Текст книги "Ведьмино кольцо. Советский Союз XXI века"

Автор книги: Александр Шубин

Ковер-самолет

12 августа.

Великая пустыня.

Василий, Гуля, Ахмед.

Иса, сын Мариам, да святится имя его, говорил:

«Жизнь – мост. Проходи по нему. Не строй на мосту себе дома».

Это изречение было написано по-арабски, по-русски и по-английски на стене небольшого одинокого здания, расположившегося в предгорье на краю пустыни. Через секунду надпись сменилась другой: «В каждом из нас живут змея, осел, собака и женщина. Но в конце все они остаются на земле, а Аллах призывает нас в небо».

Василий нажал на кнопку звонка. Через несколько минут на пороге появился смуглый человек с изборожденным морщинами лицом и бороденкой а-ля старик Хоттабыч.

– Ассалом алейкум, – произнес Хоттабыч.

– Алейкум ассалом. Вы говорите по-русски?

– Немножечко говорю, – вполне чисто ответствовал старик.

– А это ваше изречение? – поинтересовалась Гуля.

– Не знаю. Смотря какое. Их тут много. Некоторые – мои.

– Мы войдем? – на правах проводника спросил Ахмед.

– Ты войдешь, – старик указал на Васю. – Вы подождите.

Ахмед пожал плечами, а Гуля вообще никак не отреагировала. Она привыкла подчиняться.

Василий вошел в саклю, которая на поверку оказалась предбанником обширного подземного помещения. Хозяин присел на небольшую деревянную тумбочку и взглядом усадил гостя на половичок, который при соприкосновении с сидалищем зашипел и начал подниматься над поверхностью. Вася даже подпрыгнул от неожиданности, но потом понял, что имеет дело не с восточным ковром-самолетом, а с обычной воздушной подушкой.

– Ну, к делу, – пригласил хозяин.

Вася открыл компьютер и направил его луч на пол. Среди комнаты возник бюст отца Фомы, который произнес: «Дорогой друг. Дело, с которым к тебе обратится этот молодой человек...» Появился портрет Васи в обнимку с Фомой (чтобы труднее было подделать в случае чего), «...очень важно для нас всех. Помоги, пожалуйста».

– Ну и?

– Надо бы в Караганду. И по возможности незаметно.

– Да уж. Если тут ехать в Караганду заметно, то вряд ли доедешь. Ладно. Вас двоих отправлю. С девочкой. Третьего отправишь назад.

– Почему?

– Ты его давно знаешь?

– Две недели.

– А я две минуты. И за эти две минуты он дал мне попить, что он тут власть.

– Это как это?

– Вот ты не местный. Ты здешних обычаев не знаешь. Можешь быть невежливым. А парень этот знает. Но он может позволить себе вести себя так, как будто этих обычаев нет. Они у него в крови. Но еще у него в крови власть, которая освобождает его от обычая, от того, что он младше меня, и от того, что я здесь живу, а он – путешествует. Так здесь можно было общаться лет сорок назад, но не нынче.

Вася не поверил Хоттабычу. Этот мнительный старикан всерьез спутал его планы. Ахмед как раз очень бы понадобился в Темиртау. Хоттабыч обиделся на легкую неучтивость молодого таджика, казалось, вполне эмансипированного. Ну и друзья у отца Фомы. Святой отец, надо отдать ему должное, предупредил, что спорить здесь не стоит.

Ахмед воспринял новость с небольшой обидой, но в общем спокойно. Дождавшись, когда Ахмед на машине скрылся в горах, Хоттабыч не стал драть волоски из бороды, а спустился в свое подземное жилище. Через несколько минут он явился с лысым мужиком, который вышел с Васей на двор и дернул какой-то рычаг. Ничего не произошло. Тогда мужик сказал: «Шайтан!» – и дернул еще раз. Шайтан услышал. На крыше зажужжала солнечная электроустановка, песок заклубился, и из-под него вылез коврик, похожий на тот, что был подстелен под Васю, но только в десять раз больше.

Хоттабыч вышел на двор и торжественно произнес: «Отвези их на границу Стана». Вася галантно взял Гулю за руку и подсадил на ковер-самолет.

Мужик за рулем злобно сплюнул на песок: «Шайтан!» – и поднял ковер-самолет над пустыней. Водитель включил зонтик, палящее небо исчезло за желтоватым маревом. Видимо, сверху автолет сливался с пустыней.

