Текст книги "Осколки Русского зеркала"

Автор книги: Александр Холин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Но год назад Александр Благословенный заинтересовался делами Александра Николаевича именно по причине благочестия. Знаменитый мемуарист Ф. Ф. Вигель вспоминает о Голицыне ещё более пристрастно: «Не краснея, нельзя говорить об нём, более ничего не скажу: его глупостию, его низостию и пороками не стану пачкать сих страниц».

Император лично проверил все наговоры и сплетни, которые оказались не такими уж дутыми. В результате Голицыну предписано было оставить должности обеих министерств, сохранив за собой звание только главноначальствующего над почтовым департаментом. Но всю эту придворную грязь архимандриту Агафангелу знать было ни к чему, поэтому император не стал очернять восхищений делами бывшего обер-прокурора.

– Вот же! Вот! Я нашёл это! – игумен протянул Государю документ, исписанный киноварью.

Александр взял в руки манускрипт, но ничего не понял, так как на пергаменте были запечатлены буквы древнегреческого алфавита. Повертев свиток, он вернул его игумену и выразительно пожал плечами.

– Ах, да, – опомнился пастырь. – Сейчас я прочту то, что нам нужно.

Вскоре он отыскал место, где, по его мнению, были указаны наставления для искателя сокровищ.

– Вот здесь написано, – игумен от усердия водил пальцем по строчкам. – Вот здесь написано, что «путь к сокровенному лежит на лунной дорожке и когда Утренняя звезда позволит проснуться Огненному исполину, надо найти дверь в чреве Нептуна. Уастырджи поможет ищущему».

– Ну и что? – не понял император. – Что здесь должно указывать на место, где зарыты сокровища?

– Знаете, Ваше Величество, – игумен перешёл почти на шёпот, будто кто-то мог подслушать их беседу. – Знаете, я уже год состою настоятелем этой обители, но не искал сокровища в подземных коридорах, вероятно, только я один. Слухи о каких-то древних кладах монастыря давно живут на мысе Фиолент, поэтому неудивительно, что ваш художник-астролог вычислил это место.

– Может быть и так, – не стал возражать император. – Но ведь никто нам не запрещает посмотреть, где и как пробегает здесь лунная дорожка, о которой говорится в тексте. Вероятно, это всё же на поверхности моря. А цифр в тексте никаких нет?

– Нет, Ваше Величество, – покачал головой монах. – Только в конце надпись из неразборчивых букв и несколько нулей.

– Как! – воскликнул Государь. – И вы молчали, любезный!! С вашей стороны это непростительная ошибка.

– Но я даже не мог подумать, – растерянно защищался владыка. – Я и подумать не мог, что наблюдать лунную дорожку на море необходимо только в определённое время.

– Теперь мы знаем, – заключил Государь, не обращая внимания на стоны отца Агафангела. – Смотреть на лунную дорожку надо в 0 часов 0 минут, то есть в полночь.

– И что будет?

– Будет то, что обязательно должно было случиться! – у царя в глазах прыгали лукавые огоньки. – Непременно будет! Я это чувствую!

До полночи оставалось не так далеко, но для владыки и Александра Благословенного время замедлило свой бег. Маятник настенных часов работал как положено, а вот стрелки, казалось, застыли на одном месте и назло всему окружающему миру не хотели двигаться. Нехотя и с большим скрипом часовой механизм всё-таки передвинул стрелки ближе к полуночи. Тогда владыка Агафангел предложил пойти на край скалы мыса Фиолент, чтобы с обрыва полюбоваться на лунную дорожку.

Церковный пастырь в сопровождении императора чуть ли не на ощупь принялись пробираться к обрыву. Идти в темноте им приходилось потому, что как назло в этот момент небо над побережьем Чёрного моря затянуло тучами. Луна, прячась за облаками, никак не могла пролить свой свет на землю, но двое романтиков упорно пробивались к цели. Путь к обрыву покрывала чахлая белёсая трава и такой же белёсый кустарник, растущие только на мысе Фиолент. Как ни странно, но трава и кустарник немного разгоняли мрак, поэтому идти по белёсой траве было легче. Царь давно уже заметил странную особенность крымской земли, но расспрашивать настоятеля об этом не стал, потому что грек сам только год жил в монастыре и вряд ли мог знать прихоти крымских растений.

