Текст книги "Затерянные в Полынье"

Автор книги: Александр Трапезников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 19. Оно надвигается

Мишка-Стрелец висел внизу, не доставая метров двух до земли, раскачивался на упругой резиновой ленте, которая была привязана к его ноге, и дико хохотал… Потом до нас стали доноситься его веселые крики:

– Ну как, хорош трюк?.. Сам придумал! Мне бы в цирке выступать, в кино сниматься!.. Я же обещал вам зрелища? Получите!.. Может, и деньги заплатите? А?.. Не слышу!..

Барсуков стоял красный, словно вареный рак, потрясал перед моим лицом кулаками и орал:

– Идиот! Все вы тут психи! Все до одного! И мы с Машкой скоро станем такими же!

Его супруга уже пришла в себя и сидела на площадке. Глаза ее странно блуждали, будто она никак не могла сосредоточиться. Наконец, с трудом поднялась и произнесла:

– Пошли вниз.

Мы спустились с этой проклятой башни, я спрыгнул на землю последним. Мишка продолжал раскачиваться, как обезьяна. Выражение его лица показывало высшую степень удовлетворения.

– Пойдем искупаемся? – предложил я. – Охолодимся.

– Щас! – рявкнул Барсуков, пытаясь достать голову удалого Стрельца кулаком. Видя, что это ему никак не удается, он плюнул и снова зарычал на меня: – Дай ключи от дома!

– Под соломенным ковриком, на крылечке… Ну и уходите!

Я повернулся и пошел в другую сторону, а вслед мне Мишка-Стрелец крикнул:

– А все-таки, Вадим, ты не прав! Зря ты все Громыхайлову рассказал, зря!

Я тоже плюнул. Ладно, если он такой фокусник, пусть сам выпутывается из этой истории. Как хочет. А я умываю руки. Мне почему-то расхотелось идти к озеру и смущать своим видом веселящуюся троицу. Я свернул к кузнице, поскольку у меня появилась одна интересная идея. Не знаю, правда, как к ней отнесется Ермольник.

Я не стал заходить внутрь кузницы, а просто стоял в дверях и смотрел, как он и его помощник ходят молотом по наковальне. На мое приветствие они не среагировали. Словно просто какая-то назойливая муха прожужжала над ухом. Нет, не рады мне были здесь, отнюдь не рады.

– Потап Анатольевич! – позвал я. – Да бросьте вы громыхать… как Громыхайлов. Вышли бы на минутку, потолковать надо.

Но Ермольник стучал еще минут десять, прежде чем отложил молот, выпил кружку воды и высунул свое темное, матерое лицо наружу.

– Чего тебе, парень?

– Сколько охранников и слуг на вилле Намцевича? – напрямую спросил я, памятуя о том, что с Ермольником лучше не ходить вокруг да около.

– Зачем это тебе? Человек десять, – неохотно отозвался кузнец, но я разглядел на его губах под усами легкую усмешку. – И все вооружены, – добавил он, пыхнув в меня папироской. – Чуешь?

– Чую-чую… Чую и то, что вы там, на наковальне, вроде бы сабельку мастерите? А в углу готовая пика стоит. Что, к Куликовской битве готовитесь?

– Оружие не помешает… время сейчас лихое. А добрый меч, если умеючи, и супротив автомата сгодится, осечки не даст. А ты, парень, глазастый. Ну и что ты надумал?

– Потап Анатольевич, я знаю, что это вы делали ограду и ворота к вилле Намцевича. Сможете мне изготовить еще один ключ к замку? Мне необходимо побывать там ночью. И если получится – кое с кем потолковать. Скажу честно: с Валерией. Мне кажется, что ее там держат вроде заложницы. По крайней мере, она должна много знать.

– Тянет тебя, значит, к ней? Ты, парень, гляжу, совсем как твой дед. Такой же бестолковый.

– Тянет, – признался я.

