Текст книги "Анимация от Алекса до Я, или Всё включено"

Автор книги: Александр Новгородцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Неудивительно, что многие молодые ребята, да и мужчины постарше, также стали выползать из моря или из бара ко времени активити и увлечённо следили за псевдо-русалками, присматривая барышень для знакомства. Мустафа тоже бросал следить за теннисом и слонялся неподалёку, заворожённо следящий за обилием женских тел. Даже официанты ввели новую услугу – доставку коктейлей от бара к лежакам. При этом, вышагивая с подносом, напоминали марширующих военных на параде, с головой неотрывно повёрнутой в сторону главнокомандующего. В роли главнокомандующего конечно был бассейн. Нередко они ходили, обнаглев, туда сюда с пустыми подносами, видно увлёкшись зрелищем – позабыв про напитки.

Однажды меня вообще огорошила вопросом группа коротко стриженных ребят, загорающих в полосатых серо-синих семейках.

– Э, командир. Мы видим, ты тут расклады знаешь, тему сечёшь. Где проституток можно снять без балды?

Я не стал пояснять, что в таких зонах отдыха услуги подобного рода вроде и ни к чему. Данная потребность осуществляется просто – по взаимному желанию, достаточно зайти на дискотеку. Но парни видно не любили лёгких путей или не догадывались об их существовании или слишком часто бывали в Таиланде.

– Э, командир, да мы в накладе не останемся. Отблагодарим материально.

Мне же с этим «иным» миром связываться не хотелось. Вначале я думал отправить их к Роме, на перевоспитание, но потом увидел на горизонте мавроМарио. Как и его птица-тотем, Марио оказался по-сорочьи разговорчив. Эта общительность делала его в анимации незаменимым. Никто более фамильярно-приятельски не общался с отдыхающими, как он. Причём независимо от национальности, знания языка и степени упитости. Он находил общий язык с каждым гостем, не делая исключений. Сначала я удивлялся такой активности, пока не узнал истинную причину такой работоспособности. Марио искал и находил рынки розничного сбыта для какой-то дурман травы, что-то вроде гашиша, но продающейся полулегально. Причём умудрялся её толкать и нашим, порой скромным некурящим ребятам, и пожилым благовоспитанным немцам, и безбашенным албанцам, и скептически-настроенным прибалтам.

Вот этих ребят, ищущих нелегальных развлечений, я и отправил к Марио. Как и надеялся, он их уболтал, утрещал, отвлёк от идей продажной любви и впарил свой товар. Больше ребята с глупыми вопросами не приставали, находясь в состоянии мира и бескорыстной любви ко всем живущим на планете существам. Последний раз я видел этих хабаровских лосей, неожиданно побрившихся наголо, с временными татуировками третьего глаза на лбах, хоронящих ракушки в братской могилке из песка, читая при этом плаксивую заупокойную младшим братьям по разуму.

Марио предлагал и мне дурманящее курево, но наблюдая, как Мустафа беседует со светлячком, считая, что это воплощённая Анжелина Джоли, я благоразумно воздержался. Сам Марио употреблял свой секретный состав, называемый «марио-технолоджи» вечером, иногда перед, иногда вместо ужина. Белки глаз у него краснели, бакенбарды щетинились, кудри раскручивались, и он принимался исполнять песни на языках забытых цивилизаций. Длилось это состояние недолго, затем он становился прежним Марио, но с большим проявлением творческого подхода в бытовых вещах. К примеру, в ресторане кушал торт без помощи приборов и рук, а затем предлагал желающим сфотографироваться набрудершафт или набирал в рот полную горсть лепестков-ноготков с кустарника и, подзывая не очень грозного на внешний вид туриста поболтать, чихал облепляя того влажной зеленью.

С приездом Марио наша комната приобрела вид гостиницы для гастарбайтеров. Проходы между кроватями были заняты чемоданами, через которые приходилось перелезать. Для сна Марио получил топчан, на котором даже он, при своих размерах, полностью не умещался, поэтому спал, свернувшись калачиком. Поэтому чаще потомок Пушкина предпочитал ночевать у брата в соседнем посёлке, приезжая утром на маршрутке.

