Текст книги "Юность Моисея"
Автор книги: Александр Холин
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Спазм подступил к горлу Понтия, но он не смог произнести ни звука.
Клавдия Прокула от страха зажмурилась. А когда снова отважилась посмотреть, увидела по ту сторону алтаря своего возлюбленного с облитым кровью лбом. Вниз по правой щеке стала проливаться ещё одна струйка живой крови. Веки на его лице вздрогнули, и юноша вскинул глаза на невесту. Но какие это были глаза, о боги! Всегда серые, глубокие, сейчас они были чёрные, как угольки, сверкающие пламенем онгона!
Девушка не выдержала такого видения и сдавлено вскрикнула.
Тогда Кассий, обмакнув в блюдо с молоком большой клок шерсти, принялся обтирать лица обручённых под восхищённые крики присутствующих. Очистив от крови их лбы, друг Понтия снова взял обоих за руки, и подвёл к атриуму. Эта купель должна была принять обручённых. Так и случилось. А пока влюблённые купались, Кассий взял кубок Фалернского, облегчённо вздохнул, и удовлетворённый выполненными обязанностями, с чувственным вожделением промочил горло.
Это было началом пиршества, продлившегося семь дней.
Глава 5
Правдивое в философии и правдивое в народе – вещи разные. Сможет ли человек питаться природой или способен только природу прокормить своими произведениями.
Когда добрый человек проповедует ложное учение, оно становится истинным. Когда дурной человек проповедует истинное учение, оно становится ложным.
Китайское изречение.
Парфениса следила за сыном, вышагивающим по залу из угла в угол, и почти не слушала его. Она просто любовалась им, потому что боги надолго их разлучили, хотя в то, что сын вернётся, мать верила всегда. Он действительно вернулся, несмотря на продолжительное отсутствие. Годы возвратили его совсем взрослым. Ну, если, по материнским меркам, не совсем взрослым, то до бескрайности повзрослевшим: поскольку мужчина, как и в детстве, был красив лицом, статен фигурой, в общем, выглядел так, как подлежит настоящему греку. Хотя красная лента на лбу и белая жреческая одежда говорили о многом, то есть к жреческой мистерии посвящения юнцы никогда не допускались. Египтяне считали, что жрецом человек может стать только в зрелом возрасте, ибо за отпущенное ему время должен пройти и усвоить великую школу практической магии, психоучения, теургии, пантоморфного огня, естествоиспытания и астрологического света, а на это требовалось много времени. Любой адепт, допущенный к изучению мистических наук, должен стать настоящим жрецом, а не довеском к священнослужителям храма Амона-Ра или же Нейф-Исиды.
Во всяком случае, Парфениса понимала, что её сын прошёл посвящение, а утраченные годы восполнятся. К тому же мальчика долго не принимали египетские жрецы для учёбы и посвящения, только откуда им было знать, что Пифагор с детства владел божественными знаниями, которым редко какому жрецу удавалось овладеть за всю свою сознательную жизнь. Эти знания были дарованы Свыше, поэтому мальчик и настоял на поездке в Мемфис, а уж как удалось ему уломать жрецов и какие пришлось пережить испытания – не может сказать никто. Разве что он сам когда-либо расскажет.
– Да ты совсем не слушаешь меня? – Пифагор с упрёком взглянул на мать. – Когда я вернулся, мне показалось, что тебе интересно будет услышать про годы моих странствий. Может быть, ты давно похоронила меня?
– Прости, сын, – встрепенулась Парфениса. – Я чуть-чуть отвлеклась. Ведь я не видела тебя целых тридцать четыре года. Но готова послушать. Я знала, ты вернёшься и сотворишь свой мир, наш настоящий мир. Такой, какой должен быть у людей.