Ермольник долго смотрел на меня, словно оценивая, потом, так ничего и не ответив, ушел в кузницу. «Не вышло», – подумал я. Подождав минуты три, я поднялся и собрался уходить. Но в это время из дверей снова вышел кузнец.

– Мне не надо ничего мастерить, – угрюмо сказал он. А потом протянул на заскорузлой ладони массивный ключ с двумя бороздками. – Вот дубликат.

– Спасибо, – сказал я и положил ключ в карман.

– Только пойдем туда вместе, – добавил Ермольник.

Я кивнул головой и пошел по тропинке к поселку. А оглянувшись через несколько метров, увидел, что кузнец все еще стоит в дверях и тяжелым взглядом смотрит мне вслед. Затем он круто развернулся и скрылся в мастерской.

В поселке я задержался возле газетного киоска, где поболтал немного с Дрыновым – о том о сем… Меня интересовал этот высокий и бледный спирит с благородной седой шевелюрой, непонятно каким ветром занесенный в Полынью. Ему бы где-нибудь на парапсихологических симпозиумах выступать, а он в будке сидит.

– Скажите, Викентий Львович, а мой дед посещал ваши сеансы? – невзначай спросил я.

– Как же, как же, – кивнул тот. – Большим любителем был. Захаживал постоянно.

– И что же он спрашивал… у духов?

– Да разное, – замялся Дрынов, а мне показалось, что его бледность еще больше усилилась, стала почти смертельной. – Я уж и не упомню. Что-то о своих предках. Дальних-дальних. Они ведь, если не ошибаюсь, египетскими жрецами были? Или из Ассирии?

– Впервые слышу, – изумился я. – Это для меня новость.

– Да… мало мы еще знаем о переселении душ, – как-то невпопад произнес Дрынов.

Мне почему-то явственно представилась такая картина – словно бы по глазам полосануло ослепительным лучом, разрезавшим темноту: комната, круглый стол, а за ним сидят все местные спириты – сам Дрынов, доктор Мендлев, булочник Раструбов, учитель Кох, староста Горемыжный, проповедник Монк и рыжая ведьмочка Жанна, а среди них – мой дед. Гасится свет, вертится и позвякивает блюдце, а к деду уже тянутся в этом мраке все семеро, четырнадцать рук… семьдесят пальцев… впиваются в его тело… рвут плоть… Они все вместе – убили его.

– Что с вами, вам плохо? – услышал я голос Дрынова.

– Нет, – мотнул я головой, сбрасывая наваждение. Но ведь могло же, могло быть такое коллективное убийство? И почему это привиделось мне именно здесь, перед Дрыновым?

Я увидел, что по улице идут Комочков и Жанна, и пошел им навстречу. Парочка была еще та: оба рыжие, будто курага, да еще и с зелеными глазами, в которых начинал разгораться пожар любви. Медсестра сухо поздоровалась со мной, а потом тотчас же и попрощалась.

– Значит, до вечера! – крикнул ей вслед Комочков, чуть не облизываясь при этом. Я и не предполагал, что он такой сексуально озабоченный.

– А что у нас намечается на вечер? – поинтересовался я.

– Не знаю, что у вас, а лично меня она поведет к Волшебному камню. Как журналист я обязан исследовать это таинственное явление.

– Жанночку ты хочешь исследовать, ну да это твое дело. А вот ответь-ка мне, милый друг Коля, давно это у тебя с Машей? Она ведь не бесхозная медсестра, у нее муж, дети.

– Месяцев пять, – беззаботно отозвался он.

– У меня это в голове не укладывается.

– Странно. Вроде бы там достаточно свободного места.

– Он еще и острит! Как ты вообще решился на такое?

– Ну и что? Поэтому, значит, ее нельзя считать привлекательной женщиной? А может быть, она не любит Сеню? Подумай об этом, моралист.

Я подумал. Но все равно не мог понять, что происходит. Какое-то огненное колесо катится на всех нас, готовое раздавить в лепешку. Я всегда считал Барсуковых идеальной парой. Или они делали вид? Или я слеп?

