Текст книги "Собака Баскервилей из села Кукуево"

Автор книги: Александр Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Станислав свет Петрович жил в так называемом «элитном» доме. Ну не знаю, можно ли называть таким эпитетом дом, построенный в городке Средневолжске, Самарской области, в районе под названием «блочки», на краю пустыря, с видом на автотрассу, помойку и автозаправочную станцию. Но во всяком случае, дом был новый, кирпичный, двухподъездный, и тут имелся редкий пока даже в областном центре консьерж – мужчина-пенсионер, гордо носивший красную повязку с надписью «Дежурный». Этот самый «Дежурный», не хотел ни под каким видом пропускать меня в подъезд, даже при виде прокурорского удостоверения и после долгих увещеваний о нарушении норм законодательства о прокуратуре. Вредный дед держал меня за рукав куртки, был счастлив и суров, просто классика вахтерского жанра воплоти. Я не стал вырываться и посоветовал ему позвонить участковому, дабы выяснить мои полномочия, «Дежурный» дед на миг утерял бдительность и отпустил меня, взявшись за телефон. Этого хватило, чтобы проскользнуть внутрь подъезда и двинуться вверх по лестнице. Дед пару раз крикнул: «Стой! Куда?», – но видимо, трезво оценив свои шансы в беге по лестницам, за мной не погнался. Наверняка затаился паразит в засаде, думая отыграться при моем выходе. Ладно, придумаем что-нибудь, выйти обыкновенно бывает проще, чем войти, хотя и не во всех случаях.

Квартира Станислава ибн Петровича располагалась на последнем, пятом этаже и была одна на лестничной площадке, что, впрочем, могло ни о чём и не говорить в наше-то время многоярусной индивидуальной планировки. Звонок прозвенел модными распевами какой-то дурацкой попсовой песенки, дверь мне открыла женщина среднего возраста, с опухшим лицом и красными глазами. Она смотрела на меня удивлённо и испуганно. Видимо трусливый халтурщик – консьерж постеснялся по телефону доложить о моем визите. Я предъявил удостоверение, стараясь держаться вежливо и официально, поинтересовался, дома ли милейший Станислав Петрович и, получив отрицательный ответ, спросил, кем ему является гражданка, а заодно попросил принести паспорт. Как ни странно, женщина не возражала, не принялась расспрашивать меня, а сомнамбулической походкой удалилась вглубь квартиры, оставив меня стоять на пороге, и не удостоив ответом. Из принесённого ею паспорта следовало, что зовут её Зятченко Вера Вадимовна и является она Станиславу Петровичу законной супругой. Я вручил повестку, получил её роспись на корешке, сухо извинился за беспокойство и отправился восвояси. Странностям в поведении женщины особого внимания я не уделил, сейчас так много своих проблем, что нет ни времени, ни особого желания вникать в чужие. Просто вспомнилась банальность, что богатые тоже плачут, но сознание быстро охватила паника по поводу предстоящего приключения в парке, и я выкинул супругу Станислав Петровича из головы.

Дед «дежурный» даже не высунулся из своей каморки, может, его участковый по телефону вразумил, а может, углубившись в какую-нибудь коммунистическую газетку, поглощал принесенные из дому в баночке щи с кислой капустой, которыми уже пахла вся площадка первого этажа.

15

Следы были на месте, их не занесло, не завалило снегом, не затоптали люди. Значит, отлынить не удастся. Я присел на корточки и принялся их разглядывать. Следы как следы. Скорее всего, собачьи, хотя я не был уверен. Вообще-то следы изучает раздел криминалистики трасология, в ней я был не особо силен, знал лишь совсем немного, и то в общих чертах, но не вызывать же сюда эксперта-криминалиста для борьбы с ночными страхами и персональным привидением, собакой Баскервилей, точнее, собакой Виноградова.

