Текст книги "Юность Моисея"

Автор книги: Александр Холин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 6

Способен ли человек к преступлению? А есть ли надежда на несовершение проступков?

Порядочность – это способность поступать сознательно и справедливо там, где не предусмотрено действие закона.

Аристотель.

Годы учёбы в монастыре Амона-Ра проходили незаметно. Египет – славное монолитное государство – был всё-таки непостоянен, потому как постоянным в этом мире может быть только светило. Да ещё монастыри. Даже среди жрецов не было постоянства, а, значит, не было настоящей истины. Ведь в любом человеке есть божественное, интуитивное и разумное начало.

Если божественная суть человека неизменна, то интуитивное и разумное начала менялись с возрастом, с полученными знаниями, с божественными промыслами, а, значит, истина в человеке должна постоянно изменяться. А может ли истина быть изменима под влиянием чего-то внешнего? Такого нет и быть не может, поэтому истиной могло быть только неустанное сиянье Ра.

Сам Хозарсиф чувствовал в себе перемены. Начало положило ещё учение на первых годах посвящения:

«О, слепая душа! Вооружись факелом мистерий и в земной ночи ты откроешь твоего сияющего Двойника, твою небесную Душу. Следуй за этим божественным Рукоделием, и да будет он твоим Гением. Ибо он держит ключ к твоим существованиям, прошедшим и будущим». [39]39
  Шамполион, «Египет под владычеством фараонов».


[Закрыть]

Со своим двойником Хозарсиф давно уже познакомился, поскольку научился проникать в недоступные тайны посвящённых. Поскольку он считал себя уже наполовину посвящённым, то мог разрешить себе прогулки со своим двойником в небесных сферах. Он попадал чаще всего туда, где, казалось, не ступала нога человека, но где жили такие же люди – прародители египтян.

Двойник Хозарсифа был в том царстве Семиречья [40]40
  Семиречье или Царство Десяти городов – существовало на Южном Урале с ХХ по II тысячелетие до н. э.


[Закрыть]одним из сынов Единого Бога – Велеса. Звали близняшку Мосей. Почему близняшку? Да потому что Хозарсиф чувствовал, что они с двойником – одно целое, то есть, может быть, Мося жил на много раньше или же родится несколько позже Хозарсифа, но родственность натуры была во всём, вплоть до самых мелких физиологических привычек. Жрецы умело срывали связь людей с другими мирами, но это было законом всего мироздания, потому как тайну жизни мог осилить не каждый. Адепт уже понял это за годы ученья.

Признаться, юноша с удовольствием отправлялся на свидание с двойняшкой, пользуясь приёмами жреческой магии. Он знал уже, что в том царстве у него была совсем другая семья, другое положение, хотя и в Египте он тоже был царевичем. Двойник в Семиречье имел братьев Арию Оседня и Порыша, рвущихся к завоеванию всего мира в целом. Братья не знали, что ничего из войн хорошего не получится, что, если ты хочешь дать имя народу, научи его жить с этим именем. Но при помощи Моси он не мог объяснить братьям учения семи Плеяд [41]41
  Семь Плеяд или Пленкиний (ст. сл.) – дочери Святогора (звёзды Большой Медведицы).


[Закрыть]и превращения мира в податливый пластилин. Для этого необходимо было то время и то место, где ему дарована жизнь.

Недаром, постоянно перед ним возникал одиннадцатый символ посвящённых, где на колесе, подвешенном в пространстве, возлегал сфинкс, держащий в лапах карающий меч. А с левой стороны на него взбирался Германубис. Он был, естественно, чашей добра, спешащей к богу. Но с другой стороны колеса виднелся вовсе не прекрасный эфеб, спешащий подарить добро всему миру, а злобный Тифон, олицетворение зла, бросающееся с колеса прямо вниз, в пропасть ада.

Что и говорить: колесо – является мостом к запредельному миру, но куда этот мост приведёт, Хозарсиф ещё не мог понять до конца: то ли в заповедное Семиречье, где он сумеет заложить своё царство и свою веру подарит людям, последующим за ним; то ли всю жизнь придётся провести здесь, в Египте, не удаляясь от матери, слушаясь прихотей будущего фараона – двоюродного брата Манефты.

