Текст книги "Москва на линии фронта"

Автор книги: Александр Бондаренко

Соавторы: Николай Ефимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4.
ДАЛЕКО ОТ МОСКВЫ

Есть немало вопросов, непосредственно касающихся Московской битвы – равно как и всей истории Великой Отечественной и Второй мировой войн, ответы на одни из которых историки получили только недавно, а на другие не получат вообще никогда… К примеру, почему фюрер так поздно начал кампанию на Восточном фронте? Ведь он фактически последовал губительному примеру императора Наполеона: если Отечественная война началась 12 (24) июня, то Великая Отечественная – 22-го. Ну а в результате наземная битва за Москву началась уже 30 сентября, почти что в середине осени… Или же, почему все-таки Япония, втянувшись во Вторую мировую войну, направила удар не на север, а на юг, разгромив американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор, тем самым объективно «подставив» своего германского союзника? Ведь именно в то самое время, когда японцы «разбудили спящего тигра», буквально заставили США вступить в войну, на советско-германском фронте легендарные «сибирские дивизии», переброшенные к стенам советской столицы с Дальнего Востока, обеспечили разгром гитлеровских войск под Москвой.

Ответы на многие из этих вопросов до сих пор хранятся за семью печатями в архивах Службы внешней разведки и Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации. Но кое о чем мы можем сегодня рассказать…

Борис ФЕДОТОВ.
ПОЧЕМУ ГИТЛЕР НЕ НАПАЛ В МАЕ?

18 декабря 1940 года Гитлер как верховный главнокомандующий вермахта подписал директиву № 21 (Weisung Nr. 21. Fall Barbarossa), которую принято называть планом «Барбаросса». Она предусматривала нападение на СССР и, по сути, ликвидацию этого государства. Вермахту предписывалось завершить подготовку к операции к 15 мая 1941 года.

Но нападение произошло на месяц позже – 22 июня. Эта задержка, по мнению ряда исследователей, способствовала краху нацистского блицкрига. Ко всем прочим причинам вермахт оказался не готов к действиям в России под Москвой в суровых условиях осенне-зимнего периода, так как немецкие генералы планировали справиться с Красной армией за теплые месяцы. Перенос начала наступления с мая на июнь (на 5 недель) оказался роковым. Он был связан с событиями в Югославии, где произошел военный переворот, спровоцировавший вторжение немецких войск в эту балканскую страну.

Сегодня историки полагают, что переворот в Белграде можно рассматривать в рамках тех усилий, которые предпринимались руководством СССР для предотвращения войны с Германией в 1941 году. О том, что агрессия замышлялась нацистами, в Кремле знали благодаря успешной работе советских разведслужб. Уже 29 декабря 1940 года, т.е. через 11 дней после подписания директивы № 21, Разведуправление Генштаба Красной армии доложило Сталину о принятом Гитлером решении. Опираясь на ставшие достоянием исследователей документы, можно попытаться реконструировать драматические события той поры.

Впервые «югославская тема» возникла в европейской «большой политике» в октябре 1940 года, когда немецкая разведка констатировала появление угрозы военного переворота в Белграде. 29 октября начальник генштаба сухопутных войск Германии генерал Франц Гальдер записал в своем дневнике по поводу Югославии: «В Югославии снова отмечено обострение противоречий. По-видимому, существует опасность путча со стороны сербского генералитета с целью возведения на престол молодого короля и ограничения влияния хорватов».

Поясним, что в 1934 году после убийства югославского короля Александра I формально королем стал его несовершеннолетний сын Петр (родился в сентябре 1923 года). Фактически власть была у князя Павла Карагеоргиевича, двоюродного брата убитого монарха, который в сложной международной обстановке пытался маневрировать между Великобританией, Германией и СССР.

В Белграде в 1940 году были сторонники сближения с нацистской Германией. 1 ноября военный министр генерал Милан Недич представил правительству меморандум о состоянии вооруженных сил, из которого следовало, что воевать с Германией для королевства невозможно и поэтому необходимо заключить с Берлином соглашение о сотрудничестве. Вскоре, 28 ноября, сами немцы предложили югославам заключить пакт о ненападении, а 22 декабря – присоединиться к Тройственному пакту (Германия – Италия – Япония).

