есть картофельное пюре, нужен только кипяток! – сказал Андрей, снимая свой рюкзак.

Он посмотрел на часы, было начало шестого.

– Успеваем, – спокойно произнёс Николай, поймав его взгляд.

Через пять минут костёр полыхал, над огнём висел котелок с водой, а оба промокших путника сушили свою одежду. Дождь почти прекратился, будто потерял всякий интерес к людям. И пока Николай с Андреем жадно поглощали картофельное пюре, запивая горячим чаем с печеньем, выглянуло солнышко, и на душе стало легче. Силы очень быстро восстанавливались, и Андрей почувствовал, что ещё сможет пройти сегодня с десяток километров.

– Сколько до железки? – спросил он, прикуривая сигарету.

– Три километра. И по ней до разъезда ещё столько же. За полтора часа дойдём! – весело сказал Николай и подмигнул.

Андрей понял, что он справился с этим переходом, и Николай теперь совсем по-другому к нему относится. Андрей прошёл испытание вместе с ним и вышел победителем. Теперь их связывает этот путь, эти два перевала, этот проливной дождь, промочивший их до нитки. Теперь между ними не будет больше недоговорённостей или тайн, они за два дня научились чувствовать и понимать друг друга без слов!

Всё это Андрей прочёл в глазах своего проводника, в его движениях, в том, как он старался сделать что-то приятное для него, чем-то помочь. В первые дни знакомства этого не было.

«Ох, Колька, как же тебя побила судьба, что ты стал таким осторожным и недоверчивым! – подумал про себя Андрей. – За что хороших людей жизнь заставляет прятаться в скорлупу, замыкаться в себе и терять веру в справедливость? И как здорово, что теперь ты наконец стал самим собой, сбросив маску недоверия и отчуждённости!»

За сорок минут привала путники успели не только поесть, но и частично высушить над костром свою одежду. Солнце, хоть и светило, но уже не грело. Наверное, с проливным дождём в Забайкалье пришла осень. Через два дня – первое сентября! Андрей тут же вспомнил о своём сыне, который в этом году пойдёт в первый класс, об обещании, данном жене, обязательно вернуться к торжественному дню. Всё это было как будто из другой жизни и происходило совсем не с ним…

Последние метры пути шли через густой ивовый кустарник. Тут им встретилось сразу несколько тропинок. Их натоптали не звери, и на глинистых участках можно было рассмотреть чёткие отпечатки сапог и ботинок. Следов было немного, но видеть их было для Андрея настолько непривычным, что сердце его забилось чаще. Он вернулся в мир людей, от которого всегда бежал, но к которому так стремился в последние дни! Он сильно одичал за полтора месяца, изменился. Какой будет его очередная встреча с цивилизацией? Не напрасно ли Андрей надеялся, что она вновь откроет ему свои двери и защитит?

Близость железной дороги он почувствовал по характерному запаху шпал. Потянуло детством, вокзалами, дальними дорогами. А вскоре через ветки кустарника он увидел и её саму. Металлические рельсы, освещённые низким солнцем, блестели серебром, от железнодорожного полотна исходил еле заметный пар, а за дорогой, метрах в трёхстах, мощным перекатом бурлила река Сюльбан.

Путники взобрались на железнодорожную насыпь и пошли по шпалам.

Андрей, как всегда, никак не мог соразмерить свой шаг с расстоянием между шпалами. Шагать через одну шпалу было тяжело, а наступая на каждую, получалось, что он семенит, как барышня в длинной юбке. Андрей не выдержал и спустился на насыпь. Пусть лучше гравий из-под ног сыплется, зато не надо думать о ширине шага!

Николай ухитрялся идти по железнодорожному полотну. Когда Андрей присмотрелся к тому, как он шагает, то с удивлением заметил, что тот чередует большие шаги с маленькими: то он наступает на каждую шпалу, то через одну. Надо же, и тут Великий Чингачгук нашёл собственный способ передвижения!

Вдалеке, на повороте, показалось невысокое светлое здание. Андрей понял, что это и есть разъезд Наледный – конечная точка их пешего пути. Подойдя вплотную, он заметил, что здание выглядит совсем новым, свежевыкрашенным, но в нём нет ни одного окна, а на обоих дверях висят огромные амбарные замки. Вообще, здание скорее напоминало миниатюрную тюрьму, а не станционную постройку.