Адские развалины душ или беспечные гуляния меж глупых цветников были для Хозарсифа одним и тем же. Он знал, что не может человек достигнуть какого-нибудь ада или рая. Каждого ожидало смешение одного с другим. Ведь не может обычный человек дать себе отчёт во грехах, совершённых либо по умыслу, либо предначертанию. Что же тут важнее? Он не раз приходил ко всяким решениям, и жрецам это нравилось. Не говорил лишь о встречах с двойников в запредельности и овладевания той грамотой жизни, какой в жреческой школе ещё не было. Но не может же человек одновременно подниматься на колесо и падать с него! Иначе он не будет человеком.

Хозарсиф пытался овладеть одолевающими его мыслями, гуляя под портиками храма то один, а то с кем-нибудь из посвящённых, но никому не возглашал своих сомнений. Если Богу угодно будет – он пошлёт мне знание, ведь послано уже познание непознанного! А пока… пока надобно зарабатывать ум здесь, в школе, какую необходимо было закончить. Ведь ничего с человеком не случается просто так.

Слабые звуки какой-то незнакомой музыки пролились меж колонн храма, но не восстановили ход нужных и правильных мыслей. Скорее, наоборот: какая-то возникшая вдруг арфа наполнила пространство звуком цимбал и бесполезных флейт, но всё это не вносило в душу понимания и праведности происходящего. Напротив, с посторонней музыкой в душе появлялась какая-то тоска по недостигнутым краям, где цель жизни и само существование совсем другие, не известные ни одному живущему.

Он слышал когда-то, что любой человек может овладеть истиной настоящей. Но лишь в то время, когда она проникнет в его естественное проявление. А ведь истина не может быть изменяема! И, если она неизменяема для любых миров и для любого народа, то почему доступ к ней так труден? Ведь истина никогда не родится из недоступности!

За все годы учения никто его не принуждал к решениям и не решал его религиозные вопросы. Но ведь это самым главным было во всём мире! Тогда Хозарсиф понял, что мир слишком мал для поднятия души. Надо непременно ожидать веры в решение всех вопросов. А сколько же их было!!!

Прежде, чем подняться до Исиды Урании, надо пройти тысячи и тысячи стадий по кольцам науки, измерений и мистерий. Ведь чтобы понять законы писания папирусов, живописи и музыкальную грамоту надо было всё это пропустить через себя, иначе невозможно было понять ничего, и любые старания становились эфемерными.

С глубоких древних времён известно, что человек только тогда достигает истины, когда понимает её жизненное назначение и суть. А мастер своего дела всегда виден. И, если человек занимается только измышлениями на тему: «хорошо бы» или «будет», всё становится очень быстро заметно даже непосвящённым, поэтому таких настигает казнь.

Только всегда будущие казнимые верили в своё совершенство. Верно, это свойственно каждому человеку. Что же делать, именно обстоятельные случаи предъявляются человеку для воспитания его прошлого и будущего. Ведь этакая истина давно существует. Известно же: когда-то Бог изрёк своим святым словом: «Растите в рост и размножайтесь во множество. Вы все мои создания и творения; и пусть тот, в ком есть разум, знает, что он бессмертен, и что причина смерти есть последняя любовь, и пусть он знает всё сущее». Когда Единый Бог произнёс это Гермесу Трисмегисту, всё в мире изменилось, и каждый получил судьбу свою, ибо строение кругов – законов природы – установлено не человеком, а призывает человека к пониманию и исполнению.

Как было дадено Богом, каждый человек плодил, согласно своему подобию, не понимая, – зачем он так поступает. А ведь не многие могут ответить на примитивный вопрос: зачем ты живёшь? Ну, для продолжения рода, ну, для продолжения себя. А зачем? Кому ты нужен?

Но, всё-таки, нужен Богу. И тот, кто познал себя самого, достиг совершенного Блага, потому как стал избранным среди живых. Многие из нас упиваются запахами и вожделениями тела. Это особенно сильное искушение для каждого. Спаси Бог нас от этого – и прошлых, и будущих. Потому что такой путь пролегает только во мраке и только со страданиями смерти.

