Текст книги "Правда о 1937 годе. Кто развязал «большой террор»?"

Автор книги: Александр Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Буревестник снова в полете

Кстати, об интеллигентах. Бухарин с его страстью к теоретизированию и с неуемным красноречием был кумиром довольно-таки значительной части творческой интеллигенции. Как известно, среди этой прослойки всегда очень сильны оппозиционные настроения, особенно по отношению к тем правителям, которые укрепляют государство и отстаивают ценности патриотизма. На Первом съезде советских писателей (1934 год) его участники устроили Бухарину громовую овацию (в отличие от делегатов съезда партийного). Возможно, некоторые из них знали о том, что Бухарин разделяет мнение А. М. Горького о необходимости создания в СССР второй партии, состоящей из представителей интеллигенции (на худой конец Горький готов был удовлетвориться неким Союзом беспартийных). По сообщению Николаевского, Бухарин считал, что «какая-то вторая партия необходима».

Горький, который в первые годы советской власти критиковал большевиков именно с социал-демократических позиций, тоже очень много распространялся о гуманизме. И так же, как Бухарин, был не прочь порассуждать о «национальной отсталости» России. Оба они, как русофобы, стоили друг друга. Буревестник сравнивал русскую историю с «тараканьими бегами», Бухарин писал о «стране Обломовых». Оба ненавидели русское крестьянство. Не кому-нибудь, а именно Бухарину «великий гуманист» писал в июле 1925 года: «Надо бы, дорогой товарищ, Вам или Троцкому указать писателям-рабочим на тот факт, что рядом с их работой уже возникает работа писателей-крестьян и что здесь возможен, – даже, пожалуй, неизбежен конфликт двух „направлений“. Всякая „цензура“ тут была бы лишь вредна и лишь заострила бы идеологию мужикопоклонства и деревнелюбов (слова-то какие! – А. Е.), но критика – и нещадная – этой идеологии должна быть дана теперь же. Талантливый, трогательный плач Есенина о деревенском рае – не та лирика, которой требуется время и его задачи, огромность которых невообразима… Город и деревня должны встать – лоб в лоб».

Но как же так? Все мы привыкли считать Бухарина образца 20-х годов защитником крестьянских интересов, грудью вставшего против «сталинской коллективизации». А тут сам неистовый Буревестник призывает его сталкивать лбами город и деревню. Да еще и с Троцким сравнивает, дескать, оба неплохо справились бы с антикрестьянской писаниной.

Горький знал, кому писать. На самом деле Бухарин был всей душой за искоренение кулака. В октябре 1927 года он заявил: «Теперь вместе с середняком и опираясь на бедноту, на возрожденное хозяйство и политические силы Союза и партии, можно и нужно перейти к более форсированному наступлению на капиталистические элементы, в первую очередь на кулачество». Но когда зимой 1927/28 года Сталин пошел на чрезвычайные меры с целью выбить хлеб из крестьян, прекраснодушный интеллигент Бухарин испугался, что «темный мужик» разнесет советскую власть по клочкам. С этого самого испуга он и создал свою замечательную экономическую теорию, которой столь восхищались в эпоху перестройки.

Бухарин не верил в российского крестьянина и считал, что его можно кооперировать только лет через десять-двадцать. Только тогда простейшие формы кооперации (потребительская, кредитная и т. д.) дорастут до высшего типа – производственного кооператива. Возникнут крупные крестьянские хозяйства, способные эксплуатировать новейшую технику. А промышленность, по Бухарину, должна была соответствовать этим черепашьим темпам и развиваться медленно, ожидая, пока село потихоньку разбогатеет и окажется в состоянии покупать промышленные товары.

В общем-то программа Бухарина вполне подошла бы России, если бы только она находилась где-нибудь на Луне и нам не угрожала бы возможность агрессии. Тогда можно было бы развивать промышленность медленно и не заботиться об ее оборонном секторе, который может быть развит лишь на базе мощной тяжелой промышленности. Но мы были не на Луне, а на Земле, которая только что пережила Первую мировую войну и готовилась ко второй. Пойди в конце 20-х годов партия за Бухариным, и нас просто-напросто задавил бы какой-нибудь предприимчивый агрессор. Уж он не стал бы ждать 10–20 лет.

