Текст книги "Молитва отверженного"
Автор книги: Александр Варго
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Похоже, ты сам с трудом представляешь, что делать, – негромко произнесла она, нашарила джинсы, ловко натянула их, застегнула молнию.
«А в самом деле, что же дальше? – размышлял Денин, глядя на обшарпанные обои. – Денег-то у меня осталось с гулькин хрен. Работы постоянной нет. Автомойка – не вариант. Разве что продать оставшиеся картины. Сейчас я уже готов даже на это».
Он посмотрел в угол комнаты, где хранились его работы. При самом благоприятном раскладе все эти потянут максимум на сто – сто двадцать тысяч. Если продать быстро и все сразу – то за восемьдесят. Он даже знал покупателя.
«А потом что? Ладно, там видно будет».
– Мне нужна реабилитация, – не дождавшись от него ответа, сказала Таня. – Для этого я должна быть прикреплена к поликлинике. Мне придется научиться жить в темноте. Ориентироваться в пространстве и времени. Мне требуются хорошие врачи-хирурги. Я не смогу без работы, хоть какой-то занятости. Наконец, я хочу быть рядом с дочерью. Хотя она от меня первое время наверняка шарахаться будет. – Она вытянула руки, словно ища поддержки, и Саша торопливо взял их в свои ладони.
Таня крепко сжала его пальцы и сказала:
– Я безмерно благодарна тебе за все, что ты сделал. Но, находясь здесь, в чужой стране, без поддержки родных, без регистрации и гражданства, я не смогу себя этим обеспечить. Я никто. Так, пустышка, клочок газеты. Спасибо и на том, что жива осталась, во время лечения не подхватила никакой инфекции. В общем, вешать на тебя эту ношу я не желаю, Саша.
– Я помогу тебе, – глухо проговорил он. – Ты сказала про регистрацию. Мы можем оформить брак. Правда, гражданство ты не сразу получишь, но я тебя зарегистрирую у себя в комнате. Ты не пустышка и не газета. Я…
– Не надо сейчас ничего говорить и обещать. Я знаю, ты свернешь горы ради меня. Но в данном случае все слишком неоднозначно, – заявила Таня и вздохнула. – Я не хочу висеть на шее у кого бы то ни было. Прости. Ты меня знаешь.
«Конечно, знаю, – с тоской подумал Александр. – Вот только в твоей ситуации гонор-то неплохо бы и поумерить».
– Я организую тебе встречу с пластическим хирургом. Сейчас надо сходить в магазин – у нас пустой холодильник. Вернусь и займусь этим вопросом, – сказал Денин.
Таня ничего не ответила, и это его смутило. Ему и раньше было тяжело угадать по глазам или мимике, о чем она думает, что собирается сказать. Теперь же это стало просто невозможным.
«Но я все равно люблю ее».
– Хорошо. Хочешь, я сварю борщ? Ты купишь все необходимое?
– Не вопрос, – обрадовался Денин.
– И еще. Может, посмотришь мне какой-нибудь шарфик? Осточертел уже этот респиратор, – сказала она.
– Хорошо.
Он быстро оделся, наклонился над женщиной.
– Я никогда тебя не брошу, Таня. Запомни это.
Она ничего не ответила, лишь закрыла лицо руками. Александр вышел на улицу, раздираемый противоречивыми чувствами.
Он пообещал ей врача. Пластического хирурга.
Допустим, Саша сводит Таню на консультацию. Врач осмотрит ее, сделает предварительную калькуляцию стоимости операций. Денин даже мог бы собрать какую-то сумму. Его картины плюс коммуналка, которую можно разменять на какую-нибудь халупу в далеком Подмосковье. Все это чего-то да стоит. Скорее всего, лицо Тани будет намного привлекательнее.
– Нечего ходить вокруг да около, – сказал Александр вслух, посмотрел на небо, на солнце, слепящее глаза, и зажмурился.
«Это все вторично. Я лгал самому себе, рассуждая о возможной помощи любимой. А надо ли это мне? Вот что главное».
Он даже остановился на месте, потрясенный собственными мыслями, которые были похожи на град камней, неожиданно посыпавшихся сверху.
– Нет, – сказал Саша, глядя себе под ноги и стараясь не наступить на трещинки в асфальте.
Он где-то читал, что так делают люди с психическими отклонениями. Что ж, наверное, он со сдвигом. Его бывшая жена права.
