Текст книги "Корень зла"
Автор книги: Александр Варго
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
ГЛАВА ПЯТАЯ
Когда он очнулся, организм удрученно сообщил, что настал вечер. Он вскинул по привычке руку с часами, обнаружил, что напрасно вскинул, сплюнул с досады. Гадай теперь, то ли потерял, то ли изъяли, то ли ограбили среди бела дня.
Страх ворочался в желудке, как медведь в берлоге. Что имели в виду эти упыри насчет «сглаза»? В изогнутом помещении горел тусклый свет. Он не мог избавиться от ощущения, что за ним взирает дурной глаз. Он выбрался из растоптанной кровати, обследовал уголки на глаз и на ощупь. Времени достаточно. Потайных дверей в узилище не было, подглядывающие устройства в глаза не бросались. Он приоткрыл дверь, обнаружил в его конце согбенную спину подметающего коридор Оскара, поколебался, выбрался наружу.
– Желаете пройтись? – с хрустом разогнул спину Оскар. Он смотрел настороженно, явной враждебности не выказывал, но и дружить не собирался.
– А разве возбраняется? – насупился Артем.
– Идите, кто вас держит? – пожал плечами служитель. – Все равно вернетесь, куда вы денетесь?
«А вдруг я куда-нибудь денусь?» – подумал Артем и опустил голову, проходя мимо Оскара, чтобы тот не видел его глаз.
– На вашем месте я бы предпочел вернуться до полуночи, – буркнул в спину служитель.
– Почему? – остановился Артем. – После полуночи все случайные прохожие превращаются в тыквы?
– Отчего же в тыквы? – удивился Оскар. – Какие случайные прохожие? Вы, наверное, шутите. Просто после полуночи в замок слетаются демоны, и… Вы же не хотите сойти с ума?
Он произнес эту дичь, как что-то обыденное, никому не интересное. Может, сумасшедший? Но забитый прислужник не производил впечатления парня с тараканами. Пропало желание куда-то идти. Разворачивать тему тоже не хотелось.
– А там безопаснее? – кивнул Артем на дверь.
– Думаю, да, – подумав, допустил Оскар, – если дверь не станете держать нараспашку.
– А какой у нас нынче час? Скоро ли полночь?
Собеседник задумчиво посмотрел на потолок и кивнул.
– Скоро.
– Спасибо, – поблагодарил Артем, – вы не курите, Оскар?
– Нет, – сказал Оскар, – курение – это вредно.
– Правда? – изумился Артем. – А можно еще вопрос? Где мой друг?
– Он в полной безопасности, господин, – вздохнул утомленный вопросами служитель. – Можете не беспокоиться за своего друга.
– Спасибо, Оскар, теперь я чувствую себя намного увереннее. Скажите… а как вы здесь очутились? Я имею в виду, в этой стране, в этом замке…
– О, в этом нет ничего романтичного, – усталая усмешка скользнула по землистому неухоженному лицу, – меня забрали из тюрьмы в Яремче. Это Западная Украина, сто сорок километров на север. Я отбывал пожизненное заключение за убийство трех сестер – членов секты «Духовные христиане». Они все равно были конченные люди… Прибыли добрые господа, изучили мое дело, предложили освобождение. Ну, условное, естественно, освобождение. Мертвого бродягу вместо меня закопали на тюремном кладбище… Позже выяснилось, что в тюрьме я подхватил тяжелое заболевание легких и не гожусь для определенного рода деятельности. Теперь вот живу в этом замке. Я уже забыл, уважаемый, когда последний раз был где-то еще. А мне и не надо – здесь тепло, сытно, зрелищ хватает…
В горло продирался колючий ком тошноты. Он изобразил что-то похожее на храбрую улыбку, поспешил вернуться к себе.