Направление и локализация следов, как говорится в учебнике, позволяет нам предположительно определить направление и даже, в некоторых случаях, скорость движения того, что их оставил. Скорость меня мало волновала, к тому же я не знал, как выглядит рисунок следа характерного для собаки шага. По размеру отдельных следов лап было похоже, что собака, ну если, конечно, это не было какое-то другое существо, была одна. След выходил из кустов, петлял по краю аллеи и снова уходил в кусты, причём там, где намело большие сугробы, вместо следа были провалы и ямы, видимо собака увязала глубоко в снегу и передвигалась скачками. Проклиная себя за то, что не люблю зимнюю обувь и вечно ношу вместо сапог кроссовки, либо ботиночки, тогда как сейчас лучше всего подошли бы валенки, я полез в сугроб. Ноги сразу провалились по колено, а затем и выше. Пройдя кусты, я обнаружил, что ямы от собачьего движения ведут далеко по снежной целине парка почти под прямым углом к аллее, по которой хожу домой я. Ботинки и носки засыпало снегом, но я решил во что бы то ни стало, дойти по следам до того места, до которого они меня вообще смогут довести и разобраться, наконец, со странностями местной фауны, а заодно и со своими страхами.

Продвигаясь, как партизан, уже почти по пояс в снегу, я всё надеялся, что след вот-вот потеряется, но он, как назло, не терялся, а раз уж дал себе слово, надо его держать и идти вперед. Пробурив парк поперёк главной аллеи, я вышел к зарослям, за которыми, вот чёрт, сетчатый забор, огораживающий прогулочную часть парка от какого-то комплекса технических построек, то ли каких-то складов, то ли подстанций. Собачий путь пролегал далее, через дырку внизу плетёной сетки секции забора, а я туда по габаритам явно не проходил. Забор был выше моего роста, а подтягивался я и в лучшие годы весьма посредственно. Сейчас, стоя по пояс в снегу, запыхавшийся от перехода по глубокому снегу, без перчаток, шансы мои влезть на забор были равны нулю. Я двинулся вдоль забора в надежде, что сумею обнаружить более подходящую прореху, забрёл в какие-то немыслимо колючие заросли, чуть не порвал куртку и нашел-таки место, где перемычка, которой сетчатые секции крепились к бетонным столбам, проржавела и отломилась. Осталось только подналечь на край секции, отогнув его наружу, и сразу удалось вылезти, всё-таки порвав рукав куртки, что обидно, прямо на самом видном месте. Я выбрался к глухой стене какого-то ржавого сарая или гаража, у которой проходила тропка, одним концом своим упиравшаяся в жёлтое пятно на снегу, а другим, стало быть, она должна вывести на дорогу, где я отряхнусь, закурю и прикину, как пробраться к тому месту забора, где вынужденно прервалось следование собачьим путем. О том, что это может быть след какого-то другого пса, а не моего, я старался даже не думать. Вот куртку было действительно жаль, надо будет аккуратно заклеить, когда ещё купишь себе новую, на государственном-то довольствии. Тропинка и правда вывела меня на дорогу, а точнее, на расположенную вдоль дороги помойку из трёх грязных, заваленных через край мусором, контейнеров. Пахла она соответствующим образом. Я задержал дыхание, вытащил из кармана сигарету, чтобы как можно скорее перебить запах и вдруг… вау, а вот и он! Недалеко от помойки бегал, весело помахивая хвостиком, мой пёс Баскервилей, чёрный, с белым носочком на лапе.

– Пёсик! Фьюить-фью-фью!! – свистел я чуть лучше, чем подтягивался, а как ещё подзывают собак, не знал. Вот котов зовут: «кис-кис-кис», а собак?

– Иди сюда! Пёса! Ну или хоть скажи чего-нибудь!!

Пёс явно веселился. Бешено колотя хвостом, он то подбегал и прыгал вокруг меня, то отбегал на некоторое расстояние, припадая на передние лапы, грациозно поднимал попу и бросался вприпрыжку ко мне. Это его поведение выглядело совершенно не агрессивным, играл шельмец, наверное. Но совсем близко не подходил. И молчал!