– Мне это не нужно, – чуть громче сказал он, снова прищурился и посмотрел на солнце.
Саша подумал о том, что Таня теперь может делать это сколько угодно, не боясь повредить сетчатку глаз, потому что ее у бедняжки тоже нет.
«Правильно! – сказал кто-то внутри и завозился, царапая душу чем-то острым. – Это надо ей. Тебе – нет. Если она сможет измениться, стать обычной женщиной, ты ей снова будешь не нужен».
– Нет!.. – пролепетал Александр.
Его вдруг обуял самый настоящий страх. Он не может и не должен потерять ее еще раз. Саша не допустит этого.
«Потому что, если она бросит тебя снова, ты просто убьешь ее», – заявил омерзительный внутренний голос.
Александр отпрянул назад так резко, словно неожиданно получил пощечину. Голос прозвучал внятно и отчетливо. Саша готов был поклясться, что эти слова были произнесены не в его мозгу.
«А потом убьешь себя».
Да, голос звучал не в нем.
Денин начал испуганно озираться. Вскоре до него дошло, что со стороны он действительно выглядит как самый настоящий идиот. Он понял, что его поведение начинает привлекать внимание прохожих, вздохнул и направился в сторону рынка.
Саша закупил необходимые продукты и вдруг вспомнил о важной встрече со Стасом, братом Игоря, которая должна произойти завтра утром. Как он мог забыть об этом?!
Нужно срочно продавать картины. Прямо сейчас он позвонит одному человеку, который давно предлагал купить их у него сразу все, скопом. Деньги, вырученные от продажи, пойдут на одно важное дело, а не на какие-то операции, не нужные абсолютно никому.
Грузный мужчина вылез из внедорожника, выкрашенного в песочный цвет. На его левом плече висела объемистая спортивная сумка, в правой руке он держал матерчатую переноску для домашних животных. Судя по всему, внутри кто-то был.
Он проворно зашагал к частному дому, окруженному деревьями. И неровный забор с облезлой краской, и двухэтажный особняк с высокой треугольной крышей были сооружены из толстых бревен. Между венцами и из угловых соединений пробивались клочья пакли. Этот дом, смахивающий на древнерусский терем, резные наличники на окнах, ажурные ставни, крыльцо с коваными решетками и фонарями, в которых горели самые настоящие свечи, навевали мысли о том, что случайный гость оказался в сказке. На этом фоне крошечная видеокамера, пульсирующая рубиновым глазком-бусинкой над воротами, казалась каким-то нелепым, совершенно случайным недоразумением.
Крепкий мужчина оказался в доме и с подозрением принюхался.
– Что за вонь, разорви меня Мурзилка? – пробормотал он, нахмурил брови и прошел в дальнюю комнату. – Шон! Просыпайся, сонная тетеря! – рявкнул этот человек, захлопнул за собой дверь, огляделся и покачал головой.
На диване, свернувшись клубочком, спал мужчина лет пятидесяти с длинными седыми волосами. На журнальном столике стоял ноутбук, рядом валялась пустая бутылка из-под виски, смятая шоколадная обертка и окурки. Один из них все еще тлел. Над ним поднимались струйки дыма.
На углу столика лежала раскрытая книга Алексея Толстого «Золотой ключик». На экране ноутбука мелькали, мягко говоря, далеко не самые приличные кадры. Весь пол был усеян пятнами пепла, конфетными фантиками и крошками от чипсов.
Мужчина толкнул ногой спящего приятеля.
– Шон!
Тот открыл опухшие глаза. На его тщедушном теле был розовый спортивный костюм, сплошь заляпанный темно-бурыми пятнами, как от томатного сока.
– Мурзилка? Салют, дорогой! – Он разлепил губы в приветственной улыбке.
– Ты какого хера тут устроил, долбоящер? Дом сожжешь!
Шон приподнялся, с хрустом повернул голову в одну сторону, в другую, после чего стал разминать кисти рук.
– Имею право, – шумно выпустив воздух, сказал он. – У меня день рождения.
Мурзилка снова принюхался и скривился.
– Почему тут такая вонь? Кто у тебя?
Шон тупо смотрел на него, словно не понимая, чего от него хотят.
Здоровяк присел перед ним на корточки, щелкнул пальцами под самым его носом.
– Ау, Шон. Собери глаза в кучку. Для тех, кто провалился в толчок, повторяю еще раз – откуда воняет?