Воображение пасовало. Он не мог представить, что тут творится по ночам. Обряды сатанинского крещения? Черные мессы? Эка невидаль. Такое дерьмо – во всех сектах. Заурядные костюмированные представления. Подчас с толикой кровожадности. Ведьмы слетаются на шабаш? Так, вроде, не сезон. И не летают ведьмы каждый день. Если праздник повторяется часто, он теряет колорит и привлекательность. Вальпургиева ночь – на первое мая, канун Дня всех святых – на первое ноября. Да и место не лучшее. То ли дело гора Брокен в Германии, долина Блэкулла в Швеции, долина Ла Хендай на юго-западе Франции…
Он понимал, что все это чушь. Ведьмы, упыри, вселение беса, козлиный Дьявол с синим пламенем между рогов, миллионы демонов, их бравые начальники: Вельзевул, Дагон, Магот, Асмодей, Астарот, Азазель, Габорим… Нет никакой дьявольской братии! Все это плод больного воображения католических священников!
А что тогда есть?
Безусловно, что-то есть. Пещерный страх просто рвал на куски. Словно где-то неподалеку включили генератор высокочастотных колебаний, активно воздействующий на психику. Он читал про такие генераторы с сугубо утилитарным назначением: доконать тещу, жену, соседа, вражеское войско в окопах. Но кого доканывают в этом замке?
Он не мог уснуть. Нервы рвались, как перетянутые струны. Рад бы не бояться, да вот как? Гудение в ушах нарастало. Он вертелся на кровати, мечтал о том, чтобы уснуть и не просыпаться, позабыв, что такое состояние свойственно, в основном, мертвецам.
В дверь негромко постучали. Он похолодел. Дождался, мать твою. Демон, одна штука. Он вскочил, подлетел к двери. Вроде не заперто. Издеваются, наверное.
Стук повторился.
– Кто? – как-то глуповато поинтересовался Артем.
– Семья хомячков, – ворчливо донеслось из коридора, – снимем трехлитровую банку. Порядочность гарантируем.
Павел со своим детсадовским юмором… Он распахнул дверь, втащил взъерошенного Фельдмана с большими хлопающими глазами.
– Слушай, ты не знаешь, что тут происходит? Как-то страшновато, не находишь?
– Знаю, мне уже доложили, – огромный камень рухнул с души. Закрыл дверь, подпер ее колченогим стулом-табуретом. – Демоны слетаются в замок, ничего страшного.
– С приветом, – постучал Фельдман согнутым пальцем по голове, – мои поздравления.
– За что купил, – пожал плечами Артем. – А ты откуда?
– Живу я по соседству, – буркнул Павел, – шестая дверь по коридору, спросить Эдиту Пьеху. Слушай, а нас с тобой не принесут в жертву? А то мне это монструозное окружение все меньше внушает доверия. Почему нас не заперли? Подышать дают перед смертью? Развлекаются, упыри?… – он с разгона плюхнулся на кровать, взвыл, оказавшись в плену стальной ямы, в ужасе посмотрел на Артема – дескать, почему не предупредил? – Руку дай, садист… – издавая старческое кряхтение, выкарабкался из ловушки, забегал кругами по темнице, настраивая голову на нужную волну. – О чем это я, о чем это я, мысли разбегаются…
– Тебя не допрашивали? – подсказал Артем.
– Допрашивали, – отмахнулся Фельдман, – поговорил с лучшим другом. Ты же знаешь, я как партизан – пока не начнут колени назад выворачивать, молчу как рыба… – последние слова он произнес шепотом, пугливо покосившись на стены, возможно, оснащенные ушами. – По Женьке не поймешь, верит он мне или нет. В сентиментальщину ударился, разговорился, вспомнил жен своих, с которыми расстался, как маленький сын погиб в автомобильной аварии. Ожесточился, устроился работать в одну военизированную структуру, типа секты. Но в тонкости дела не вникал, занимался лишь обеспечением безопасности их идеолога… Забыл название. То ли «Новый стол», то ли «Новый Армагеддон»…
– «Новый Армагеддон» – это круто, – усмехнулся Артем. – Вот только не припомню, был ли «старый»…
– «Новый Акрополь», – вспомнил Фельдман.