– А здесь никого нет? – спросил он у Николая, прислоняя свой рюкзак к стене постройки.

– Всех сократили. Теперь один служащий на десять разъездов! – ответил Николай, присаживаясь на бордюр, окаймляющий подобие клумбы, в которой ничего не росло. – В лучшем случае раз в неделю сюда завозят смотрителя!

– А как же оно работает? – спросил Андрей, указывая на множество семафоров и каких-то непонятных ящичков у железной дороги.

– А всё автоматическое. Поэтому и сократили персонал.

И в этот момент, будто услышав слова Николая, здание «заговорило»:

– Осторожно, состав с запада на восток! Осторожно, состав с запада на восток!

– Наш поезд? – встрепенулся Андрей.

– Да нет, это автоматика барахлит! – рассмеялся Николай. – Может, ветер, а может, медведь рельсы перешёл.

– А на нас почему не отреагировало? – удивился Андрей, садясь рядом с Николаем.

– А в нас весу мало, плохо ели!

– Ладно, нас двое, да ещё с рюкзаками – вместе как раз один вполне упитанный мишка получается! – не унимался Андрей.

– Ну не знаю. Эта штуковина часто барахлит. Хорошо, хоть поезда под откос не скидывает! – продолжал шутить Николай. У него было хорошее настроение и ему хотелось как-то приободрить товарища, который выглядел уставшим и замученным.

– Тут как-то случай был: женщину, БАМовского работника, забыли забрать с этого разъезда, – с увлечением начал рассказывать Николай. – То ли по пьянке, то ли по чьей-то халатности. В общем, тётку эту медведь загнал в здание и три дня осаду держал, ждал, когда выйдет. Хорошо, родственники панику подняли, приехали за ней – а тут медведь! Пришлось убить, не разрешал к дверям подойти!

– Представляю, как женщина натерпелась! – сказал Андрей и вспомнил своего ночного гостя, рвавшегося в избу на Куанде.

– Да, говорят, поседела раньше срока и уволилась потом с этой работы.

Андрей встал и решил вместо сапог надеть ботинки, а заодно – поменять штаны. В рюкзаке имелись запасные, от энцефалитного костюма. В этих, с отрезанной брючиной, было совсем неудобно показываться людям на глаза.

– Да ты не переживай! Недаром этот поезд «бичевозом» называют. Тут и не в таком виде народ ездит! – хотел успокоить Николай товарища, увидев, что тот затеял.

– Нет, я уж надену другие – всё равно тащу на себе! – не согласился Андрей, вытряхивая содержимое рюкзака.

За этим процессом внимательно наблюдал Николай.

– Ну что, плёнка не намокла?

– Вроде нормально. Всё мокрое, а плёнка и документы сухие!

– Ну и хорошо…

Через некоторое время опять раздался голос говорящего здания.

– Это уже, похоже, наш поезд! – сказал Николай, вставая.

Действительно, из-за поворота показался локомотив, к которому были прицеплены открытая платформа и один пассажирский вагон. Андрей уже ехал на таком «бичевозе» вместе с Виктором, когда они забрасывались из Новой Чары к разъезду на озере Большое Леприндо, поэтому вид состава нисколько его не удивил. Тогда они весь свой необъятный багаж с помощью добрых людей закидали на платформу, а сами сели в вагон. Сейчас можно было не беспокоиться – с одним рюкзаком в пассажирский вагон пускали.

Как только путники сели в подъехавший поезд, состав тронулся. Николай поздоровался с проводницей.

– Коль, ты туда один ехал, обратно вдвоём. В тайге, что ль, нашёл? – лукаво спросила девушка и заразительно рассмеялась.

– Да, вроде того, нашёл! – ответил Николай, насупившись.

– Может, и мне по тайге полазить – глядишь, тоже мужичка себе найду! Тебе-то он по что? – продолжала свой ироничный допрос проводница.

– Иди, не до шуток! У товарища друг в горах со сломанной ногой остался. Ты бы лучше завтра с утра в музей пришла да подсказала, к кому идти и обращаться! – проговорил Николай сердитым голосом, очень раздражённый тем, что уже полвагона внимательно следили за их разговором.