Я чувствовал себя в совершенно глупом положении. Ну да, вот он, тот самый стаффорд, не страшный, милый даже, ишь как уши прижимает и подмигивает. Ну а дальше-то что? В атмосфере яркого дневного света, стало очевидно, что говорить он не умеет. Но мне же не показалось! Не могло показаться, два-то раза подряд. И я не спятил – вот вам следы, а вот собака. В задумчивости я присел на корточки. Пёс осмелел вконец и подошел ко мне на расстояние вытянутой руки. Я разглядел на шее чёрный под цвет шерсти нейлоновый ошейник с модным, часто встречаемым на американских изделиях пластмассовым креплением. Так, этот пес оказывается чей-то, потерялся или убежал, но явно не герасимовский, тот по описанию другой масти: жёлтый с чёрным, а жаль. Я резко вскинул руку и почти схватил негодного пса за ошейник, но негодный собак извернулся и драпанул от меня в щель между техническими сооружениями. Ну нет, я тебя так просто не отпущу! Мгновенно вскочив на ноги, я припустил следом. Мы недолго бежали через какие-то постройки и контейнеры, потом мимо электрической подстанции, наконец, пёс юркнул в овраг и пока я осторожно спускался через бурелом и всякий разный технический мусор, совсем потерял его из виду. На дне оврага тёк незамерзающий ручей, вероятно, где-то прохудилась канализация, а может быть, это стоки начинающегося на противоположной стороне оврага пивзавода. Снег по одному откосу оврага стаял ровной полосой, видимо там проходила теплотрасса, в паре десятков метров над головой мостик нависал через овраг, опиравшийся одним своим краем на огромную бетонную трубу. Туда, по нетронутому теплом снежному участку оврага вели собачьи следы.

Внутри трубы было сухо и сумрачно, но, когда я, зажмурившись на пару секунд, открыл глаза, стало вполне возможно оглядеться. В нос шибанул концентрированный запах долго находившихся в одном месте животных, похожий на тот, какой бывает в зоопарках и цирках. Я не поверил своим глазам и с трудом удержался, чтобы не протереть их грязными от лазанья по оврагу руками. Штук пять кошек рядком сидели на каком-то старом деревянно-тряпичном хламе, невесть когда попавшем в трубу. Тут были и чёрная мохнатая, и полосатая короткошерстная, и белая пушистая, и… о-о-о! Кажется, описание этих двух мне знакомо и выглядит так: «Рыжая с белым масть, не густа в шерсти, глаза желтые. Кличка: Клеопатра. Пятнистая, трёхцветной масти, пушиста в шерсти, глаза зелёные. Кличка: Дина». Ага, нашлось старушкино сокровище. Внизу, на земле, покрытой редкой жухлой травой и мелким мусором, дремали, свернувшись калачиком и уткнувшись головами друг в друга, две собаки. Одна из них – большая бело-желтая дворняжка, похожая то ли на овчарку, то ли на лайку, пушистая, шерсть по бокам свернулась колтунами. А вторая… Вторая подняла голову, я вытащил из кармана зажигалку и щелкнув колесиком осветил собаку, чтобы получше рассмотреть. Да, да, всё правильно, это был желтоватый стаффорд с черной мордой и белым пятнышком на носу. Тот самый, чьё исчезновение не укладывалось ни в одну из моих версий, Фред, собака убитого Герасимова.

Десять минут у меня ушло, чтобы выбраться из оврага, добраться до одной из проходных пивзавода и набрать заветный телефон из девяток и нулей. Я попросил Катю срочно прийти на пивзавод в рабочей одежде, с перчатками, большой сумкой, и поводком.

Катя подошла только через час, я успел оттаять на заводской проходной и докурить оставшиеся в пачке сигареты. Ноги теперь по колено были мокрые, в ботинках хлюпало, зато удалось помыть руки и умыться – встречаются среди вахтеров и хорошие люди.

– Ну и видок у тебя, товарищ комиссар Мегрэ! – хихикнула Катя.