К началу 1941 года Сталин, имея сведения о намерении Гитлера напасть на СССР, держал курс на выигрыш времени. Он старался оттянуть военное столкновение с немцами на весну 1942 года, когда спешно реализуемый комплекс мер повысит боеспособность Красной армии и завершится оборудование западного театра военных действий, прежде всего западных областей Белоруссии, Украины и трех новых советских республик (Прибалтика).

Кремль активно действовал на европейской арене, стремясь затруднить Гитлеру реализацию его замыслов в отношении СССР. В поле зрения Сталина находилась и Югославия. В конце февраля 41-го в Москве появился придерживающийся славянофильских идей бывший полковник сербской армии Божин Симич (1881–1966). Югославские историки предполагают, что он был связан с националистически настроенными сербскими офицерами и советской разведкой. В советской столице он, видимо, участвовал в обсуждении вопроса, как предотвратить присоединение Югославии к Тройственному пакту.

О Симиче сохранились некоторые весьма любопытные сведения. Перед Первой мировой войной он входил в офицерскую организацию «Черная рука», организовавшую летом 1914 года убийство эрцгерцога Франца-Фердинанда, наследника австро-венгерского престола, которое стало «спусковым крючком» общеевропейской войны. До этого, в 1903 году, Симич лично участвовал в убийстве короля Александра, последнего правителя Сербии из династии Обреновичей, и его жены.

За участие в террористической деятельности сербский военный суд весной 1917 года заочно приговорил Симича к 18 годам тюрьмы. Но в это время он был уже в России. Видимо, помогли масонские связи, ведь он был членом сербской ложи «Брат». С 1916-го по 1918 год Симич находился в Одессе в составе контингента сербских войск.

Югославские историки утверждают, что в СССР Симич был связан с Коминтерном, имел якобы звание полковника Красной армии и вернулся на родину только в 1936 году. По данным же российских авторов, серб жил в эмиграции в Австрии, Швейцарии, Франции, а в СССР находился в 1925–1926 годах. Примечательно, что после войны Симич занимал высокие государственные должности в социалистической Югославии: был послом во Франции и Турции.

Так или иначе, в 1941 году Симичу суждено было участвовать в судьбоносных для Югославии и СССР событиях, встречаться лично со Сталиным. Уже после войны он вспоминал, что во время ночного приема в честь подписания советско-югославского договора о дружбе и ненападении Сталин, пожимая руку Симичу, сказал: «Да, черная рука», намекая на его принадлежность к сербской националистической организации. Интересно, что фамилия Симича есть среди официальных лиц, подписавших 5 апреля советско-югославский договор. Приведем этот документ.

«ДОГОВОР О ДРУЖБЕ И НЕНАПАДЕНИИ МЕЖДУ СОЮЗОМ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК И КОРОЛЕВСТВОМ ЮГОСЛАВИЯ

5 АПРЕЛЯ 1941 г.

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик и Его Величество Король Югославии, движимые существующей между обеими странами дружбой и убежденные в том, что их общими интересами является сохранение мира, решили заключить договор о дружбе и ненападении и для этой цели назначили своими уполномоченными:

Президиум Верховного Совета Союза ССР —

В.М. Молотова, Председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР и народного комиссара иностранных дел;

Его Величество Король Югославии —

Милана Гавриловича, Чрезвычайного Посланника и Полномочного министра Югославии,

Божина Симича и Драгутина Савича, полковника,

каковые уполномоченные, после обмена своими полномочиями, найденными в должной форме и надлежащем порядке, согласились о нижеследующем:

СТАТЬЯ I

Обе Договаривающие Стороны взаимно обязуются воздерживаться от всякого нападения в отношении друг друга и уважать независимость, суверенные права и территориальную целостность СССР и Югославии.

СТАТЬЯ II

В случае, если одна из Договаривающихся Сторон подвергнется нападению со стороны третьего государства, другая Договаривающаяся Сторона обязуется соблюдать политику дружественных отношений к ней.

СТАТЬЯ III

Настоящий Договор заключается сроком на пять лет.

Если одна из Договаривающихся Сторон не признает необходимым денонсировать настоящий Договор за год до истечения установленного срока, этот Договор автоматически продолжит свое действие на следующие пять лет.