– Простите бога ради! – смутилась девушка, обращаясь к Андрею. – Я не знала. Да, Коль, завтра в десять я буду в музее, пускай подходит!

– Спасибо! – поблагодарил её Андрей.

Проводница пошла по вагону, а Николай с Виктором сели у окна, положив рюкзаки под ноги.

– Видишь, дело уже начинает закручиваться! – пробурчал Николай тихим голосом.

– Я тебе очень благодарен! Я же тут никого не знаю. Только на тебя вся надежда!

– Не волнуйся, завтра всё решится, – сказал Николай, потом достал из кармана свои любимые кедровые орешки и стал их методично грызть.

Андрей с любопытством разглядывал пассажиров «бичевоза». Это были в основном мужики, одетые в поношенные грязные костюмы, подобные энцефалитному. Они ехали с рюкзаками, мешками, корзинами и удочками. У некоторых торчали завёрнутые в разнообразное тряпьё ружья. Андрей понял, что все они – охотники и рыбаки, возвращающиеся с промысла. Среди пассажиров было и несколько женщин. Те, скорее всего, ездили в гости или по делам в соседние посёлки. Одеты женщины были приличнее, и от них не пахло костром и по́том, как от мужчин.

Посмотрев напротив, Андрей вдруг узнал охотника, случайно встреченного в самом начале сплава по безводной Куанде. Он тогда шёл пешком вдоль реки, попутно ловя рыбу и промышляя мелкого зверя. При встрече они поговорили, выпили вместе чая и с тех пор не виделись. Теперь этот мужик сидел напротив, но был совершенно пьян! Он в упор смотрел на Андрея и, кажется, не узнавал его.

«Неужели я так изменился? – подумал Андрей. – Или он просто не хочет со мной говорить?»

От тепла и мерного покачивания вагона Андрея начало клонить ко сну. Погружаясь в дрёму, он продолжал разглядывать лица пассажиров, пытаясь прочесть их мысли и угадать, чем они занимаются, какие события в их жизни происходили раньше. Это всегда было его любимым занятием в московском транспорте, когда он ехал в метро или автобусе. Но лица, окружающие его здесь, притягивали непривычной для Андрея простотой и открытостью. Особенно поразило его лицо сидящей неподалёку девочки. Ей было лет шесть, она ехала вместе с мамой и уже давно рассматривала Андрея. Они встретились взглядами, но девочка не смутилась. Вид у неё был настолько серьёзный, что она казалась много старше своих лет. Но самыми удивительными были её глаза – синие и огромные, как небо! Они будто постоянно говорили о чём-то, сердились, радовались, хотели понять. Андрей не мог оторваться от этих глаз, настолько они его поразили. В конце концов, он всё же не выдержал и улыбнулся. Какое-то мгновение девочка продолжала смотреть на Андрея, а затем улыбнулась в ответ и приветливо кивнула головой.

– Меня Даша зовут! – крикнула она вдруг на весь вагон.

– А меня – Андрей! – тоже достаточно громко ответил Андрей.

Затем девочка что-то быстро начала говорить своей маме, всё время улыбаясь и кивая головой на своего нового знакомого. Мама строго отвечала ей и лишь один раз бросила короткий взгляд в сторону Андрея. Ему показалось, что в этом взгляде были неприязнь и брезгливость.

За окном стало темнеть. Как сказал Николай, поезд прибывал в Новую Чару в десять вечера. Целых полтора часа можно было подремать! Но перед этим Андрей решил пойти в тамбур и выкурить в тепле сигаретку. Это было маленьким праздником – покурить в помещении!

Он встал и пошёл по вагону. Проходя мимо девочки, он немного нагнулся в её сторону и ласково произнёс:

– Даша, не знаю, что тебе сказала твоя мама, но я не бездомный алкоголик, а путешественник, и сейчас я возвращаюсь домой!

Девочка в ответ снова улыбнулась и громко затараторила, теребя рукой мамину кофту:

– Мамочка, я же тебе говорила, что он не бомж, я же тебе говорила!