– Чего это вдруг он стал товарищем, он – господин, или, точнее, месье, – я печально оглядывал измявшиеся в погоне по сугробам брюки, набухающие ботинки и пытался приладить на место оторванный углом клок куртки. Хорошо бы хоть не простыть. Нужно было не тут дожидаться, а домой зайти переодеться – не сообразил. Ну да ладно. Я подхватил Катю за руку и увлёк за собой по направлению к бетонной трубе, по пути рассказывая о своих приключениях. Катя выслушала и серьёзно сказала:

– Видишь, я же тебе говорила, что всё должно проясниться. Вот и сумел разобраться в ситуации!

Я с детства был не силен в женской логике, поэтому абсолютно не понял, что именно прояснилось, но решил не уточнять. Наверное, то, что моя собака Баскервилей – самый обычный стаффорд и не умеет говорить. Или просто не желает. Шучу, шучу, не умеет.

В бетонном убежище потерянных животных слегка изменился контингент: появилась кошка серо-белая с короткой гладкой шерстью и маленькая рыжая собачка на коротких лапах, с хвостом-бубликом, которая при виде нас подскочила с лаем и унеслась куда-то вдаль по оврагу. Чёрного стаффа в обозримом пространстве не наблюдалось. Мы погрузили старушкиных кошек в сумку, Катя подманила герасимовского пса куском колбасы, волшебным образом оказавшимся в полиэтиленовом пакетике в кармане её куртки, потом я узнал, что это – заведомо припасенное лакомство для дрессировки тётушкиной Джесси. Соорудив из свободного конца поводка подобие петли вместо ошейника, моя подружка ловко изловила пса и повела за собой. Бело-желтая дворняжка потопала за нами, мы в общем не возражали. Катя уверяла меня, что приятельница ее тёти, живущая в «старом городе», в частном доме, давно искала непритязательную крупную собаку во двор, но сначала надо показать зверюгу ветеринару. Кошки разбежались, пока мы ловили старушкино сокровище, и хоть как-то поучаствовать в их судьбе нам не удалось.

Ветеринар практиковал в «старом городе», на улице, круто спускающейся к берегу Волги, в деревянном одноэтажном домике. Из его двора просматривался замёрзшим белым полем кусочек реки, через который тянулась тропинка на ту сторону, да еще небольшая россыпь черных точек – рыбаков оживляла пейзаж. На противоположном берегу, в белом мареве, виднелись темными бесформенными кучами Жигулевские горы.

Обстановка в ветлечебнице была весьма бедной, можно сказать, нищей, но помещение при этом выглядело чистым и аккуратным. Меня даже не смутил присутствующий здесь специфический запах, после недавно испытанного тяжелого духа обитателей бетонной трубы. Оптом изучив весь наш зверинец, ветеринар – молодой парень с чёрной кудрявой бородкой, недавний выпускник сельскохозяйственного института, уверил нас, что опасных болезней и инфекций у животных не просматривается, но он не исключает возможного наличия ушных клещей, гельминтов и ещё какой-то мелкой гадости, поэтому лучше сдать комплекс анализов, а сделать это можно только в областном центре, на ветеринарной станции. Мы поблагодарили молодого доктора, который растрогался нашими многочисленными зверюшками и всё предлагал испить с ним, то спирту, то чаю с пряниками. Увы, от чая пришлось отказаться, нужно было еще доставить животных хозяевам, а уже начинало смеркаться.

Знакомая Катиной тётки жила через два квартала от ветеринарной клиники и бело-желтого барбоса мы пристроили быстро. Теперь пора было навестить доисторическую любительницу кошек. Аполлинария Захаровна, чей адрес я уточнил по телефону у невозмутимого Зосимыча, проживала недалеко, в одном из нескольких зданий сталинской постройки в историческом центре городка. Нам с проходившим по уголовному делу псом – Фредом пришлось торчать на улице битых полчаса, пока Катя поднимется на второй этаж и передаст находку из рук в руки не слишком торопливой хозяйке. Вырваться к нам Кате удалось не сразу и только под клятвенными обещаниями, что завтра она обязательно навестит Аполлинарию, и подробно расскажет, при каких обстоятельствах совершена находка, а также какими геройскими подвигами сопровождалась. Потом я проводил Катю домой через ставший нестрашным парк и уже в одиночку отправился возвращать хозяевам беглеца Фреда.