СТАТЬЯ IV

Настоящий Договор вступает в силу с момента его подписания. Договор подлежит ратификации в возможно короткий срок. Обмен ратификационными грамотами должен произойти в Белграде.

СТАТЬЯ V

Договор составлен в двух оригиналах на русском и сербохорватском языках, причем оба текста имеют одинаковую силу.

Москва, 5 апреля 1941 года.

По уполномочию Президиума Верховного Совета СССР

В. Молотов

По уполномочию Его Величества Короля Югославии

М. Гаврилович

Божин Симич

Д. Савич»

Зачем Сталин подписывал договор за считанные часы до вторжения вермахта на югославскую землю? Однозначного ответа на этот вопрос нет. Возможно, он полагал, что это все же остановит Гитлера и затянет решение немцами «югославской проблемы». Но скорее всего Сталин переоценил боеспособность югославской армии и надеялся, что вермахт завязнет там до осени, когда будет упущен благоприятный климатический период для удара по СССР…

В начале марта 1941 года в Германии побывал регент Павел Карагеоргиевич, который провел переговоры с нацистским руководством. По возвращении он высказался 6 марта на встрече с членами правительства за присоединение Югославии к Тройственному пакту. По его словам, учитывая хорошие отношения Югославии с британцами и греками, правительству трудно будет принимать такое решение, но выхода нет – надо избежать вторжения вермахта. И уже на следующий день правительство Драгиша Цветковича дало согласие на присоединение к пакту, правда, Германии были выдвинуты три условия: неучастие югославской армии в боевых действиях на стороне Германии, недопущение транзита германских войск через югославскую территорию, получение после войны греческого города Салоники (сербы считали его древним македонским городом Солунь, где проживали в древности южные славяне).

20 марта немцы согласились на условия Белграда, и 25 марта глава правительства Цветкович подписал в Вене протокол о присоединении Югославии к Тройственному пакту.

Практически одновременно, 13 марта, югославы решили предложить СССР, который тогда формально считался дружественным Германии государством, заключить военный союз. Информация немедленно распространилась по европейским столицам, поэтому уже 14 марта нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов направил поверенному в делах СССР в Югославии Виктору Захаровичу Лебедеву телеграмму: «Слухи о том, что ведутся переговоры в Москве и готовится подписание военного союза между Югославией и СССР, являются вымыслом. Эти слухи распространяются в целях дезинформации…»

Но на деле закулисные контакты уже осуществлялись, задействован был югославский посланник в Москве Милан Гаврилович, в советской столице находился и уже упомянутый Симич. Поднимался, в частности, вопрос о поставках советского оружия, но Кремль тогда не торопился вооружать режим Павла Карагеоргиевича – Цветковича.

В Москве уже знали, что при британском участии в югославской столице заканчиваются приготовления к военному перевороту, призванному привести к власти в Белграде антинацистски настроенных военачальников. В смене власти были заинтересованы и в Кремле, и в Лондоне. Англичане хотели укрепиться на Балканах и не допустить захвата Греции, отражавшей в то время агрессию Италии, а Сталину было важно отвлечь немцев от завершения подготовки нападения на СССР.

В марте Сталин получал от разведслужб немало информации о нарастающей подготовке Германией агрессии против Советского Союза, и ему нетрудно было предвидеть, что Гитлер, если он все же решится воевать, постарается ударить в мае, когда просохнет местность после весенней распутицы, чтобы успеть завершить наступательные действия до начала осенних дождей.

24 марта посол Германии в Югославии Виктор фон Хеерен получил сведения от симпатизирующих нацистам югославов о готовящемся в Белграде военном перевороте. Но среагировать немцы своевременно не успели. В ночь с 25 на 26 марта заговорщики во главе с командующим ВВС генералом Душаном Симовичем (его в апреле 1940 года сняли с должности начальника Генштаба из-за нежелания развивать военное сотрудничество с Германией) начали действовать.

Штабом заговорщиков стало командование ВВС, располагавшееся в Земуне, пригороде Белграда. Там же находилась и кавалерийская школа, руководство которой тоже было готово участвовать в перевороте. В марте в школу поступили танкетки чешского производства Т-32 якобы для отработки взаимодействия кавалерии, пехоты и танков. К перевороту удалось привлечь, кроме того, офицеров дивизии королевской гвардии (один пехотный, два кавалерийских и артиллерийский полки) и танкового батальона. Заведующий почтой, телеграфом и телефонными линиями Белграда согласился прервать связь города с внешним миром, чтобы правительство не сумело вызвать в столицу верные ему части.