Юноша с подозрением взглянул на мать, хотя какой он был юноша? На родину – остров Самос в Ионии – вернулся совсем взрослый мужчина, просто за тридцать с лишним лет скитаний по чужбинам, он умудрился даже не постареть. И всё же любая мать в любой стране до скончания века станет считать своего ребёнка малышом. Уж такие у женщин привычки от природы.
Пифагор ещё немного помолчал, но всё же продолжил начатую ранее беседу.
Мать на этот раз попыталась вслушаться в воспоминания сына о своих иноземных приключениях.
– Вавилонский тиран Камбиз с хорошо вымуштрованным войском напал на Египет, – продолжал исповедоваться Пифагор. – И хотя к этому времени я уже прошёл одну мистерию посвящения, но видеть разъярённых убийц не у каждого хватит силы. Персы осмелились разгромить, разграбить египетские храмы, Фараона Псамменита казнили прямо во дворце и надругались над его дочерьми, наследником и слугами. А меня с остальными рабами погнали в Вавилон.
– Да, нас боги пока ещё не тронули, – Дополнила мать рассказ сына, – но встреча с изуверами, кажется не за горами.
– Ты как в чистую воду глядишь, – кивнул Пифагор. – Только несколько лет, проведённых в поганом вавилонском логове, тоже не прошли для меня даром. Видимо надо было пройти такую школу, надо было получить ещё три посвящения, чтобы постичь магические науки. А это вместе с благословением Осириса и Исиды, великая сила. В Вавилоне мне помог выжить пророк Даниил, удержавшийся у власти при трёх, сменивших друг друга правителях: Навуходоносоре, его сыне Валтасаре и покорившем город персидском царе Кире.
Я узнал тайну магий. Знаю, что для нас существуют три мира: естественный, человеческий и божественный. Все три действуют в движении восходящем. Но есть ещё и нисходящее – это мир инфернальный, наполненный демонами. Он переплетается с потусторонним, но это немного другое.
Я могу избавить человека от внутренней грязи души и могу очистить любого ещё в этом мире путём тройного посвящения. Угадывая сферы невидимого мира, надо не пропустить непоколебимую уверенность духа, а она приходит, мгновенная как вспышка спокойного пространства.
– Ты в божественную истину посвящен и не избегаешь демонической науки? – ужаснулась мать. – Для того ли я тебя родила, сын мой? Для того ли я тебя растила? Для того ли я просила иерофанта Адонаи посвятить тебя с малых лет Осирису?
– Да нет же, нет, – принялся тут же отговариваться Пифагор. – Просто я стал чувствовать этот мир совсем по-другому. Ничего тут страшного или же дьявольского нет. Просто воспринимаю окружающее не совсем так, как остальные люди. Ведь ты сама знаешь, что совершенно другое постижение мира мне дано с раннего детства.
– Это как же? – насторожилась Парфениса. – Неужели после мистерии посвящения что-то меняется в физическом теле человека? Или же, наоборот, в духовной сфере?
Пифагор подошёл к столику, наполнил два бокала красным испанским вином и вручил один из них матери. Потом, отхлёбывая маленькими глотками шипучее зелье испанских виноделов, снова повернулся лицом к матери и постарался спокойно, без какого-либо ненужного пафоса произнести простую на первый взгляд фразу:
– Я научился видеть прошлое и будущее.
– ??
– Понимаешь, мама, – так же спокойно попытался говорить Пифагор. – Понимаешь, всё в этом мире взаимосвязано. Ничего не исчезает бесследно и не появляется ниоткуда. Помнишь, ещё в раннем детстве ты меня учила, что Бог только один и не разделяет власть ни с какими демонами, тем более с духами. Что Он невидим человеку, а если бы было как-то по-другому, то Бога просто не было бы, ведь всё видимое просто сотворено. А, будучи невидимым, Господь в сотворении Себя пред человеками нисколько не нуждается.