Водитель хранил молчание, и Гуля, словно в подражание ему, изображала египетского сфинкса. Вася решил, что раз уж Хоттабыч дозволил ей сесть на ковер-самолет, то спутница, по крайней мере, должна развлекать их беседой.

– Почему ты молчишь, Гуля, ты гид или не гид?

– Честно говоря, я очень боюсь. Я вообще ещё не поняла, зачем я согласилась ехать. Это же противозаконно. Пустыня – бандитское место, источник зла и скверны. И никакой я не гид по пустыне. Вот, обращайся к нему. – Гуля ткнула пальцем в сторону молчаливого шофера.

– Шайтан! – шофер виртуозно увернулся от встречного авиатранспорта, такого же замаскированного, как и они, и потому замеченного в последний момент.

Гуля была раздражена и обижена. Она была готова довести Ричарда из России куда ему нужно, и на следующий день вернуться назад из романтической поездки. Когда стало ясно, что клиент собирается в пустыню, приключение перестало ей нравиться. Она уже несколько раз собиралась вежливо откланяться, но... Не хотелось прощаться с Ричардом. Не хотелось, и все тут. И вот когда подали ковер-самолет, она не думая села на него, хотя это было уже явно не ее дело. А вот Ахмед не сел. Ах да, его не пустили. Ее пустили, а его, явно более нужного, нет. Неужели наш путешественник просто договорился с местной мафией, и ее украли? Аллах Велик! Ее украли. Теперь весь вопрос: приберег её Ричард для себя, или это – рабство, и ее будут пытать, требуя выкуп?

– Куда мы едем?! – Она почти взвизгнула.

– В Темиртау, я же говорил. А чего ты кричишь, я тебя хорошо слышу.

– А что я там буду делать?

– Мне помогать.

– Я что тебе, секретарь?

– А чего ты взъерепенилась?

– Пока я не буду знать, зачем это все, никуда не поеду!

Вася про себя улыбнулся. Интересно, куда она собирается выйти на ходу – прямо в центр Аральского солончака? Ну хорошо, красавица. И он начал говорить. Он рассказывал ей о противоречиях традиционной восточной культуры и индустриального развития, которое привело к тяжелейшей экологической катастрофе на Арале. Гуля увлеклась, пыталась доказывать: все оттого, что Россия отказалась повернуть сибирские реки. Вася, естественно, нанес ей «теоретическое поражение» и продолжил разъяснять сущность нынешних глобальных проблем в связи с демографической проблемой в Средней Азии. Потом он показал ей глубокое знание организации преступных сообществ Пустыни, их экономическую структуру. Только когда он рассказывал о современной работорговле через Сеть и пытках виртуальной пустотой, Гуля как-то съежилась. Вася разъяснил, что волноваться не стоит, Союз защищает своих граждан и попытки их украсть немедленно приводили к высадке десантов в пустыне и большим потерям среди пиратов. Так что теперь они предпочитают не связываться.

Тут Вася понял всю бестактность собственных слов – Гуля не была гражданкой Союза. Он замолчал, потупив взор, и спутница истолковала эту паузу в самом неблагоприятном смысле. Она замкнулась до конца пути, а Вася так и просто заснул, хотя ночью стало довольно холодно.

Когда багровый восход окрасил пустыню, на горизонте возникли какие-то черные тени – то ли здания, то ли куча мусора. Вскоре шофер лихо приземлился, откинул порог и сказал: «Темиртау».

Они спрыгнули на землю. Вася галантно подал руку спутнице, которая не ждала от будущего ничего хорошего. Перед ними расстилалась степь, заваленная обломками техники. Вдали виднелись развалины каких-то заводов и озеро. Города не было, да и не должно было быть, Темиртау давно ушел в сеть подземных коммуникаций. Дышалось тяжело – от озера стелились ядовитые запахи. Плюс жара.

Ковер-самолет зашипел и взмыл в воздух. Через секунду его уже не было видно.

– Ну что же, пошли. – Вася взял вещи и направился к развалинам.