Когда царь и монах оказались одни на скалистом обрыве мыса Фиолент, и уже исчезала последняя надежда, что природа, наконец, сжалится над упорными кладоискателями, ночные грозовые тучи вдруг расползлись в стороны, и к побережью по неспокойному морю протянулась лунная дорожка.

– Глядите, глядите, – император схватил игумена за руку. – Глядите! Господь сжалился над нами и всё-таки показал нам лунную дорожку. Видите, совсем недалеко от берега дорожка затрагивает огромный подводный камень. Что это? Маленький остров?

– Нет, Ваше Величество, – отозвался владыка. – Вернее, да. Именно на этом каменном островке Святой Георгий явился, будто маяк, отчаявшимся в спасении греческим морякам. Недаром у аланов его называли Уастырджи, что в переводе на русский звучит как Георгий. Здесь, на вершине скалы, где сияя благодатным огнём, стоял архангел, моряки на следующий день воздвигли семиметровый крест.

– Да, я видел, – кивнул Государь. – Этот крест виден был бы и сейчас, но тучи снова спрятали от нас ночное светило. Простите, как вы назвали Святого Георгия по-алански?

– Уастырджи.

– Вот-вот. Именно он нам поможет, как сказано в вашем документе. Надеясь на покровительство Святого Георгия, я со своим адъютантом Фёдором Кузьмичом ближе к утру подплыву на лодке к месту на скале-острове, отмеченному светом лунной дорожки.

– Бог с вами! – воскликнул архимандрит. – Это выходит за рамки всяческих приличий! Я просто не разрешу вам делать глупости!

– Ах, полноте, владыка, – одёрнул его император. – С детских лет мне запрещалось делать глупости, и я так по ним соскучился, что удержать меня не сможете даже вы. Лучше распорядитесь, чтобы лодка к утру находилась на берегу в том месте, где начинается монастырская лестница.

Чуть свет к этому месту по длинной каменной лестнице спустились Фёдор Кузьмич и Государь. У лодки их поджидали двое монастырских послушников, но император отправил обоих назад с наказом поблагодарить архимандрита Агафангела за предоставленную добротную посудину.

– Конечно, не моё дело, Государь, – проворчал Фёдор Кузьмич, – только зря вы отправили послушников.

– Нам вдвоём легшее будет, – отрезал царь. – К тому же, тебе казаку управиться с лодкой не составит труда. Или обленился уже и забыл, что ты не всегда был царским камергером?

Фёдор Кузьмич ничего не ответил, усадил царя в лодку, оттолкнул посудину от берега, запрыгнул сам и сел на вёсла, будто бы всю жизнь только этим и занимался. Солнце ещё не показывалось из-за горизонта, но грозовые тучи над морем развеялись и бледнеющие звёзды обещали скорое наступление нового осеннего дня. До скалы от берега было не больше четверти кабельтова, [57]57
  Кабельтов – морская мера длины, равная 185,2 метра.


[Закрыть]и казак-камергер быстро преодолел это расстояние.

Император принялся осматривать скалу, но в утренних сумерках ничего разглядеть не смог, хотя море было спокойным. Вероятно, не видно ничего было ещё от поднимающейся над морем дымки. Такое иногда бывает на Чёрном море, особенно в конце осени. И только когда первый проблеск восходящего светила показался над горизонтом, висевшая недалеко от этого места утренняя звезда, будто бы отразила солнечный лучик, и тот на несколько мгновений осветил скалистый бок острова Явления.

Государь потребовал ближе подгрести к этому месту и почти сразу же утреннюю тишину черноморья прорезал крик восхищения:

– Гляди, Фёдор, гляди!