Жуть. Артем передернул плечами. Попадалась ему на глаза переведенная брошюрка «Учебник руководителя» – творение аргентинского профессора Хорхе Анхеля Ливраги. Так называемые философские раздумья. Библия для ультраправых. Данный деятель в пятидесятые годы вроде бы и являлся фюрером этой ультраправой мистической секты – «всемирным главнокомандующим». «Создание из человека сверхчеловека». А для этого требуется секретная организация, формирующая переход к «новому порядку». Тайная иерархия и есть «Новый Акрополь». Полностью военизированная контора, вертикаль власти, железная дисциплина, жестокие наказания, постоянный денежный поток от влиятельных покровителей, чьи имена в глубокой тайне. Имеется специальная служба расследований, состоящая из глубоко-законспирированных товарищей, «корпус безопасности» со своим символом – жирная молния в форме латинской буквы «S». Черный змей с золотыми полосками по бокам. Секта работает и теперь, активно вербуя сторонников. Штаб-квартира в Париже, но зараза уже проклюнулась и в других странах. Явно не богоугодное дело. Хотя и открещиваются поборники профессора Ливраги от обвинения в фашизме. «Какой же я фашист? – возмущался Фернан Шварц, нынешний фюрер. – В моих жилах течет еврейская кровь, я по определению не могу быть фашистом»…
– Вот там твоему дружку и замутили окончательно мозги, – заметил Артем.
– Замутишь ему… Гурвич не такой уж доверчивый, он все понимает. И работает на того, кто щедро платит и не имеет привычки расправляться с сообщниками. В «Новом Акрополе» перспектив на повышение не было, он трудоустроился в другое место, где надеется реализовать себя и добиться невиданных высот в… Слушай, а кто такой Сатана? – Павел резко сменил тему, округлив глаза. Похоже, его нервозность переходила в какое-то иное качество.
– Не знаю, – пожал плечами Артем, – лично не знаком. Образ собирательный. Говорят, нормальный парень. Гордый ангел наивысшего ранга, сподвижник и конкурент самого Всевышнего. Не захотел подчиняться Богу и был сброшен с небес, отчего его мудрость и сила отнюдь не убавились. Способен творить чудеса, наделять людей высшим знанием, вечной молодостью, сверхъестественными возможностями. А почему ты спросил? В перебежчики собрался?
Павел сделал загадочное лицо.
– Да нет, перебегать на сторону темных сил я пока не собираюсь. Хотя и не сказать, что такой набожный. До сегодняшнего дня я считал, что в сатанисты лезет только всякое отребье – либо с дуба рухнувшие, либо чем-то обиженные Богом.
– Популярное заблуждение, – объяснил Артем, – в современных сектах мистического толка, апеллирующих к Люциферу, нынче можно встретить вполне приличных с виду людей: интеллигенция, люди искусства, политики, бизнеса. Они надеются, что тайные силы наделят их дьявольским могуществом, способностью сверхъестественным путем сокрушить врагов, конкурентов, недоброжелателей. А что касается совести и морали, то в наше время ее и так осталось на один зуб.
– Просто видел я тут каких-то… – Фельдман задумался, – людей. Дело было так. Полночь еще не наступила. Оскар принес чего-то поклевать… Кстати, к здешней пище надо относиться очень осторожно. Не знаю, с чем едят психотропные вещества, но то, что от них становишься вот таким, – Павел покрутил пальцем у виска, – доказано спецслужбами и мистическими сектами. Поэтому не увлекайся. Так вот, смолотил я курочку и решил прогуляться. Сунулся в коридор, а этот Квазимодо как раз топает в твою сторону. Я двинулся в другую, побродяжил по лабиринтам… Знаешь, – хмыкнул Павел, – скажу тебе странную штуку: камеры видеонаблюдения установлены не везде. В общем, не буду живописать свои хождения, скажу лишь, что обманул пару камер, выбрался в переход между крылами замка – ты там, наверное, был…
– Был, – Артем вспомнил террасу с живописным видом, и как его уводила на допрос «прекрасная» Аэлла.
– Между колоннами есть незаметная дверь для хозяйственных нужд. Желоб в обрыве и лестница наподобие пожарной. Техника слежения отсутствует. В скале, на которой стоит замок, имеются пустоты. Я видел электрический щиток и уходящие в скалу провода. Много проводов. Глубокие штреки, воздуховоды, вентиляторы, трубы. Конкретный проход, который, в принципе, может прорезать скалу насквозь…
– Не надейся, что можно убежать так просто, – скептически покачал головой Артем. – Системы жизнеобеспечения замка проектировали не идиоты. Выйдем в горы, и что дальше? Искать тропу, оборудованную техникой слежения?
