Текст книги "Ахашверош, или Приключения Вечного Жида"
Автор книги: Александр Холин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Думаю, всё было гораздо проще, – задумчиво произнесла Илона. – Моему предку стало известно, что тот, кто посетит Шамбалу, будет одарён неимоверной силой и, вернувшись, сможет покорить весь мир. Это далеко не делёж отнятых денег, как рисуют почти все современные писарчуки, а то самое единство мира под властью нескольких человек, к которому стремились фашистская Германия, СССР, Англия, Франция, Америка и даже Куба.
Об этом можно долго и безрезультатно дискутировать, но нам сейчас не время. Надо решать: как поступать дальше? Что скажешь, Ярослав?
– Вообще‑то первым делом надо забрать нашу капсулу с документами из ячейки в «Америкен Корпорэйшн» и уносить ноги из Израиля.
– С какими документами? – насторожилась Илона.
– Мы с Шимоном разыграли в университете великолепную трагикомедию. Я вызвал огонь на себя, а Шимон в это время стащил несколько пергаментов и по примеру начальницы вынес их из университета. Затем заказал ячейку в американском банке и положил туда капсулу с документами, так сказать, на сохранение.
– Ну, молодцы, ну, удружили! – девушка даже картинно взялась обеими руками за голову. – Теперь нам из страны точно не выбраться. Манускрипты, вынесенные мной, в учётном реестре не значатся. Как говорится, ловкость рук и никакого мошенничества. А те документы, что украли вы, будут искать! К тому же, не только в банки, но в аэровокзалы и в порты уже сообщены наши приметы. Соображаете? Умудрились! Спасибо, мальчики!
– Послушай, Илона, может, всё не так страшно, как рисуешь ты? – подал голос Шимон.
– Не страшно, как же! – крылья носа у хозяйки трепетали, как у скаковой лошади, сошедшей с дистанции. – Маген Броски, директор Храма Книги в Иерусалиме, где выставлены все имеющиеся рукописи Мёртвого моря, в своё время приложил массу усилий, чтобы запретить вывоз из страны любых исторически ценных документов и предметов. В 1970 году состоялась конференция ЮНЕСКО, целью которой было предотвращение нелегальной торговли древностями. А в 1995 году под эгидой UNIDROIT, международного юридического агентства была создана координация национальных достояний и разработана конвенция на основе конференции ЮНЕСКО за 1970 год. Эта конвенция посвящена возвращению украденных предметов, даже если эти предметы кем‑то были законно приобретены ранее. Я автоматически попадаю с вами под юрисдикцию преступника, похитившего народное достояние. Таких повсеместно разыскивает Интерпол и удаляет в места, в противовес которым советские лагеря Магадана покажутся волшебным раем.
– Вот это номер, – Ярослав даже встряхнул головой, как собака после купания. – Что же делать?!
– Подожди, приятель, – снова подал голос Шимон. – Знаешь, на нашей исторической родине ещё не умерла пословица, что из всякого безвыходного положения имеется не меньше двух выходов.
– Ну и что?
– А то, – Шимон сделал театральную паузу. – В Хайфе живёт один из моих родственников. Зовут его Меделак. Он профессор на кафедре востоковедения в тамошнем университете. Именно с его подачи мои родители перекочевали сюда. Именно он обещал нашей семье всяческую поддержку и помощь. Но с просьбой о помощи я к нему ещё не обращался.
– Нет вопросов. Собираемся и едем!
– А как же я? – капризно надула губки Илона. – Про меня вы сразу же забыли?
– По‑моему, мы давно уже – одна команда. Так что реверансы и восхитительные «па» в мармезонском балете не принимаются, – отрезал Ярослав. – А для тех, кто не понял, доподлинно сообщаю: мы с Шимоном никогда своих не бросаем. Вопросы есть? Вопросов нет.
– Но мне же собраться надо!
– Вон, возьми Шимона. Он старый еврейский фетишист и живо соберёт тебе все лифчики и трусики, а меховые прокладки с крылышками мы по дороге купим.