Помимо генерала Симовича активную роль в подготовке переворота играл генерал ВВС Боривой (Бора) Миркович – это через него британская разведка уговорила командующего ВВС встать во главе переворота.

За активностью британской разведки в Белграде внимательно наблюдала советская сторона. Некоторые историки в связи с этим упоминают боснийского серба Мустафу Голубича (1891–1941). Кое-какие сведения о нем имеются. В годы Первой мировой войны он оказался в России, занимался переправкой в Сербию соотечественников, оказавшихся в австро-венгерской армии и попавших в плен к русским. Как и Симич, принадлежал к «Черной руке» и одной из масонских лож, после войны масоны спонсировали его учебу в Швейцарии на юридическом факультете. Одновременно, с 1920 года, был связан с Коминтерном и советскими органами госбезопасности.

Игорь Бухаркин, автор интересной публикации о военном перевороте в Белграде, привел любопытную выдержку из служебной характеристики, данной Голубичу в ОГПУ: «Отрицательная черта Голубича – любитель впутываться в любое дело, если оно имеет отношение к политике. Например, предложение связать нас с организацией “Черная рука”, несмотря на категорическое указание, кроме своего дела, ничем другим не заниматься». И далее: «Как правило, в своей работе опирается на людей своей национальности (сербы). Здесь, по-видимому, сказывается национальное чувство, большое знакомство с сербскими кругами и в особенности с кругами организации “Черная рука”, членом которой Голубич в свое время состоял и к которой Голубич имеет определенные симпатии».

Во время мартовского переворота он находился в Белграде, а затем якобы летал в Москву и даже присутствовал при подписании советско-югославского договора. О его статусе в тот период исследователями высказываются различные предположения. Некоторые авторы считают, что к этому времени Голубич уже не был связан с НКВД, так как в 1934 году перешел в военную разведку (тогда такие переходы были распространенной практикой), другие предполагают, что он находился в Белграде как высокопоставленный представитель исполнительного комитета Коминтерна, у которого был свой нелегальный аппарат во многих странах. После оккупации страны вермахтом Голубича выследили и арестовали в Белграде сотрудники гестапо (7 июня), и после жестоких допросов он был расстрелян…

Переворот прошел в Белграде почти бескровно. 26 марта вечером регент Павел Карагеоргиевич выехал из столицы поездом в свое имение в Словении. Не исключено, что он был предупрежден англичанами о предстоящем выступлении военных. Дальнейший ход событий подробно восстановили в наши дни югославские историки.

23.30. Заместитель командующего ВВС генерал Миркович, связанный с британской разведкой, отдает распоряжение о выступлении заговорщиков. Пехотный батальон под командованием полковника Драголюба Димича захватывает оба моста через реку Саву (железнодорожный и автомобильный), и в центр столицы устремляется моторизованный отряд во главе с полковником ВВС Драгутином Савичем.

1.00. Отряд Савича разделился на три группы: первая овладевает зданием жандармского управления, вторая (подполковник ВВС М. Ложич) – почтой и телефонным узлом, третья – радиостанцией.

2.00. 1-й и 2-й батальоны королевской гвардии под командованием подполковника Стояна Здравковича берут под охрану королевские резиденции в городе, а 3-й батальон (подпоручик Живоин Кнежевич) – генштаб и столичную мэрию.

3.00. Сонных министров привозят под конвоем офицеров ВВС в генштаб.

4.00. В город входят танки батальона майора Д. Зобеновича, замешкавшиеся на подъезде к городу из-за поломок. К счастью, командование жандармерии, лояльное правительству, тоже промедлило, и мятежные танкисты сумели блокировать ее казармы, как и здание министерства обороны.

6.00. На совещании руководителей переворота в здании генштаба новым премьер-министром «избрали» генерала Симовича, командующего ВВС. Король Петр II, накануне сбежавший из-под охраны, приставленной к нему регентом (юноша, как в авантюрном романе, сумел спуститься по водосточной трубе со второго этажа), объявляется совершеннолетним, хотя 18 лет ему должно было исполниться только в сентябре.