Сталин, в отличие от Бухарина, подходил к данному вопросу как патриот и прагматик. Он понял, что надо срочно создавать производственные кооперативы (колхозы) и форсировать развитие индустрии. Другое дело, что поставленных перед страной верных задач он достигал слишком уж крутыми средствами. Впрочем, снова обращу внимание на то, что ответственность за это несет не только Сталин.

Горький, как уже понятно, был о Бухарине очень высокого мнения. Между ними поддерживались весьма теплые отношения, которые сложились еще в 1922 году, в то время как Бухарин лечился в Германии. Именно Бухарин встречал Горького, когда тот возвращался из-за границы. Горький при каждом удобном случае оказывал Бухарчику протекцию. После поражения лидеров правого уклона Горький пытался убедить Сталина вернуть их на прежние посты. Для этого он выбрал довольно хитрую тактику, устраивая на своей квартире якобы случайные встречи Сталина и «правых». Таким образом он хотел смягчить генсека.

Горький настаивал на том, чтобы Бухарин представлял СССР на Международном антифашистском конгрессе в 1932 году. Двумя годами позже Алексей Максимович упрашивал Политбюро поручить Бухарину приветствовать съезд писателей от имени партии.

Очень неплохо ладил престарелый Буревестник с железным наркомом Ягодой (они подружились еще до революции, в Нижнем Новгороде). Интересно почитать их переписку, в которой главный чекист пытается подняться до вершин поэтического пафоса, а Горький ему всячески сочувствует. Два ценителя прекрасного любили уединяться в угловой комнате горьковского особняка в Москве, где подолгу беседовали. О чем? О литературе? А может, не только о ней?

Горький и Ягода оставили после себя обширную переписку. Из нее явствует, что отношения между ними можно смело считать дружескими. Исследователь взаимоотношений между Горьким и советскими властями А. Ваксберг так характеризует письма к нему Ягоды: «…Он раскрывал свою душу в таких выражениях, которые и впрямь позволительны лишь интимному другу». Письма «великого пролетарского писателя» к «железному наркому» также наводят на эту мысль. Вот отрывок из одного такого горьковского письма, датированного 20 ноября 1932 года: «Я бы тоже с наслаждением побеседовал с Вами, мой дорогой землячок, посидел бы часа два в угловой комнате на Никитской. Комплименты говорить я не намерен, а скажу нечто от души: хотя Вы иногда вздыхаете: „Ох, устал!“… на самом же деле Вы человек наименее уставший, чем многие другие, и неистощимость энергии Вашей – изумительна, работу ведете Вы грандиозную».

В 1934 году Горький устроил Ягоде грандиозный, выражаясь по-современному, пиар. Он организовал вылазку огромной писательской оравы на Беломорско-Балтийский канал. Там Ягоду всемерно восхваляли, славя за перековку десятков тысяч заключенных. После исторической «прогулки» Горьким и его сотрудниками был выпущен красочно оформленный альбом, в котором фотография главного чекиста находилась аккурат сразу же за фотографией Сталина. Тем самым тонко намекалось на то, кто должен быть в доме хозяином. Или же, по крайней мере, стоять на втором месте в государстве. По итогам «прогулки» вышла книга, в которой Горький написал: «К недостаткам книги, вероятно, будет причислен и тот факт, что в ней слишком мало сказано о работе 37 чекистов и о Генрихе Ягоде».

В известном смысле Горький и Ягода являлись родственниками. Приемный сын Алексея Максимовича, Зиновий Пешков, был братом еще одного великого «гуманиста» – Свердлова, чья племянница была замужем за Ягодой. Правда, по стопам своего выдающегося брата-цареубийцы Зиновий не пошел, он стал советником колчаковского правительства. Позже служил офицером во французском Иностранном легионе и вступил в масонскую ложу.