Идти пришлось недолго. У дороги вырос холмик, из которого выдвинулась небольшая ниша с вооруженным человеком. Он сказал что-то непонятное. Но тут как раз пригодилась Гуля, которая перевела простейшую фразу: «Куда идете?» Вася попросил перевести: «Мне нужен абонент 2374973. Хочу сделать ему заказ». Человек кивнул и уступил дорогу. Они важно вошли в туннель. Часовой спустил их ниже, и там какие-то люди усадили в капсулу, предназначенную для перемещения в туннеле. Стоило им устроиться, как на запястьях замкнулись наручники. «Так вам будет удобнее», – сказал один из обитателей подземного царства по-русски. Капсула понесла их в неизвестность, преодолевая множество развилок сразу во всех трех измерениях.

– Все-таки рабство, – проговорила Гуля, но Вася ее не услышал.

Капсула остановилась, наручники разомкнулись, пассажиров извлекли на свет. Затем еще какие-то вооруженные люди провели их через зал этого своеобразного метро и пригласили посидеть в небольшой приемной. На двери зажглась лампочка, Вася с Гулей вошли в кабинет. За столом расположился радушно настроенный Ахмед:

– Здравствуйте, дорогие мои, сейчас будем чай пить. Ну и какое у вас дело к абоненту 2374973?

Смена эпох

22 июля – 14 августа.

Африка.

Ольга.

 
Летит в Зимбабве он с визитом,
Живой формально, но убитый,
Сраженный пулей на заре,
Лоран Кабила, Дезире.
 
 
А я, рожденный быть пиитом,
Но телевизором воспитан,
Ни Щербаков, ни Бержерак,
Лапшу вкушаю, доширак.
 
 
Во всем есть разница меж нами,
Но исторический цунами
Наш мир несвязанных картин
Перемешает в миг один.
 

Ольга повторяла эти стишки, которые были известны ей с детства. Даже Чуковского «Вдоль по Африке гуляют, фиги, финики срывают» она услышала позднее. Где-то подцепила, запомнила, стишки привязались. Сотни раз в жизни она их переиначивала, разбивала на кусочки. «Кабила – враг дебила», «Бержерак – в речке рак». Кабила казался ей эдаким суперменом из боевика, в которого стреляют, а он не падает, летит куда-то с визитом, Бержерака сознание смешивало с лапшой, куда в качестве гарнира добавлялась щепотка Щербакова. И все это перемешивало в один миг какое-то цунами. По мере взросления слова стали приобретать первоначальный смысл. Она увидела, что такое цунами. Посмотрела фильм о Бержераке и даже почитала его стихи. Послушала записи Щербакова и, не поняв там половины слов, обратилась к XIX столетию. Когда ей попалась на глаза биография Кабилы, она с интересом ее прочитала, подивившись судьбе этого партизана, который действительно был застрелен вскоре после прихода к власти. Но поскольку соратники еще пытались спасти его с помощью медицины дружественного Зимбабве, они не сообщили о гибели президента и объясняли его внезапный отлёт в другую страну дружественным визитом. Все фигуры приобрели очертания. Даже «наш мир несвязанных картин» указывал на вполне определенные постмодернистские обстоятельства. И лишь «перемешает в миг один» она поняла только теперь. Да что толку.

Её расстреляли. Как в 30-е годы прошлого века. Она провалилась в навсегда ушедшую эпоху. Да еще учится теперь в ней выживать. После расстрела ее не похоронили, а дали нашатырный спирт, привели в чувство. Смыли с лица краску. Видимо, спектакль зачем-то снимали на пленку. Но им она еще была нужна. Ее три дня везли по каким-то саваннам, пустыням и горам, мимо бесконечных коричневых толп. Толпы пахали, выкорчевывали, спиливали, осушали, рыли, маршировали, ехали на каких-то допотопных тракторах и притороченных к ним волокушах, проносились мимо на грузовиках и военных автолетах. За все путешествие Ольга ни разу не видела, чтобы кто-то сидел под пальмой. На десяток работников по надсмотрщику с автоматом. Автоматы очень легко шли в дело. «Отбракованных» здесь же и закапывали, прямо на глазах у туристки.

Финалом ее путешествия стала скала. Ночью Ольгу привезли на точку, возвышавшуюся среди какого-то крупного города. Здесь располагалась школа разведчиков. Утром Ольгу поставили в строй новичков и объявили, что им оказана особая честь. Как иностранных граждан их приняли в школу без экзаменов. Им запрещается общаться с кем-либо, кроме руководителей. Они должны беспрекословно выполнять указания. Первое нарушение – замечание. Второе – физическое наказание. Третье – расстрел. Задача – дожить до выпуска.