– Не будем все усложнять! – решительно восстал Фельдман. – Помни молитву: делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть! Что мы теряем? Ну пожурят за очередную попытку к бегству. Проглотим. Все гениальное просто, Артем, и в любой навороченной конструкции бывают просчеты. Повторяю еще раз: мне удалось оставить с носом камеры слежения. Оставим и другие. Но это так, к слову. Далеко по катакомбам я не ушел. Вприпрыжку бросился назад, поднялся на галерею. Могу поклясться, никто меня не видел. Вся эта бисова команда занята другим…
– Чем? – удивился Артем.
Фельдман посмотрел на него как-то странно.
– В замок, насколько я понимаю, съехались гости.
– Съехались или слетелись? – не удержался Артем.
– Я видел несколько приличных джипов, – не поддержал шутку Павел, – С галереи выходят к обрыву несколько террас. Самая крайняя – напротив моста. Большое скопление народа. Человек сорок. Факелы горят, фанаты в балахонах, женщины с распущенными волосами, в ярких платьях. Гурвич, Ватяну, стервозина Аэлла… Сначала из скал вылупился один джип, затем другой. В салонах люди в дорогих костюмах, здоровались с местным руководством – очень, кстати, почтительно, ехали дальше – по мосту, во внутренний двор…
– Дорога из урочища есть, – обрадовался Артем.
– Могу представить, как она охраняется, – фыркнул Павел, – но пища для раздумий тоже есть. Подглядывал я, значит, подглядывал, потом надоело, да и толпа по мосту перетекла в замок, только несколько человек ушли в скалы – менять, видимо, караулы. Вернулся к себе, тут оно и началось, – Фельдман с опаской прикоснулся к макушке. – Надоело выносить этот страх…
– И что ты предлагаешь?
– Ноги делать. Упырям не до нас. Милягу Оскара кулаком по макушке, и гуд-бай, Румыния, где я уже не буду никогда…
– Я подписался на задание, – прошептал Артем. – У Ватяну в замке есть картинная галерея, куда он поместил коллекцию «Око Леонардо». Охотно верю людям Ангерлинка – этот объект внушает опасение…
– Да хрен с ней… – зашипел, распаляясь, Павел. – Мы же не кошки с их восемью жизнями. Затея изначально провальная. Мы погибнем – твои работодатели ничего не потеряют. А мы – потеряем.
– Представь, – бормотал, тупо глядя в стену, Артем, – гости съезжаются в замок. Крупные мафиози, давшие обет верности Великому Искусителю… Политики, большие чиновники, воротилы бизнеса – причем не обязательно румынского… Артисты, доктора, просто богатые люди без стыда и совести… Все они приобщены к таинству, претендуют на получение абсолютного сокровенного знания, жаждут освоить воздействие волевым импульсом… Они прибывают в картинную галерею – за неслабую, разумеется, плату, где с картин на них взирает вся краса дьявольского войска. От картин исходит мощная аура, она заряжает воздух, заряжает мозги «любителей искусства»… И кто их знает, возможно, они действительно получают то, чего хотят…
– К доктору, Артем, – покрутил головой Павел, – к доктору немедленно. Ну, послушай, – заныл он жалобно, – хорошо, не буду спорить, я сегодня верю даже в козлицу на метле. Но нам какое дело до чужих оргий и ритуальных обрядов? Я в Россию, между прочим, хочу. Домой. У меня жена рожать собралась – пушкой не остановишь…
Он сел на подозрительный стул, обхватил затылок обеими руками, нагнул голову и потрясенно замолчал. Артем тоже уныло безмолвствовал.
– Не понимаю, – проскулил Фельдман, поднимая голову, – как картины могут чего-то источать. Я не отрицаю, просто не могу постичь разумом. Как их заряжают – они же не аккумуляторы…
– Выходит, аккумуляторы, – пожал плечами Артем. – Ты задаешь вопросы, ответы на которые известны только посвященным. Как священник святит воду, объявляя ее святой? Почему иконы мироточат? Почему под куполом христианского храма воздух абсолютно чистый, без микробов, хотя шастают туда и нищие, и забулдыги?