– Знаете, господин Кузнецов, вы пока не в своём доме находитесь, – фыркнула девушка и картинно снова перешла на «вы». – Это всё‑таки моя территория. Так что прошу не хамить!
– Виноват! Исправлюсь! Ещё раз и больше не буду!
– Хватит вам, – буркнул Шимон, до сих пор молча наблюдавший за словоблудной полемикой. Мне вспомнилось высказывание одного из таких же американских записанцев: «Вся история – это миф, созданный для того, чтобы придать смысл тем немногим фактам, о которых нам известно; прошлое представляет собою гипотезу, служащую для того, чтобы объяснить и оправдать настоящее». А наша история продолжается. И она будет именно такой, какой мы её напишем.
– Согласен, – кивнул Ярослав. – Только, ребята, нам надо сматываться отсюда на автобусе, потому что на «джипе» Илоны проедем только до первого полицейского и не сумеем даже выехать из города.
Глава 7
Рейсовый автобус – не слишком удобный вид транспорта, но зато самый безопасный. Во всяком случае, Ярославу удалось убедить своих друзей использовать более долгую, но менее экстремальную переброску в Хайфу. Однако все трое с кислыми озабоченными лицами благополучно разместились в автобусе, а Шимон с Илоной настолько расслабились, что даже задремали.
Илона, сидевшая рядом с Ярославом, откинулась на спинку кресла и безмятежно посапывала. Но пальцами правой руки перед тем как заснуть девушка машинально перебирала зелёные камушки на своём ожерелье. Видимо, она никогда не снимала этого украшения, и перебирать камни на сон грядущий стало для неё тайным ритуалом с детских лет.
Ярослав и раньше обращал внимание на необыкновенное колье, но не придавал этому хоть какого‑то серьёзного внимания, потому что любая женщина для него служила прототипом новогодней ёлки. Особенно те, кто без разбору надевал на шею по нескольку цепей, а на руках не хватало пальцев для различных перстней и колечек. Таких любительниц «Золотого тельца» Ярослав сразу причислял к известной касте новых русских нуворишей.
Илона же по уму, характеру и женской непосредственности к таким явно не относилась. И всё же изумительное ожерелье из хорошо обработанных смарагдов заставляло задуматься. А, может, девочке действительно такое драгоценное колье тонкой работы перепало как подарок от предков? Это более походило на правду. К тому же украшение вовсе не уродовало внешний вид хозяйки. Наоборот, изумруды, особенно при дневном свете, подчёркивали и выделяли женскую необычность Илоны и своим присутствием на её шее заставляли собеседника вести себя более сдержано.
Любуясь камнями, Ярослав в очередной раз дал себе слово поинтересоваться происхождением изумрудного ожерелья при первом удобном случае. Правда, он сам не представлял, будет ли когда этот удобный случай или в сложившейся ситуации всем троим предписано стать «вечными жидами», то есть скитальцами, спасающимися от хищных лап неизвестных преследователей.
С заднего сиденья послышался голос Шимона. Он из автобуса общался с кем‑то по мобильному телефону. Связываться со знакомыми или родственниками ничуть не запрещалось, но Ярослав недовольно поморщился. Ему казалось, что чем меньше людей знает и вспоминает о существовании команды археологов, тем спокойнее они смогут добраться до профессора Меделака, родственника Шимона.
Но может быть, Шимон как раз звонил этому неизвестному родственнику и сообщал о приезде.
Так оно и оказалось. Шимон привстал, просунул свою голову в широкую щель меж спинками сидений, чем сразу же разбудил Илону, и зашептал громким «таинственным» голосом:
– Ребята, я только что дозвонился до профессора Меделака, к которому мы едем. Илона права. Моему родственнику приватно сообщили, что три археолога Иерусалимского Университета Истории сбежали из Иерусалима, прихватив с собой бесценные манускрипты из общего числа известных Кумранских рукописей. Так что на автовокзале в Хайфе нас будут поджидать.
– Вот к чему привели ваши выкрутасы с зарегистрированными документами! – таким же «таинственным» шёпотом прошипела Илона. – Недалеко же мы удрали!