Примерно в это же время руководитель германского информбюро звонит в югославский МИД и интересуется, что делают танки на улицах Белграда. А бывший регент встречается с консулом Великобритании, который обещает ему, что британцы предоставят ему возможность выехать в Грецию, что вскоре и происходит. Лондон «своих» в беде не бросает.

9.00. По радио зачитывают заранее подготовленное обращение короля к народу. Это делает поручик Яков Йовович, обладавший голосом, похожим на голос Петра II. Юного монарха в известность даже не поставили.

С удивлением он слушал по радио «свое» обращение к югославам: «Сербы, хорваты, словенцы! В этот тяжелый для нашего народа момент я решил взять в свои руки королевскую власть. Регентский совет подал в отставку. Мои верные армия и флот сразу же передали себя в мое распоряжение. Я призываю всех сербов, хорватов, словенцев объединиться вокруг трона. При нынешних тяжелых обстоятельствах это является наилучшим средством для сохранения мира внутри и вовне. Я поручил генералу Душану Симовичу образовать новое правительство. Я призываю всех граждан и все органы власти выполнить свой долг по отношению к королю и родине. Петр II».

Надо отдать должное британской разведке и связанному с ней командованию ВВС Югославии. Захват власти был осуществлен весьма четко и почти бескровно. Погиб лишь один жандарм, охранявший радиостанцию. Довольно подробно переворот в Белграде описал в своих мемуарах британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Отрывок из них будет уместно привести, чтобы восстановить ход событий, приведших к отсрочке нападения на СССР.

«…Вечером 24 марта Цветкович и Маркович украдкой выехали из Белграда и на пригородной железнодорожной станции пересели на поезд, идущий в Вену. Втайне от общественного мнения и печати они на следующий день подписали в Вене пакт с Гитлером. Еще до того как министры после своего возвращения представили на рассмотрение кабинета текст пакта, трое из их коллег подали в отставку, и по всем кафе и другим общественным местам Белграда быстро распространились слухи о неминуемой катастрофе.

Я направил нашему посланнику в Белграде Кэмпбеллу следующие инструкции:

“26 марта 1941 года

Не допускайте, чтобы между Вами и принцем Павлом или министрами образовалась брешь. Продолжайте надоедать, понукать и приставать. Требуйте аудиенций. Не принимайте ответа “нет”. Цепляйтесь за них, указывайте им на то, что немцы уже считают покорение Югославии непреложным фактом…”»

В тесном кругу офицеров, связанных с Симовичем, уже в течение нескольких месяцев обсуждались планы прямых действий, которые должны были быть предприняты в случае капитуляции правительства перед Германией. Был тщательно разработан план революционного восстания. Руководителем предполагаемого восстания должен был стать генерал Бора Миркович, командующий югославской авиацией, а его помощниками – майор югославской армии Кнежевич и его брат, профессор, обладавший политическими связями благодаря положению, которое он занимал в сербской демократической партии.

О существовании этого плана было известно только очень небольшому кругу надежных офицеров, из которых большинство имело звание ниже полковника. Сеть заговора распространялась из Белграда на основные гарнизоны страны – в Загребе, Скопле и Сараево.

Силы, находившиеся в распоряжении заговорщиков в Белграде, состояли из двух полков королевской гвардии, но без их командиров, одного батальона Белградского гарнизона, роты жандармов, охранявшей королевский дворец, части дивизии противовоздушной обороны, расквартированной в столице, штаба авиации в Земуне, начальником которого был Симович, и военных училищ для офицерского и сержантского состава, а также нескольких артиллерийских и саперных частей.

26 марта, когда известие о возвращении югославских министров из Вены и слухи о заключении пакта стали циркулировать по всему Белграду, заговорщики решили выступить. Был дан сигнал захватить 27 марта, на рассвете, ключевые позиции в Белграде и королевскую резиденцию вместе с молодым королем Петром II. В то самое время, когда войска под командованием решительных офицеров окружали королевский дворец в предместье столицы, принц Павел, ничего не зная, а может быть, наоборот, слишком много зная о том, что должно было произойти, находился в поезде, шедшем в Загреб.