В комнате, перед кроватями, находился сервант с большим зеркалом. Каждый вечер это зеркало превращалось в строгое жюри, оценивающее соревнование по наведению марафета между Марио и Мустафой. Я присутствовал на состязании в качестве зрителя, и, должно быть, за нормального метросексуального парня меня не принимали с моим совсем не стильным 10-секундным ритуалом – «посмотрелся, провёл рукой по голове и пошёл». Мус выливал на волосы ладонь жидкого геля и варганил из волос то ёжика в тумане, то гребень глухаря-хохлача или закручивал локоны в спирали. Не представляю, сколько времени делают укладку девушки перед свиданием, но тому терпению, с которым Мусти устраивал самосмотрины, некоторые барышни могли бы позавидовать. Длина волос Марио не позволяла ему возводить подобные архитектурные изыски, но и он что-то подолгу поправлял, намазывая гель на пальцы и втирая в кудри, затем принимался за баки, пропалывая их, как садовник газон.

Наблюдая за этим процессом, я как-то решил обучить Марио паре строчек из Пушкина и посоветовал, как их лучше исполнять. Только, приняв «марио-технолоджи», он всё путал, не знаю специально или нет. Собирал русских туристов, брал стул, становился на него и декламировал:

 
– Мой дядя самых честных правил,
Златая цепь на дяде том.
И днём и ночью, как учёный,
С русалкой на ветвях шалит.
Есть ещё такое диво:
В чешуе, кебаб жуя,
Вышли три богатыря.
А четвёртый вышел гей,
С ним королевич Елисей…
 

Некое сходство с Александром Сергеевичем было и, несмотря на кощунственное осквернение славного наследия русичей, Марио это безобразие прощалось. Он ещё и приговаривал:

– Почему не так. Всё так. Кто лучше знает стихи Пушкина? Вы или я? Посмотрите на меня. Дядя Саша Сергеымыч, мой прапрадедушка. Что я, стихов дедушки не знаю?

Марио очень толково разговаривал по-русски и имел большой словарный запас. Поначалу, я пробовал общаться с ним как с Мустафой или Бобом на английском, но он сказал:

– Ээ, Алекс, ты со мной давай на нашем, на родном – на русском, пожалуйста, я по-английски как-то не очень понимаю.

Выяснилось, что он пару лет жил в России у подружки. Язык учил просто. Оставаясь один, включал телевизор, какой-нибудь мыльный сериал нашего производства и по смыслу запоминал фразы, заучивал отдельные простые слова. Ведь самое простое постоянно повторяется.

Этим же вечером состоялся ещё один сюрприз.

Я гадал, как Боб Басурманыч теперь будет проводить шоу без сурдопереводчика Егора, но выяснить это днём не удалось. Он, очевидно, лечился и отсыпался после проведённой ночи на полу. А вечером, неожиданно в ресторане появились Ур и Натали. Сначала я встревожился, что устроят всей команде разнос из-за Егора, но нет, этой темы даже не касались.

– Алекс, у Ура чемоданы в машине, ты их на сцену перенеси. Только осторожно, не роняй.

Я так и сделал. Чемоданов была пара: чёрные близнецы с кодовыми замками, на колёсиках, и тяжесть была необычной, словно её центр смещался.

С Натали и Уром ещё сидела девушка. Когда я закончил с багажом, они успели поужинать.

– Это Маша. Ты ей покажи, где живёте. Помоги тоже вещи в номер отнести. Она будет работать с вами.

Пока мы шли до машины за вещами, Маша без умолку трещала:

– Ты видел в ресторане, ха ха, перевод названий? Арбуз назвали – «Зелёный мяч», во дают. Кто это придумал, такое? А мясо прикинь «изюбра», видел да! С чего они так решили?

Это на самом деле так? А как у вас тут вообще работается? А я из Кирова сама. Буду детским аниматором. У вас детский клуб есть? А по-турецки ребёнок – «бэбэк». Прикольно, правда? У нас ведь выражение есть «бэбэкать». Это думаешь отсюда или от козочек, которые говорят «бэ-бэ»? А нос по турецки – «бурун». Говорят море в бурунах – это значит носатое море что-ли? Ха-ха. А ухо – «кулак». Вообще забавно – кулаком в кулак. Ха-ха. А раскулачить – значит уши оторвать. А «дурак» – это остановка. Знаешь, да? Выходит в России две беды – остановки и дороги. Ха. А шеф у вас – у нас кто? Турок? Турки они вообще весёлые, да? А мороженое здесь есть? Нет? Ну.. так неинтересно. А молоко? Я молоко люблю. Молоко вроде переводится «сют», а вот вода смешнее – «су». Прикинь, хочешь пить и говоришь – «су, су». Хаха. А ещё..