– Постойте, – Шимон сделал многозначительную паузу. – Профессор говорит, что в Хайфу ведут две основные дороги: северная проходит через пригород Кирьят‑Моцкин, а южная через предместье Нешер, которое располагается рядом с аэропортом. Мы, скорее всего, едем в Хайфу с юга мимо горы Кармель. Вон она, уже видно! – Шимон ткнул пальцем в сторону огромного лобового стекла автобуса, через которое близлежащее пространство очень хорошо просматривалось. – Так вот. Надо уговорить шофёра высадить нас в Нешере, дескать, надо в аэропорт и тому подобное. Не думаю, что это будет сложно. Там на развилке нас будет ждать профессор на своей машине.
– Хорошо, – кивнула Илона. – Шофёра я беру на себя, потому как на вас мужиков надежды никакой. Уговаривать могут только женщины!
С этими словами девушка встала и отправилась по проходу меж автобусными сиденьями к водительскому креслу, которое располагалось за прочной стеклянной перегородкой. Водитель не сбавляя хода, приоткрыл дверь, выслушал Илону и что‑то начал ей объяснять. Переговоры затягивались, а гора Кармель неуклонно приближалась, закрывая собой горизонт.
– Ну‑ка, дай я попробую, – буркнул Ярослав и отправился вслед за Илоной.
Шимон наблюдал, как Ярик отстранил девушку, как сам протиснулся к водительскому сиденью и как стал что‑то внушительно втолковывать шофёру. Его переговоры заняли много меньше времени, чем у Илоны, но оба возвращались назад с довольными лицами. Только Илона всё же позволила себе немного поворчать по этому поводу:
– Подумаешь! Этот водила оказался тоже из сбежавших русских, поэтому ни в какую не соглашался остановиться в пригороде, боясь потерять работу.
– Как видишь, твоё женское обаяние потерпело полное фиаско, – ухмыльнулся Ярослав. – Зато бывший россиянин не смог устоять перед всем известными тридцатью серебряниками. Вот что такое настоящий жид!
– Молчал бы ты, москаль поганый, – вклинился Шимон. – Он только в России от коренных москалей мог научиться продажничеству!
– Заткнитесь вы оба! – одёрнула их Илона. – Научился и Слава Богу. Иначе нас под белы рученьки и…
Водитель автобуса действительно высадил их в Нешере у развилки дорог, выгрузил вместительный чемодан девушки, сумки мужчин и воровато оглянувшись по сторонам, снова выехал на трассу.
Вскоре Шимон отыскал своего родственника. Тот приехал за беглецами в шикарном «Лексусе» ожидавшем их неподалёку. Перезнакомившись с похитителями народного достояния, профессор загрузил вещи в багажник и тоже выехал на трассу.
– У меня недалеко отсюда есть дом, в котором вам троим, удобнее всего будет пожить некоторое время, – Меделак на секунду обернулся к приятелям. – Можно было бы и в моей городской квартире, но там вы мне будете просто мешать. Единственная к вам просьба: не вступать в разговоры с соседями, не открывать случайным посетителям и не отвечать на звонки по мобильным телефонам, ибо в наше время местонахождение мобильного телефона можно легко вычислить. Связываться с вами я буду по городскому телефону. В общем, отдыхайте пока. Пообщаемся, когда у меня выпадет свободное время.
Автомобиль свернул влево, оставляя позади аэропорт. Дорога пролегала как раз посередине меж горой Кармель и Хайфой, но выходила по всей вероятности прямо к морю чуть южнее города. Однако до моря автомобиль не доехал и свернул ещё раз на малопроезжую дорогу, ведущую к коттеджному посёлку, ограждённому высоким глухим забором. Само двухэтажное здание с прилегающим к нему садом, открытым бассейном и полем для гольфа показалось беглецам раем, в котором прятаться от государственных ищеек одно удовольствие.