Но почему люди достойны этого, достойны смерти? Что они сделали в мире плохого? А всё просто потому, что наше тело рождено и происходит из мрачной мглы, из которой возникла сама природа, наше живущее тело. И мрачная мгла, и лёгкий свет живёт в мире, который есть не что иное, как причина смерти каждого живущего тут. Душа получает право на жизнь в живом теле только тогда, когда изначально согласится на будущую смерть. Но и смерть в свою очередь существует только, где есть что-то живое, шевелящееся. Без жизни физической не будет этой богини, этой ступени в будущее.

А что касается рыскающих завистников, безбожников и лихоимцев – каждый должен быть далёк от них, то есть стараться не поклоняться демону-мечтателю, который готов в каждого, попавшего под его длань, всадить кривую иглу, толкающую на злобное дело.

Тогда в человеке разжигаются всеразличные страсти, ненасытные желания, и он, питаемый врагом, несомненно, погибает. Именно это испытание страстями не может преступить никто из живущих. Но вся сила жизни и состоит в том, что внимания заслуживает совсем не тот человек, поддавшийся искушению, а тот, кто смог победить его и уцелеть!

Эту истину Хозарсиф усвоил практически сразу. Но ведь каждому человеку дано познать принцип вознесения, а такое возможно только через строение многих кругов, оставляя в них способности роста и уменьшения души. Именно здесь человек перемалывается, лишаясь коварства и силы, наваждения похоти, тщеславия безбожия и дерзости. И только потом его оставляют привязанность к богатству, ложь, лукавство.

Когда человек мог понять истину, и когда он обращался к идеалу, он понимал смысл гимна «Уси» – во славу Отца, Сына и Святого Духа. [42]42
  Священный гимн, используемый жрецами разных стран. Взято из подлинных источников.


[Закрыть]

Хозарсиф думал многое, но ни с кем не делился мыслями. Может быть, поэтому он и уцелел в жреческом обществе, не признающем никаких нововведений или же инородных изысканий. Это его устраивало, и во многом нравилось жрецам. Единственный раз за долгие годы его учения было разрешено посещение матери, но даже она его не узнала.

Принцесса прибыла в этот раз не одна. Её сопровождала изумительной красоты девица. По сути, девица была обыкновенной служанкой, да только расшитая золотом красная туника индийского батиста подходила, скорее всего, самой принцессе, но никак не служанке. Её хозяйка была одета гораздо скромнее, поэтому Хозарсиф сразу отметил это несоответствие. Гостьи прогуливались в гипостиле, ожидая вышедшего, наконец, к ним будущего жреца.

Увидев юношу, шедшего к ним навстречу величавой, внушающей уважение, походкой, принцесса от волнения даже приложила руки к груди.

– Ты ли это, сын мой? – начала причитать женщина. – Ты ли это, нежный, любящий и послушный мальчик?

– А кто я есть, знаешь ли? – ответил юноша вопросом на вопрос. – Кто есть я по предположениям чужих, по рождению и по твоему слову?

– Всегда подозревала, что сын мой – от Бога, не иначе, – уверенно отвечала принцесса. – Теперь убеждаюсь в догадках своих. Но ты мой сын, в этом никогда можешь не сомневаться, ибо не взяли бы тебя в храм Амона-Ра. И не гордились бы тобой жрецы, поскольку уже сейчас ты многому научил их. Это ли не Знамение Божье?

– Не надо меня хвалить, мать, – поморщился Хозарсиф. – То, что дано мне, то и будет со мной. Я ощущаю в себе совсем другую жизнь: ещё не исполненную, не проснувшуюся, другую энергию солнца, и не знаю, останется ли она, вот что меня волнует.

– Ощущение твоё, – отметила мать, – должно присутствовать только в теле, ибо оно не может существовать иначе. Ты с этим согласен? А если мысль твоя, ощущения, да и душа являются частью тела, то они, конечно, не бесплотны.

– Что вы говорите, мать моя?! – удивился адепт. – Ощущения присутствуют не только во мне и в окружающем мире, а даже в запредельных сущностях. Я так чувствую, так понимаю. Что же вы пытаетесь мне объяснить?