И дальше они попали в конвейер: арабский язык, основы ислама, история Халифата, кросс вокруг скалы, тренинг по вождению, стрельбе, и снова по кругу. Злые офицерши и добрый мулла. С ним единственным можно было общаться, он был защитником, источником мудрости и доброты. Постепенно Ольга стала понимать, что она и близко не представляла себе, как многогранен и глубок ислам. Ее увлечение Кораном поощрялось, ради Священной книги освобождали от кросса.

Постепенно ее стала покидать даже мысль о побеге, и, словно поняв это, мулла разрешил ей прогулки по краю пропасти, отделявшей их школу от остального мира. Внизу под скалой в песке валялись огромные каменные глыбы, был виден арабский замок и несколько роскошных сказочных мечетей, а вокруг них простирался бесконечный ряд четырехэтажных домов с гладкими крышами. «Как бритые зэки», подумала она и осознала, что все-таки хочет бежать.

Обшарив глазами горизонт, она вдруг поняла, где находится: на горизонте за рекой, пальмами и прочей зеленью в желтизне пустыни виднелись пирамиды.

Ольга хотела поделиться этим открытием хоть с кем-нибудь. Это была игра со смертью, но все-таки за ужином она, стараясь не шевелить губами, проговорила в сторону соседки: «Мы в Каире». «Вау!» – воскликнула соседка, видимо американка, и тут же получила первое предупреждение от охраны.

На следующий день Ольга потеряла свое право на тайну: экскурсию на пирамиды устроили всем. Их посадили в автолет и кинули в пустыню, совсем недалеко от пирамид. Это был ад. Они бегали по раскаленному песку, а потом их пинками загнали в чрево пирамиды. Доводилось ли вам спускаться в преисподнюю? В полной темноте, почти без воздуха, согнувшись в три погибепи. Вниз – вверх, все на ощупь. И, наконец, свет. Они сгуртовались в маленькой комнате, где их встретил мулла, державший свечу (чем он там дышал?): «Во имя Аллаха, милостивого и милосердного. Вы многое испытали и во тьме увидели свет. Теперь те из вас, кто пройдет испытания, понесет этот свет всем народам. Прочтём же молитвы...»

Когда они вышли на свежий воздух, то одновременно поняли, что такое счастье – это уже сама по себе возможность просто дышать. Втягивать горячий воздух полной грудью. Эйфория! Американка подняла голову вверх, что строжайше запрещалось, и произнесла по-английски: «Я, Дженифер Мария Лопес, гражданка Соединенных Штатов, похищена в Испании и нахожусь в плену в Каире в диверсионно-разведывательной школе». Она явно рассчитывала, что это сообщение будет считано спутником. Естественно, она тут же получила второе замечание. Ни Ольга, ни кто-то еще не решились повторить этот подвиг. Они побрели к автолету у сфинкса, ступая по камням, стесанным миллионами жреческих, варварских и туристических ног. Закатное солнце блеснуло ей в глаза, и Ольга обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на пирамиду, и даже замешкались на секунду, рискуя репутацией идеальной ученицы. На пирамиде ей показалось... Нет, не может быть. Там стоял человек в хитоне и смотрел на нее пронзительным взглядом. Искушение. У него было лицо отца Фомы. Чур меня! Она побрела к автолету.

Призрак как раз и был отцом Фомой. В Стамбуле их с Павлом задержали и для их же безопасности перебросили в Александрию, подальше от театра военных действий. Оказавшись в краю египетском, Фома не мог не показать Павлу здешние святыни. Они бродили от собора к собору, и Фома посвящал ученика в тонкости споров монофизитов, несториан и православных. И Павел дивился суетности своей прежней жизни, когда спасение какого-то региона от гражданской войны казалось ему важнее спасения души и судьбы всего рода человеческого. Фома был в не меньшем восхищении, он так давно мечтал об ученике, об отзывчивом слушателе, который, в случае чего, сможет продолжить его дело, его духовный путь. Фома даже испросил дозволения у местных властей посетить древние храмы каирские. И получил разрешение.