Профессор Меделак при отъезде больше ничего вразумительного беглецам не сказал, да и что говорить, когда всё происходящее надо было сначала взвесить и оценить. Единственно в чём признались беглецы – это несколько документов, вероятно написанных самим Иисусом Христом, которые Шимон успел припрятать в банке «Америкен Корпорэйшн». Ключ от банковской ячейки и код замка Шимон назвал профессору без малейших колебаний. Он почему‑то доверял родственнику, как самому себе. Илона и Ярослав не возражали. Только девушка недоверчиво покачала головой, дескать, ничего из этого не выйдет. Любого, кто попытается забрать документы из банка, тут же арестуют и навесят столько нераскрытых однотипных дел, что любой суд, а тем более Израильский, засудит безвинно на всю оставшуюся жизнь.
И через две недели безвыездного проживания в доме профессора Илона опять вернулась к интересующей всех теме. А скорее всего на девушку повлияло вынужденное бездействие, когда одним реальным занятием для всех был только телевизор, музыкальный центр и бассейн. Ярославу с Шимоном бездействие тоже не нравилось. Шимон даже несколько раз пытался дозвониться до родственника по городскому телефону, но безрезультатно.
Правда, у Илоны где‑то среди багажа имелись ещё не совсем исследованные документы, так сказать «дневники», написанные Иисусом Христом, но девушка старалась не вытаскивать пергаменты в неизвестной обстановке. Ярослав вполне понимал свою начальницу, так как сам не любил выполнять какую‑либо работу в подвешенном состоянии. А на Илону неизвестное будущее оказывало довольно‑таки отрицательное давление.
– Вам не кажется, что профессор Меделак отправился в банк за капсулой с документами, которую припрятал Шимон, и его давно уже арестовали? – обратилась она к друзьям как‑то за завтраком.
– Илона, ты из‑за этих бумаг начинаешь меня просто ненавидеть! – взвился Шимон. – А украли мы эти бумаги с Ярославом вместе! Так что нечего на мою больную голову всё сваливать, лишь бы найти козла отпущения!
– Успокойся, Шимон, тебя никто не обвиняет, – прихлёбывая кофе, спокойно произнёс Ярослав. – Просто Илона волнуется за твоего родственника. Ведь, правда?
– Правда, – кивнула девушка. – И ещё, не вечно же нам здесь сидеть?! Я тоже по работе соскучилась, но делать что‑либо здесь не хочу. Вся работа пойдёт коту под хвост.
Илона до этого помешивала свой кофе миниатюрной серебряной ложечкой, но в сердцах бросила её на блюдечко, тут же откликнувшееся недовольным дребезгом. Вслед за этим пожаловала напряжённая тишина, которой, к счастью, недолго позволил царствовать в столовой не слишком громкий, но слышимый звук автомобильного мотора. Беглецы, не сговариваясь, повернулись к окнам и увидели, что ворота автоматически открылись, впустив во двор ожидаемый «Лексус» Меделака. В следующее мгновенье у Илоны вырвался вздох облегчения, будто приезд профессора мигом решал накопившиеся проблемы. Во всяком случае, Вера с Надеждой затрубили во все имеющиеся у них трубы и лица беглецов просветлели.
Троица высыпала на крыльцо встречать вернувшегося хозяина, а тот деловито вынимал из багажника автомобиля множество коробок, свёртков и банок различного калибра. Подоспевшие Шимон и Ярослав принялись помогать Меделаку, перетаскивая припасы в кладовую возле кухни.
Надо сказать, что профессор и на этот раз явился к беглецам в «протоколе», то есть в чистейшей белой сорочке с приспущенным красным галстуком и чёрных брюках в полоску. Такой же полосатый пиджак висел в машине. Видимо, одежда для хозяина дома была уже давно отработанным, запротоколированным и утверждённым каноном, да и звание к этому обязывало.
– Ну, как вы тут без меня? – улыбнулся Меделак Илоне, спускающейся к нему с крыльца. – Извините, что не предупредил по телефону, только в нашем положении лучше меньше высвечиваться. Не соскучились? Настроение бодрое?
– Как вам сказать…, – девушка ответила такой же очаровательной улыбкой. – Мы, конечно, не очень‑то беспокоились, потому что у вас всё должно получиться без сучка и задоринки. Иначе вы никогда не стали бы профессором.