В Мемфисе я тоже столкнулся с этой тайной. Там родился и воспитывался более пятисот лет назад пророк Моисей. Ты, конечно, слышала о нём? Так вот. Именно он обучался в том же храме, что и я, именно тому же учили жрецы меня, как его преемника, и вопрос о времени исчез сам собой, ибо у настоящей мудрости нет никаких временных рамок. Повторяю, я обучался тому же, чему в храме обучали пророка Моисея, хотя он ещё не был пророком.
Пройдя такую же мистерию посвящения, я получил власть присоединяться к энергетическому полю космоса, то есть к истинной Божественной сути. Тому же обучили и Моисея. Вот почему мы принадлежим одному источнику, даровавшему жизнь всему человечеству. А избранные умеют немного ещё и сверх того, что Бог дарит остальным. Нас немного и живём мы в разных витках времени, но мы объединены одной силой и каждому из нас дано право изменить мир по своему усмотрению и силам. Но всех нас связывает в одно целое пророк Моисей, ибо ему дано Божественное откровение на скрижалях.
Постижение связи с Великой Вселенной – это воистину прекрасная и чудесная вещь. Ведь только тогда человек понимает смысл рождения и воспринимает эту жизнь не как стремление «отнять и разделить», а как благородное чувство «принести радость и поделиться». Одним из первых моих египетских высказываний было:
Там, в египетском храме Нейф-Исиды жрецы знают истинное Божественное откровение, однако, весь Египет наводнён десятками других богов в человеко-зверском обличии. Возможно, из-за этого страна и погибла. Бог есть только один, пусть в разных странах Ему дают какое-то своё имя, но Бог был, есть и будет в единственном числе, как этого не хотелось бы многим, получившим власть и ломающим народ по своему усмотрению. Не знаю, поймёшь ли ты меня…
– Всё нам посылается Свыше. Я это чувствую не хуже, чем ты. – Парфениса поставила на стол недопитый бокал и машинально поправила на себе синий пеплос. – Никогда ты не узнаешь, что найдёшь, что потеряешь. Но всё-таки…
– Но всё-таки это возможно, – подхватил Пифагор.
– По Божественному благословению? – хитровато улыбнулась Парфениса. – Вспомни снова, какие знания ты мне с детства давала, начал вспоминать её сын. – Каждое из них было благословением. А, будучи в Египте, мне удалось узнать одну из особенностей человеческого мира. Известно ли тебе, что вход в каждую из пирамид создавался только с одной стороны?
– Что ж в том удивительного? – пожала плечами женщина.
– А то: если стать к любому из них спиной, то на небе в час ночной можно увидеть одну и ту же звезду в созвездии Льва. И ещё. Мы живём на земле, созданной Богом, но она всегда вращается, а если её остановить, то всё живое попросту исчезнет.
Парфениса посмотрела на сына недоверчивым взглядом. Она и её муж всегда гордились разумным сыном, но откуда у мальчика возникли такие знания? Хотя, он же проговорился, что пришлось изучать магию. Что это за знание? А с другой стороны магическим ощущением запредельности владела и сама Парфениса, не по наследству ли это всё передалось мальчику?
Пока ещё предсказательниц Пифий [35]35
Пифия – вещунья, владеющая магией.
[Закрыть]в Греции не убавилось: многие из них рассказывают о прошлом и будущем удивительные вещи, которые будто бы возникли ниоткуда, но которые почти всегда сбываются. Эти женщины тоже как-то связаны с энергиями космоса, но может ли обычный человек быть допущен к познанию энергий?
Пифагор украдкой наблюдал за матерью.
– Ты и забыла, что сама была и остаёшься Пифией, – ответил он на промелькнувшие в её голове случайные размышления. – Я никогда не забуду твоего наставления в ранних летах моих. Однажды об окружающей нас природе ты сказала святые слова:
«Всё исходит от неё. Из ничего не может исходить нечто. Душа происходит из воды или огня, или же из обоих элементов. Тончайшая Эманация элементов, она исходит из них только для того, чтобы возвратиться к ним. Вечная Природа слепа и неумолима. Покорись роковому закону. Единственное твоё достоинство состоит в том, чтобы познать закон и покориться ему». [36]36
Заимствовано из подлинных источников.