– Только то, что есть. И никак иначе, – отрезала принцесса.

Вдруг во дворе какой-то из вольнонаёмных работников запел, что для храма было явлением редкостным: А, может быть, сама Нейф-Исида заставила кого-то запеть, чтобы между матерью и сыном не возникало пустых ненужных споров.

«Пойдём, я расскажу тебе, как совершал священные моления Осирису:

я увидел себя навьюченным ослом, —

ведь еду и питьё приходилось нести на спине.

Шея у меня, как у осла, не сгибалась, спина трещала.

Я пил протухшую воду и перед всеми зверями

был беспомощен, похожий на птицу в силках.

Пройдя по всему Египту, я понял,

что здесь я подобен дереву, источённому червями.

За всякий пустяк осла бьют подвернувшимися батогами.

Поэтому, писец, ты можешь изменить своё мнение о счастье животных». [43]43
  Взято из подлинных источников.


[Закрыть]

– Ты глянь, какие песни слагают! – развеселился Хозарсиф. – Это не для вас ли, мать моя? Не ради вашего приезда? Или для рабов, чтобы они не колотили ослов или коней, катающих сестру фараона?

– Перестань словоблудить. Ибо поплатишься, – заворчала на веселящегося сына женщина. – Лучше признайся, ты умеешь петь такие прекрасные гимны? Тебя обучали этому?

– Вовсе нет, мать моя, – ничуть не огорчаясь произнёс сын. – Скорее всего, я этого совсем не умею. Я не Бог в этом миру, мать моя и петь божественных гимнов не умею. Но я всё же знаю божественную песню, которую не мешало бы исполнить каждому. Всё, что даётся нам – благословение Божие. Вам ли, сестре фараона, не знать этого.

– Но владыка Египта – это ведь и твой родственник. Тем более что ты когда-то очень дружил с его сыном. Менефта давно окончил жреческую школу и также как ты получил посвящение Осириса.

– Фараон – это солнце, а наследник – луна. Когда луна следует за лучезарным богом поодаль, бывает светло днём и даже ночью. Когда же луна слишком близко подходит к солнцу, тогда она теряет своё сияние и наступает темнота. А когда луна оказывается впереди солнца, тогда непременно наступает затмение, что приносит в мир хаос.

– Вот как? – улыбнулась мать. – А не хочешь ли занять место луны? Ведь стоит только пожелать.

– Нет, я хочу только этого, – Хозарсиф показал на ковчег, стоящий у ног статуи Исиды, которой в этом месте храма было выделено особое место. – Вот это – есть власть, данная Богом. Все человеческие дела могут быть наделены настоящей Божественной силой, потому что в этом ковчеге хранится много тайных знаний, занесённых на глиняные таблички и свитки папируса. Только овладев всеми тайнами ковчега, человек сможет покорить мир и направить его с Божьей помощью по нужному пути.

– Ты, сын, сможешь принести в Египет множество пользы и спасения для подчинённых, – величественно произнесла принцесса. – Я знала это и всё у тебя впереди. Эсхмун [44]44
  Эсхмун (др. египет.) – Полярная звезда.


[Закрыть]сохранит тебя.

– Отец небесный очистит душу мою, – склонил голову юноша. – И я, недостойный раб, постараюсь заслужить его благословение. Вот знак, к которому непременно надо стремиться. Тогда возникнет на земле все, и я – могучий – смогу многое. Это будет, мать моя. Я чувствую и знаю, что это будет. Когда человек не обижал ни женщины, ни ребёнка, ни мужчины, рук своих не запятнал кровью, не ел нечистой пищи, не присваивал чужого имущества, не лгал и не выдавал божественной тайны, обязательно ему будет помощь Свыше и немалая.

– Я согласна с тобой, сын мой. Да поможет тебе Бог.

И опять под сводами храма раздалась хвалебная песнь Осирису.

– Ныне удивительный день, – улыбнулся Хозарсиф. – Снова возносят хвалебный гимн Всевышнему. Но поют в честь вашего приезда, мать моя.

Если желаешь услышать для кого поют, то, несомненно, для Ребекки, – кивнула она на свою служанку, стоящую чуть поодаль.