Как-то остановить это словоизлияние было сложно, да и не нужно. Наконец-то у нас в команде появилась девушка, к тому же детский аниматор. А то чужие родители умучали вопросами, куда детей можно сдать. Так не терпится побыстрее от любимых чад избавится и в бар рвануть на дегустацию.

Да и детская дискотека, которая значилась в нашем расписании, тоже вызывала нарекания со стороны мам и пап. Мы танцевали под песенки про «Арама и его зама» с малышами, но они очень стеснялись таких дяденек, особенно Мустафу с его затейливыми причёсками, и большую часть детской дискотеки приходилось посвящать игре в прятки, так как бэбэки прятались за и под юбками мам. Папы же до вечера, как правило, трезвыми не доживали, поэтому теряли право на сопровождение.

Чемодан у Машки был приличный, даже больше, чем у Марио и гружён, судя по весу, канистрами с молоком или свинцовыми пластинами. Киндервожатой выдали отдельный номер в том же подвале, что и наш. Я оставил новенькую приводить себя в порядок после перелёта и отправился обратно в большую Розу.

В это вечер намечалось особое шоу, цирковая программа. Под такой эгидой требовалось собрать гостей. Шоу действительно было интересным. Натали переодевшись в блестящий костюм в стиле древнеегипетских танцовщиц, оставляющий большую часть тела открытой, под таинственную музыку востока выполняла акробатические этюды с двумя питонами. Вот почему тяжесть чемоданов показалась мне подозрительной. Одна змея была обычной раскраски, чешуя с переливами зелёного, серого и жёлтого, в длине около трёх метров. Вторая поэкзотичнее – молочная с ванильными разводами. Питоны весили тоже немало, это я ощутил на своих плечах, когда после шоу мы предлагали гостям сделать фото с необычными животными за символическую плату. Чувствовалась тугая мощь длинных тел пресмыкающихся. Словно резиновые пружины, переплетённые и многократно свитые под чешуйчатой прохладно-скользкой оболочкой. Змеи вели себя равнодушно-сыто, лишь изредка делая попытки обвиться вокруг ног или корпуса.

Желающих увековечить себя с грозными рептилиями нашлось немало. Девушки, как водится, повизгивали, мужчины храбрились, дети завороженно следили с безопасного расстояния. Особо пьяных мы старались не подпускать.

Вместе с Машей, нам привезли униформу. На собрании в анимационной комнате мы получили футболки цыплячьей расцветки. Олдскульные по дизайну, с воротничками на пуговках, свободного кроя, с эмблемой Rose Hotel в районе груди и надписью Natur Entertainment в половину спины. «Naturальные аниматоры или аниматоры в натуре», – подумалось мне. Завзятые модники Марио и Мустафа погрустнели, помяв их в руках. Для Джана подходящего размера не нашлось, чему он обрадовался, хотя усилиями всех мимических мышц старался показать разочарование. На Бобе Кощеевиче футболка болталась как на вешалке. Мне она была слегка тесновата в плечах и на мой вкус, коротковата по длине. Кроме того плотная недышащая ткань. В жаркую погоду в ней некомфортно, а после вынужденного окунания будет долго сохнуть. Но, тем не менее, мы лицемерно восхитились обновкой, заверили Натали, что будем носить. Мусти прошептал традиционное «какашка», Марио выдал более ёмкое определение. Дальше обсуждалась наша текущая работа и Боб неожиданно похвалил мою деятельность. Хочет втереться в доверие, усыпить бдительность, полоумный визирь.