К закату они дошли до самых пирамид. Здесь было довольно людно – работала археологическая экспедиция. Дехкане откапывали древности, которые пойдут на продажу в Америку. Халифат по-прежнему был заинтересован в торговле с внешним миром. У пирамиды Хефрена стоял часовой, жестом преградивший им дорогу. Пирамида Хеопса была свободна от охраны, и Фома полез на нее, путаясь в рясе, подчиняясь детскому восторгу перед древностью. Павел остался внизу и с беспокойством смотрел на удаляющегося Учителя. И тут к нему подошел человек в бедуинской одежде, только с более светлой кожей, и обратился по-русски:

– Извините, пожалуйста, не могли бы вы окликнуть своего Учителя минуты через две? Нельзя долго быть на пирамиде, новые власти могут прогневаться.

Павел не знал об этих ограничениях, их не предупреждали, но в Халифате было много непонятного, так что лучше не возражать. Минуты через две он крикнул: «Отец Фома, пора бы назад!» Фома повернулся к ученику, но взгляд его словно обо что-то споткнулся.

Фома спрыгнул с каменной глыбы и, взяв Павла за руку, потащил его быстрым шагом по тропе. Он торопился в город, чтобы как можно скорее попасть на другую половину расколотой современности. Фома не задумался ни о том, кто организовал эту их случайную встречу, ни о том, зачем. Только много лет спустя он как-то подумал, что эта встреча не была случайной, не мог сторонний человек увидеть тренировку разведшколы.

В Александрии тот же чиновник, что выдал монахам разрешение на поездку в Каир, направил их назад в Афины. На том доброта мулл закончилась. Из Афин монахам выбраться не дали, и Фоме ничего не оставалось, как бродить со своим экскурсантом по Акрополю и горе Святого Георгия. Зато он знал, что Ольга жива. И знал об этом не только он. Это знали люди, способные отдать приказ Витторио и его ребятам, которые отсиживались на подводной лодке, прятавшейся в гроте в Эгейском море.

Ольга продолжала играть в арабскую рулетку. Пули свистели совсем рядом. Американка снова заговорила с Ольгой, очень неосторожно: «Нас спасут. Не могут не спасти. Америка всегда спасает своих граждан». Ольга побоялась отвечать, и правильно. Надсмотрщица подала знак, и нарушительницу увели. У нее было уже третье нарушение. После завтрака их выстроили на плацу. Зачитали приказы. Последний – о казни очередной нарушительницы. Она стащила у соседки мыло. Несчастную вывели к стенке. Потерпевшая должна была исполнить приговор. «Все справедливо», – подумала Ольга и ужаснулась. Как-то одновременно ужаснулась из-за своего согласия с этой справедливостью и из-за того еще, что приговор американке по этой логике приводить в исполнение придется ей, Ольге.

Новоиспеченным палачом оказалась то ли китаянка, то ли кореянка. Эта справится. Сама невозмутимость. У нее не было ни одного нарушения, хотя особых успехов в боевой и политической подготовке тоже не наблюдалось. Дитя Востока плохо говорила, с трудом запоминала Коран и не попадала в цель со ста метров. Но с пяти метров она не промахнулась, спокойно вогнав пулю в лоб обреченной. Завтра утром то же самое придется проделать Ольге. Или не придется? Стрелять она здесь насобачилась. Взять, да и прекратить все эти мучения, подстрелить кого-нибудь на трибуне напоследок.

Целый день она только об этом и думала. Раньше был шанс изображать лояльность в надежде вырваться отсюда как-нибудь потом. Теперь повяжут навеки. Оставят запись – Ольга совершает обряд жертвоприношения самому справедливому Богу.

Вечером ее вызвал в молельню мулла. Эти приглашения воспринимались со страхом и радостью одновременно – все-таки возможность вволю поговорить. Ольга знала, о чем пойдет речь, и поэтому боялась выдать свой план. И еще больше – передумать.

– Я рад тебя видеть, прекраснейшая, перед прощанием. Завтра ты покидаешь нас. В твоих руках – великая миссия. С тобой будут работать другие люди и в других, не столь суровых условиях. В дальнейшем, когда ты лучше поймешь многогранность нашей культуры, тебе предстоит вернуться домой, чтобы убедить своих соотечественников – нам всем нужен мир между Халифатом и Россией. Если ты не успеешь со своей миссией, погибнут миллионы людей.

– Я должна буду завтра...