[Закрыть]
– Здорово! Я тоже помню, чему учила тебя в детские годы. Хороша семейка: я – Пифия, ты – Оракул, – хохотнула Парфениса. – Может быть, подаришь мне когда-нибудь маленьких внуков-сатиров. Или на это твоей египетской мудрости уже не хватит? Может, в Египте никогда не слыхали про нашего Дельфийского оракула?
– А что, не съездить ли нам в Дельфы? – подхватил мысль Пифагор. – Говорят, в храме Аполлона до сих пор чудеса случаются.
– Надо же, ты вернулся домой, что б творить чудеса? – поддела сына Парфениса. – Или колесить по всей Греции в поисках чудес? А не пора ли самому переходить к сотворению мира по своему образу и подобию. Впрочем, для твоего мира понадобится ничуть не меньше чудес.
– Я чувствую, что рождён для этого, мама, – серьёзно ответил Пифагор. – Кто знает, что принесёт нам судьба в скором времени. Вавилонские варвары только и ждут, чтобы кого-нибудь отправить на тот свет. Ведь человеку, желающему быть и жить варваром, никогда не объяснить, что ни в одной войне не будет победителя, равно как и побеждённого.
Вопрос в том, что людей насильственно будут переселять из этого мира в другой. А каждый из нас рождён не для благополучного перехода из одной страны в другую, из одного состояния в запредельное, а для умения подарить хотя бы частицу радости окружающим здесь и сейчас. Не станет ли такой уход преждевременным?
Парфениса потёрла виски.
– Если ты научился соединять прошлое с будущим, – твёрдо произнесла мать. – Так пора уже угадать, какая судьба нас ожидает. А путешествовать просто так, пусть даже из прошлого в будущее, – невыгодное занятие.
– Кто знает, мама, кто знает, – Пифагор задумчиво почесал макушку.
Это детское движение сохранилось у него до сих пор, и Парфениса искренне обрадовалась, что её ребёнок, в сущности, остался и остаётся таким же, как и родился. Стареть человек начинает только тогда, когда не умеет уже больше удивляться и радоваться окружающему, а её сын до сих пор дарил всем живительную и жизненную энергию. Значит, он действительно не просто так пришёл в этот мир.
С равнинных земель, богатеющих кипарисами и оливами, едва заметная тропа поднималась круто в горы, держась неподалёку от горного речного потока Плистикоса, стекающего с кручи. Ключевые струи водяного потока как бы приглашали путников отведать хрустальной горной водички. Но тропа очень скоро кончалась, и только по вытоптанной скальной породе угадывалось её стремление к вершине.
Дорога, неожиданно свернувшая в ущелье, скоро выкатилась на обширное горное плато, на котором приютились Дельфы. Чуть в стороне, над обрывом виднелся роскошный храм Аполлона, выстроенный похоже на пожертвования паломников, а их побывало здесь несметное количество. То ли паломники верили в предсказания местных Оракулов, то ли место было слишком модным, но народ сползался сюда чуть ли не со всего мира.
Два маленьких пони, прикупленные по дороге, вывезли Пифагора с его матерью прямо к храму. Надо сказать, что, паломничая, сын с матерью и так бы не заблудились, поскольку горная дорога здесь была только одна. К тому же, попадались встречные прохожие.
– Вот это место, о котором я говорил, – указал Пифагор на пропасть рядом с храмом. – Здесь, именно здесь происходят общения с инфернальным и потусторонним миром. Это знание привёз в Грецию Аполлон со своей родины.
– Вот как? – удивилась Парфениса. – Значит, это правда, что Аполлон – не уроженец Олимпа, а, скорее всего, гипербореец?