Однако, в квартире покойного Герасимова мне вежливо, но непреклонно заявили, что собака вовсе не их. То есть, да, это та самая собака, которая жила у них в последнее время и с которой отправился на прогулку трагическим воскресным вечером Павел, но собака ему вовсе не принадлежала. Её попросил временно подержать у них знакомый, точнее, партнер по бизнесу. Дело в том, что у этого партнера маленький ребенок, так у этого ребенка внезапно началась аллергия, врачи подозревали, что на собаку, и посоветовали временно исключить раздражитель. А Павел, он же добрый был, никому не отказывал, вот и взялся помочь, подержать пса, тем более, сам давно мечтал о собаке, да всё времени не было заниматься маленьким щенком, а тут сразу взрослый, воспитанный пес. Нет, Фред совсем не страшный, с детьми очень хорошо ладил, дрессированный и вообще душка, но сейчас им некому стало заниматься, тем более, когда такое горе в семье, понимаете? Да, конечно, его надо вернуть владельцу. Как зовут владельца? Зятченко Станислав Петрович. Сейчас и адрес найдут…

– Нет, спасибо, адрес мне не нужен. До свидания, извините за беспокойство, – я вышел из подъезда, удерживая на поводке стремившегося в ближайшие кусты Фреда, и задумался. Странно как складывается всё. Похлопал себя свободной рукой по пустому карману. Вот блин, ещё и сигареты забыл купить!

Уже знакомый подъезд, я нажал кнопку вызова консьержа, внутренне готовясь к очередной серии пререканий, но выбора не было, не вести же домой чужую собаку. Ба! «Дежурный» впустил нас молча и вернулся к своей газете, старательно не глядя на меня. Значит, звонил-таки участковому. Ну и молодец, бдительность надо проявлять! Я тоже промолчал и потопал наверх по лестнице, лифта в пятиэтажном доме не было предусмотрено. Фред высунул язык и всё норовил пойти с левой стороны, хотя я держал поводок справа, а левой рукой хватался за перила – сегодняшние похождения уже утомили меня, непривычного к физическим нагрузкам. На втором этаже, Фред вдруг с уверенностью направился к двери и уселся у неё, вот ведь балбес, а ещё «умнейшая собака», «кажется, что ещё немного и заговорит». Я с раздражением потянул поводок, Фред упирался, я дернул, жёлтый пес с чёрной мордой неохотно поплёлся за мной на пятый этаж. Если бы в доме было шесть этажей, Зятченко по закону подлости, жил бы на шестом.

Дверь мне открыла пожилая женщина, пришлось опять показывать удостоверение и объяснять кто я такой. На этот раз меня удостоили приглашения в прихожую. Современная отделка, подвесные потолки с точечным светом – здравствуй, недавно вышедшее из моды понятие «евроремонт», – внушительные габариты помещения, Станислав Петрович жил на широкую ногу. В доме странная мрачная тишина. Не слышно ни обитателей, ни упомянутого герасимовскими родственниками ребенка, даже когда Фред залаял, едва переступив порог, низкий голос его гулко и тоскливо отозвался в пустоте одиноким эхом. Звукоизоляция у них, что ли такая странная, у буржуев, а может, куда ушли все. Женщина, назвавшаяся экономкой, на деле, видимо, тривиальная домработница, была, казалось, тоже тиха и подавлена. Уж не по покойному ли Герасимову они все тут убиваются? Да нет, конечно, быть не может, не настолько он им дорогой человек, я два дня тщательнейшим образом допрашивал многочисленных родственников и знакомых покойного, поэтому был достаточно подробно осведомлен о его «ближнем круге».