– Плавящийся воск убивает заразу, – буркнул Павел.
– Или дух святой, – Артем улыбнулся посредством нешуточного мускульного усилия. – Сатана вторая высшая сущность, он равен Богу по могуществу, он может откалывать аналогичные штучки.
– Я слышал, что Бог специально создал Дьявола, – проворчал Павел, – и, в принципе, может в любую минуту его аннулировать.
– Но почему-то этого не делает, – ухмыльнулся Артем. – Насчет того, кто кого создал – вопрос сложный.
– То есть бежать ты не хочешь, – Павел вскинул голову.
– Почему же не хочу, – удивился Артем. – Мечтаю, аж зубы сводит…
План побега вонял, как выгребная яма. Но страх уже окончательно прибрал под себя. Желание только одно – вырваться. Пусть временно, на свежий воздух. В коридоре никого не было, даже Оскара, который настолько намозолил глаза, что становился частью антуража. Горела тусклая лампочка. По изрытой морщинами стене сползала жирная слизистая капля. Воздух дрожал, казалось, стены колышутся.
– Призрачно все, – подумав, заключил Фельдман. – А где наш кормилец и поилец?
– На шабаше, – пробормотал Артем. – Все они там.
– Хм, хорошая примета. Обещает благо-препятствующие обстоятельства…
– Благоприятствующие, – поправил Артем, лов себя на мысли, что первое слово как-то более подходящее. Он автоматически переставлял ноги, Павел озирался через каждые десять шагов и шипел, чтобы не отставал. Пот хлестал со лба, заливал глаза, кожа горела, как будто он весь день провалялся на солнце. Проплывали пустые коридоры, крутые повороты, за которыми их встречала то темень, то рассеянный холодный свет. Миазмы в воздухе густели, пробиваться через них приходилось буквально с физическими усилиями, а самого воздуха становилось катастрофически мало.
– Все ушли в реинкарнацию… – бухтел Павел. – Да хоть в реанимацию, нам-то какое дело…
Не встретить бы никого, не встретить бы… – стучали молоточки в голове.
– Сейчас пригнись, – прошептал Павел. Он машинально принял позу грибника перед долгожданным боровиком. – Ниже… – зашипел Фельдман. – На корточки падай, отмоешь потом свои лапки. Делай, как я…
Они буквально проползли под камерой слежения, перед которой горела мутная лампочка, озаряющая поворот.
В дальнейшем этот фокус пришлось повторить еще несколько раз.
– А теперь внимание, – возвестил Фельдман, – можешь залиться слезами счастья, но очень тихо. Выходим на галерею.
Этот проход Артему еще не приходилось осваивать. Они стояли в узком коридоре. Далеко за спиной мерцала лампа, очерчивая контуры приземистой железной двери. Из узкой вентиляционной отдушины, расположенной справа над головой, тянуло сыростью. Вместе с запахом доносился монотонный гул – словно люди разговаривали где-то вдали, позвякивал металл, тянуло горьковато-мясным – ароматно, раздражающе.
– Готовят, сволочи, – Фельдман шумно потянул носом. – Баранинка, свинина. Пировать будут, упыри проклятые…
Вспомнился анекдот: «Винни, а правда, что к тебе приезжают родственники, а ты еще ничего не готовил? – Что, Пятачок, страшно?»
Фельдман осторожно потянул дверь. Она открылась практически бесшумно.
– Двигай, тормоз… – он вздрогнул от волны горячего страха, испускаемой приятелем. – Осторожнее, там несколько ступенек…
Они выползали на галерею, украшенную колоннами и мозаичным узором на высоком потолке. От такого количества свежего воздуха немудрено было задохнуться. Меры предосторожности оказались не напрасны: Фельдман тихо ахнул, прижал Артема к сырым ступеням:
– Не дыши…
Послышалось шуршание войлочных подошв, и через несколько секунд мимо вжавшихся в стену беглецов проследовали две фигуры. Вероятно, патруль. Лиц не видно, длинные ниспадающие одежды, перевязанные в поясе. Люди двигались неторопливо плечом к плечу – как бы и не шли, а плыли, причем в воздушной подушке имелись незначительные недоработки.