– Я уже обратил внимание, мама, на вашу прекрасную спутницу, – кивнул юноша. – Не удивлюсь, если песня исполнялась именно для неё. Кстати, среди ваших слуг её раньше не было. Или я ошибаюсь?

– О нет, сын мой, – наклонила голову принцесса. – Это моя новая рабыня. Её родители – кочевники Шумера и Передней Азии. Семью давно разлучили персы. Но девушка совсем случайно нашла своего отца здесь, в Египте. Представляешь, как она была рада?!

– Никогда и ничего случайного в этом мире не случается, – безапелляционно ответил юноша. – Где она обнаружила отца своего?

– Он мастер в рудокопных мастерских, – пояснила принцесса. – Камнерезчик. Я была там недавно вместе с братом. Фараон там осматривал работу еврейских каменотёсов, и девушка увидела отца. Он также был рад встретиться с утраченной дочерью.

– Представляю, – улыбнулся Хозарсиф. – Совсем, как драматическая притча. Я и сам хотел бы там побывать.

– Вот и хорошо, – поспешила обрадоваться мать адепта. – Ты уже прошёл важное жреческое посвящение Осириса, и фараон посылает тебя на службу в рудокопные мастерские. Будешь там верховодить, да ублажать евреев, к которым ты почему-то очень благословенно относишься.

– Это решение фараона или моей матери? – тут же нахмурился Хозарсиф.

– Конечно фараона, – пожала плечами женщина. – Просто он посчитал, что мой сын в своё время может отнять трон у Менефты. А ты, считаешь ли ты это возможным?

Хозарсиф ничего не ответил, лишь опустил голову, но мать заметила, эти мысли приходили в голову юноше. А эти ли? Ведь возле этого храма юноша когда-то произносил такую ересь, что сам сейчас удивился бы – как такое в голову могло прийти?! Ну, ничего, поработает, остепенится, а там найдётся для молчуна какое-нибудь настоящее дело.

На руднике Хозарсиф пробыл около полугода, но когда наступил месяц фрамути, [45]45
  Фрамути (др. египет.) – конец января, начало февраля.


[Закрыть]он решил навестить мать, тем более в это время Нил величаво шествовал к морю, раздавая по пути египтянам частицы своего тела для ухода за окружающими садами.

В Мемфисе все верили плодородию египетской земли и ценили благотворное влияние священной реки. В этой стране поклонялись даже священным животным, населявшим не менее священные воды. Но сейчас, когда в реке не усыхала, не мутнела вода и охота давалась легко, крокодилы относились довольно снисходительно к живущим на берегу людям.

Даже на барку, плывущую в Мемфис, никто из священных людоедов не обратил внимания, а ведь там, на корме сидел настоящий царевич, двоюродный брат наследника фараона! Не окажется ли этот послаще остальных, попадающих иногда на обед?

Барка всё же спокойно подплыла к причалу в Мемфисе, и прибывший сюда Хозарсиф задумчиво сошёл на берег. Одет он был в белой шерсти тонкую тунику, подпоясанную золотым эфудом. Без этого пояса он не мог появляться на людях, поскольку такой пояс обязательно должен носить каждый посвящённый, а тем более жрец.

В храме Амона-Ра Хозарсиф прошёл мистерию посвящения в жрецы Осириса. И, хотя по приказу Рамсеса II уехал на рудники, жреческого сана его никто не лишал. Причём, такую судьбоносную отметину, как сан жреца, в Египте мог получить только человек очень знатного рода, и только египтянин.

Предаваясь своим тяжким думам и несмотря по сторонам, Хозарсиф прошёл ко дворцу матери, где его радостно встретили слуги, и побежали докладывать хозяйке, что её изволил навестить сын. Хозарсиф рассеянно бродил по гостевому обеденному залу дворца, с удивлением разглядывая новые персидские ковры и тонкой работы напольные вазы китайского фарфора, поскольку раньше доподлинных излишеств в доме матери не наблюдалось. Что поделаешь, меняются времена – меняются люди.

– Я могу чем-нибудь занять вас, пока ваша матушка готовится к встрече? – прозвучал грудной девичий голос.