Фёдор Кузьмич послушно взглянул на скалу, куда показывал пальцем Александр Благословенный, но сперва ничего не разглядел. Однако всего через минуту его острые глаза различили выбитый на базальте символический знак восходящего солнца, раздвоённого посередине вертикальными линиями, уходящими под воду. Символический рисунок был выполнен у самой поверхности воды. Может быть, поэтому его ещё никто не приметил.

– Так, – Александр хлопнул ладонью о борт лодки. – То, что мы ищем, должно быть под водой именно в этом месте! Надо нырять.

– Но я не хочу нырять в холодную воду, Государь! – взмолился Фёдор Кузьмич. – Да и что всё-таки мы здесь ищем?

– В этом месте хранятся сокровища древних аланов, которые необходимо истратить на прославление Церкви Христовой, – пояснил император. – И нырять тебя никто не заставляет. Без тебя справлюсь.

– Что вы, Государь, что вы! – завопил казак. – Если желаете, я нырну, только скажите, что там должно быть?

– Нырять тебе не придётся, – упрямо повторил царь. – Ибо сокровище будет дано только в руки избранному, то есть мне. Поэтому нырять буду сам. Вот почему я не хотел брать с собой монастырских послушников. J`en ai le frisson que d`y penser, [58]58
  J`en ai le frisson que d`y penser (франц.) – я дрожу при одной мысли.


[Закрыть]если это сделает кто-то другой!

– Государь…, – пытался было возразить царский камергер, но мысль его так и осталась не озвученной, поскольку жёсткий взгляд императора наложил печать молчания на язык Фёдора Кузьмича.

Александр быстро скинул с себя мундир и остался в одном исподнем. Потом попросил камергера подвести лодку ближе к скале, на которой был изображён символ для входящего, и нырнул в уже освещённую осенним солнцем воду. Брызги холодной воды попали в лицо казаку, и он невольно вздрогнул. Потом достал из кармана большой клетчатый платок, вытер лицо и осуждающе покачал головой. Ему казалось, что ничего путного из затеи императора не выйдет, но Государь не любил когда ему перечат, поэтому Фёдор Кузьмич решил не трогать и не торопить ход событий. Всё равно долго в такой холодной воде царь находиться не сможет.

Так и получилось. Голова Александра показалась над поверхностью воды. Он судорожно схватился за борт лодки, но подниматься не стал. Более того, отдышавшись, император вдруг произнёс:

– Мы на верном пути, друг мой. Там, похоже, подводный вход внутрь острова. Правда, вода холодная. Но я сейчас попробую всё-таки нырнуть в эту пещеру и посмотреть что там.

– Помилосердствуйте, Государь! – взмолился камергер. – Виданное ли дело, чтобы император Государства Российского какие-то клады высматривал?! Да и в пещеру-то нырять не надобно. Лико не получится? Тогда как назад? Пожалей меня, Александр Павлович!

Мольба казака была такой жалостной, что император даже улыбнулся:

– Ничего, не дрейфь Фёдор Кузьмич! Мы с тобой чего только в жизни не повидали!

Сказав это, Александр снова нырнул. Но на этот раз его не было довольно долго. Фёдор начал беспокоиться и принялся скидывать с себя одежду, намереваясь отправиться вслед за царём на его поиски. Только купаться в холодной воде казаку не пришлось. Голова императора снова показалась над поверхностью моря чуть вдалеке от лодки. В несколько сажёнок Александр доплыл до посудины, ввалился через борт и затих на дне лодки. Камергер кинулся к нему. Но поскольку ни полотенца, ни сухой простыни для растирки у него не было, то решил разогреть императора старым казачьим способом. Фёдор Кузьмич вытащил из кармана походную фляжку, отвинтил крышечку и влил содержимое в рот императора. Тот закашлялся, вскочил и чуть не опрокинул лодку. Но всё обошлось: Александр сел на корме и, держась рукой за грудь, недобро посмотрел на камергера:

– Что за гадость ты в меня влил, любезный?! От такой дряни сразу окочуриться можно!