– Это действительно так, мама, – утвердительно кивнул Пифагор. – Аполлон стал богом и обрёл божественную силу по делам своим. А родился он в Аркаиме, на юге Рипейских гор. [37]37
Рипейские горы – старое название Уральских.
[Закрыть]Из этого же царства вышел Заратустра. Ему тоже предписано было стать оракулом.
– Предписано или же предписывалось? – уколола мать разболтавшегося мальчика.
– Ах, не надо придираться к моим словам, мама, – укоризненно покачал головой Пифагор. – Ты ведь знаешь, я иногда могу сделать неточное определение, хотя всегда стараюсь исправиться. Лучше попробуем здесь и твои возможности, ведь ты же готова стать Пифией. Вернее, это у тебя от рождения. Но такие явления среди женщин нисколько не удивительны. Что поделаешь, мужчины зачастую доверяют больше всего своему разуму, чем интуитивному разговору сердца с другими мирами, а это никому не покажет связь времён, событий, тем более не научит понимать сотворённый мир.
– Но ведь среди женщин тоже не каждая умеет связываться с потусторонней жизнью, – мать посвящённого была в этом уверена ничуть не меньше, чем он в своей правоте. – Не каждой из женщин дано постичь влияние космоса на человека, иначе мужчины давно были бы не нужны.
Пифагор сконфуженно пожал плечами, но возражать не стал. Меж тем они подошли к храму Аполлона и столкнулись на пороге с выходившей оттуда девушкой. Та отступила в сторону, пропуская вновь прибывших, но нечаянно взглянула открыто в лицо приехавшему мужчине. То ли предсказания Пифагора начинали сбываться, то ли ещё что, только сам он почувствовал встречу на пороге храма не случайной, а в глубине глаз выходившей девушки разглядел что-то такое, отчего сам отступил в сторону, пропуская её.
Парфениса заметила перекрещение взглядов, но ничего не сказала. Спросила только:
– Красавица, ты тоже приехала поклониться Аполлону?
– Нет, госпожа, – бесхитростно ответила девушка. – От отца мне даровано было стать потомственной жрицей этого храма.
– Жрица?! – поперхнулся Пифагор, и в этот раз уже сам в упор взглянул на девушку. – Значит, ты владеешь Эвлезинскими мистериями?
– Ещё нет, – смутилась девушка. – Но очень мечтаю научиться.
– Так и будет, – величаво кивнул Пифагор. – Как имя твоё?
– Феоклея. А вы, судя по одежде, жрец? – полюбопытствовала девушка.
– Да. Он недавно прибыл из Египта, – ответила за него мать. – Школа Нейф-Исиды и Осириса много дают, но и многое спрашивается за это.
– Верно, на долю египетских жрецов выпадает множество испытаний, – Утвердительно сказала девушка. – Как бы мне хотелось тоже попробовать пройти мистерию посвящения.
– Испытаешь, – успокоил её Пифагор. – Я по глазам заметил, что тебе известна связь Божественного, естественного и человеческого миров. Ведь так? Или ты только признаешь борьбу с инфернальными силами за разрешение предстать пред Божьим судом?
– Наверное… я не знаю…, – растерялась Феоклея. – Просто очень часто бывает, я ухожу куда-то. То есть улетаю. Улетаю совсем и надолго. Наверное, это бывает только во сне. Но это правда.
– Правда. – Пифагор утвердительно кивнул. – Ты видела эфир?
– Что это? – поинтересовалась Парфениса.
Она не случайно попыталась вставить словцо в беседу сына с первой встречной девушкой, пусть даже та испытала посвящение в жрицы Аполлона. Матери всегда ревниво относятся к знакомствам детей, хотя иногда детьми их назвать уже никак нельзя. А Пифагор пусть выглядел молодо, к тому же был красивым, но отнюдь не ребёнком. И всё же никакой матери этого простого правила не докажешь.