Андрей стоял в тамбуре, курил и глядел в окно. Мелькали деревья, столбы, мосты через речки. Вдалеке, на фоне розового закатного неба, рисовались контуры гор. Где-то там, за сотню километров отсюда, находится его друг. Ему сейчас холодно и больно, у него заканчиваются продукты, но он верит, что его спасут! А в это время он, Андрей, уезжает от друга всё дальше и дальше. Но с каждым километром он становится всё ближе и ближе к людям! Только они смогут помочь, только с ними Андрей вытащит его из беды! Внезапно горы куда-то отодвинулись, и внизу заблестела гладь воды, в которой отразились лес на берегу, небо и взошедший над горизонтом диск луны. Поезд миновал разъезд на Большом Леприндо. Почти два месяца назад отсюда они с Виктором начинали этот поход.

Глава пятая. В посёлке

Когда «бичевоз» прибыл в посёлок Новая Чара, была кромешная ночь. Николай вёл Андрея по переулкам, практически не освещённым фонарями. Стало очень холодно. Андрею даже показалось, что подморозило. Он, конечно, сразу представил себе Виктора в горах, и от этих мыслей ему сделалось тоскливо.

Посёлок Новая Чара построили не так давно, в конце семидесятых годов, как узловую станцию Байкало-Амурской магистрали. В 1983 году туда прибыл первый поезд, возвестивший о соединении веток БАМа. А название своё он получил от расположенного в пятнадцати километрах к северу посёлка Чара, или как теперь его стали называть местные жители – Старая Чара.

В Новой Чаре, кроме деревянных домов, возведённых в первые годы существования посёлка, было и несколько кварталов с панельными пятиэтажками. В этих новостройках, правда, не было лифтов и не везде ещё провели газ и электричество, но жили там те, кого считали «элитой». Конечно в основном это были работники железной дороги, которые когда-то участвовали в великой комсомольской стройке, или их дети и родственники.

Дом, где жил Николай, находился примерно в километре от станции. Он представлял собой деревянный сруб, разделённый на две половины. Одну занимали сами хозяева дома, другую они сдавали в аренду Николаю. По его словам, отношения с хозяевами были сложные, поскольку он нередко задерживал плату. Говоря о них, Николай вновь употребил фразу «хотят меня выжить», которая относилась, похоже, ко всем людям, населяющим посёлок, включая друзей и знакомых.

Рядом с домом Николая располагался маленький продовольственный магазинчик, открытый круглосуточно, и Андрей купил в нём хлеба, колбасы, сыра, пряников, большую бутылку пива и банку джин-тоника. Пиво было куплено по просьбе Николая, а банку джин-тоника Андрей взял себе, чтобы как-то поддержать компанию, поскольку пиво он с юности не переносил.

Николай подошёл к двери дома, находящейся сбоку, долго возился с ключами и замком, потом наконец дверь со скрипом отворилась, и он зашёл внутрь, предупредив гостя:

– Подожди немного, я тут слегка разгребу…

С этими словами Николай исчез в темноте, а Андрей остался на улице, не сразу поняв, почему его не пригласили войти.

– Да ты не переживай, я как-нибудь пройду! – крикнул он, не желая своим присутствием создавать лишние хлопоты товарищу.

– Да в том-то и дело, что пока не пройдёшь! – раздалось из глубины дверного проёма.

Минуты через три внутри зажёгся тусклый свет, и послышались какие-то звуки, напоминающие удары молотком по металлу.

– Может, я помогу! – не выдержал Андрей.

– Андрюх, подожди, не мешай! – послышался натужный голос Николая, который, похоже, тащил в этот момент что-то тяжёлое.

Андрей закурил. Ему стало вдруг очень неловко, что он вторгся в чужую жизнь, чужой дом, практически без всякого приглашения. Ведь как-то само собой получилось, что он напросился на вынужденную ночёвку к Николаю.

«Завтра надо будет узнать, есть ли места в гостинице и сколько там стоит номер», – решил он для себя.

– Попробуй пройти! – пригласил, наконец, Николай, выглядывая из двери. Он уже снял с себя верхнюю одежду и остался в майке и спортивных брюках. – Только, наверное, рюкзак сними, вместе вы не пройдёте…

Андрей вошёл в коридор. То, что он там увидел, не поддавалось никаким описаниям. Всё было завалено ящиками, мешками, банками, со всех сторон торчали какие-то железки, палки и проволока. На полу стояли части станков и неведомых Андрею инструментов. Плюс ко всему, на предметах лежал многолетний слой пыли, который при случайном касании поднимался в воздух и повисал белыми плотными облачками. Несколько раз Андрей чихнул, так как пыль забила ноздри и защекотала горло.