– Фи, Ваше Величество, – пожал плечами камергер. – Что за слова: «дрянь», «окочуриться»? Вы в каких жидовских конюшнях таких слов нахватали? А во фляжке у меня настоящий Донской самогон. Любого на ноги подымет!

Фёдор Кузьмич демонстративно отвинтил крышечку и приложился к горлышку фляжки. Затем крякнул, вытер губы рукавом и протянул фляжку императору:

– Не изволите ли ещё глоток для сугреву, Ваше Величество?

Государь осторожно взял фляжку, понюхал горлышко, но пить не стал. Видимо, запах у самогона всё-таки претил вкусам императора. Он вернул фляжку камергеру и велел грести к берегу:

– Давай, Фёдор Кузьмич, давай греби. В монастыре нас игумен Агафангел и обогреет, и напоит, и накормит. Ты не представляешь, какую мы ему радость везём!

– Что вы там видели, Ваше Величество?

– Видел! Много чего видел! Представляешь, под водой действительно вход. Вход в подводный грот. И там светло! Свет проникает в грот через скальные трещины в двух местах. Грот небольшой. Но там, на базальтовом полу свалены полуистлевшие ковры, золотые кубки, потиры и другая церковная утварь. Стоят сундуки, но в них я заглядывать не стал. Видимо, наследие из Византии, а не от греков.

– Почему из Византии? – поинтересовался казак.

– Потому что там много прекрасных икон в золотых окладах, – пояснил Государь. – У греков таких не было. Тем более у аланов. К тому же, меня поразила одна икона, явно не православного толка. Там изображён святой с пёсьей головой! Такого не может быть!

– Почему не может быть, Государь? – усмехнулся Фёдор Кузьмич. – Это икона Святого Христофора. Я давно о ней слышал. В нашей станице, которая считается столицей Донского казачества, об этом любят посудачить бабушки длинными зимними вечерами.

– Я тоже слышал, – признался император. – Моя бабушка, Екатерина Великая, ещё в детстве рассказывала мне об этом, но я не верил. Списывал всё в раздел бабушкиных сказок. Оказывается бабушкины сказки во всех слоях общества – не такой уж большой вымысел.

– Истинно так, – царский камергер тряхнул головой. – Нам сей час быстрее надо добраться до монастырской кельи. Я разотру вас, укутаю в тёплую простыню, и вы сможете поделиться своими соображениями с архимандритом Агафангелом.

– Отнюдь не против, – согласился император.

Обратный путь занял довольно небольшое время, но уже на лестнице при подъёме в монастырь, Александра прохватил жуткий озноб. А когда оба кладоискателя ввалились в отведённое на их нужды жильё, царские зубы выбивали чечётку такого звучания, что позавидовать мог бы любой профессиональный музыкант.

Глава 8

Вилена недоверчиво покосилась на своего спутника. То, что ей рассказал Давид о закупоренной комнате в подвале Дома Чертковых, было, на первый взгляд, находкой, вызывающей любопытство. Только почему Давид сразу ничего не сказал об увиденных сундуках? Ведь нынешняя хозяйка Дома добровольно показала им подвал, даже высказала свои соображения по поводу подземной Москвы. Неужели Ляля не помогла бы им обследовать запечатанную комнату?

– Лариса Степановна в этом особняке выполняет какую-то свою обязанность, – будто отвечая на незаданный вопрос, поразмыслил вслух Давид. – Конечно, мы должны быть благодарны ей за неожиданный экскурс. Знаешь, мне кажется, вовсе не Николай Сергеевич Чертков назначил её в администраторы.

– Действительно, – подхватила Бусинка. – Графа самого не пускали в собственный дом! Дескать, ваши предки давно подарили всё государству!

– Вот-вот, – согласился Давид. – Только хозяева у этого дома появляются не имеющие ничего общего с Россией. Кто мешает реставрировать здание сейчас? Граф готов был выделить средства! Одно время – Лариса Степановна подтвердила – в Доме Чертковых хотели устроить учебное заведение. Но почему ничего не устроили? Мне кажется, продолжается соблюдение большевистских заповедей – экспроприация, а попросту воровство.