С уходом Егорки антирусская коалиция распалась. Стрелянная сорока – Марио сразу определил, что Боб как шеф ничего из себя не представляет и способен нагонять панику только на новичков, но никак не на съевшего в таких делах караван верблюдов Марио. Тем более ему доводилось работать раньше с Джаном, и этот козырь позволял ему вести себя по понятием Боба неподобающе-возмутительно. Поэтому я видел, как между Марио и Бобом пробежало какое-то чёрное животное, похожее на слона.

Поэтому Бобейка испытывал что-то сродни неприязни к продавцу дурман травы, из-за невозможности взять его под контроль диктатуры. Я тоже уже числился отбившимся от рук, так что Боб, как руководитель naturальных бойскаутов, терпел поражения по всем фронтам и мог составлять извращённо-воспитательские планы вуду-подчинения только по отношению к Маше.

Снова шестая глава

Неожиданный ход, правда? В какой ещё книге, вы такое встретите. Только в этой! Такого же мнения придерживаются и британские учёные.

Если просыпаешься в комнате с двумя сонями, то лучше оставлять их дрыхнуть дальше.

Что Мустафа, что Марио, утро предпочитали вовсе не встречать, не знать о его существовании, а начинать день сразу с полудня. Даже не предполагаю, сколько они протянули бы в армии, но то, что она бы их не исправила – это факт. Сам я в армии был проездом на месячных гастролях заместителем начальника медицинской службы, благодаря высшему образованию и военной кафедре при университете, но проблемы в том, чтобы услышать звонок будильника, через две секунды открыть глаза, потянуться и встать с кровати для меня не существовало. То есть, сонливость и заторможенность тела ещё присутствовала, но ритуал прохладного омовения лица все постэффекты дрёмного царства устранял.

Иначе дело обстояло у ребят. У Мустафы будильник был поставлен на телефоне. Когда он срабатывал, я клал трубку ему на ухо, это побуждало его шевелиться, но как только я отворачивался, телефон оказывался приглушённо голосящим из тумбочки. Приходилось расталкивать соседа вручную. Но Мусти очень долго поднимался. То есть, он сначала садился на кровать, тёр глаза, морщил лоб, спрашивая какой сейчас год, наверное, мечтая оказаться в постакопалиптическом будущем, где надобность работы за денежное вознаграждение уже отпала как рудиментарный пережиток прошлого. Но выяснив, что вредное тихоходное время совершило скачок всего лишь в один день, не изменив тем самым ничего в трудовом законодательстве, со стоном мученика заваливался обратно на подушко-одеяльное содружество. К тому времени, как я выходил из комнаты, он тащился в ванную, упираясь по пути в стены и кряхтел, подобно деду, замученному ревматическими атаками, простатитом, запором, подагрой, тромбоцитопенической пурпурой и ещё парой-тройкой неизлечимых заболеваний.

С побудкой Марио дела шли не лучше, мягко говоря. Тот вообще не реагировал ни на звуковые эффекты, ни на физическое воздействие, и вёл себя как сильно уставший труп. Зачем ему три будильника, один из которых явно принадлежал советской эпохе, контрабандно вывезенный из коммунистического союза, матово-зелёный на ножках, с подпрыгивающими шляпками-звоночками, мне было непонятно. Какого либо подъёмного действия на обладателя трели будильников не оказывали. Звонили они по установленной очерёдности. Сначала бойкое «динь-динь» – срабатывала первая сигнальная система, и кровь внутри Марио начинала двигаться по сосудам, оживало сердце. При залихватском звонке следующего – включались лёгкие, грудная клетка начинала дышать. С третьим, громко играющим марш победителей всего и всея, должен был оживать мозг, но этого не происходило.

Марио безучастно реагировал на тормошения, вопли о цунами, пожаре, распродаже коллекции «Дольч и Габанно» и голой Наоми Кэмбелл, пытающейся разделить с ним топчан. Я пробовал трубить из поморского рога Боромира в ухо, прикрытое бакенбардами, свистел туда же в течении тридцати секунд – ничего. Ноль. Кричал: «Марио, проснись! Мусти скурил твою траву!» Или: «Марио – нарконтроль в отеле! Ищут тебя. Беги!» – безрезультатно. Ноль. Подносил, закутав лицо футболкой на пинцете к носу курда носки Боба, почему то найденные на нашем балконе, не первой, между прочим, свежести, возможно даже с грибным бульоном внутри – простуженный человек с хроническим ринитом, гайморитом, полнейшей заложенностью буруна и невозможностью что-либо обонять – и тот упал бы в обморок или перешёл в коматозное состояние. А Марио продолжал анабиозить. Он отреагировал только однажды на льющуюся воду ему в лицо. Открыл глаза, обиженно сказал:

– Ээ, Алекс, ты что, дурак? Зачем так делаешь, эй? – и заснул снова.