– Надо же, куда загнула, – покачал Меделак головой. – Хочешь, не хочешь, а с проигрышем не приходи. А знаете ли вы, как прощались с жёнами македонцы, уходя на войну?
– Что‑то не припомню.
– Не удивительно. Это было во времена Александра Великого. Воин говорил женщине: «Со щитом или на щите!», то есть либо с победой, либо мёртвым он вернётся домой. Третьего не дано.
– Ну а вы?.. – ноздри Илоны хищно затрепетали от участившегося дыхания.
– Но ведь я же вернулся! – профессор картинно ударил себя кулаком в грудь, будто на том месте должен был висеть щит и воин, ударяя мечом, возвещал о своей победе.
– Значит со щитом? – уточнила Илона.
– Ещё как! – браво подтвердил Меделак, и очередной раз ударил себя кулаком в грудь. – Победа у меня грандиозная! То есть у нас.
Он снова отправился к машине, вытащил из кабины довольно вместительный портфель и вернулся в дом. Потом при всеобщем молчании он принялся медленно раскрывать кожаный сейф и вытаскивать из него какие‑то пакеты. Три из них он сразу бросил на стол перед беглецами, внимательно следящими за его манипуляциями.
– Это для вас, – пояснил Меделак и в подтверждение своих слов показал пальцем на пакеты.
Шимон осторожно взял один из них, открыл и вынул оттуда израильский международный паспорт, чековую книжку, билет на самолёт и несколько проспектов гостиниц городов Ирака, Индии и Пакистана. В других пакетах было то же самое, только паспорта предназначались каждому из присутствующих беглецов, но под вымышленными фамилиями.
– Кто я теперь? – сразу поинтересовалась Илона.
– Сара Вульф, – хмыкнул Шимон. – А ты, – передал он паспорт Ярославу, – ты теперь Мойша Бондер. Так что поздравляю с новообращением из москаля в исторического предка. Кстати сказать, один из твоих родственников с укороченной фамилией Бонд до сих пор скрывается в павильонах Голливуда.
– Интересно, – Илона перехватила третий пакет. – Интересно, а кто же теперь у нас Шимон? Ага… Вот…
Девушка вытряхнула на стол все бумаги из пакета и раскрыла паспорт.
– Владимир Резун…, – прочла она. – Странно, почему не Резник?
– Резун? Владимир? Постой‑ка, – прервал её Ярослав. – Это же настоящие имя и фамилия пытающегося прослыть писателем Виктора Суворова, сбежавшего в Англию ещё при Советской власти. Он, кажется, работал в ГРУ и прихватил из Советского Союза довольно много ценных бумаг, за что получил в Англии гражданство. Так что поздравляю с новообращением из честного еврея в закоренелые предатели. И советую на всякий случай помнить, что мы находимся на военном положении, а в таких ситуациях с предателями всегда поступают однозначно.
– Хватит вам! – одёрнула приятелей Илона. – Мне и профессору Меделаку вовсе не хочется выслушивать ваш очередной словесный понос. Сейчас не время.
– Почему не время? – откликнулся Меделак. – Ярослав помянул одного из предателей вашей родины Виктора Суворова. Таких забывать нельзя, иначе всю Россию загонят в болото. Совсем недавно к вам вернулся ещё один «проповедник» Александр Солженицын, который призвал обустраивать Россию на местечковом уровне и «сберегать население». Но как? Загнав это население в то же болото и ждать, пока народ сам издохнет. Видимо, он послушный ученик дядюшки Сэма и выполняет его указания: для чего на русского мужика тратить водородные бомбы или напалм? Сам сгниёт и подохнет, пропивая последний рубль. Масонская Америка и Англия сразу таким записанцам на радостях всучает Нобелевские премии, ибо они всенародно уводят русский народ от стремления спасти человечество от американских архантропов, которым всякие там солженицыны, горбачёвы, ельцины, зюгановы и чубайсы с гайдарами отдали Россию не на обустроение, а на узаконенное разграбление, уничтожение, поругание.