– Давай вначале сам, рюкзак брось где-либо… – посоветовал Николай, немного смущённый и растерявшийся. Понятно было, что гостей в этот дом не приглашали много лет.

Наконец, Андрей добрался до комнаты. Она тоже оказалась наполовину завалена вещами: книгами, мешками, грязной одеждой. Андрей подумал в этот момент, что ночёвка в вагончиках старателей, в сравнении с предстоящей ночёвкой у Николая, была настоящим раем!

Зная, куда переместить ногу при каждом последующем шаге, существовала некоторая возможность подойти лишь только к кровати, застеленной покрывалом с замысловатым узором, напротив которой на тумбочке стоял большой цветной телевизор с видеомагнитофоном. Это, судя по всему, было гордостью постояльца, и он как бы невзначай подвинулся в сторону, чтобы Андрей увидел телевизор во всей своей красе!

Но взгляд Андрея остановился не на гордости Николая, а на стене рядом с телевизором, где разместились, приколотые булавками, вырезанные из глянцевых журналов полуобнажённые красотки. Они почему-то смутили Андрея больше, чем весь домашний беспорядок и вековая пыль! Очень уж он не любил даже малейшие проявления пошлости в жизни, он просто этого органически не переносил!

«Жилище закоренелого холостяка!» – подумал он, желая оправдать для себя присутствие на стене голых женщин.

Видимо, как ни старался Андрей, но Николай поймал его взгляд и, соответственно, понял его отношение к увиденному. Это смутило хозяина комнаты ещё сильнее, и он вдруг как-то совсем поник.

– Ты только не волнуйся, я тут где-либо пристроюсь и не буду тебе мешать! – сказал торопливо Андрей, хотя в реальности пристраиваться было совершенно негде. – Вымоем руки, поедим, а потом, если это возможно, я немного сполоснусь в ванной… – и Андрей сам испугался своих слов, поскольку не был уверен в существовании названного заведения в этом доме в принципе.

– Воду нагревать надо уже сейчас, тут только холодная течёт! – ответил Николай, убирая со стола газеты, книги и грязную посуду. – И напора нет совсем, так что уж извини.

– Коль, прекрати, пожалуйста, ты же знаешь, откуда я пришёл. Если сложно нагреть воду, завтра умоюсь где-либо… – попытался Андрей найти выход из затруднительной ситуации, в которую он непроизвольно поставил и себя, и товарища.

– Да нет, нормально! Я и сам утром помоюсь. А тебе я на кухне лежанку освобожу, если ты не против!

– Коля, как удобнее! Главное – без лишней суеты и ненужных хлопот! – сказал Андрей уверенным бодрым голосом и попытался протащить в комнату рюкзак.

Через полчаса некоторых манипуляций с рюкзаком, пакетом с продуктами, посудой и поисков табуретки, оба товарища наконец сели за стол, торжественно открыли пиво и банку джин-тоника и подняли «бокалы».

– Спасибо тебе, Николай, за то, что ты мне помог! Встреча с тобой – это такое везение, о котором я и мечтать боялся! За тебя! – искренне произнёс Андрей подобие тоста.

– Нет, вначале за главное, – не согласился Николай. – За то, чтобы твой друг был жив и чтобы в ближайшие дни он оказался здесь, вместе с нами!

– Ты прав! За удачу и за Витьку, который сейчас там…

Они выпили несколько глотков и принялись сооружать толстые бутерброды с варёной колбасой и сыром. Николай принёс откуда-то с десяток вяленых хариусов.

– Не знал, что хариуса сушат! – удивился Андрей.

– Почему нет? Пробуй! С пивом, конечно, получше будет, но и с твоей гадостью тоже ничего…

Постепенно напряжение после трудного дня и многочисленных переживаний уходило. Тепло, усталость и алкоголь способствовали этому. Николай перестал стесняться неухоженности своего жилища, а Андрея всё меньше смущал невообразимый беспорядок и полуголые женщины на стене. После третьего огромного бутерброда Андрею стало нехорошо: его живот превратился в барабан, грудь сдавило, а голова закружилась. Он понял, что съел сразу слишком много хлеба, а делать этого не нужно было. Николай же заулыбался, и его потянуло на разговоры.