– Киборги какие-то, – с ненавистью выдохнул Артем, когда шуршание смолкло в пространстве.
– Зомби чертовы, – выругался Фельдман. – Да мы играючи их уделаем в несколько ударов, ты что, приятель? Просто шуметь не хочется…
В темноте они могли двигаться относительно безопасно. Вряд ли здешняя система слежения была настроена на ночное видение. Хотя кто ее знает… Они скользили навстречу сквозняку. Между колоннами – густая чернь, ночь темна, как в южных широтах, не видно ни скал, ни звезд на небе. Только ветер дует порывами где-то на «пленэре». Он интуитивно угадал знакомое место – проход на террасу, а дальше неизвестность, но Павел и в ней успел наследить. Он юркнул между колоннами, предупредив о новом спуске. Что-то скрипнуло, потащилось в сторону железо… Он всматривался в черноту до рези в глазах. Неспроста в этом «заманчивом» уголке такая темень. Не могут быть в Восточной Европе такие черные ночи. С трудом он различал очертания скал, расплывчатую зазубренную грань между каменной грядой и небом. По-хорошему (если не по-плохому) под ногами должна разверзнуться пропасть. Воистину, призрачно все…
– Слушай и внимай, – заухал филином Павел. – Здесь обрывается пропасть – ух, как высоко… но в камне проделан желоб и вставлена прочная лестница. Развернись на сто восемьдесят, держись за перила. Будь посдержаннее в выражении эмоций, не ори от страха, спускайся за мной, но осторожно, а не то придет перевозчик Харон. Если оборвешься, я не виноват… Ух, е… – что-то стукнуло, Павел ахнул (хорошо, что не на все урочище), но, слава Создателю, крик не сделался затухающим. Чтото загремело, треснуло, ругнулось весьма по-русски, – Представляешь, я чуть не o6opвался, – взволнованно сообщил Павел. – Отвлекся на инструктаж некоторых бестолковых… – можно представить, сколько ведер пота стекло с Фельдмана. – Как ты думаешь, приятель, мы еще долго будем такими… смертенепроницаемыми? Я хочу сказать, смертестойкими…
Потрясение отпустило, через несколько мгновений он уже тихо напевал: «Вечный покой сердце вряд ли обрадует» и отважно спускался. Артем вцепился в холодные перила. От них исходила прерывистая дрожь…
Желоб завершался ровной площадкой с ограждением. Расширялся проход в тело скалы… Спуск в подземные коммуникации происходил в гробовом молчании. Отовсюду неслись подозрительные звуки. Что-то тихо попискивало – то ли животного, то ли электрического происхождения. Над головой в переплетениях кабелей заунывно гудело. Прерывистый стук – непонятно откуда. Подмигивала лампочка на электрическом щите. Дверца была приоткрыта. Фельдман сунул туда любопытный нос. Простая автоматика: пускатели, реле. Таблички с аббревиатурами из латинских букв. Поосторожнее бы надо, вся электрика обслуживается специалистами – а, значит, риск нарваться на кого-то из неспящих и не праздных…
– Передохнем, – предложил Фельдман, вставая под закопченным плафоном, – сил уже нет. Две минуты, Артем. Ах, какая я вся перепаханная… – изобразил он любимую Эльвиру, вернувшуюся из салона красоты.
– А ты кого хотел – мальчика или девочку? зачем-то спросил Артем.
Павел посмотрел на него чуть не с ужасом.
– Вопросики у вас, молодой человек. Я хотел приятно провести время… А уж потом во мне проснулось что-то такое, – Павел замялся.
– Отцовское, – подсказал Артем.
– Да иди ты… А в принципе я с тобой согласен, – зеленоватая физиономия Фельдмана приобрела мечтательное выражение. – Женщины, как и смерть, забирают лучших. Эх, Эльвира, куда мне теперь от нее. Ты помнишь, сколько лет я собирался с ней развестись?
– Пошли, – потянул его Артем за рукав, – а то начнешь свою печальную историю по сто первому разу.