Вообще всё это странно и очень подозрительно. Ну, то, что господин председатель совета директоров не рванулся ко мне на допрос, это, допустим, может к делу и не относиться. Предположим, характер у него заносчивый и склочный, или боится правоохранительных органов просто по определению, мало ли какие грешки за ним могли водиться. Но вот стёртый вызов на сотовом телефоне убитого – это да! К тому же его собака была у Герасимова, и нашел я её недалеко от пивзавода, где председательствовал его величество Станислав Петрович.

Но при чём тут вообще эта собака, пока не понятно. А вот телефон! Это уже реальная улика. Из университетского курса я вспомнил, что по науке уликой назывались доказательства, которые хоть сами и не указывают однозначно на совершение преступления, но позволяют сделать такое предположение. То есть в деле могут быть прямые доказательства, такие, которые однозначно указывают на криминальное деяние, например, свидетели видели, как обвиняемый совершал преступные действия и дали об этом показания. А могут быть косвенные, скажем, видели, как человек покидал место происшествия, или обнаружили на его одежде следы крови жертвы. Сами по себе такие доказательства не так уж и много дают, ну, подтверждают факт, что человек там был, что находился достаточно близко в момент, когда шла кровь. Это ещё не скажет нам, что преступник – именно он. А вот когда таких косвенных доказательств вины наберется много, вполне достаточно для того, чтобы исключить вероятность их случайного совпадения, скажем: следы на месте происшествия, на одежде – кровь жертвы, на оружии – отпечатки пальцев, дома – похищенные предметы и так далее, то тут уже можно утверждать вину доказанной и выносить обвинительное заключение. Безусловно, конечный вывод о виновности лица может сделать только суд, моя задача гораздо скромнее, собрать достаточно улик для того, чтобы дело могло быть передано в суд, и там уже прокурор – государственный обвинитель имел бы достаточно аргументов для убеждения судей в нашей правоте. Только не думайте, что я, как цепная собака, бросаюсь на любого встречного и пытаюсь его затянуть в уголовное производство, чтобы там обвинять. В отличие от оперативников уголовного розыска, меня, как следователя, совершенно не волнуют показатели раскрываемости. Моя задача сделать всё, чтобы преступление было раскрыто, и преступник изобличён, но работа моя оценивается не количеством раскрытых дел, а их качеством. То есть, если дело вернется из суда на доследование, мне не поздоровится, поэтому я буду обвинять кого-либо, только если сам абсолютно уверен в его виновности.

В виновности Зятченко я, конечно, не мог быть убеждён – слишком мало пока ещё оснований для столь серьёзного утверждения, но подозрения в его причастности к этому делу имелись и укреплялись. Как бы мне их проверить… Эх, надо было вчера сразу до вызова на допрос, изъять у него сотовый и посмотреть, имеется ли там воскресный звонок от убитого Герасимова. А вдруг по недомыслию или незнанию, Станислав Петрович его не стёр, тогда бы уж он не отвертелся. Не смог бы говорить, например, что сотовый оператор ошибся, и никакого звонка не было. А я, как дурак, вызвал его на допрос, и теперь он может сообразить потереть данные, или даже телефон испортить, потерять. Дорогая, конечно, вещь, но чего стоят деньги по сравнению с обвинением в убийстве. Хотя чего это я распереживался?! За собаками, что ли, сегодня перебегал? Я могу послать второй запрос в сотовую компанию на распечатку теперь уже зятченковских воскресных звонков. Правда, это будет не так быстро и красиво, как с телефоном, зато без лишнего шума. А вот с Зятченко этим, Станиславом Петровичем, великим и ужасным другом прокуроров мы еще завтра поговорим, как следует поговорим.

Было уже семь вечера, я позвонил из телефона-автомата на работу, выяснил у Зосимыча, что никто меня не искал, всё тихо и спокойно, сказал, что сегодня на работу не приду, купил в «комке» бутылку водки, баночку мёда, немного чесноку и направился домой осуществлять профилактические противопростудные мероприятия.

Уже дома, разомлевший после ванной и профилактики, закутанный в одеяло перед мерцающим телевизором, я вспомнил, что так и не купил сигарет. Вот же блин!