К слову, Ягода в свое время тоже пытался сделать ставку на писательские организации. Так, он весьма активно поддерживал Российскую ассоциацию пролетарских писателей (РАПП), которой заправлял его родственник, упертый левак, «литературный гангстер» Л. Авербах. Любопытно, что Горький пытался взять под защиту эту организацию, когда Сталин ее распускал. Довольно странно. Ведь тем самым Сталин вроде бы расчищал место для самого Горького и для новой организации – Союза писателей, который создавался явно под Буревестника. Очевидно, Горький опасался, что в Союзе его ототрут от реального руководства, оставив в качестве декоративной фигуры. А РАПП, патронируемый любезным другом и «землячком» Ягодой, был более надежным резервом. С Авербахом и его леваками было надежнее, чем с государственниками-сталинистами типа А. А. Фадеева.

Любопытные совпадения, не правда ли? И Бухарин, и Ягода крутятся вокруг патриарха отечественной интеллигенции, певца социалистического реализма. А он им всячески помогает, причем помогает политически. Вот и еще одна ниточка, позволяющая пришить этих двух пламенных большевиков к одному антисталинскому блоку, чьи границы раскинулись от НКВД до Союза писателей. Очевидно, многим творческим людям, в чьем кругу, кстати, очень любил вращаться Ягода, планировалось поручить ту роль, которую через много лет играли их коллеги в событиях «Пражской весны» и горбачевской шестилетки.

Но, конечно, главную ставку социал-демократы делали на вторую партию, которая должна была объединить интеллигентов. По сути, ее основа уже была создана. Здесь имеется в виду малоизвестная историкам, но вполне легальная Всесоюзная ассоциация работников науки и техники для содействия социалистическому строительству (ВАРНИТСО). Этой сугубо интеллигентской организации покровительствовал Горький. Она бы и превратилась в столь желанную для правых вторую партию. Планировалось поставить во главе ее самого Буревестника и академика Н. И. Павлова. В руководство партии также намечалось включить известного ученого и философа В. И. Вернадского, некогда бывшего членом ЦК партии кадетов.

Тайные дневники Вернадского, опубликованные лишь в период перестройки, свидетельствуют о том, что он был ярым противником Сталина и знал об оппозиционной деятельности Ягоды. В дневниках упоминается некая «случайная неудача овладения властью людьми ГПУ – Ягоды». Опять совпадение! Как интересно…

К счастью, Сталин, понимавший всю губительность социал-демократии, не согласился с планами создания второй партии.

В 1936 году правая группировка была существенно ослаблена. В июне умер Горький, в августе покончил жизнь самоубийством Томский. А в сентябре руководство страны снимает с поста наркомвнудела могущественного Ягоду. Он, правда, занимает важный пост наркома связи (наркомат был приравнен к оборонному). Но прежним наркомом был единомышленник Ягоды Рыков, который теперь остался не у дел. Отныне правые превращаются в самую слабую группировку. Из всех фракций, проигравших Сталину, она первой сгорела в испепеляющем огне «большого террора».

Глава 6
Милитаристы против партии

Убогий полководец

В 30-е годы в ВКП(б) существовала еще одна, весьма специфическая группировка, которую можно назвать левыми милитаристами. В нее входило ближайшее окружение заместителя наркома обороны маршала М. Н. Тухачевского. Перечислим ее основных участников: командующий Московским военным округом А. И. Корк, командующий Киевским военным округом И. Э. Якир, командующий Белорусским военным округом И. П. Уборевич, начальник Главного политического управления РККА Я. Б. Гамарник, начальник Административного управления РККА Б. М. Фельдман. Все участники были репрессированы в 1937 году по обвинению в «военно-фашистском заговоре». Им также приписывали шпионаж в пользу нацистской Германии. Пожалуй, именно эти формулировки обвинения и обеспечили ту легкость, с которой при Хрущеве прошла реабилитация пострадавших военачальников. Впрочем, то же самое можно сказать и в отношении всех других репрессированных деятелей. Обвинения в фашизме и шпионаже в пользу фашистских стран действительно выглядят абсурдными, ведь их предъявляли убежденным коммунистам и интернационалистам.