– А как же? Иначе нам труднее будет тебе доверять. И ты должна будешь это сделать ради миллионов жизней, ради судьбы своей страны и всего мира. Подумай об этом.

И он оставил ее на ковре наедине с Кораном.

Потом Ольга пыталась вспомнить, как она старалась что-то решить. Какие взвешивала аргументы. Но ничего не вспомнилось. Видимо, ничего и не взвешивалось. В конце концов она открыла Коран на первой попавшейся странице и прочитала: «Аллах ниспослал лучший рассказ – книгу со сходными, повторяемыми частями, от которой съеживается кожа тех, которые боятся своего Господа, затем смягчается их кожа и сердца к упоминанию Аллаха». Так и было, пока она читала Коран. Но теперь ей предстояло убийство и вечное рабство в плену компромата. От этого съеживалась кожа, но вот только не размягчалась.

Она подложила Коран под голову и уснула. Это нарушение, но было ясно: ее сейчас не накажут.

Проснулась она от того, что кто-то вошел. Невероятно, но это был офицер-негр. Единственный мужчина, который был вхож в их казарму, кроме высшего командования, – это мулла. Солдаты стояли только на карауле вдоль края скалы. А тут офицер разгуливает как у себя дома. Но на этом сюрпризы не кончились.

– Пошлы отсюдо, – молвил он человеческим голосом на ломаном русском языке.

Ольга аж вскочила.

– Куда пошли?

– Отсюдо.

И они пошли. Казарма была пустынна, все на занятиях. Только кореянка стоит на часах. Та самая кореянка, которая приняла Их правила, которая согласилась быть машиной для убийства. Сейчас она поднимет тревогу. Но нет. Часовая стояла, не меняя лица. Когда они уже подошли к выходу, в дверях появился мулла. Он недоуменно смотрел то на офицера, то на Ольгу. Кореянка подошла к нему строевым шагом – как для парада – и отправила в нокаут ударом в солнечное сплетение. Если для Ольги это было полнейшим сюрпризом, то странный офицер ничего другого не ожидал. Они с кореянкой были заодно! Вот это да! У тех, кто вызволял ее отсюда, длинные руки. Перешагнув через тело наставника, все трое вышли на улицу, подошли к краю скалы, где их ждал свой часовой и альпинистское снаряжение. Через несколько секунд, за которые Ольгу спустили вниз, она увидела настоящего часового, лежавшего на камнях без признаков жизни.

Офицер держал Ольгу за руку, а кореянке отдавал короткие команды по-английски. Они встали на воздушные скейтборды и помчались по улочкам ночного города, опустевшего из-за комендантского часа. Только на берегу Нила их застигли прожектора, да было поздно. Около ног Ольги образовался люк.

– Лезай!

– Чего?

– Come in! Быстренько!

– Куда это ведет?

– Вот глупый женщина. Какой разница. На свободный мир!

Сзади втискивались ее спутники. Люк закрылся. Включились двигатели. Это была подводная лодка. Офицер переоделся, умылся и оказался европейцем, хотя внешне большими губами действительно похожий на негроида. Он представился ей как Витторио.

– Вы имеете полчаса переодеться и прийти на себя. Затем экипаж ждет вас в кают-компании. Час на обед. Потом, по нашим расчетам, наша лодка будет обнаружена и потоплена. Но мы ее уже будем покидать.

– А если обнаружат раньше?

– Тогда будем и покидать раньше. Средства спасения экипажа – самое надежное, что есть на лодка.

На Ольгу так давно не смотрели как на женщину, что к визиту в кают-компанию она основательно почистила перышки. Фурор удался. Подводники вытянулись во фрунт и пожирали ее глазами. Витторио галантно подошел к сеньоре, взял за руку совсем как средневековый кавалер и подвел к креслу во главе стола:

– Мы счастливы приветствовать вас на борту нашего корабля. За все время его существования здесь не было столь очаровательной женщины, – теперь Витторио говорил по-русски чисто, хотя и голосом устройства-переводчика.

Подали обед. Витторио продолжал представлять коллектив, изящно вплетая кружева комплиментов. Ольга мило кивала, обворожительно улыбалась, иногда вставляя нечто односложное вроде «Спасибо». Комплименты казались Ольге немного странными, поскольку ее невероятно возвеличили. Миллионы людей восхищаются ее глазами. О, он сказал бы больше, но почтение не позволяет. Этот итальянский темперамент, склонность к преувеличениям...