Шон закряхтел, слезая с дивана. Он делал это так долго и нудно, что Мурзилка не выдержал, выругался и шагнул к двери, ведущей в смежную комнату. Когда он оказался внутри, смрад гниющей плоти накрыл его с головой, словно лавина. Прямо посреди небольшой комнатки стояла скамья. На ней, распластавшись, лежал обнаженный труп мужчины, конечности которого были заведены под скамейку и перехвачены жгутом. Черное лицо раздулось, мутные глаза выкатились из орбит, язык, покрытый потеками засохшей пены, высунулся из распухших губ.
– Придурок!.. Это тот же самый? Я же тебе велел избавиться от него. – Мурзилка повернулся к Шону, который покачивался в дверях и сонно таращился на напарника.
– Не злись, дружище. Ну, не успел, извини.
Мурзилка заметил, что из заднего прохода мертвеца что-то торчало. Вокруг скамьи валялись использованные презервативы, а также фаллоимитаторы из латекса. Он с отвращением сплюнул, нагнулся и поглядел на бритый череп покойника, макушку которого усеивали глубокие черные дыры. В некоторых из них все еще курились благовонные палочки, однако трупная вонь безальтернативно перебивала все иные запахи в помещении.
– Ты бы его еще дезодорантом побрызгал, чтобы не воняло! Или уже запахи не различаешь?
– Мурзилка, что ты волну гонишь? – благодушно сказал Шон и зевнул. – Не кипятись, уберу я все.
Верзила обратил внимание на неровные черные полоски, тянущиеся от дырок в черепе, сковырнул ногтем чешуйку от одной из них, понюхал. Засохшая кровь. Скорее всего, дырки появились, когда этот крендель был еще жив.
– Ты что тут делал?
Шон пожал плечами:
– Мы играли в пчел. Я хотел сделать улей из его головы.
– Крутые соты, – без каких-либо эмоций произнес Мурзилка. – Обожаю тебя. Ты такой же простой и незатейливый, как и грабли.
– Я знал, что тебе понравится. – Шон просиял.
Он почесал промежность и вздрогнул, когда его напарник коброй метнулся к нему и впечатал в стену словно тряпку.
– Я навел справки. Этот педик – сын областного прокурора, – хрипло дыша в лицо некрофилу, проговорил Мурзилка. – Все мусора стоят на ушах, его всюду ищут. А ты с ним в пчелок играешь и огурец в задницу засовываешь!
– Не огурец, а морковку, – обиженно возразил Шон.
– Да хоть кабачок, идиот. Если нас накроют, твоей сладкой жизни придет конец. Шон, ты становишься неуправляемым. Меня начинает напрягать твоя любовь к таким вот заднеприводным господам, особенно дохлым.
На лице мужчины в спортивном костюме промелькнуло нечто похожее на беспокойство.
– Я же не знал, Мурзилка! К тому же в клубе я был в гриме.
– Доиграешься. Чтоб через полчаса этого дерьма не было в нашем доме! – Он вернулся в гостиную. – Тебе жениться надо, дурик. Развел тут непотребство!
Шон виновато молчал, тер глаза, красные от похмелья, потом заявил:
– Жену кормить надо. Знаешь, какие они прожорливые? Что-то в этом роде сказал Крот, когда Мышь уговаривала его жениться на Дюймовочке.
– Сказка у нас завтра. Ты не забыл?
– Да.
– Роль выучил? Прочитал книжку?
Шон согласно кивнул, указал на «Золотой ключик». Между тем Мурзилка, кряхтя, открыл сумку и вытащил оттуда мятый костюм, огромную накладную бороду и шляпу-цилиндр.
– Я доктор кукольных наук Карабас Барабас, – заявил он басом, нацепляя на голову шляпу. – А ты Буратино. Где мой золотой ключик, деревянный чурбан?
– Где-где… – пробурчал Шон, усаживаясь на диван. – Не нарывайся на рифму. И я тебе не чурбан!
– Именем тарабарского короля! – загремел Мурзилка, продолжая копаться в сумке.
Он извлек оттуда плеть. Она имела семь длинных хвостов из бычьей кожи, каждый из которых оканчивался стальным крюком.
– Нужно будет наказать одну Мальвину. Шлюху с голубыми волосами.
– Чего она натворила? – Шон оживился.
Глаза его заблестели, когда Мурзилка протянул ему металлическую маску с дырками для глаз. Вместо носа торчал длинный гарпун с тремя зазубринами на конце. С внутренней стороны маска была оклеена мягкой прокладкой.