Но посмотрим на дело с несколько иной стороны. Представим, что заговоры против Сталина действительно имели место быть. Выше я уже приводил кое-какую фактуру в пользу этого, приведу и дальше. Однако сейчас давайте допустим, заговор был. Предположим также, что Сталину нужно было представить заговорщиков именно агентами западных держав. Официально потенциальным противником тогда считалась фашистская Германия. С такими странами западной демократии, как Англия и Франция, СССР пытался заключить военный союз, а с США поддерживал неплохие отношения. Ясно, что эти страны на роль патронов и спонсоров оппозиции не годились. А фашизм был довольно-таки демонизирован, поэтому обвинения в нем вполне «катили» с дипломатической точки зрения. Даже если бы оппозиционеры работали на, скажем так, Абиссинию, Сталину все равно было выгоднее зачислить их в фашисты. Таковы издержки идеократии.

Поэтому не надо обращать внимания на ярлыки тех лет. Хотя за ними все-таки и стоит некая реальность. Обвинения сталинской поры вообще были некоей амальгамой, то есть соединением правды и вымысла. И речь идет о том, чтобы отделить одно от другого.

Так был ли заговор? Не стоит торопиться. Сначала поговорим о Тухачевском и его друзьях как о группе, имеющей свою политическую платформу. То, что сама группа существовала, ни у кого сомнений не вызывает. Правда, историки-антисталинисты склонны говорить о некоем сообществе военных профессионалов, которые противостояли «кавалеристам» – К. Е. Ворошилову и С. М. Буденному. Первые якобы были сторонниками научно-технического прогресса, вторые ратовали за «лошадок». Сталин по глупости поддержал «кавалеристов» и репрессировал «мотористов», что и привело к страшным поражениям в первые дни войны.

Схема эта очень старая и совершенно неверная. Она родилась в мудрых головушках хрущевских идеологов, которые очень хотели все недостатки коммунистической системы списать именно на «извращенца» Сталина, хотя правильнее было бы поступить противоположным образом. Так и родился миф о великом полководце Тухачевском.

Сегодня, однако, вышло уже достаточно много серьезных, аргументированных трудов, разбивающих этот миф. Наиболее жестко по Тухачевскому и его «блестящей команде» прошелся В. Суворов (Резун) в своей книге «Очищение». Чего только стоит найденная им фраза маршала о фронтах Первой мировой войны протяженностью в сотни тысячкилометров! Но он привел далеко не все факты, проливающие свет на убожество этого «гениального стратега». Одно их перечисление по объему равно средних размеров монографии. Поэтому я ограничусь тем, что выделю лишь некоторые из них, наиболее важные с моей точки зрения.

Тухачевский больше блистал революционной фразеологией, чем военными победами. Достаточно вспомнить, как он подавлял тамбовское восстание. Против плохо вооруженных повстанцев Тухачевский бросил части регулярной армии, укомплектованные бронетехникой и авиацией, поддерживающиеся различными вспомогательными подразделениями (ЧОНом и т. д.). Несчастных крестьян даже травили газами. И тем не менее первый натиск на восставших не удался, победа была одержана лишь со второго захода. Впрочем, о победе Тухачевского тут можно говорить только с очень большой долей условности – тамбовских повстанцев всего лишь рассредоточили и вытеснили в другие губернии, где их и добили уже совсем другие «красные герои». На это почти не обращают внимания, но это факт – тамбовский мятеж так и не был подавлен Тухачевским.

Еще более крупно этот деятель облажался во время советско-польской войны 1920 года. Будучи командующим Западным фронтом, он крайне неумело использовал резервы и не согласовывал свои действия с командованием Юго-Западного фронта. Тухачевский слишком зарвался в своем стремительном марше на Варшаву, что и стало причиной поражения России в этой войне. В результате она потеряла ряд своих западных территорий, а 50 тысяч красноармейцев попали в польский плен, где с ними обращались самым злодейским образом – почти никто из пленных домой не вернулся (об этом почему-то молчат наши гуманисты-демократы, столь любящие рассуждать о «сталинских зверствах» в Катыни).

Апологетически настроенные биографы Тухачевского восторженно утверждают: их кумир узнавал о новейших военных достижениях потенциальных противников СССР из иностранных журналов. Но это уже какая-то антиреклама, ведь очевидно же, что для получения знаний подобного рода заместитель наркома обороны должен пользоваться услугами военной разведки. Ничем иным, как антирекламой, нельзя назвать и их восторженные указания на то, что Тухачевский регулярно посещал театры, музицировал по нескольку часов в день.