С той поры я его не тревожил, и просыпался он уже в моём отсутствии каким-то своим, алхимическим способом. На завтраке Марио Засоныч не появлялся, но к утреннему собранию, если такое случалось, приходил исправно.

Утренние собрания или митинги, со слов Натали, должны были служить преддверием каждого рабочего дня. Обсуждение насущных вопросов развлечения, получение инструкций по работе с гостями, полемика по поводу эффективности анимационной политики, позитивное командообразование и уроки повышения коммуникабельности. Всё это сводилось к пятнадцати минутам неторопливого ёрзанья на стуле, перемежающегося сладким позёвыванием, изучением узора на обоях, ежеутренним подсчётом количества пальцев на руках, с выражением удивления по поводу срабатывания закона «постоянство анатомических величин в частности пальцев», и сравнением степени загара между русскими аниматорами.

В это время выпивалось до двух литров кофейного напитка на двоих турков, и пол заставлялся новыми партиями стаканчиков, которыми, ввиду их количества, уже можно было торговать.

Джан в это время крепко спал и имел на это право после ночной работы за диджейским пультом. Второй шеф тоже пребывал в объятиях Морфея, но изворотливость Боба не позволяла в этом признаться, поэтому он говорил, что присутствует на собрании у хозяина отеля. Правда, кто бы его принял за делегата от анимационной команды и пропустил в высший совет в таком мятом и неопределённом состоянии, в котором он появлялся пред наши очи уже после 11, я не знал. Каждое утро Марио и Мусти возмущались, какой смысл проводить организационное собрание без шефа, кляли и распекали барсука Кис Кисыча, который спит в уютной кровати немытым клубком, пока они тут, потея, вкалывают, приканчивая четвёртую чашку горячего кофе. Однажды утром выяснилось, что Боб не всегда так халатно относится к своим обязанностям руководителя. Награждённый шишкой на лбу от столкновения с дверью, он раздражённо йякал, что только подошёл, но мы, слышав отдалённое мяуканье в течении пяти минут, догадались, что шеф решил подслушать под дверью – всё ли спокойно в Багдаде, узнать настроение рабочих масс, а также какими прозвищами и за какие заслуги он награждён. В следующий раз мы решили ему в этом подыграть.

Марио как раз, привстав на стул, перегнулся через перегородку и подтвердил кивком, что с той стороны Боб. Он ещё потешно показал подслушивающую цаплю, оттопырив одно ухо, что Машка хихикнула.

– Боб – очень хорошо шеф, – начал я восхваление. – Да, Мусти?

– Эвет. Очинь работать. Работать, работать. Очинь харашо. Пипетс нет. Катастрофа нет. Харашо – да.

– Шоу тайм – супер. Факин пипл – лав хим, – перешёл я на простой английский. – Эври тайм, зей аск ми, где Боб, нэрде Боб – ви вант то сай санкью.

За дверью кто-то прослезился.

– Хи из вери найс мэн, – заметила Маша. – Мани гёлз сай ту ме – ви вант Боб.

За дверью кто-то глубоко задышал, и по-моему, капля слюны достигла пола.

– Один плоха, – сказал Мусти, – Боб джага-джага нехарашо. Работать плоха. Катастрофа джага джага. Капут. Как мой бабушка. Раз и фысё. Три, что это – секундочка. Два можна – Боб нет. Йоролдум – устал. Три девочка говорить мне это.

– Ээ, это значит, он часто играть с собой, – авторитетно заявил Марио. – Такое бывает, кто часто джага-джага с собой.

Послышался кашель, дверь распахнулась, ворвался раскрасневшийся Боб.

Мы сделали вид, что удивлены таким внезапным появлением.