– Эфир – это радужный Божественный Свет, который видят многие, но не верят в него, – принялся объяснять Пифагор. – А он бывает лучистый, волнистый, мягкий – очень разный. Ведь сказано, что Бог пред сотворением земли существовал в Свете, то есть летал. А как можно летать, когда полёт ни с чем не сравнить? Ведь самый невидимый ветер летит над землёй и уже чувствуется полёт. А там, где нет ещё ничего, как можно летать? Но даже Бог сам является этим Светом, ведь Ему незачем сотворять Себя. Он всё и ничто, хотя может сотворить по одной лишь воле Своей то, что есть, что было, что будет.
– Я вижу, сын мой, ты не зря провёл время в Египте и Вавилоне, – улыбнулась Парфениса. – Во всяком случае, ты можешь говорить на языке, понятном каждому смертному.
– Но ведь это же истинная правда! – вступилась за лектора Феоклея. – Я сама такое не раз видела и чувствовала. А радуга во время грозы? Это же отражение того мира, о котором говорит ваш сын.
Парфениса не стала возражать девушке, хотя с её поверхностным взглядом на отражение потустороннего мира можно было бы и поспорить, но истина никогда не рождается в спорах. На сей раз, лучше было не возражать уверенности девушки в увиденную ей истину.
– Вероятно, ты очень скоро ещё узнаешь многое. Хочешь ли стать моей ученицей? – спросил Пифагор.
– Да. Конечно! – обрадовалась Феоклея. – Совсем недавно во сне я увидела нашу встречу, только сначала никак не могла объяснить её значения. А теперь знаю.
– Вот и хорошо, – кивнул Пифагор. – Ну, а сейчас мы с моей матерью должны поклониться Аполлону. Ведь не зря же мы проделали такой путь!
Девушка кивнула, пропуская приезжих в храм.
– Ты действительно берёшь её в ученицы? – с заметным волнением в голосе произнесла Парфениса, когда девушка осталась позади.
– Но ведь это мне было предназначено, – уверенно ответил сын. – Недаром же я сюда стремился. Мистические связи неизвестны никому, если оставить явленное тебе Богом без внимания.
Троичность всего сущего давно известна, только до сих пор была тайной посвящённых, ведь не каждому человеку знание может принести радость. А попадись это знание в руки варваров, погибнет не только человечество, но и всё Божественное создание опять превратится в небытие.
Недаром истоки знания хранились в секрете многие века. Когда-нибудь Бог посетит землю, хотя Он и сейчас здесь, но надо же приучить человека к любви, а не к насилию и страстям. Именно я попробую донести тайну посвящения каждой Божьей твари, рождённой зачем-то на свет. И в этом мне сможет помочь встреченная на пороге храма девушка. Ничего случайного не бывает в этом мире, мама, а тем более – встреч.
– Ты действительно на глазах превращаешься в Оракула, – одобрительно хмыкнула Парфениса. – Всё было так заманчиво и страшно, только мне трудно пока поверить, хотя не верить увиденному – глупость.
Произнеся эту многомудрую фразу, Парфениса склонилась пред статуей Феба-Аполлона в почтительном поклоне. Пифагор решил, не отставая от матери, побеседовать с небожителями и спросить у них совета.
Они с Пифагором давно уже были в храме. Её сын пока делился с запредельным миром о познанных им откровениях в многолетних странствиях, держал руку ладонью вниз над чашей открытого огня, стоявшей у подножия статуи Аполлона. Но пламя боялось повредить руку Оракула. Он даже не почувствовал ни ожога, ни боли, что ещё раз убедило Парфенису в правильности решения посвятить ребёнка с раннего детства в руки Единого.
Только, как всякая мать, женщина решила вернуться к недавно произошедшей встрече. Именно сейчас и непременно в храме надобно обсудить эту встречу – была уверена Парфениса. Тогда её сына можно будет избавить от многих и многих рогаток, которые ожидают каждого человека в этом мире на пути к познанию Господа.