Заведуя обеспечением вооружения РККА, Тухачевский также оказался не на высоте. Например, он всячески препятствовал внедрению в армию минометов, называя их «суррогатом» артиллерийского оружия. В планах перевооружения на вторую пятилетку производство минометов попросту не предусматривалось – вместо них «военный гений» предлагал использовать пехотные мортиры, которые так и не были созданы. В 1931 году он совершенно необоснованно ликвидировал заказ на 37-мм противотанковую пушку, ничего не предложив взамен. Тухачевский недооценивал роль автоматического оружия, им было заказано всего 300 пистолетов-пулеметов для начальствующего состава. Недооценивались этим «гением» и ракеты, которым он предпочитал безоткатную артиллерию.

Тухачевский до краев заполнил армию дрянными танками Т-28 и Т-35. Эти уродцы имели много башен, но в то же время отличались очень тонкой броней. Она могла предохранять только от пуль. А ведь в других странах уже наращивалось производство танков с противоснарядной броней.

«Гений» пожелал, чтобы дивизионная артиллерия выполняла роль корпусной, ведя огонь на более дальние расстояния. Сделать это было можно, но лишь при условии увеличения калибра орудий. Однако Тухачевский категорически воспротивился подобной модернизации. Результаты – нулевые.

К числу «великих достижений» Тухачевского на ниве развала нашей армии следует отнести и роспуск конструкторского бюро, занимавшегося усовершенствованием нарезной ствольной артиллерии. Он объявил этот вид вооружения устаревшим, хотя именно нарезная артиллерия сыграла одну из главных ролей во время Великой Отечественной войны.

Между прочим, именно Тухачевский разработал вредную идею «ответного удара», которая нацеливала нашу армию больше на наступление, чем на оборону. Хотя давно очевидно, что для РККА была более предпочтительна идея стратегической обороны. Наступательный синдром, порожденный Тухачевским, с трудом изживался нами до 1943 года, когда в ходе Курской битвы противник был сокрушен именно в зоне, великолепно подготовленной к обороне.

Убогая армия

Вообще, выдвиженцы времен Гражданской войны, занявшие высокие посты в РККА, какой-то пользы для вооруженных сил принести не смогли. Опыта современной войны они не имели, а опыт Гражданской был скорее отрицательным. Воевали «красные командиры» храбро, но из рук вон плохо. Деникин наступал на Москву, имея соотношения четыре к одному – не в свою пользу. И он почти взял столицу, помешали махновские бандиты, ударившие в тыл белым по договоренности с красными. Выезжали красные на трех вещах – энтузиазме, репрессиях и опыте спецов из царской армии. Вот последние-то и привели армию Троцкого в божеский вид, если только так можно о ней выразиться.

И какую же они получили благодарность? Их по большей части репрессировали или вычистили. Именно эти чистки, прошедшие в 1930–1931 годах и вымывшие из армии около 40 тысяч великолепных специалистов с дореволюционным стажем, как раз еще более ослабили и без того слабую армию.

Некоторые из этих спецов были репрессированы именно потому, что осмелились спорить с «великим» Тухачевским. В этом плане весьма показательна печальная судьба профессора Военно-морской академии и начальника учебно-строевого управления Военно-морских сил РККА М. А. Петрова. Будучи в первой половине 20-х годов начальником ВМА, этот специалист с дореволюционным стажем фактически спас академию, вернув ей былой престиж. Казалось бы, его заслуги перед новой властью неоценимы. Но 8 мая 1928 года на заседании Реввоенсовета профессор имел несчастье не согласиться с Тухачевским. «Великий стратег» считал, что если СССР является континентальной державой, то большой флот ей не нужен. Военно-морские силы должны были, по мысли Тухачевского, иметь сугубо вспомогательное значение. Они якобы могли сыграть значимую роль лишь в войнах с лимитрофами, то есть со странами Восточной Европы (Румынией, Болгарией, Венгрией и т. д.). По сути, Тухачевский предлагал свернуть судостроительную программу. При этом он козырял цитатой из работы Энгельса «Анти-Дюринг».