– Даже если это так, ты всё равно ничего никому не докажешь, – пожала плечами Вилена. – Только заработаешь ещё с десяток врагов на свою голову. Оно тебе надо?

– А кому надо?! – взъерепенился Давид. – Кому надо молчать, когда родину твою продают с молотка и объявляют, что всё происходит на законных основаниях? Я молчать не собираюсь! Я русский!

– Хорошо, хорошо, – Вилена даже остановилась, повернула Давида лицом к себе и погладила по голове. – Хорошо. Успокойся. Если хочешь, мы сейчас выйдем на клумбу, где когда-то стоял памятник Дзержинскому, и начнём орать о Кремлёвских лиходеях, о депутатах, продавшихся американским архантропам. Можно ещё вспомнить про одностороннее разоружение, навязанное нам той же Америкой. Как думаешь, долго мы орать будем?

– Да не собираюсь я ничего орать, – досадливо отмахнулся Давид. – Надо дело делать, ибо сказано Иисусом Христом: судите Меня по делам Моим.

– Согласна, – кивнула Вилена. – Только объясни сначала, в чём ты видишь суть дела? И что реально мы с тобой сейчас сможем сделать?

– Реально? – переспросил её парень. – Вот с этим я и хотел обратиться именно к тебе.

– Ко мне?

– Да-да, к тебе, – Давид подарил девушке настороженный колючий взгляд, будто Вилена была бойцом лагеря противника, но по случаю безвыходного положения обратиться было больше не к кому. – Ты проговорилась, что знакома с московскими диггерами. Или я что-то путаю?

– Нет-нет, всё так, – подтвердила Бусинка. – Я поняла. Ты хочешь, чтобы ребята показали нам вход под землю в центральном районе? А точнее, в районе Лубянки?

– Ты поразительно догадлива, – усмехнулся Давид.

– Хорошо, – в глазах девушки опять прыгали лукавые огоньки. – Хорошо, я договорюсь сегодня же. Для этого нам надо опять вернуться ко мне домой, взять записную книжку с номерами телефонов и посидеть с полчасика на дозвонах. Идёт?

– Если нет ничего лучшего, то я согласен.

– Твоего согласия не достаточно, – перебила парня Бусинка. – Ты должен пообещать мне, что не будешь возражать против моего участия в путешествии по подземным лабиринтам.

– Ещё чего, – фыркнул Давид. – То, что ты называешь путешествием, скорее всего, выглядит как военная вылазка с полной выкладкой. Соображаешь?

– Я готова выложиться!

Это заявление, произнесённое с искренним желанием не быть причисленной к ненужному балласту, развеселило Давида до слёз. Но он не стал объяснять девушке, что такое «полная выкладка», а просто согласно кивнул. Во всяком случае, без Вилены быстро связаться с диггерами не получится, а под землёй, возможно, она не окажется обузой.

Во всяком случае, наша парочка снова отправилась на квартиру к Вилене и та, не откладывая дела в долгий ящик, связалась-таки по телефону с одним из своих знакомых экстремалов Дмитрием Казанкиным. Тот, узнав о сути вопроса, сразу посоветовал напрямую связаться с Вадимом Михайловым – одним из лучших исследователей московского дна. О встрече договорились тут же. К вечеру Давид и Вилена уже ехали на свидание с диггером-профессионалом.

Вадим Михайлов, не мудрствуя лукаво, пригласил желающих с ним познакомиться к себе домой. Жил он недалеко от Киевского вокзала, так что в метро без пересадок и переходов доехали довольно быстро.

Хозяин квартиры открыл дверь почти сразу после звонка, будто дожидался гостей у двери. Квартира диггера не отличалась ничем особенным, разве что на стене возле письменного стола были наклеено множество цветных и чёрно-белых фотографий подземных коридоров, пещерных гротов, карстовых провалов и вертикальных колодцев.

– Это всё находится под Москвой? – удивилась Вилена, разглядывая живописную экспозицию.