– Изменила Пьеро с каким-то Арлекино. Мужу то есть. Ее надо взять вместе с любовником.
Шон принялся примерять маску.
– Будешь работать головой. Как дятел, – пояснил Мурзилка.
– Тесно и воняет железом, – пожаловался Шон.
Голос его звучал глухо, будто доносился из колодца.
– Ничего, привыкнешь.
– Мурзилка, мне вот тут в голову одна мысль пришла, – заявил Шон, снимая маску.
– Разве в деревянной голове бывают мысли? – удивился Мурзилка, взмахнул плетью, и в воздухе раздался свист хвостов. – Или тебе опять эта старая калоша Тортилла что-то наплела?
– Ты меня обижаешь. В конце концов, судя по сказке, в жопе оказался ты. В луже и без гроша в кармане. А мы с папой Карло отжали у тебя театр. Я читал.
– Чего тебе надо? – Мурзилка уставился на напарника своими круглыми глазами.
– Почему у меня всегда вторые роли? В тот раз ты был учителем, а я учеником. До этого ты был Крокодилом Геной, я – Чебурашкой. В позапоза…
– Шон, потому что вот!.. – перебил его Мурзилка, ухмыльнулся и снова взмахнул плетью.
Душный воздух, в котором смешался смрад гниющего тела и табачный дым, словно скальпель, рассек свист крючьев.
– Ну не тянешь ты на главную роль. Станиславский бы сказал: «Не верю». Не обижайся. И сейчас… сам посмотри, какой из тебя Карабас-Барабас? Максимум, на кого ты тянешь – Джузеппе Сизый нос. Старый пьяница. – Он хохотнул, потом сочувственно добавил: – Ну, на крайняк сойдешь за Дуремара. Кстати, пиявками тоже можно мучить!
Шон недовольно засопел.
– Не обижайся, дружище, – миролюбиво произнес Мурзилка и похлопал его по плечу. – Все будет хорошо. Я даже дам тебе плетку-семихвостку. Правда, ненадолго. А то еще зацепишь свою задницу крючками и полетишь кувырком. Кстати, где моя жвачка? Ты мне должен, Шон, – напомнил Мурзилка.
– Потом. Я забыл.
– У тебя и память хуже стала. Скоро будешь забывать в сортир ходить, раздери меня Мурзилка. Чтоб завтра достал. Клубничную. Смотри, а то включу счетчик.
– Хорошо. – Шон послушно кивнул, рассеянно листая сказку Толстого. – Слушай, может, купишь себе сам? Мне лень в город выбираться.
– Разве мы на деньги забивались? – изумился Мурзилка. – Мы спорили на жвачку. Нужно всегда играть по правилам, Шон. Запомни это.
Шон вздохнул и услышал:
– Приберись тут. И примерь костюмчик. Тебе должен быть в самый раз. А свое тряпье выброси, от него тоже несет как из сортира. – Мурзилка швырнул на диван пакет, из которого выпал смешной полосатый колпак с кисточкой, потом сообщил: – Там еще гетры такой же расцветки есть. И деревянные башмаки.
Из сумки-переноски послышалось тихое мяуканье.
Мурзилка выпрямился.
– С кем поведешься, как говорится. Общаясь с тобой, я тоже склеротиком становлюсь, – сказал он. – Забыл тебе подарок преподнести.
– Что там? – полюбопытствовал Шон.
– Наверное, баран. Или осел. Шон, ты окончательно сбрендил, бухая и забавляясь с мертвяками? У тебя, похоже, единственная извилина и та прямая стала. Кто сказал «мяу»? Кошка. – Он подошел к двери. – С днем рождения, дружище. Это мой подарок. Не волнуйся, лапы забинтованы, не поцарапаешься. «К сожалению, день рождения только раз в году». С прошедшим тебя, дружище!
Шон тепло улыбнулся и сказал:
– «С прошедшим» только с триппером поздравляют. Но все равно спасибо, друг.
– Не забудь прибрать за собой дерьмо. Скоро тут дышать будет нечем.
– Хорошо, уже иду. Бензопила там же?
– Где обычно. В мастерской. Я как раз свежее масло заправил.
Когда Мурзилка вышел, Шон открыл переноску и вытащил наружу упирающееся животное. Напуганная кошка отчаянно сопротивлялась, визжала и мяукала.
– Да ладно тебе, лапуля, – пыхтел Шон.