Петров активно возражал Тухачевскому. Он не отрицал того, что для СССР главное значение имеют именно сухопутные войска. Но это, по его мнению, вовсе не являлось поводом для пренебрежительного отношения к флоту. Своим смелым выступлением профессор не дал «гению» запороть судостроительную программу. И это ему дорого обошлось. Через некоторое время Петров был арестован и осужден. Его обвинили в том, что он создал некую «вредительскую организацию» в ВМС, которая выдвигала «нереальную задачу» создания «большого флота», призванного ослабить боеспособность РККА. О таких вот фальсифицированных «военных заговорах» у нас почему-то не пишут, зато чуть ли не каждый день снова проливается дежурная слеза по «безвинному маршалу».

До репрессий 1937–1938 годов Красная Армия представляла собой жуткое зрелище, в чем отдавали себе отчет сами ее вожди. Сравнивая РККА даже с вооруженными силами демилитаризованнойВеймарской республики, комкор Уборевич отмечал: «Немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас».

И эта оценка более чем обоснованна. Организация нашей армии была ужасной. С 1920 по 1939 год в РККА вообще не было армейских управлений. Крупные маневры начали проводиться только с 1935 года. Но самое главное, наша армия до 1939 года не была регулярной в полном смысле этого слова. В начале 20-х годов Троцкий и Ленин радикально сократили Красную Армию и перевели ее на территориально-милиционную основу.

Бездумное и безудержное сокращение сделало нашу страну практически беззащитной. В 1924 году во Франции было 200 солдат на 10 000 населения, в Польше – 93, в Румынии – 95, в Эстонии – 123, в России – всего 41. (Весьма возможно, таким образом Троцкий хотел спровоцировать страны Запада на оккупацию России, с тем чтобы разжечь пожар революционной солидарности за границей.) Сокращались и военно-учебные заведения. Академия Генштаба была преобразована в Академию РККА, а Военно-хозяйственная академия стала ее факультетом. Были слиты воедино Военно-техническая и Военно-хозяйственная академии. Причем и преподаватели, и выпускники военно-учебных заведений зачастую направлялись оттуда в «область народного хозяйства». Так, в одном лишь 1924 году заниматься народным хозяйством отправили свыше 300 классных специалистов, выпущенных Академией РККА. Результаты были плачевны. Особая комиссия ЦК во главе с С. И. Гусевым 3 февраля 1924 года признала, что Красная Армия попросту небоеспособна.

На армии стали сильно экономить. В 1924 году ее бюджет составил 395 миллионов рублей – 24,9 % от пресловутого 1913 года. И, как сегодня, армия стала в ряде случаев недоедать. Осенью 1926 года заместитель начальника снабжения РККА В. М. Гиттис докладывал: «…С вопросами питания красноармейцев дело обстоит весьма неблагополучно. Вследствие низкого приварочного оклада в истекшем хозяйственном году части испытывали постоянные перебои в довольствии и не могли вести планомерно заготовки, поэтому хозяйственный план разрушался…»

Но самый большой вред обороноспособности страны нанесла так называемая территориально-милиционная система, которую ввели еще при Троцком из соображений все той же экономии, чтобы не содержать кадровую армию. В соответствии с волей тогдашних «военных вождей» (Троцкого, а потом и Фрунзе) люди служили в армии на сборах недалеко от места жительства. Срок службы составлял в общей совокупности 8 месяцев в течение 5 лет. Этого явно не хватало для того, чтобы подготовить хоть сколько-нибудь умелого солдата. Потихоньку, правда, вводились кадровые дивизии, но в 1939 году они составляли всего 26 %, а во внутренних округах их вообще не существовало.

Есть одно характерное высказывание Г. К. Жукова: «Наши территориальные дивизии были подготовлены из рук вон плохо. Контингент, на котором они развертывались до полного состава, был плохо обучен, не имел ни представления о современном бое, ни опыта взаимодействия с артиллерией и танками. По уровню подготовки наши территориальные части не шли ни в какое сравнение с кадровыми. С одной из таких территориальных дивизий, 82-й, мне пришлось иметь дело на Халкин-Голе. Она побежала от нескольких артиллерийских залпов японцев. Пришлось ее останавливать всеми подручными средствами».