– Да, почти всё, – кивнул хозяин. – Я начал заниматься изучением московских подземелий ещё со школьных времён. Когда мне было двенадцать лет, мы с друзьями из соседнего двора любили залезать в старый подвал заброшенного дома, находившегося неподалёку. Мы изучали его постепенно и вот однажды обнаружили лестницу, ведущую глубоко вниз. Спустившись по ней, попали в длинный, но с высоким потолком коридор, по стенам которого виднелись, насколько хватало света, деревянные полки. На них везде стояли стеклянные сосуды различных форм и размеров. Мы разглядели, что в этих склянках были заспиртованы странные существа. Согласитесь, такая находка никого не оставит равнодушным. Как выяснилось позднее, в подвале размещалась часть не до конца вывезенного склада Института океанологии.

Кстати, вот несколько фотографий оттуда. Мы как завороженные бродили по обнаруженной нами кунсткамере, разглядывая различных уродцев. Помню, фонарик был тогда только один на пятерых. У остальных горели самодельные факелы из газет. Выбравшись наружу и наперебой обсуждая находку, мы поклялись друг другу, что создадим настоящую экспедицию спелеологов, которая займётся исследованием подземных трущоб советской цивилизации.

И могу похвалиться, что практически все мы остались верны своей клятве. Просто я этим занимаюсь более плотно, чем остальные, вот и выбился в председатели колхоза диггеров. Но сколько нам войн с внешним правительством пришлось перенести, даже вспоминать не хочется. Практически всегда натыкались на «не положено» потому, что «не покладено». А кто и что положил или поклал – это к делу не относится.

– Вы только что сказали «с внешним правительством», – прервал хозяина гость. – Это как понимать?

– Так и понимайте, – усмехнулся Михайлов. – Потому что внешняя Москва и внутренняя, то есть андеграунд, две огромные разницы. Скорее всего, два разных мира, ничуть друг на друга не похожих.

– Да уж, мы с Давидом как-то раз столкнулись с одним из жителей подземного мира, – подтвердила Бусинка. – Это путевой обходчик в метро на Лубянке.

– Оба-на! – обрадовался Вадим. – Если уже сами кое-что видели, то с остальным легче будет. Мы на сегодняшний день уже открыли двенадцать подземных уровней и двадцать четыре подуровня. Причём, на каждом своя жизнь, свои призраки, монстры, хохрики и просто жители.

– Жители? – перебил его Давид. – Вы хотите сказать, что сейчас под Москвой имеются подземные жители?

– К сожалению, они были всегда, – отрезал Вадим. – Совсем недавно пришлось показывать МЧСовцам как пройти в подземелье на Дорогобужской улице. Один отряд сверху штурмовал завод за колючей проволокой, выпускающий исключительно игрушки, а второй из-под земли.

– Детские игрушки – за колючей проволокой? – усомнилась Вилена.

– Вот именно! – подхватил Михайлов. – Эта улица находится на западе Москвы, недалеко от МКАД. Под вывеской «игрушки» там оборонщики собирали зенитно-ракетные комплексы «Игла». Выполняли секретную работу гастарбайтеры из Средней Азии, то есть жители зарубежья. Естественно, что их оттуда не выпускали, а деньги за выполненную работу делили меж собой наши доблестные генералы.

– Вы что? – удивился Давид. – Хотите сказать, что вместо Суворовых и Кутузовых у нас теперь торгаши вроде Лейбы Бронштейна?

– А как вы хотели? – хозяин квартиры даже чуть повысил голос, отстаивая свою точку зрения. – Когда Мишка Горбачёв по прозвищу Меченый в 1989 году на Мальте подписал Капитуляцию, все как по команде пустились торговать оружием. Пример подал даже не Ельцин, а Евгений Ананьев. Этот проходимец превратил «Росвооружение» в прекрасную еврейскую лавочку, где любой террорист может купить по случаю самолётик или бомбочку. Достаточно вспомнить, что в августе 1998 г. американский журнал «Defensе Business» включил Евгения Ананьева в список 40 бизнесменов и политиков, пользующихся наибольшим влиянием в мировом военно-промышленном комплексе. Причём, Ананьев – единственный россиянин в этом перечне!