Хозарсиф обернулся. Прямо перед ним стояла та самая девушка, приезжавшая в храм вместе с матерью. Хотя юноша не был склонен к общению с женщинами, но вот эта девушка чем-то поразила его ещё тогда, в храме Амона-Ра. Только в то время он ни за что не стал бы разговаривать с ней, тем более в присутствии матери, а сейчас… Сейчас можно было бы и поговорить.

– Твоё имя, кажется Ребекка? – как бы вспоминая, спросил юноша.

– Да, хозяин, – поклонилась та.

Кротость девушки явно понравилась Хозарсифу, однако он всё же решил не отступать от положенных правил поведения.

– Так что же ты, любезная, заговорила первой, когда тебя ни о чём ещё не просили? – строгость в голосе явно не подходила юноше и он опять начал заикаться.

– Я прошу прощения, хозяин, – снова поклонилась девушка. – Не извольте меня наказывать. Просто я действительно рада вас видеть.

– Так уж и рада? – засмущался в свою очередь юноша.

– Конечно, рада, – раздался голос матери, вошедшей в залу. – И я, и Ребекка часто просто разговаривали о тебе прямо здесь, – принцесса прочертила рукой в воздухе полукруг. – Мне приятно, что мой сын нравится в этом мире ещё кому-то, а не только матери. Тем более, девушка уверена, что с её отцом ничего плохого не случится, поскольку в начальниках ходит мой сын и защищает своих работников. Или я что-то путаю?

Надо сказать, что юноша, заступив на должность начальника рудокопов и камнерезов, сам отыскал отца Ребекки по имени Исаак. Он был одним из вожаков ибримов, [46]46
  Ибрим (др. египт.) – дословно: «с той стороны», и «перешедший реку».


[Закрыть]но к тому же прекрасный камнерезчик. Хозарсиф нередко разговаривал с ним о семье и о нашедшейся дочери, чему мастер был несказанно рад. Он верил, что Элоим не оставил его одного на погибель в египетском плену, а, значит, дела Господни неисповедимы.

Причём, совсем недавно Хозарсифу пришлось самому сыграть роль Божьего наказания. Дело в том, что один из охранников то ли срывая бешеную злобу, то ли просто для вящей острастки, принялся нещадно избивать Исаака плетью на глазах у всех.

Хозарсиф, увидев побоище, попытался криками остановить разгулявшегося аспида. Но тот только мотнул головой, не расслышав начальственных окриков или же не захотев услышать. Тогда юноша налетел на охранника и, несмотря на то, что тот был немалого росту, нанёс прямой короткий удар в челюсть недюжинной силы.

Египтянин отлетел на несколько шагов, и упал навзничь, пребольно ударившись головой о подвернувшийся камень, да так, что даже шлём на голове лопнул. Во всяком случае, охранник сам уже не смог подняться на ноги и его унесли подоспевшие к месту побоища ещё несколько таких же отборных бойцов. Но удар начальника впечатлил всех без исключения, несмотря на то, что юноша был совсем небольшого роста.

Меж тем мать начальника каменотёсов распорядилась подать угощение в честь возвращения сына, чтобы мальчик мог подкрепиться с дороги. Она снова скрылась ненадолго в дамский будуар и вышла к нему в тунике изумрудного цвета с диадемой на голове, где было отлито изображение урея. Этот змей сверкнул в знак приветствия юноше изумрудными глазами, и тому ничего не осталось, как в тысячный раз признать превосходство матери в жизненной красоте над всеми женщинами мира. В данный момент она выглядела как истинная царица Египта.

– Я рада видеть тебя, сын, – снова кивнула она. – Надеюсь, не заставила тебя долго ждать?

Хозарсиф склонился перед матерью, скрестив на груди руки, но не промолвил ни слова.

– Перед трапезой необходимо совершить омовение, – тоном, не терпящим возражения, произнесла принцесса. – Служанки подадут тебе хекену, иуденеб и хесаит. [47]47
  Египетские благовония.


[Закрыть]Потом выйдешь, и мы устроим небольшой пир за твоё возвращение. Но никаких гостей не будет. Нам надо поговорить наедине.