– Позвольте?! – заносчиво обернулся к родственнику Шимон. – Незадолго до смерти Солженицын выпустил ещё пару своих опусов, где напрямую обвиняет в падении России евреев.
– Не перегибай палку, дружок, – оборвал его Ярослав. – Во‑первых, не евреев, а жидов. Но это понятие давно уже наднациональное, потому что всякого кто продаёт родину, семью и душу можно с уверенностью назвать жидом независимо от национальности. Это уже нечеловек. Во‑вторых, Солженицын слишком поздно вспомнил, что он русский. Не кажется ли тебе, что память проснулась у покойника по той же просьбе дядюшки Сэма? Так что молчи уже, жидовский прихвостень.
– Ну, я тебе это припомню! – прошипел Шимон, глядя исподлобья на усмехающегося Ярослава. – Когда время настанет.
Последнюю фразу он промолвил исключительно для Илоны, потому как та стрельнула в Шимона строгим взглядом. Хозяин дома отрешённо наблюдал перепалку друзей и не оставлял вниманием внутренности портфеля. И вот на стол из него легла металлическая капсула, которую Шимон умудрился «похоронить» в сейфе «Америкен Корпорэйшн». В комнате сразу стало тихо. Но через секунду Шимон всё‑таки не выдержал и тихонечко высказал глубокомысленное соображение:
– Ой!..
– Вот те «ой»! – передразнил его Ярослав. – Похоже, это та самая капсула с украденными документами?
– Та самая, – подтвердил Меделак. – Более того, капсула до сих пор числится в том же банке, в той же ячейке, то есть никуда не пропавшей. Как мне это удалось – не спрашивайте. Не скажу. Считайте, что это моя профессиональная тайна. Но я себе позволил всё же взглянуть на документы. И получается очень интересная картина. И Библия, и Новый Завет в некоторых местах противоречат подлинникам, написанным самим Сыном Божьим!
– Вот как? – переспросила профессора Илона. – Я тоже заметила некоторые неточности, но не думаю, что эти факты могут повлиять на христианство в целом.
– Может быть, в чём‑то вы правы, – согласился профессор. – Но, к сожалению, Новый Завет, предлагаемый ныне, выглядит довольно приглаженным цензурой и нередко как взгляд дилетанта на исторические события вывернутые наизнанку. Достаточно помнить, что Иисус никогда не был христианином, а также и умер как иудей, как ярый политический противник римлян, иначе его не распяли бы, а просто побили камнями.
Но самое важное, что христианство в новой эре предназначалось не для евреев, а для язычников всех стран и народов, поэтому нуждалось в новых Законах и догмах, носящих антисемитский оттенок. Появился «Иисус веры» и «Иисус истории». Очевидно, что Еврейский Закон был отброшен вместе с исполнением субботы, обрезания и настоящей истории, которая выпала на долю Сына Человеческого.
– Вот это номер! – осмелился вставить слово Ярослав. – Вы, профессор, какой веры будете? А то за всякие там ереси во все века полагался костёр, не меньше!
– Ах, полноте, – отмахнулся Меделак. – Я христианин. Православный христианин. Но я историк! И когда какие‑то нелюди пытаются повернуть веру в Бога для своей личной потребы, меня архангел Гавриил наделяет такой силой, что иной раз самому страшно становится. Если хотите, я поделюсь с вами кое‑какими мыслями, только давайте сначала приготовим что‑нибудь перекусить.
– Конечно, – согласилась Илона. – Перекусить давно пора. А вы, профессор, верно и вовсе ещё ни крошки за сегодня не отведали.
– И за вчера тоже, – признался Меделак. – Так что берегитесь слоны! Скушаю всех!
Общими усилиями обед вскорости был приготовлен. Хозяин дома в очередной раз решил удивить своих гостей и с помощью Илоны запёк в гриле целого индюка, привезённого с собой. К тому же, птица была набита яблоками, как рождественский гусь и снабжена несколькими порциями соуса Марешаль, приготовленного хоть и в домашних условиях, но с неменьшим искусством и желанием. А Ярослав с Шимоном запекали пока на сковородке кусочки севрюги в сметане с добавлением остреньких специй, что было ничуть не хуже французского соуса. В довершение ко всему прочему, Меделак спустился в подвал и подал к столу кувшин красного вина.