– Что это, йя? – раскомандовался Боб, – Толька бла-бла-бла бурда. Катастрофа, йя. Май фрэндз, давай работать, йя. Алекс, гоу утро гимнастик. Маша – детски клаб. Мустафа – давай теннис-шменнис, Марио – дартс. Митинг фысё.

Но свои обязанности мы знали и без напоминаний, поэтому надобность в появлении шефа с утра и не возникала. Убедившись, что основные труженики тыла сыты, живы и полны желания сачковать и дальше, мы, с девизом: «Ну всё, пипетс, поехали», – расходились. Маша открывала детский клуб, я направлялся в кабину с музыкой, делать анонсы программ и собирать людей на первое активити. Марио и Мустафа тащились наружу, на солнечный простор, выпить ещё по стаканчику кофе из аппарата, что находился в барной локации.

Я заметил, что в роду у Маши были индейцы племени чероки или команчи. Но даже лучшие представители этих племён не могли бы вести себя более достойно и невозмутимо, будучи привязанными к столбу пыток, чем Маша в разговоре с раздражённым Бобом. Так случилось, что она не имела опыта работы в анимационной среде, как и я, поэтому что-то было ей иногда неясно, иногда в новинку. И периодически она спрашивала совета у Боба. Например, где взять материалы для лепки, под какие песни и как надо танцевать на детской дискотеке. С какого и до какого возраста принимать детей в мини-клуб. Боб ещё меньше в этом разбирался, но обнародовать этот факт вслух не мог, опасаясь подорвать и без того несуществующий авторитет шефа, поэтому громко выражал свои эмоции, носящие скорее негативный характер.

– Йя, Маша, что это?! Катастрофа. Ю ноу насинг, йя. Что это такой! Проблем вар?

Он пытался что-то написать, выразить мысли на бумаге и ломал карандаш. Снимал туфлю – отравляя атмосферу, колотил ей по столу, рвал и мял виноватую в сломе пишущего предмета бумагу. Маша, непроницаемая как глинобитная стена, расчёсывала длинные волосы, но как только Боб затихал, продолжая вращать глазами, задавала очередной вопрос и бобина опять перематывалась.

– Йя, Маша, и это не знаишь, йя! Катастрофа Маша! Салак, йя.

Несмотря на отсутствие практики, в обращении с детьми у Машки не было равных. С ними она не вела себя подобно индейцу, и они неотвязно сопровождали её всюду, как утята – наседку. Подобно старшей сестричке она беспрерывно с ними возилась, придумывала игры, конкурсы и массу тем для разговора. Иной раз и я пресыщался разговорами и забавами со взрослым поколением, заглядывал в детский клуб. Пару минут удавалось спокойно посидеть, наблюдая за их играми, но потом увлечённые детишки замечали дядю Алекса и дальнейшее действо напоминало погоню бандерлогов за Маугли. Я носился от них по территории отеля, совершая кульбиты и прыжки через кусты, достойные Джеки Чана или крутого трейсера, меня загоняли на пальму или сцену амфитеатра. В бассейне, по сценарию мультика о земляном червяке, укрыться не удавалось, поскольку дети принимались закидывать меня многочисленными тапочками и шлёпками, выставленными у лежаков, за что отдельно приходилось извиняться у туристов. Спасение я находил только если успевал прошмыгнуть в одну из построек, находявшимся у входа в здание с мини-клубом. Это были рыцарский замок и теремок. Но рыцарский замок, хоть и был пошире, но не имел крыши. А вот теремок представлял надёжное убежище, снабжённый ставнями и дверью с щеколдой, он не позволял развернуться внутри в полный рост, но тем не менее, на корточках, удерживая рвущиеся наружу ставни, мне удавалось продержаться, пока смекалистые детишки не начинали десантировать кошек в трубу. Кошки падали на меня, нервничая в темноте от присутствия здесь же большого тела и грохота ударов по пластмассовому убежищу, идущему со всех сторон.

«Тиль, бом, бом, тиль, бом, бом – загорелся кошкин дом», – вот что напоминало моё стремительное выскакивание из теремка вместе с встревоженной кошачьей братией, добавившей мне пару царапин от вынужденного соседства. И погоня продолжалась.