Хозарсиф снова молча поклонился и отправился в указанные ему покои. Приведя себя в порядок, он вышел к матери. Та уже сидела подле столика, уставленного различной снедью и фруктами. Центр стола занимало большое блюдо с лебедем, зажаренным в банановом отваре с каперсами и дольками чеснока. Рядом с птицей стояли блюда с отваренной и печёной рыбой, окруженной тонкими дольками тыквы с подливой из проращенной пшеницы и фасоли, но её сын оказал царским кушаньям только мимолётное внимание, к тому же визуальное. Он взял только кубок греческого вина и дольки вяленых абрикосов, что в соответствии с вином было с детства его любимым кушаньем.

– Я давно уже хотел навестить вас, мать моя, – первым начал Хозарсиф, – но повеление фараона властвовать над рудокопами, над их рабским трудом, выше моего желания. Поэтому я смог приехать только сейчас. Тем более, несколько дней назад от вас прибыл гонец с просьбой вернуться в Мемфис. Я рад, что город мало изменился, потому что в этом мире изменения приносят всегда и всем неудобства. Но те, кто их приносит, часто не умеют делать и дарить добро окружающим, поэтому миром правит жестокосердие.

– Жестокосердие? – подняла брови принцесса. – Значит, тебе чужда злоба? Значит, ты умеешь дарить добро и даришь его другим?!

– Вовсе нет, мать моя, – стушевался Хозарсиф. – Просто я всегда надеюсь на Бога, ибо нет другой помощи ни в этом мире, ни в потустороннем, кроме как от Всевышнего.

– Я согласна с тобой, сын мой, – сбавила нелицеприятный тон мать юноши. – Да поможет тебе Бог.

Она замолчала на несколько минут, то ли собираясь с мыслями, то ли стушевавшись перед смиренным ответом своего мальчика. Хозарсиф даже подумал, что на этом некрасивая беседа должна прекратиться, но всё же мать удосужилась спросить сына:

– Правду ли говорят, что ты бил надсмотрщика у рудокопов евреев, и что тот недавно скончался от твоих побоев?

– Правду, о, мать моя! – юноша вскинул на неё глаза и выдержал направленный на него взгляд потемневших очей. – Просто я не терплю издевательств над подобными, не терплю подлости со стороны охранников и не позволю дерзкого насилия на моём участке и при мне лично. Надсмотрщик на руднике находится не для создания маленькой войны, а для слежки за выполнением требуемых работ.

– Ты глупо поступил, сын мой, – в голосе принцессы послышалась нескрываемая горечь. Ты очень глупо поступил, потому что об этом убийстве обязательно доложат фараону, а он, хоть и брат мой, но не помилует племянника.

– Я наказал обидчика, – с жаром выпалил юноша. – А наказание не является убийством!

– Послушай меня и не перебивай, – поморщилась мать. – Закон есть закон, и фараон всегда обязан соблюдать его. А соблюдение закона в этом случае тебе грозит лишением головы. Владыке Египта обязательно донесут, что ты, начальник рудокопов, издеваешься не только над охранниками, а и над самими еврееями-рудокопами. Более того, найдут даже какого-нибудь еврея, которого ты избивал лично. И этот провокатор без запинки подтвердит всё, что от него потребуют. Ты знал это?

– Нет пока, – растерялся Хозарсиф. – Неужели наказание преступника грозит мне же?

– Ты устроил самосуд, сын мой! – отрезала принцесса. – А это запрещено законом. Если ты живёшь в этой стране, к тому же имеешь жреческое звание, значит, обязан знать все законы. Поэтому по законам, тебе надлежит лишиться головы. Во всяком случае, ты останешься в памяти наших потомков, а особенно у евреев. И только. Жрец-летописец Манефон запишет всё о твоём проступке на папирусе и запишет правду. Иначе ему тоже могут отрубить голову.

– Что же делать? Неужели такое возможно?!

– Ну, наконец-то до тебя доходит, что всё намного серьёзнее, чем ты можешь себе представить, – всплеснула руками женщина. – Тебе надо срочно бежать вон из Египта. И я хотела бы, что б ты нашёл пристанище у священника Иофора. Его обитель находится недалеко от горы Синай и, поверь, однажды он уже помогал мне. Поможет и тебе. Дорогу к нему я расскажу чуть позже. К утру ты должен быть уже в пути, сын мой. Так что ни в коем случае не вздумай возвращаться на рудник.