– Настоящее фалернское, – вскользь обронил хозяин.
Он, видимо, ожидал от гостей всяческих восхищений, но когда в ответ услышал одно лишь молчание, то неожиданно погрустнел и насупился. Это не укрылось от глаз Илоны, и она решила спасти положение:
– Вы сказали «фалернское»? То самое?
Профессор ко всеобщей радости сам попался на удочку и тут же рассказал историю красного сухого вина:
– Вы, Илона, единственная женщина, кто заметил, что наше вино несколько необычное. Такое готовят только в Греции. А в Израиль купцы стали завозить его с лёгкой руки Понтия Пилата.
– Кого? – закашлялась девушка, непроизвольно потрогала ожерелье из смарагдов на своей шее и уставилась такими же зелеными, как изумруды глазами на хозяина дома.
– Так! Это уже становится интересным, – автоматически констатировал профессор. – Я хотел удивить вас, а по существу вы удивляете меня. Откуда у вас это колье, за которое вы судорожно ухватились при одном упоминании о прокураторе Иудеи Понтии Пилате?
– Дело в том, – Илона вдруг смутилась, замолчала и опять потрогала ожерелье. – Дело в том, – подняла она глаза на Меделака, – что это ожерелье мне досталось в наследство от бабушки, а ей – от своих предков. Но у нас в семье укрепилось поверье, что старинное изумрудное ожерелье когда‑то завещал своим потомкам сам Понтий Аквила Пилат, всадник Золотое копьё. И каждому потомку, то есть каждой девочке с детских лет вбивают в голову, что эта дорогая, но всё‑таки безделушка сможет спасти нашу семью от гибели и очистить память моего предка от того, что он «умыл руки» послав Иисуса на крест.
Тут время пришло удивляться мужчинам. Все трое оживлённо переглянулись, но первым взял себя в руки хозяин дома:
– Признаться, я ожидал услышать нечто подобное. Но чтобы сама наследница прокуратора Иудеи оказалась у меня в гостях, да ещё в качестве беглеца, этого даже я не мог предположить. С другой стороны никогда не следует отмахиваться от семейных преданий. Они в частности и есть та сермяжная правда, то есть истина, за которой гоняются все народы во всех странах без исключения. Если можно сообщите нам, пожалуйста, подробнее о ваших семейных тайнах.
– Охотно, – согласилась Илона. – Если внимательно присмотреться к моему ожерелью, то можно заметить, что в центре камни выложены не просто виде какого‑то цветка или же многолучевой звезды, как было принято у ювелиров древности. Смарагды начиная с самых мелких увеличиваются по спирали. Но самый последний круг спирали не обрывается, а успешно вписывается в свой предыдущий виток. Это примерно как ритуальное кольцо у масонов, где змея кусает себя за хвост.
– Да, я уже обратил на это внимание, – кивнул профессор.
– Так вот, – продолжила девушка. – У этого рисунка где‑то имеется зеркальный отпечаток. То есть моё колье должно совпасть с отпечатком и мне надо будет произнести несколько слов.
– Каких? – в этот момент глаза профессора будто вцепились в девушку мёртвой хваткой, она даже передёрнулась.
– Это какой‑то давно вымерший язык, – пожала она плечами. – Я в студенческие годы переворачивала архивные залежи московской «Ленинки», но самая крупная в мире библиотека не помогла мне. Если хотите я могу вслух произнести семейное заклинание. Не думаю, что какие‑нибудь духи откликнутся и нам опять придётся спасаться бегством.
Вся компания давно уже перекочевала за стол, только заслушавшись мемуарными воспоминаниями, никто ещё не приступал к трапезе. Илона почему‑то поднялась из‑за стола, встала в позе «оранты»[28] лицом на восток. И вдруг ещё не начавшееся действо прервалось звуком упавшего на пол и разбившегося бокала. Это Ярослав как‑то неуклюже повернулся, умудрившись смахнуть со стола уже наполненный сочным красным вином хрустальный бокал. С его стороны сразу же посыпались многочисленные и сумбурные извинения. Казалось, Ярослав настолько «убит горем», что готов наложить на себя руки.