Он насчитал девяносто шагов, когда проход изогнулся, Павел смело шагнул в неведомое, запнулся о неровность и, чтобы удержать равновесие, схватился за что-то на стене. Лопнуло стекло, проскочил голубой разряд, и сумрачный коридор погрузился в окончательную тьму…
– Отличный способ испортить себе ночь. Растяпа, – пробормотал Артем, не узнавая своего голоса.
– А что я? – стал оправдываться Павел. – Оступился, случайно дернул за проводку… Я же не виноват, что тут лампы соединены последовательно, и с обрывом одного участка наступает кирдык всей гирлянде.
– То есть все нормально, – ехидно уточнил Артем.
– Да, все штатно, – согласился Фельдман и на какое-то время решил поберечь голосовые связки. Было слышно, как он шарит руками по стене, что-то бормочет о беспечности и халатности, являющихся частой причиной пожара в быту и на производстве.
– Мелкий ремонт не прокатит, – заключил он со вздохом. – Боюсь, некоторое время нам придется обходиться без света. Кстати… – он подозрительно потянул носом, – возможно, и без воздуха.
Дышать действительно становилось труднее. Пространство делалось сухим и безвоздушным. Одежда прилипала к телу, как тесный комбинезон.
– Может, вернемся? – предложил Артем.
– Ни в жизнь, – отказался Фельдман. – Дойдем до конца.
Он вновь обшаривал стены, бормоча про квадратно-гнездовой метод поиска, желательность специального такелажа, и про то, что осваивать темноту следует длительно и комплексно. Через минуту его голос донесся откуда-то со стороны.
– Вижу два прохода.
– И давно ты научился видеть ушами? – удивился Артем.
– А у меня прозрачное третье веко, – объяснил Павел, – как у крокодила. Абсолютное зрение. Нет, серьезно, послушай меня, старого, мудрого крокодила. Два абсолютно одинаковых коридора. Но в одном имеется немного воздуха, а в другом полная глушь, тоска, и безбожно воняет серой. Давай решать, куда идти.
– Решай сам, – вздохнул Артем, – по праву старого и мудрого. Простые решения тебя, очевидно, не устраивают?
Гадкие предчувствия вползали в душу. Не настолько уж они отдалились от пропасти. Несложно догадаться, что они находятся под замком. Здесь нет выхода на свободу. Но он покорно шел за Павлом, держась за стену и прощупывая пол под ногами. Коридор разветвлялся – «третье веко» не подвело. В обоих направлениях также не горел свет. Не горел он и по курсу, так что оставалось только догадываться, что их ждет. Легкие пути этой ночью были не для Павла. Он свернул в правый коридор, шепотом проинформировал насчет «сена-соломы». Десять шагов по ровному. Потом расплющил нос и неохотно поставил в известность, что начинаются ступени. Короткая лестница, дверь с железной ручкой. Не заперто. За дверью темнота ничем не лучше – короткий вестибюль, просачивался неприятный запах, напоминающий о многообразии химических элементов. Сработал внутренний предохранитель, как бы преграда выросла в воздухе, но Павел уже тянул на себя эту чертову дверь, шагнул за порог, где было много воздуха, много запахов, и темнота царила такая, что хоть топор вешай. Артем машинально шагнул за товарищем и дернулся, когда за спиной с уханьем захлопнулась дверь. Что за черт?
Черт был самый настоящий. Раздалось шипение, словно заработал баллон с газом, удушливо запахло серой. Вспыхнул огонек, плавно разросся, превратился в мерцающую голубоватую сферу. И посреди этой сферы образовался самый настоящий дьявол… С рогами.