Немногие революции проходили более гладко, чем эта. Кровопролития не было. Несколько представителей высшего командования было арестовано. Цветкович был доставлен с полицией в штаб Симовича, где его заставили подписать заявление об отставке. В городе в подходящих для этого пунктах были установлены пулеметы и артиллерийские орудия. По прибытии в Загреб принц Павел был информирован о том, что Симович от имени молодого короля Петра II взял на себя управление страной и что регентский совет распущен. Военный комендант Загреба потребовал, чтобы принц немедленно вернулся в столицу. Как только принц Павел прибыл в Белград, его доставили в штаб генерала Симовича. Здесь он вместе с двумя регентами подписал акт отречения. Ему было дано несколько часов на сборы, и в ту же ночь он выехал с семьей в Грецию.

Этот план был задуман и выполнен небольшой группой националистически настроенных сербских офицеров, еще до того как определилось общественное мнение по этому вопросу. Переворот вызвал такой взрыв народного энтузиазма, который, вероятно, удивил даже самих его инициаторов».

Такова оценка событий британским премьер-министром. Для югославских военных тогда было очевидным, что Германия может жестко отреагировать на свержение правительства, которое только что присоединилось к Тройственному пакту. Новый министр иностранных дел профессор Нинчич уже в день переворота в десять утра встретился с немецким послом фон Хеереном, стремясь успокоить его. «Переворот, совершившийся по воле народа и во имя народа, – заявил он, – явился следствием той порочной внутренней политики, которую проводило правительство Цветковича. Однако что касается внешнеполитических дел, наше правительство намерено неукоснительно соблюдать все принятые прошлым режимом обязательства…»

Но Гитлер пришел в ярость. Еще раз обратимся к мемуарам Черчилля, чтобы реконструировать ход мартовских событий 1941 года.

«Гитлер, – писал Черчилль, – был уязвлен до глубины души. У него произошла вспышка того конвульсивного гнева, который на какой-то момент лишал его способности мыслить, а иногда толкал его на самые отчаянные авантюры. Месяц спустя, когда он уже несколько остыл, он сказал в беседе с Шуленбургом [посол Германии в СССР]:

«Югославский путч явился для нас громом среди ясного неба. Когда мне сообщили о нем утром двадцать седьмого, я подумал, что это шутка».

Но в тот момент в порыве ярости он вызвал к себе представителей германского верховного командования. На совещании присутствовали Геринг, Кейтель и Йодль, позднее прибыл также Риббентроп. Протоколы совещания имеются в архиве Нюрнбергского процесса. Гитлер описал положение, сложившееся в Югославии после переворота.

«Неизвестно, – заявил он, – какую позицию заняла бы Югославия во время предстоящих операций против Греции (“Марита”. – Н.Е.) и, что еще важнее, при последующей операции против России – “Барбаросса”».

Он считал весьма удачным, что югославы проявили свои настроения до начала осуществления плана «Барбаросса» (далее Черчилль цитирует захваченные у немцев в 1945-м документы. – Н.Е.).

«Фюрер решил, не дожидаясь возможных деклараций о лояльности со стороны нового правительства, провести все приготовления к военному разгрому Югославии и уничтожению ее как национального государства. Не будет сделано никаких дипломатических запросов и не будет предъявлено никаких ультиматумов. Заверения югославского правительства, которому все равно в будущем нельзя доверять, будут “приняты к сведению”.

Наступление начнется, как только для этого будут подготовлены необходимые средства и войска.

Для операций против Югославии надо потребовать действенной военной поддержки от Италии, Венгрии и в известной степени от Болгарии. Основная задача Румынии – обеспечить защиту от России. Венгерский и болгарский послы уже информированы об этом. Днем будет отправлено послание дуче.

В политическом смысле особенно важно, чтобы удар по Югославии был нанесен с беспощадной жестокостью и чтобы военный разгром совершился молниеносно. Таким образом удастся в достаточной степени запугать Турцию. Это благоприятно отразится также на последующей кампании против Греции.

Надо полагать, что, как только мы начнем наступление, хорваты перейдут на нашу сторону. Им будут даны соответствующие политические гарантии [предоставление автономии]. Война против Югославии должна вызвать широкое одобрение в Италии, Венгрии и Болгарии, так как этим странам будут обещаны территориальные приобретения: Италии – побережье Адриатики, Венгрии – Банат и Болгарии – Македония. Этот план предусматривает ускорение всей подготовки и использование столь крупных сил, чтобы разгром Югославии произошел в кратчайший срок… Основная задача нашей авиации – как можно скорее приступить к уничтожению аэродромов югославских военно-воздушных сил и столицы Югославии Белграда путем массированных налетов».