Она решила все же проявить скромность по принципу: «я, конечно, подвижник, но не святой».

– Ну что вы, Витторио. Какие миллионы. Я всего лишь...

– О да, и традиционная русская скромность! Как это понятно в такой драматический момент. Но, может быть, – Витторио дождался, пока Ольга доела желе, – ты не откажешься, Ольга, ответить на вопросы зрителей?

– Кого?

– Зрителей.

Посреди стола появился известный видеомодератор Саланас. Видимо, он продолжал какую-то речь: «Таким образом, первый вопрос, который мир задает счастливо воскресшей Ольге Костиковой: можно ли жить рядом с Халифатом, дожидаясь, когда он придет к нашим границам?».

Ольга стала собираться с мыслями, чтобы ответить, но тут до нее дошло, что сигнал с лодки позволяет ее рассекретить.

– А разве можно отвечать?

– Можно. Твой ответ, Оля, мы передадим через восемь минут. Еще через три минуты нас накроют. А за минуту до этого мы уже можем спокойно покинуть лодку. Все равно нам нужно перелететь по воздуху из нильского канала в Красное море.

– Так быстро? (Ольга с детства помнила, что покинуть подводную лодку не так просто.)

– Конечно. Ты, наверное, насмотрелась фильмов о том, в каких муках умирали подводники в прошлом веке. Страшно?! – Он комично навис над ней, как привидение из фильма ужасов. – Не бойся. Мы уже сидим в спасательной шлюпке. Отвечай, и поехали.

– Ну, – Ольга как-то еще не собралась с мыслями, – конечно, нужно что-то делать, чтобы другие люди не оказались в подобном положении.

– Вот она, истина, непосредственно приближенная к...

После этого Саланас выключился, все встали и перешли в соседнюю комнату. В полумраке были видны небольшие сиденья. Ольгу пристегнули к одному из них. Дверь задраили, вокруг все зашипело, стены затряслись.

– Мы в торпеде. Лодка хрюкнется (это слово он произнес по-русски, и устройство-переводчик сопроводило его пищанием, как неприличное или непонятное), а мы будем уже в километре. Вот, сейчас нас качнет (качнуло), теперь, господа утопленники, можно продолжить беседу.

Но Ольга не могла продолжать беседу. Остановившимися глазами она смотрела прямо перед собой. Даже для переживаний сегодняшнего дня это было уже слишком. Перед ней сидел Артем.

Артем, которого Витторио еще в Венеции запихал в люк субмарины, вынужден был променять Канары на эти нары. Он был совсем непривычен к жизни на подлодке. К тому же по ночам его методично мучил один и тот же кошмар: на улочках Венеции раз за разом тонула Марина. Услышав какой-то радостный гвалт, Артем побрел в кают-компанию и обнаружил перед собой другую тень с того света. Какое-то время он решал, закончился ли сон. Тем более что Ольга смотрела на него из полумрака округлившимися раскосыми глазами и ничего не говорила. Фоном было гудение двигателя, бормотание команды, шуточки Витторио. Но для Артема и Ольги других людей не существовало.

– Ты жива.

– Я жива.

– Боже, ты жива.

– Ты меня спас. Это ты меня спас. Что же ты спрашиваешь, жива ли я? Ты же спас.

– Да нет, я ни при чем. Я тут так...

– Ты меня спас.

– Я нет. Я погубил...

– Кого погубил? Ты спас.

Он просто обалдел. Он смотрел на Ольгу с идиотской улыбкой, повторял: «Да я не... Не, не я», – и был счастлив. Что-то подобное происходило и с ней.

Они не обращали внимания на происходящее вокруг. Спасательная капсула прошла Баб-эль-Мандебский пролив, вышла в нейтральные воды, превратилась в летательный аппарат и понеслась над Индийским океаном.

Наконец они пришли в себя, «восстановили фокус сознания», начали, перебивая друг друга, рассказывать, как здесь оказались. Потом Артем жалел, что не сделал из Ольгиной истории должных выводов, не объяснил, не проинструктировал. Через несколько часов лодку еще раз качнуло, гул стих, и дверь открылась.

«Акватаун, господа», – тоном гарольда заявил Витторио.