– Ты никогда не оказывал внимания женщинам, – немного ревниво обратилась она к сыну. – Или я что-то путаю? Ведь первая женщина, встреченная нами только что прямо на пороге храма, произвела на тебя впечатление довольно значительное. Или это потому, что она получила наследственное право жрицы священного храма? Ты предложил ей сразу стать твоей ученицей. А достойна ли она этого?
– Ты – моя мать – единственная любимая мною женщина, – попытался вразумить её Пифагор. – Любому мужчине я бы на такой вопрос ответил довольно веско: если тебе надоел покой, заводи знакомство с женщиной! Повторяю, ты единственное существо, о ком я помнил и в Египте, и в моменты вавилонского пленения. Но что значит для мужчины память, когда он не понимает Божественного соединения времён, стран и нравов? Такой, прямо скажу, редко сможет вернуться к цели, для которой ему была жалована Богом вечная жизнь. Что такое радость бытия на безоблачном фоне вечных войн. Именно любой тиран, варвар, даже простой убийца всегда побеждает мир, всегда диктует ему собственную волю.
Для чего он живёт – не знает. Неужели каждый приходит на землю только ради вчерашнего прожигания жизни, будущего насилия, впадая в промежутках обладанием женщиной или же подчинением ей? Эта смутная жизнь покоряет великое множество стран: прежде, чем человек не поймёт вкуса крови, он не поймёт жизнь.
Что же значит, Богом всё было создано зря? Такого просто не может быть! Потому, как реки не текут вспять. Всё в мире имеет свои законы существования, и бредовые человеческие мысли не смогут вернуть прошлое и перестроить будущее. Но ты, мать моя, увидишь в самое ближайшее время любовь свыше, жаждущую жизни с нами в этом мире. А проявленная тобой ревность к женщине была искусом Пафоса.
Всё это время Пифагор неустанно держал обе руки над очагом, в котором продолжал играть обыкновенный огонь. Тем не менее, языки пламени, взвивающие ввысь, не причиняли ему никакого вреда. Созерцание такого действа больше всего поражало женщину, и она, благодаря богов за возвращение сына, снова поклонилась Аполлону, скрестив руки на груди.
Тем более что за всю жизнь не встречала такого понимания людей ни у кого из смертных. С самых незапятнанных лет только что снова ожившего сына, она была уверена в его незаменимом для истории земли будущем.
Поэтому мальчик и оказался, став чуть постарше, в жреческой школе Египетского храма Нейф-Исиды. Но женщина даже образно не могла себе представить проявления такого ума и нездешних мыслей в её отпрыске. Что делать, на всё воля Божья.
У храма Аполлона под вечер собрались жрецы, с которыми Пифагор уже успел познакомиться. Он давно уже был известен здесь, поскольку земля слухами полнится, и поэтому все делали видимость уважения к египетскому жрецу. А как же иначе? Самыми последними явились к исполнению мистерии Парфениса и Феоклея. Они, нашедши, друг в друге понимание, беседовали на давешние темы, не очень-то обращая внимание на жрецов и на остальную собравшуюся публику.
– Если Аполлон – тайна прошлой и будущей жизни, то он обязательно раскроется для всего мира красотой искусства и полётом мысли, будет справедливым к судьбам любого народа, – говорила Феоклея.
– Но он станет, к сожалению, пророчеством к духовному очищению, – подхватила Парфениса. – К очищению души должен быть готов сам человек, именно поэтому он называется сыном Божьим.
– Кстати, о пророчествах, – вклинился в женские рассуждения давно уже наблюдавший за ними Пифагор. – Известно ли вам, для чего мы здесь собрались, милые дамы?
Женщины оглядели ряд священнослужителей, как будто бы только что их заметили, обратили внимание так же на некоторых гостей, а Феоклея посмотрела даже на ближайшую горную цепь, как бы ожидая оттуда прилёта ангелов, или в лучшем случае стаи перелётных птиц.