Он обнюхал животину, затем сунул палец ей в задний проход. Та взвизгнула, изогнувшись дугой. Удовлетворенно хихикнув, мужчина запихнул кошку обратно в сумку.
Это будет после. Вначале надо убраться.
Он зашел в комнату, где на скамье лежал труп. Из металлического шкафчика у стены достал увесистую цепь с громадным крюком на конце. Разрезал жгут, которым были стянуты руки и ноги мертвеца, затем ударом ноги свалил разбухшее тело на пол. От удара внутри трупа что-то хлюпнуло, во рту показалась пузырящаяся жидкость.
Шон скривил губы. Да уж! Сейчас этот тип совсем некрасивый. Толстый, черный и вонючий, вовсе не такой, как три дня назад. Зато Шон оставил на память его волосы. Густые и шелковистые, как говорится в рекламе. Они и до сих пор вкусно пахнут – духами и кровью.
Он с силой воткнул крюк мертвецу под ребро, вздохнул и начал волочить тело из комнаты. Туда, в мастерскую, пол, стены и потолок которой были обклеены несколькими слоями полиэтилена.
Шон вышел оттуда спустя час, усталый и взмыленный, снимая с рук резиновые перчатки. Останки молодого человека, с которым он познакомился в клубе для мужчин нетрадиционной ориентации, были плотно упакованы в коробку, которую он тщательно обмотал скотчем. Через пару часов Шон выбросит ее в речку, предварительно привязав к ней камень. Сейчас он устал.
Шон вытер пот со лба и направился в гостиную, где за большим столом расположился Мурзилка. Он уперся локтями в стол, сцепил перед собой громадные лапы в замок и безмолвно глядел на тоненькую стеклянную пробирку, в которой лежал человеческий палец.
– Не помешаю?
После недолгой паузы Мурзилка отозвался:
– Еще минута.
Шон тихонько уселся рядом, сложил руки на коленях. Он терпеливо ждал, с равнодушным видом поглядывая на пробирку.
– И что? – спросил он, когда Мурзилка наконец-то вздохнул и убрал заспиртованный палец во внутренний карман куртки.
– Завтра все в силе.
Шон визгливо рассмеялся и осведомился:
– Это ты у пальца разрешения спрашивал?
Здоровяк перевел на него тяжелый взгляд.
– Можно сказать, что да.
– Я задам тебе вопрос. А если бы палец сказал «нет»?
Мурзилка прищурился.
– Тогда сказки завтра не было бы.
– Херня! – заявил Шон. – Хочешь сказать, что ты веришь какому-то пальцу?
– Моему пальцу, – уточнил Мурзилка и, словно в подтверждение своих слов, продемонстрировал напарнику ладонь, на которой отсутствовал безымянный палец. – Я проспорил его тебе и, заметь, не тянул с долгом, как ты.
– Кстати, на что мы спорили-то?
– Кто дальше плюнет. Ты даже этого не помнишь, болван! – презрительно бросил Мурзилка.
– Все равно. Это все бред. Если бы он согнулся, как ты говоришь, то сделка не состоялась бы?
– Да.
– Ты псих, – заключил Шон.
Мурзилка хрипло засмеялся и заявил:
– И это мне говорит существо, которое днем руководит магазинами по продаже игрушек, а по ночам трахает трупы? Которое не может и недели прожить, не распоров кому-то брюхо и не нагадив внутрь? Которое мастурбирует под ролики с зоофилией и пытками? Которое собирает коллекцию из человеческих пупков и делает из них погремушки? Сколько уже накопилось?
Небритое лицо Шона побагровело от гнева.
– Не забывайся, мальчик. Это существо вытащило тебя из зоны. Если бы не я, то ты до конца жизни сидел бы за решеткой и жрал щи из тухлой капусты.
– Ох, спасибо, отец родной. – Глаза Мурзилки сверкнули холодом. – Я тебе в ножки поклониться должен?
Шон заерзал на диване. Он не хотел перегибать палку, так как знал, насколько страшен его напарник в ярости.
– Или я тебе должен сказать спасибо за то, что проспорил всего лишь палец? Мол, я ведь сам предлагал спор на член, но ты меня отговорил? – спросил Мурзилка.
Шон благоразумно помалкивал.
– Наверное, это было бы забавно. Спрашивать разрешения на сказку у собственного хрена, – задумчиво произнес Мурзилка. – Если он против, то становится больше в размере. Как будто голую бабу увидал. Как ты считаешь?