– Как же так?! – растеряно бормотал он. – Как же так! Я нечаянно, поверьте мне! Самое интересное, что только хотел взять этот злополучный бокал и – на тебе! Я же, право слово, сейчас сам всё уберу. Простите ради Бога, видимо, хотел как лучше, а получилось как всегда.
– Да не переживай ты так бурно, – пыталась успокоить его Илона. – Я сама сейчас всё приберу.
Девушка отправилась на кухню за шваброй, щёткой и совком, а Ярослав увязался следом, не уставая бормотать, что он сам всё приберёт и всё вымоет. Но оказавшись на кухне наедине с девушкой, Ярослав тут же преобразился:
– Ты с ума сошла? – громким шёпотом обрушился он девушку. – Кто тебя просил устраивать представление перед мало знакомыми людьми и выдавать семейные тайны? Не мечите бисер перед свиньями, – вот заповедь оставленная Иисусом Христом апостолам!
– Где ты видишь свиней? – таким же громким шёпотом спросила Илона.
– Да я, лично я – та самая свинья! – взревел Ярослав. – И если ты не заткнёшься, я тебе глотку перережу.
Девушка в страхе отшатнулась от гневливого собеседника, ибо поняла, что тот вовсе не шутит. На голос Ярослава из столовой выглянули Шимон и Меделак. Но девушка встретила их дежурной улыбкой:
– Мы никак не можем решить, кому всё‑таки убирать осколки. Профессор, хоть вы ему скажите, как хозяин, что у девушек уборка лучше получается.
– Нашли из‑за чего ссориться! – недовольно буркнул Меделак.
– Я тоже так думаю, – поддакнул Шимон. – И вообще, любезный, – обратился он к Ярославу. – Ты, вероятно, забыл, что во всех странах просьбам женщин необходимо уступать. А в нашей России когда‑то певица Нани Брегвадзе всенародно заявила: «…если женщина хочет, то метлу и совок отнимать не спеши».
– Прямо так и заявила? – усмехнулся Меделак.
– Так или почти так, – Шимон поиграл рукою в воздухе. – Но смысл, несомненно, такой!
Илона всё‑таки забрала совок щётку и веник из рук Ярослава и отправилась убирать осколки. Меделак отправился за ней в качестве необходимого руководителя и куратора уборки, а Шимон, оставшись наедине с Ярославом, посмотрел на приятеля подозрительным взглядом и напрямую осведомился:
– Признайся, Ярик, ты специально это устроил?
– Ага, – Ярослав также не прятал глаза. – Ты с детства выучил мои повадки и понял, что просто так ничего не бывает. Особенно не разбивается бокал с Фалернским. Я уважаю твоего родственника как профессора, как влиятельного мужчину, имеющего силу воздействия на механизм жизни, но как человека я его ещё не знаю. Кажется, профессора действительно волнует случившееся с Россией дермократическое несчастье, но с другой стороны это ведь именно он переманил твоих родителей, да и тебя впридачу на историческую родину? Не хочу лишний раз обжигаться, а если помнишь, в России всегда говорят: обжегшись на молоке – на воду дуешь. Не хочу, чтобы Илона устраивала из семейной тайны балаган даже перед нами. Я верю, нет, точно знаю: придёт время, и она произнесёт это заклинание, но не здесь и не сейчас. К тому же, меня ещё насторожило, что Меделак страстно желал услышать, что Илона скажет. А если он в это время включит диктофон на своём мобильном телефоне? И тайна запросто может превратиться в орудие шантажа или порабощения.
– Да уж! – Шимон встряхнул головой. – Ты всегда убивал меня необычными способами аналитического мышления. Женской логике до твоих умозаключений – как до Луны пешком. Это уж точно.
– Не надо так преувеличивать! То есть не устраивай явный перебор! – принялся отнекиваться Ярик. – В картах я против тебя – слепой щенок, так что не передёргивай.