Он закричал от страха. Фельдман подхватил его вопль. Друзья стояли, оцепенев, не могли пошевелиться. Чудовище приближалось. Такое ощущение, что оно освещало само себя, поскольку внешнего источника света не было, мерцание проистекало как бы изнутри, обрисовывая лишь суть явления. Артем поперхнулся, замолчал, стоял и хлопал глазами. Теперь он, кажется, понимал, что такое умереть от страха… Сверкающий эполетами камзол, пышное шитье – но только до пояса. Ниже пояса – сплошная шерсть. То ли маска, то ли лицо, продолговатое, заостренное, снабженное длинной козлиной бородой. Глаза сверкают, завернутые спиралью козлиные рога, конечности искривлены, оснащены дюймовыми когтями, ноги выгнуты по-кавалерийски, на них тоже устрашающие когти, между ног болтается ослиный хвост…
От существа исходила невыносимая серная вонь (неприятный запах изо рта?). Оно приблизилось к Артему почти вплотную, простерло конечности к горлу…
Он вышел из ступора, отшатнулся, но кто-то соорудил ему подножку, земля ушла из-под ног, он рухнул, больно ударился головой…
А дальше он плавал и тонул. Глаза слезились, затылок горел. Он приподнялся на локте, когда вспыхнул яркий свет, и раздался дружный хохот. Смеялись мужчины, женщины. Он плохо понимал, что это значит, подтянул под себя колено, приподнялся, щурился, тщась разогнать кровавых мальчиков в глазах. Они находились в огромном, пышно декорированном зале. По окнам струились богатые драпировки.
Потолок с лепниной, хрустальная люстра, стекающая каскадами с потолка. Золотые канделябры, зеркала в роскошных окладах, витиеватая резьба, шикарная мебель из полированного красного и черного дерева. Нарочитое, вычурное великолепие, сверкающая помпезность, барочная патетичность – способная вызвать не восторг, а только недоумение. Зачем все это? Массивный стол, уставленный яствами (судя по виду некоторых блюд, здесь ценили смелые гастрономические эксперименты). Посреди стола возвышался с гордым видом натуральный жареный баран, к которому еще не прикасалась рука голодного человека…
Гости пока не приступали к трапезе, они развлекались предложенным их вниманию зрелищем. Полный зал народа, человек сорок или пятьдесят. Женщины в пышных вечерних платьях, мужчины в смокингах и дорогих костюмах. Приличное общество, не иначе. Многие в масках – козлов, баранов, лягушек, страшноватых сов, каких-то невиданных жутковатых чудищ. Люди смеялись, рукоплескали, оживленно переговаривались между собой. Кто-то восклицал «Браво!», кто-то требовал повтора. Меж кучками гостей метался юркий тип – с повадками распорядителя придворного бала. Надрывно хохотала полноватая блондинка, обвисший бюст которой не могло спасти даже смелое декольте. Снисходительно улыбалась тощая старуха с бескровным пергаментным лицом в усыпанном бриллиантами кринолине. Ее крохотная головка торчала из кружевного жабо, как голова мартышки из тарелки гурмана…
Он видел, как задрожал, выходя из ступора, Павел. Надоело быть памятником, повернул к Артему украшенную трупными пятнами физиономию.
– Что это?
– Засада, – прошептал Артем, – нас поимели…
Скинув верхнюю половину маскарадного костюма, обернувшись заурядным венцом творения, раскланивался перед публикой «дьявол» – бритый наголо мужчина средних лет. Из-за спины возникла гибкая, как веточка, Аэлла в серебристых ниспадающих одеяниях, с распущенными волосами, обвилась вокруг Артема.
– Милый, – проворковала нежно на ухо, – ты так испугался. Ах, как мне тебя жалко, бедненького…
Страх не проходил. От близости дьяволицы делалось совсем муторно. Он не чувствовал конечностей. Гости, удовлетворив свои естественные потребности в зрелище, распадались на кучки, стали разговаривать. Кто-то полез за стол. Подошел Ватяну в длинной темно-синей мантии, спадающей крупными рельефными складками, пытливо посмотрев на одураченных, поплыл к гостям. Приблизился Гурвич в строгом деловом костюме, с выступающим из нагрудного кармана уголком шелкового платочка. Насмешливо уставился.
– Какие же вы неугомонные, господа. Ну что ж, прекрасная доказательная база, гм… Вы никогда не задумывались, почему камень, брошенный в воду, всегда оказывается в центре круга?
– Да пошел ты, – буркнул Павел.
– Ах, как грубо, – проворковала Аэлла, осоставила в покое Артема и вопросительно уставилась на Гурвича. Посылать на три буквы ответственных лиц в этом «государстве», видимо, считалось моветоном.