По его примеру и остальные принялись торговать Россией вплоть до президента. Когда человек видит выход из любого положения только в применении N-ной суммы валютного мусора, то сам тут же становится этим бумажным мусором.

Я не собираюсь произносить здесь государственно-политические речи, думаю, у каждого русского есть свои взгляды на кучку правящих страной архантропов после победы исторического материализма. Хочу лишь заметить, что вы собираетесь никуда не выезжая посетить страну с другими нравами, политикой и ценами на жизнь.

– Лекций читать не надо, – возразил Давид. – Только если вы посвятите нас в краткую историю Государства Подземного, то мы будем благодарны и, думаю, лишняя информация никому ещё не мешала.

– Никому, – согласился Вадим. – Тогда позвольте предложить вам по чашечке кофе?

Гости не отказались и хозяин, отправившись на кухню, быстро приготовил для всех настоящий кофе, бутерброды с сыром и колбасой, водрузил импровизированный полдник на поднос и доставил в комнату.

– Теперь вам будет удобнее слушать, – сказал в заключение хозяин, отхлёбывая кофе маленькими глотками из большой фарфоровой чашки, украшенной затейливым рисунком с золотой ниткой.

– Ещё бы, – согласился Давид.

– Итак, – начал Вадим. – История московских подземелий уходит корнями в глубокую поза-поза-прошловековую древность. Не подумайте, что стараюсь напустить пафосный туман, но это одна из самых тёмных тайн России в прямом и переносном смысле. К тому же, эти тайны тщательно оберегают, где надо и кто надо. Они ничуть не заинтересованы, чтобы информация просочилась во внешний мир.

– Многообещающее начало, – фыркнул Давид.

– Ага, – согласился Михайлов. – Я тоже так думаю. Но строительство первых подземных катакомб города началось, чуть ли не с самого основания Москвы. Однако создание наиболее значительных лабиринтов и тоннелей принято относить к пятнадцатому веку, эпохе правления Ивана Грозного. Тогдашние правители изрыли всю Россию вдоль и поперёк. Была организована целая сеть подземных ходов, соединяющих удельные княжества. Своеобразное государство в государстве, скрывающее в своих недрах множество загадочных историй и неизвестных, то есть криптографических фактов. Это ещё один таинственный Китеж-град, в котором сокрыты клады наших предков.

По сегодняшний день мы успели исследовать сети древних крепостных подземелий Кремля и Китай-города, подземные ходы Боровицкого холма под домом Пашкова, Чертолья, храма Христа Спасителя, монастырей – Новодевичьего, Симонова, Донского, Чудова. Потом взялись за Солянку и Замоскворечье. Однако не можем до сих пор найти подземные ходы под Москвой-рекой, о которых упоминается в исторических документах. Известно, например, что в XVII веке по повелению царя Алексея Михайловича мастер Азначеев неоднократно предпринимал попытки строительства хода под рекой. Несколько из них были закончены неудачей, но вскоре мастеру-мужику вдруг было пожаловано дворянство. Сами понимаете, это небывалая честь по тем временам.

Но самая легендарная тайна подземелья Кремля – библиотека Ивана Грозного, слава о которой ещё при жизни царя прокатилась по всей Европе. Знатные иностранные гости специально приезжали в Москву, чтобы ознакомиться с тем или иным фолиантом из уникальной коллекции. Однако сам Государь не каждого допускал к знакомству с рукописями. Может излишне оберегал, может ещё что, но через семнадцать лет после смерти хозяина библиотека благополучно исчезла. Я общался со многими историками и большинство уверенно говорят, что это сокровище спрятано именно в подземельях Кремля. Сами понимаете, что я и мои ребята зажглись идеей отыскать библиотеку. Более того, нам даже разрешили, но о каждой своей вылазке мы обязаны были докладывать куда надо и кому надо.

Я честно скажу, что работать под взглядом внешних довольно неудобно, поэтому мы, вероятно, ничего и не нашли.