– Но ведь должна состояться мистерия? – предположила Парфениса. – Или мы что-то напутали?
– Никогда ни одна мистерия не выполняется вне храма, – перебил Пифагор. – Сей же час должно произойти духовное очищение всех присутствующих. Иначе, зачем существуют все таинства, если простой человек навсегда будет отделён от этого? Но пророчества потусторонних духов сегодня нам будет высказывать Феоклея.
Он указал высокий резной трон, установленный возле пропасти, который постепенно окутывался поднимающимся оттуда туманом. Сам трон с высокой резной спинкой и на каждой ножке вырезанными заклинаниями был из простого липового ствола. Это заранее сделали по наставлениям Пифагора местные мастера. Они тоже удосужились явиться на мистерию, ведь не каждый же день простым смертным удаётся увидеть что-то необычное. А в необычности предстоящего общения с духами никто не сомневался.
– Скоро взойдёт луна, – заметил Пифагор. – И, если мы не начнём сейчас, то зря потеряем время. Луна не станет ждать!
Феоклея кивнула, в знак согласия, уселась на трон и затихла, ожидая неожиданных странных ощущений, полностью доверившись Пифагору: ведь никогда бы она не подошла ни к одному мужчине. А с этим сразу же неожиданно возникла та связь, объединяющая людей одной крови. Что они одной крови и цветы одного поля, девушка была твёрдо убеждена. Скорее всего, помощью оказалась обыкновенная женская интуиция.
Сумерки уже сгустились настолько, что по небу, зависшему над горами, стали расползаться звёзды. Это было тоже любопытное явление, поскольку часть звёзд объединилась и рассыпалась по небу необычным созвездием, напоминавшим скрученную жгутом пятиконечную звезду.
– О, Аполлон, подари нам Фебею, которая знает сон, сновидение и знание, – начал мистерию Пифагор. – Через эти двери мы взойдём к пророчеству. Пусть она расскажет нам про Знание, которое было и будет законом Жизни. Пусть она поведает о Числе звёзд на небесах, которое было и будет законом Вселенной. Пусть она посвятит нас в Единство, которое было и будет законом Бога. [38]38
Заимствованно из подлинных источников.
[Закрыть]
С этими словами десять жрецов, ставши полукругом возле Феоклии, запели гимн на языке, известном только посвящённым. Будто бы слушаясь их зова, из-за ближней скалы выкатилась Луна. Пифагор поднял к ней руки, и застыл так, в позе оранты, на несколько минут.
– О, Фебея, – продолжил он. – Заклинаю тебя Аполлоном, Церерой и Гекатой, поведай нам истину!
Луна повисла над высокогорьем, но вдруг за спиной Пифагора раздался голос Феоклии. Она сидела на троне в окружении жрецов, но, казалось, никого не видела, хотя глаза девушки были открыты и слова, произносимые ею, звучали, как написанная на скрижали истина:
– Аполлон, убивший навсегда змея, – это истинный смысл посвящённого, который так же окропляется кровью и должен идти до конца, чтобы искупить грехи людские. Если каждый сделает это, Кастальский источник прольётся из души его и земля оживёт. Она станет Гиперборейским царствием, где люди забудут зло. Прольётся свет Солнца, где истина и будет этим Светом…
Феоклея замолчала. Потом хотела что-то ещё сказать, губы девушки отчаянно шевелились, только голос её бесследно пропал. Жрецы снова запели таинственным наречием, вместе с деревянным троном подняли девушку и на руках унесли в храм. Языки клубящегося тумана ещё некоторое время преследовали их, но как только люди скрылись в портике святилища, туман пополз назад в ущелье, будто кровь чудовища, убитого Аполлоном.
Пифагор ещё немного постоял, воздев к Луне руки, потом опустил руки, опёрся на посох, принесённый матерью, и вместе с ней отправился в храм вслед за жрецами. Надо было возвращать к жизни познавшую мистерию Феоклею.