Схорониться удавалось только запрыгнув на козырёк фойе, оттуда на крышу ресторана, а потом незаметно затеряться среди пиццеедов в тихом баре, радуясь, что дешёво отделался. «А то ведь могли разорвать на сотню маленьких медвежат», – как заявил бы Балу.

Среди детских конкурсов, которые мы порою придумывали совместно, самыми популярными были: «Родео у коняшки Алекса на спине», «Кто выдержит больше щекотки» и «Пародия на мистера Боба».

Последний конкурс очень забавно протекал, когда сам объект заходил в мини-клуб, важно поворчать и погундосить по всяким пустякам и сущим мелочам. Всякий пустяк обычно заключался в том, что по нашей команде дети стучали и бились о соседнюю стену, за которой находилась, если вы не забыли из описания, анимационная комната. Там Боб любил коротать время, скрываясь от «факин пипл» с их претензиями и проблемами, сладко подрёмывая на ковриках или резиновых матрасах. Боб, вырванный из дрёмы, приходил выяснить, почему дети ведут себя как дети:

– Маша, что это, йя? Я работать йя, дети катастрофа. Я здесь, шеф, йя. Проблем вар, хочишь? Будет проблем, йя. Аминокуюм.

Дети по договорённому сигналу поочерёдно заходили ему за спину и передразнивали, как он бранится, копируя его шаткую искривлённую походку и жестикуляцию. Выглядело очень смешно. Машина выдержка оказывалась на волосок от гибели. Я же, не в силах сдерживаться, отворачивался и делал вид, что чихаю. Боб что-то подозревал, оборачивался, но маленькие бандиты принимали вид невинных херувимчиков и веселье продолжалось.

– Боб, ты Кал-Калыч, – заявил карапуз, насмотревшийся смешариков, дёргая Боба за штанину и глазами вишенками глядя снизу-вверх.

– Йя, что это Маша? Детски катастрофа. Давай, всё, йя. Детски салак, йя.

– Скажи кал-кал, Боб. Как волона – кал-кал, – требовал прицепившийся с надёжностью клеща к штанине малыш.

– Йа, что это, салак, йя. Тоже проблем хочишь? Всё, давай, так неможна. Боб капут.

И побеждённый маленьким дикарём Кал-Калыч спешно ретировался.

Из его привычки спать в соседней комнате родилась ещё одна затея. Запускать наугад в комнату бумажные самолётики. Выигрывал тот, кто вызовет возглас Боба: «Йя, что это, аминокуюм? Маша, проблем вар? Катастрофа, йя!»

Ещё в чём Маше поистине не было равных, так это в аппетите. Сама – худенькая, как балерина, она умудрялась вместить в себя порции в два раза превышающие мои. А я, при моём графике и постоянной фитнес активности питался за 4000 ккал в сутки. Машиной прожорливости и отсутствию отображения от такого сверхпотребления на фигуре поражались многие, от поваров, официантов и нашей бригады, до отдыхающих.

В июне в отеле гостил один весёлый парень, менеджер из Питера. Так мы с ним обхохотались как-то раз на обеде, наблюдая за Машей, почти неразличимой за заставленным тарелками столом, разговаривая на два голоса.

– Скандалы, интриги, расследования! При разгрузке фуры с вишней в Роуз отеле пропало две с половиной тонны фрукта. Уволенные работники утверждают, что видели неподалёку хрупкую девичью фигурку в жёлтой натуральной футболке. Маша?

– Тайны уфологии, разгадки исчезнувших цивилизаций! Исчезла рыба из гигантского аквариума в фойе Роуз Отеля, включая ядовитые экземпляры. Дорожка, выстланная рыбьими косточками, вперемешку с вишнёвыми, ведёт к мини-клубу. Маша?!

– Загадки, сенсации, мистификации! Значительно уменьшилось количество морской живности у пирса Роуз Отеля, очевидцы отмечают, что видели хрупкую гуманоидную фигурку, заходящую в море в полночь, окутанную лунным сиянием. Маша, кто это?

– Скандалы, интриги, расследования! Съедим, что не приколочено! Оторвём, что приколочено и тоже съедим! Факты и разоблачения только у нас! Работники кухни Роуз Отеля жалуются на недостаток провизии, очевидцы отмечают, что видели хрупкую гуманоидную фигурку в жёлтой футболке, крадущуюся к морозильной камере с замороженными мясными тушами. Маша?