В тот же день фюрер подписал директиву № 25: «Я намерен осуществить вторжение в Югославию путем мощных ударов из района Фиуме и Софии в общем направлении на Белград и дальше на юг с целью нанести югославской армии решительное поражение, а также отрезать южную часть Югославии от остальных районов страны и превратить ее в базу для дальнейших операций германо-итальянских войск против Греции. Я приказываю:

а) Как только будет закончено сосредоточение достаточных сил и позволят метеорологические условия, все важные наземные сооружения Югославии и Белград должны быть уничтожены в результате непрерывных круглосуточных воздушных налетов.

б) Если это будет возможно, одновременно – но ни в коем случае не раньше – должна быть начата операция «Марита» (нападение на Грецию, которое началось 6 апреля; к этому времени Великобритания перебросила на ее территорию из Египта, начиная с 5 марта, две пехотные дивизии – новозеландскую и австралийскую, британскую 1-ю бронетанковую бригаду и девять авиационных эскадрилий. – Н.Е.).

Генералы провели ночь за разработкой планов операции.

Кейтель свидетельствует: «Решение напасть на Югославию означало полное нарушение всех военных планов и мероприятий, намечавшихся до этого момента. Операцию “Марита” пришлось полностью перестроить. Надо было доставить через Венгрию, с севера, новые войска. Все приходилось делать экспромтом».

Черчилль подчеркивает в своих воспоминаниях: сообщение о перевороте было встречено в Лондоне с воодушевлением. Ситуация для британской армии весной 1941-го складывалась в Средиземноморье тяжелая, немецкие войска вели наступательные бои в Ливии и продвигались к границам Египта, наметилась угроза захвата ими Суэцкого канала, нацистская агентура провоцировала антибританские мятежи на Ближнем Востоке, а оборона Греции представляла очень сложную задачу.

«Известие о революции в Белграде, естественно, было встречено нами с глубоким удовлетворением, – вспоминал британский премьер-министр. – Наконец-то мы увидели хоть один ощутимый результат наших отчаянных попыток создать фронт союзных нам стран на Балканах и предотвратить их постепенный захват Гитлером.

Идеи (британский министр иностранных дел. – Н.Е.) по пути на родину прибыл на Мальту, но я, получив известие о революции в Белграде, решил, что он должен изменить свои планы и вместе с генералами Диплом и Уэйвеллом оставаться в центре событий.

“Премьер-министр – Идену

27 марта 1941 года

Ввиду того что в Сербии произошел государственный переворот, безусловно, было бы лучше, если бы вы оба оставались на месте, в Каире, чтобы координировать события. Именно теперь есть шанс привлечь Турцию и создать объединенный фронт на Балканах. Не могли ли бы вы устроить в Афинах или на Кипре совещание представителей всех заинтересованных стран? Не думаете ли вы, что вам следовало бы отправиться в Белград, когда вам станет ясна ситуация? Мы пока что со своей стороны делаем все, что возможно”.

Я послал президенту Турции следующую телеграмму:

“27 марта 1941 года

Ваше превосходительство!

Драматические события, которые происходят в настоящее время в Белграде и по всей Югославии, могут дать прекрасную возможность предотвратить германское вторжение на Балканский полуостров. Безусловно, именно теперь наступил момент для создания единого фронта, против которого Германия вряд ли осмелится выступить. Я телеграфировал президенту Рузвельту и просил его предоставить помощь материалами всем державам, сопротивляющимся германской агрессии на востоке. Я прошу Идена и генерала Дилла координировать все возможные мероприятия для обеспечения общей безопасности”.

Было решено, что Идеи останется в Афинах для ведения переговоров с Турцией, а генерал Дилл (начальник британского Генштаба. – Н.Е.) выедет в Белград. Всем было ясно, что положение Югославии будет отчаянным, если все заинтересованные государства не создадут немедленно единый фронт. Однако у Югославии еще оставалась возможность нанести смертельный удар по оголенному тылу дезорганизованных итальянских войск в Албании.