– Андрюх, а твои фильмы по телевизору показывают? – начал он, с интересом разглядывая своего собеседника, будто увидев в нём то, чего раньше не замечал.

– Бывает, хоть и не часто, – нехотя ответил Андрей.

Он не любил разговоров о кино. Не всякому удавалось объяснить, почему он занимается этим неприбыльным и трудным делом. Особенно сложно стало об этом говорить в последнее время, когда люди перестали увлекаться чем-либо, не подкрепленным серьёзным материальным аргументом.

– И всё же, это приносит тебе средства для нормального существования? – продолжал Николай задавать вопросы.

– Не совсем и не всегда, – сказал Андрей, уже знающий, что следующим вопросом товарища станет: «А тогда зачем тебе это нужно?».

Но Николай замолчал, будто почувствовав, что задевает больную тему. Он долил в стакан остатки пива из бутылки и развалился на кровати.

– Ты вот любишь природу, тайгу, реки и озёра. Но ведь не только потому, что это даёт тебе пищу? – продолжил Андрей разговор, желая, чтобы товарищ сам ответил на свой же вопрос.

Николай выдержал большую паузу, а затем заговорил задумчиво, неторопливо.

– Конечно, не только из-за рыбы или орехов я хожу в тайгу. Просто там я себя чувствую спокойнее и увереннее, чем тут! Там никто не смотрит на меня, как на изгоя, не завидует, не презирает. Я не должен всё время напряжённо подстраиваться под кого-то, когда мне это не нужно и противно. В этом смысле я тебя, наверное, понимаю. Я ведь, как и ты, в городе вырос. И с детства меня не тайга и горы окружали, а асфальт, каменные дома и люди. Вот с ними-то я постепенно и разошёлся во взглядах. Даже не разошёлся.

Скорее, они захотели, чтобы я был таким же, как и они! А я этого не хотел…

– Родственная душа… – проговорил Андрей, всё больше напрягая сознание, чтобы не уснуть. Он чувствовал себя пьяным и уставшим.

– А знаешь, – вдруг оживился Николай. – Ты – первый человек, с кем бы я, не задумываясь, пошёл бы в любую экспедицию. Я серьёзно. Ты умеешь слушать, а это – такая редкость в наше время!

Андрей с трудом уже улавливал суть разговора, хотя понимал, что Николай говорит правду, и такое откровение чрезвычайно замкнутого человека многого стоит.

– Спасибо! Но я – не ангел. Во мне столько всякого намешано, – рассуждал Андрей уже практически сам с собой. – Вот мне друзья говорят, что когда я фильм снимаю – я несносный ворчун и грубиян!

– Врут они, твои друзья! – сказал Николай и поднялся с кровати. – Я много разных людей повидал. Ты искренен, а это главное! Такое не сыграешь, да мы и не в театре!

Андрей уже не знал, что ему на это ответить. Глаза у него закрывались. Он понимал, что если сейчас не залезет в душ, то уже никакая сила его не подымет с табуретки.

– Вода немного нагрелась, можешь идти мыться, я сейчас расскажу – где что включается! – почувствовав состояние товарища, предложил Николай. – А потом я тебе покажу свои съёмки.

Андрей долго разбирался с предназначением шлангов и краников, о которых ему подробно, но непонятно поведал Николай. В конце концов, какая-то тонкая струйка ржавой, почти холодной воды у него полилась. Вставать в чёрную, наполовину заваленную какими-то странными предметами, ванную было боязно, но он поборол невольную брезгливость, зажмурился и начал в максимально быстром темпе мыться.

Удовольствия он практически не получил, но после всей этой сложной процедуры Андрей надел чистое бельё, и жить стало гораздо веселее. Сон на время перестал его пленить, и он вышел к Николаю относительно бодрый и готовый к просмотру фильма.

– Николай, давай ещё раз подробно: в котором часу открывается музей и к кому мне там нужно обращаться? – спросил он, удобнее усаживаясь перед телевизором.