– Хватит, Мурзилка. Ты ведь знаешь, я люблю тебя. Прости. Хочешь, я свой палец отрежу? В знак примирения? – Шон поглядел на напарника с отеческой нежностью.
Здоровяк отвернулся и сказал:
– Ты знаешь, что сделали бы со мной кореша, если бы узнали, что я работаю с гомиком? Меня опустили бы, а может, вообще вальнули напрочь.
– Но ты же сделал свой выбор, – ответил Шон, преданно заглядывая в глаза приятелю.
– Мне постоянно снится один и тот же сон, – глядя в сторону, произнес Мурзилка. – Что я лежу в каком-то колодце, и по мне бегают крысы. Сотни, десятки. Они грызут мне лицо. Я зову на помощь, но рядом никого нет.
Шон деликатно молчал, позволяя приятелю выговориться.
– Они жрут меня живьем, – продолжил Мурзилка, понизив голос. – Это очень страшно, парень. – Он откашлялся. – Ладно, это все лирика. Насчет пальца. Помнишь, зимой нам пришлось отменить одну сказку? Нужно было поиграть с детьми клиента. Две девочки-близняшки, им было по семь лет.
– Это я помню. Мы хотели в «Королевство кривых зеркал» поиграть.
– Я уговорил тебя не идти. А помнишь, что было?
– Да. Заказчик в последний момент слился, по пьяни рассказал жене, и эта курва позвонила в ментовку, – сказал Шон.
– Я не говорил тебе, почему настоял на отмене сказки.
Шон медленно повернул голову в его сторону.
– Мой палец тогда чуть не выпрыгнул из пробирки, – проговорил Мурзилка. – Сперва он согнулся почти вдвое, потом распрямился как пружина. Ты мне веришь? Я не стал тебе говорить. Но если бы мы поехали на сказку, нас накрыли бы медным тазом. Там была засада.
Шон прижался к напарнику.
– Ты теплый, – вырвалось у него. – И я верю тебе, черт побери.
Мурзилка отодвинулся и заявил:
– Я не пидор. Суши лапти, Ваня.
– Ну и что? Если человек хороший, какая разница, какого он пола? – искренне удивился Шон и вздохнул. – А ведь тогда… было хорошо, правда?
Мурзилка отвел взгляд.
– Это было давно. И я был бухой в стельку.
Шон хихикнул и затормошил напарника.
– Ладно, я пошутил. Знаешь, я забыл тебе сказать, что пришло письмо от Кайо. Это тот, из Испании. Любитель снафф-видео и копрофилии. Он хочет ролик, где мы меняем лицо той самой киске с помощью кислоты. Я ему говорил про эту сказку.
Мурзилка задумался.
– Ну да. Что ж, вышли ему диск. Хотя мне такое не нравится. Стремно все это.
– Зато хорошо оплачивается.
– Никакие деньги не стоят свободы, – отрезал Мурзилка, помолчал, потом сказал: – Если мне не изменяет память, с Кроликом еще две части сказки. Вторая вроде через две недели.
Шон облизнулся.
– Та киска красивая. Даже с обугленной рожей.
– Вот-вот. А у меня, кстати, кое-какая информация появилась.
Шон вопросительно уставился на коллегу.
– Этот ушлепок все-таки начал под нас копать. Кролик драный.
– Можно, я сниму с него шкурку? – Шон поднял руку как в школе.
– Пока не надо. По ходу дела разберемся. – Мурзилка внимательно посмотрел на приятеля. – Я хренею с нашего партнерства. Два года с тобой работаю и даже не знаю, как тебя зовут. Шон, и все. Как кликуха у дворняжки. А вот ты меня знаешь.
– Это неважно, – махнул рукой Шон. – Зови так, как тебе нравится. Шон, Тромбон, Пентагон, выбирай на любой вкус. Между прочим, я там все убрал. Вот только на речку сейчас схожу и тут же вернусь. А потом мы можем отметить мой день рождения. Обещаю, твой мяукающий подарок трогать не буду. По крайней мере, при тебе.
– Только без фанатизма. Завтра рано вставать.
– Как скажешь, дорогой. Мурзилка?..
– Ну.
– Покажи свой животик, – попросил Шон.
Его напарник нехотя задрал футболку. Среди прочих татуировок, изобиловавших на его волосатом пузе, там, в самом центре, пестрела наколка в виде Мурзилки, насилующего полицейского.