Но был и такой, не зарегистрированный где надо случай. Двигаясь по подземелью в районе Боровицких ворот, мы увидели в стене небольшую дверь с маленьким отверстием и решили просунуть туда телеглаз. На мониторе высветились сундуки, походившие по описанию к сундукам государевой библиотеки. Ну, думаем, всё – нашли! Но внезапно произошло обрушение свода. В результате где-то был повреждён газопровод, и началась сильная загазованность подвала. К тому же, обвал повторился. Оказывается, во внешнем мире в этом месте находился старый полуразрушенный дом, который окончательно рухнул именно в то время, когда мы натолкнулись на любопытную находку. Более того, двое из моих ребят были серьёзно ранены. Их просто чудом удалось вытащить из подземелья. Поэтому никто об этом месте не знает – некогда было. А через пару дней я случайно узнал, что в исчезнувшей библиотеке есть фолианты Чёрной магии, за которой и охотились иностранные гости.

По моим предположениям библиотека хранится в нескольких местах, но когда кто-нибудь оказывается на верном пути, с ним могут случиться непредвиденные истории, попадать в которые не советую.

Вы, насколько я понял, тоже нашли что-то похожее?

Судя по тому, как оба гостя стушевались и не могли сразу ответить на прямой вопрос, губы Вадима Михайлова тронула чуть заметная ехидная усмешка. Давид, заметив, что они с Чижиком произвели на хозяина не очень хорошее впечатление, поспешил всё исправить насколько возможно:

– Видите ли, Вадим, мы с Виленой действительно нашли никому не известную комнату, но к Кремлёвским подвалам она не имеет никакого отношения. Хотя, честно скажу, через провал я разглядел что-то похожее на такие же деревянные сундуки. Только мы никакие не кладоискатели. Дело в другом. Мы ищем возможности вернуть России её достояние. Библиотека графов Чертковых – не менее ценное сокровище по сравнению с библиотекой Ивана Грозного. Она тоже разбита на несколько частей, но сам дом и большая часть книг пока недоступны для русского читателя, хотя Дом Чертковых завещан Государству Российскому, как бесплатная народная библиотека.

– Вот это уже ближе к истине, – удовлетворённо кивнул Вадим Михайлов. – Не вы первые обращаетесь ко мне за помощью быть проводником в московских катакомбах, но чаще всего заказчики начинают врать, что-то выдумывать, изворачиваться. Таким я отказываю сразу. Вы же всё-таки признались о цели путешествия, и я рад помочь. Но с вашего позволения скажу ещё несколько слов о подземельях.

Мы исследовали не только подземку средневековья. Представьте, после смерти Ивана Грозного подземное строительство не прекратило своего существования. Государь даже не мог предположить, каких грандиозных масштабов достигнет его начинание в XX веке. Метро, водостоки и прочие подземные коммуникации – это лишь малая видимая часть того, что было сооружено под столицей за последние семьдесят лет.

В том же московском метрополитене существует много засекреченных мест, которые были запланированы задолго до возникновения метро. Я покажу вам несколько бункеров, если интересно. Ещё Никита Хрущёв когда-то заявлял о наличии целого подземного флота, термоядерные корабли которого идут под землёй со скоростью пешехода.

Ещё я ничего не рассказал вам о неолитических пещерах, находящихся на десятом уровне. Далее – Московское море, находящееся в гигантских карстовых плоскостях. А на последнем двенадцатом уровне размещены некоторых экспериментальные проекты. Но об этом поговорим позже. Наиболее впечатляющими кажутся подземелья необозримой глубины и огромные рукотворные шахты. Их дно упирается в непробиваемую базальтовую стену, за которую человеку проникнуть попросту невозможно. Там постоянно висит туман. Туда стекают водопады гораздо мощнее Ниагарского.

– И всё это находится под Москвой? – поразилась Вилена. – То есть у нас под ногами?

– Именно так, – улыбнулся Вадим. – Повторяю, если заинтересовались, покажу, но потом. Прежде перейдём к вашему делу. Под землю нам лучше спуститься на станции Советской.