Вот уж сэкономили так сэкономили! Но, может быть, и впрямь не на что было армию содержать? Ведь ситуация в экономике и в самом деле была тяжелая. Это, конечно, так. Однако, скажите на милость, какого лешего тогда большевики тратили грандиозные средства на Коминтерн? На эту организацию в 20-е годы проливались настоящие золотые потоки. В принципе Коминтерн являлся подобием государства в государстве с соответствующим финансированием. У него была даже своя разведка, скромно именуемая Отделом международных связей (ОМС). И сей отдел имел собственный штат оперативных работников, шифровальщиков, курьеров, радистов. Умельцы из ОМСа могли изготовить любой фальшивый документ – от паспорта до секретного постановления. Представитель из ОМСа курировал деятельность всех компартий, причем его настоящего имени не знал никто. В 20-е годы ОМС имел такой же статус, как и Разведывательное управление Генштаба РККА и Иностранный отдел ГПУ. Именно через него осуществлялось финансирование зарубежных компартий – за счет русских рабочих и крестьян, а также их рабоче-крестьянской армии.

Причем порой денежки на «мировую революцию» присваивались некоторыми ее предприимчивыми творцами. В 20-е годы один из таких махинаторов, Любарский (числящийся сотрудником Наркомата иностранных дел), из 750 тысяч лир, предназначенных для Итальянской компартии, вручил ей всего лишь 288 тысяч. Он же куда-то истратил 124 487 тысяч шведских крон. Литвинов предложил для Любарского «страшное» наказание – объявить выговор. Но с ним обошлись еще более «круто» – его исключили из партии.

Сталин в 1935 году прекратил всю эту халяву, запретив финансирование компартий. Отныне на жалованье сидел только аппарат Исполкома Коминтерна, находившийся в Москве. Это было нужно для того, чтобы руководить самими компартиями, используя их в интересах СССР. И характерное совпадение – Сталин же превратил РККА в настоящую кадровую армию, введя в 1939 году всеобщую воинскую повинность. Но для этого ему нужно было основательно почистить военную верхушку, с которой не имело смысла начинать никакие преобразования. Такая армия, которая была создана в 20-е годы, могла породить только бездарей. Точнее сказать так – именно бездари ее и породили, став за время существования данной квазиармии еще бездарнее.

Репрессировать руководство такой армии значило не ослабить ее, а усилить. Новые выдвиженцы, возглавившие РККА после сталинских чисток, такие, как Жуков, Рокоссовский, Конев, были не в пример перспективнее, чем тухачевские, якиры, дыбенки и блюхеры. Хотя бы уже тем, что не были так долго на высших руководящих постах в столь дрянной, «троцкистской» армии.

Сталинские же чистки только укрепили РККА. В кадровом отношении мы имели в 1941 году армию лучшую той, что существовала до 1937 года. И ее создал в 1939–1941 годах Сталин, использовавший передышку, которую ему дало советско-германское сближение.

В те же годы он перевел армию на кадровую основу, создав систему «армий прикрытия» (186 дивизий, из них 16 представляли собой дивизии второго стратегического эшелона). Именно в их зоне Гитлер притормозил свой бешеный натиск и вынужден был отказаться от идеи молниеносной войны (блицкрига), на которой и строилась вся его стратегия.

Кроме того, за два предвоенных года Сталиным была укреплена промышленная база в глубинных районах страны. Между Волгой и Уралом он создал нефтяную базу – Новое Баку. В Сибири и на Урале возвел заводы-дублеры, выпускающие продукцию машиностроительной, химической и нефтеперерабатывающей промышленности. Расширил Магнитогорский металлургический комбинат и завершил строительство Нижнетагильского металлургического завода.

Итак, мы имели в 30-е годы две группировки одинаково бездарных военных руководителей. Никакое иное руководство в такойармии возникнуть и не могло. Ни Ворошилов, ни Тухачевский ничего дельного для нашей обороны предложить не смогли бы. Но устранять и тех, и других у Сталина возможности не было. Это означало бы действительно обезглавить армию, а без головы (даже самой дурной) не проживешь. К тому же, и это наиболее важно для темы нашего разговора, Ворошилов сохранял личную преданность Сталину, в то время как Тухачевский был в оппозиции вождю.