– Шедевр! – с благоговением прошептал Шон. – Каждый раз смотрю и балдею. Мне кажется, он двигается. Взад-вперед, взад-вперед… – Он нежно дотронулся до живота приятеля, покрытого волосами.
Тот резко опустил майку.
– Щекотно, придурок! Идем.
Сказочники поднялись из-за стола.
Около девяти утра Александра вновь разбудил звонок мобильника.
«Если опять эта поганка насчет детей, то я пошлю ее!» – подумал Денин, поднимая голову с подушки.
Таня встрепенулась, повернулась на спину, и он понял, что она тоже проснулась.
Но это была не бывшая жена. Звонил Игорь.
– Я сейчас, – тихо сказал Саша, поцеловал любимую и поднес телефон к уху.
– Чувак, я под дверью, – раздался голос товарища. – Не хотел раньше будить, в смысле, предупреждать о приезде. Откроешь?
«Елы-палы!»
Он осторожно выбрался из кровати, вышел на балкон и закрыл за собой дверь.
– Игорь, я не дам тебе денег, если ты за этим. По той простой причине, что нет их у меня, – сказал Денин хрипловатым спросонья голосом.
– Санек, я тебе все объясню. Я не за деньгами пришел, открой, – торопливо проговорил Игорь, и Александр, чертыхаясь, прямо в трусах направился к входной двери.
Он вышел на лестничную клетку, с прохладной вежливостью пожал руку, протянутую приятелем.
– Чего надо? Еще девяти нет, а сегодня суббота, между прочим.
– Я это… – Игорь засуетился, начал шарить по карманам замызганных джинсов. – Сейчас.
Саша зевнул. Чего он приперся?
Наконец молодой человек вытащил из кармана пачку купюр.
– На. Часть долга.
Денин моргнул.
– Бог ты мой, Игоряша!.. Я уж думал, скорее часы в обратную сторону ходить начнут, чем ты о долге вспомнишь. Ну что ж, спасибо. – Он забрал деньги.
– Там треть от общей суммы. Еще часть будет через неделю, – сказал Игорь.
– Ты что, на работу устроился? – осведомился Александр.
Друг покачал головой и ответил:
– Пока нет, хотя собираюсь. Стас помог.
– А-а… Молодец твой брат. – Саша снова зевнул, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Но Игорь схватил его за локоть и пробубнил:
– Погоди. Ты… она с тобой?
Денин повернулся, черты его лица вмиг затвердели.
– Кто? Таня? Да.
Косенко шмыгнул носом.
– Все в порядке?
– Все просто отлично, Игоряша, – отчеканил Саша. – Спасибо, что переживаешь. Можно, я вернусь в квартиру?
– Можно. Только последний вопрос. Послушай, что у тебя с моим братом?
– То есть? – Денин замер.
Щеки его товарища пошли красными пятнами.
– Я все знаю. Ты встречался со Стасом. А еще мне известно, что у тебя какие-то дела с ним. Ты ему за что-то заплатил, – проговорил Игорь, огляделся по сторонам, как если бы их могли подслушивать, и сказал: – Ты зря с ним связался. Он, конечно, помог мне с лавандосом, да, мы родня, но я знаю, о чем говорю, братуха. Стас – настоящий крэйзи, сумасшедший. И друзья у него такие же.
– Игоряша!..
– Я не договорил! – вдруг выкрикнул Игорь.
Саша с удивленным видом уставился на него.
Косенко перевел дух и продолжил уже куда спокойнее:
– Я знаю, что сделали с твоей женщиной. Она изуродована. Не пыжься и не корчи рожу, дай договорить. Я в курсе, что менты не нашли того, кто это натворил. Ты сам сразу сказал бы мне, если бы следствие сдвинулось хоть на шаг.
– И что с того? – спросил Александр.
Он выглядел напряженным, на скулах играли желваки.
– А с того. Ты хочешь отомстить, знаю. У Стаса полно знакомых отморозков, которые способны на все ради бабла. Санек, не лезь в это дело, я тебе серьезно говорю. Не отмоешься потом. Даже если найдешь деньги, все равно сухим из этого дерьма не выйдешь. Это я гарантирую. Они так просто не отпустят тебя, если ты влезешь в это болото. – Он замолчал и непроизвольно отодвинулся назад, словно страшась непредсказуемой реакции друга.
– Все сказал?