– Слушаю и повинуюсь, – юноша отвесил земной поклон матери. – Без вас я просто потерял бы голову, ибо не всё в этом мире так, как в начале тебе представляется.

– Вот и хорошо. Иофор никогда тебя не обидит, это не в его правилах, только ты тоже держи себя в руках.

Солнце Хозарсиф встретил уже в дороге, как и пожелала родная мать. Его белый ослик неспешно семенил по пустынной местности, но можно было не спешить, потому что он покинул Мемфис ещё затемно, и никто из стражников этого не видел. Дорога была дальней, и ослика стоило пожалеть.

Вспоминая жизнь в монастыре, Хозарсиф размышлял над происшедшими переменами. За годы учения он привык к одиночеству, пытаясь смирением побороть постоянное подбрасывание демонами всевозможных страстей и соблазнов. К сожалению, это не всегда удавалось. Впрочем, адепт утешал себя мыслью, что если бы всё всегда удавалось, то жить было бы неинтересно. Именно такие взгляды на мир спасали юношу и позволяли постичь иногда совсем нереальные вещи. Недаром, даже многие из жрецов стали обращаться к адепту с просьбами в помощи, а иногда и просто за советом.

Взять хотя бы происшедший с ним некрасивый случай. То же самое могло произойти с каждым. Ведь ничего бы, в сущности, не произошло, если бы юноша смог вовремя вспомнить сфинкса, лежащего на колесе и держащего в лапах меч, то есть одиннадцатый священный символ в трапезной. Ведь это колесо сразу же, ещё с начала жизни в монастыре, представилось, как мост в запредельный мир. Кто же теперь сам Хозарсиф – добрый Германубис или злобный Тифон? Но мысли были слишком отвлечёнными, потому что годы, проведённые рядом со жрецами, научили наблюдать себя со стороны, абстрагируясь от всего сущего. И всё же происшествие, точнее, непреднамеренное убийство, навевало духовные страдания. Сознание отказывалось верить совершённому, разум приходил в смятение, душа билась где-то в груди, как птица в клетке, просясь на волю. Такого мучения юноша никогда ещё не испытывал, да и вряд ли испытает, потому что если не умеешь дарить жизнь какому-то существу, то не имеешь никакого права отнимать эту жизнь, данную не тобой.

– О, Исида! – взмолился он. – Душа моя – лишь слеза из твоих очей. Пусть падает она, словно капля росы, и пусть, умирая, я почувствую, как её благоухание поднимается к Тебе. Я готов принести себя в жертву, но как избавиться от совершённого? Как не совершать никогда то, чего не желаешь никому? Лишь получается всегда: не то делаю, что хочу, а чего не хочу – то делаю! Может быть, у священника Иофора можно будет пройти обряд очищения от непроизвольного греха? Может быть, Единый Господь избавит тело и душу от постоянного страдания?

О, Исида! Попроси Осириса простить меня грешного. Много грехов совершают люди, но, мне кажется, никто так искренне не каялся в совершённых грехах.

Я обращусь к Единственному Богу за помощью. Я вымолю прощение, иначе жизнь моя превратится из одиночества в пустоту. Единственный – есть Благо, а Благо – есть Бог Единственный, который даёт Благо и не получает ничего. Он отдаёт Себя ради веры. Истина в том, что не в различных религиях живёт Господь, а в вере людской. И вера никогда не сподвигнет на плохое! Если же что-либо исполнено, значит, и веры в тебе ни на грош.

Снова стали вспоминаться годы учения, проведённые в храме Амона-Ра. Тогда всё будущее было неизвестным, настоящее – трудным, а прошлое – пригодным лишь к воспоминаниям. Теперь же прошлое и будущее переплелись в один жёсткий жгут, или это сама природа плетёт из прядей времени затейливую косичку? Только выбранный им путь нельзя оставлять ни на минуту. Кто знает, возможно, сакральное убийство произошло, как преграда на выбранном пути, как стремление сломать иерофанта?