– Тайные метаморфозы, ошибки природы! В отеле Кемера стали появляться одноногие туристы. Учёные видят причину в нападении акул, но сами туристы утверждают обратное и в панике прыгают прочь, при виде любой жёлтой футболки. В чьём желудке перевариваются их ноги? Маша, где твоя футболка?!

– Мистика, тайны оккультизма, сенсации! Курортные привидения-обжоры замечены в Роуз отеле. Украинская группа утверждает, что у них из номера пропадает сало, вместе с мухами. Ослепшие от собственного оружия – наглости, применённой к ним же, очевидцы-хохлы ничего не видели, но запах сала ведёт к мини-клубу. Маша?!

– Головоломки, сканворды, кроссворды недорого! Из мини-клуба стали пропадать дети. Детский аниматор не может дать информацию, так как постоянно что-то жуёт. Появились новые дорожки, выстланные рыбьими косточками и щупальцами кальмаров. Из моря они ведут к детскому клубу. Поиски хрупких волосатых гуманоидов продолжаются.

– Чудеса, шарады, ребусы! Персонал отеля нашёл на берегу скелет полу-обглоданного кита-убийцы. Специалисты утверждают, что отпечатки зубов похожи на человеческие и могут принадлежать даже хрупкой девушке. Сам кит перед ужасной смертью плавником на песке написал женское имя. Маша, остановись!

– Скандальчики, интрижки, расследования! Откроем открытое! Поднимем все стульчаки мира в поисках тайн! Туристы жалуются, что в Роуз отеле средь бела дня падают пальмы. Выяснили причину – кто-то обгрызает стволы. Пострадавшая ранее украинская группа уверяет, что обкусанные места пахнут спёртым салом. Маша, это ты?!

Маша, сохраняя выдержку и хладнокровие, лишь изредка похихикивая, заедала наши шутки мясным рагу, грибной запеканкой, соевым супчиком со свежими булочками, запивала газированной водичкой и уминала с пирожными. Иногда я становился свидетелем, как вроде бы несовместимые композиции из продуктов превращаются в съедобные порции. К примеру, на завтрак в молоко заправлялось варенье, джем, мёд, немножко овощей, петрушечная зелень, кукурузные хлопья, овсяные хлопья, шоколадные хлопья, сухофрукты, греча, миникрекеры, сладкие тянучки, полукрутое яйцо прямо со скорлупой и пол-ложки кофейных зерен. Перемешивалось, отстаивалось, пропитывалось и дожидалось своей очереди, пока Маша-искусница разминалась оладьями с густой сметаной – каймак. Далее, это месиво с аппетитом исчезало в девушке и никаким видимым расстройством пищеварения не проявлялось. Более того, Маша являлась на моей памяти единственной посетительницей ресторана, опробовавшей все местные блюда, включая даже те, к которым сами повара боялись прикоснуться, отчего эти вазочки и салатницы не меняли своего содержимого и локацию целый сезон, выполняя функцию отпугивания насекомых. С опаской я и повара наблюдали, как Маша уминает некую оранжево-бежевую суспензию с вкраплением чёрных застывших капель, на внешний вид обладающих алмазной твёрдостью, и щебечет о житейских мелочах.

Однажды мы ужинали большой компанией. Я, Марья-укротительница и ребятишки. Пока Маша отправлялась в рейды за новыми порциями, заставляя стол, я решил проверить как у неё дела с вкусовыми ощущениями. На одной из принадлежащих ей тарелок заметил фаршированные мясным пловом перцы. Из одного убрал большую часть начинки, заменив её сочным зелёным крупным виноградом. Дети зажимали рты ладошками, наблюдая за вкушением блюд Машей Великой. Я тоже еле сдерживал смех, поскольку внимание плавно перешло на перец. Но разные по составу перцы были поглощены одинаково хладнокровно, если Маша и почувствовала какой-то подвох, то не подала и виду. И это несмотря на то, что в винограде были косточки. Интересно, если бы в пище ей попалось бутылочное стекло или панцирь майского жука, ей бы показалось, что что-то не так?