– Нет. Раз уж ты нашел деньги для Стаса, то послушай доброго совета. Потрать их лучше на Татьяну, ей наверняка предстоит куча операций.
– Благодарю за заботу. Я сам в состоянии решить, как и чем ей помочь. Спасибо, что о долге вспомнил, – спокойно произнес Саша. – Самое смешное, что ты вернул мне мои же бабки. Капец. Интересный круговорот получился.
– Санек!..
– Игоряша, я тебя умоляю, не лезь в мою личную жизнь. Договорились?! – резко проговорил Денин, и Игорь уныло повернулся к лифту.
– Всего хорошего, – услышал он за спиной голос друга.
– Дурак, – бросил Косенко, когда перед ним открылись двери кабины. – Полный идиот!
– Кто это был? – спросила Таня, потягиваясь, когда Саша вернулся к ней.
– Так, старый знакомый.
– Судя по всему, ты был не рад его визиту, – заметила она.
Александр погладил ее по плечу. Его ладонь постепенно приближалась к упругой груди.
– Тебе ночи было мало? – Ковалева засмеялась. – Ненасытный мачо Денин. Я с тебя балдею!..
– У меня для тебя сюрприз, – с нежностью проговорил Саша, глядя прямо в пустые зарубцевавшиеся глазницы.
Он уже начал привыкать к новой внешности Тани.
– Люблю сюрпризы, – призналась она. – Впрочем, наверное, как и все женщины. Так что это?
– Чуть позже.
Сейчас у Александра появились деньги. Вчера он продал картины, теперь Игорь возвратил часть долга. Вот он и решил устроить Танюше настоящий праздник. Денин давно подумывал сводить ее кое-куда. Вот только нужно забронировать номер.
– Ладно. Я в душ, – сказала она.
– Проводить?
– Не надо. Я уже потихоньку ориентируюсь.
Когда Таня вышла из комнаты, Денин кинулся к ноутбуку. Там, в закладках, у него был адрес одного уютного местечка, не оценить которое его любимая не сможет.
Около семи вечера они приехали к семиэтажному зданию, на первый взгляд совершенно невзрачному. Серый панельный дом с покорябанными стенами сильно смахивал на студенческую общагу, но Денин знал, что находится там внутри.
Он нажал на латунную кнопочку на панели домофона и представился. После этого их впустили внутрь.
– Денин, куда ты меня притащил? – спросила Таня и сжала его ладонь. – Надеюсь, ты не собираешься продать меня в рабство или сдать на опыты?
– Обожаю твое чувство юмора, – заявил Александр и кивнул девушке на ресепшене, поздоровавшейся с ними.
Он оставил ей две пятитысячные купюры и забрал крошечный ключик с пластиковой биркой, на которой был выгравирован номер «211». Саша не мог не заметить, как расширились глаза сотрудницы гостиницы, когда она увидела лицо его спутницы. Было жарко, и Таня сняла шарф.
Они поднялись на лифте на второй этаж и вошли в номер.
– Разувайся, – сказал Саша, снял туфли и носки. – Вот, тут пуфик есть, можешь пристроиться на нем.
Таня молча присела, дотронулась рукой до пола. Пальцы погрузились в песок. Мелкозернистый, приятный на ощупь, почти как мука.
– Елки зеленые, – протянула она, медленно пересыпая песок из руки в руку.
Денин повернулся к стене, где была расположена панель с многочисленными кнопками. Пока Таня снимала босоножки, он бегло изучил так называемое меню и нажал одну из клавиш. Помещение тут же наполнилось шумом морских волн и криком чаек.
Таня застыла с босоножкой в руке.
– Ты не перестаешь меня удивлять, – проговорила она.
Денин сделал шаг вперед. Они обнялись под звуки прибоя.
– Тут есть бассейн с подогревом, – прошептал Саша, целуя ее. – И сауна. Правда, я не знаю, не пострадает ли твоя кожа от горячего воздуха.
– Спасибо, мой хороший, – сказала Татьяна дрожащим голосом. – Нет, не беспокойся. Там уже нечему страдать. – Она прошла вперед, робко опуская босые ступни на песок. – Боже, какой кайф!.. Он еще и теплый!
Они разделись и спустились в бассейн, после этого погрелись в сауне, затем снова окунулись. Потом Саша на руках отнес Таню в спальню и с помощью пульта поменял звуковой фон с «моря» на «лес». Комната наполнилась пением птиц и журчанием ручья. Иногда в птичье щебетание вклинивался стук дятла.