– Так у вас это серьезно? – спросил я с последней надеждой.

Комочков как-то тяжело вздохнул.

– Не знаю, Вадим, не хочется об этом думать. Маша считает, что да. Она была бы даже не прочь развестись с Сеней. Он, кстати, пока ни о чем не догадывается.

– Вот именно – пока. А когда узнает, – он тебя прибьет. Или Машу. А еще лучше вас обоих.

– Ну и пусть. Но видишь ли, по правде говоря, я все равно не смогу связать свою судьбу с Машей, даже если она уйдет от Барсукова. Потому что… Только ты никому не проболтайся. Потому что через три месяца я сам… женюсь. Вот так-то… И не пялься на меня, как на таракана, все мужчины рано или поздно заводят семью. Пришел и мой черед.

– На ком же ты остановил свой выбор?

– Ну… есть одна. Позже узнаете.

Мы подошли к озеру. На травке лежал Марков, а по обе стороны от него Милена и Ксения. И зачем мы сюда приперлись?

– Эй! – крикнул я им. – Кто хочет сходить на кладбище?

– Катись отсюда, – повернула ко мне лицо Милена.

– Грубишь, ласточка.

– Я, пожалуй, пойду гляну, – сказал Марков и одним прыжком вскочил на ноги. Стал натягивать джинсы.

– И я с вами! – поднялась Ксения.

– Милена, шла бы ты домой, – посоветовал я жене. Но она ничего не ответила, отвернувшись.

Перед входом на кладбище мы остановились между двумя молебными домами: церковью и «айсбергом» Монка. Двери обоих были отворены, словно приглашая ступить внутрь.

– Ну что, ребятки, кто – куда? – спросил Марков.

Мы с ним пошли направо, в храм, а Комочков и Ксения изъявили желание послушать диковинного южнокорейского проповедника. Словно мало им подобных сект в Москве. Кроме Аленушки, молившейся перед образом Божьей Матери, в церкви никого не было. Услышав наши шаги, девочка повернула голову, посмотрела с забавной строгостью и приложила пальчик к губам. Но мы и не собирались шуметь, прыгать или плясать, как эти девицы из «Пусси Райт». Мы встали там, где нам указал Бог, и каждый остался наедине с ним…

Когда мы вышли из храма на солнечный свет, нас уже поджидали Комочков с Ксенией. Они заговорили наперебой:

– Этот смешной Монк призывал какую-то Гранулу, грозил, что нашлет ее на церковь и всех, кто туда ходит… Значит, и на ваши головы тоже. Сухой спирт бывает в гранулах, а он что имел в виду?

– На его языке Гранула означает смерть, – вспомнил я.

Наступило молчание. Даже солнце вдруг скрылось за тучей, и все вокруг потемнело.

– Чего-то он раздухарился, Монк ваш, – нарушил тишину Марков. – Давно за бороду не дергали?

– Не все так просто, – пояснил я. – За Монком стоит Намцевич. А у того вооруженная охрана. А мы все здесь – в западне. Вот так-то, капитан Фракасс.

– Ну, привез в миленькое местечко, – сказала Ксения. – Ладно, пошли на кладбище, будем готовиться к смерти.

Зря, конечно, она так сказала… Любое произнесенное слово рано или поздно материализуется. На кладбище, среди могильных плит, склепов и памятников, мы как-то неожиданно потеряли друг друга. Сначала отстал Комочков, разглядывая понравившиеся ему изваяния, потом куда-то упорхнула Ксения, словно залетевшая на погост бабочка, а когда я оглянулся, то со мной рядом не было и Маркова – его тоже унесла нелегкая.

Я искал могилу деда, но, кажется, снова заблудился. И лишь после пятнадцатиминутного хождения по погосту мне повезло: я вышел наконец к двум выползающим из земли железным рукам, держащим скрещенные мечи. Мое внимание сразу же привлек букетик полевых цветов, лежащий на холмике. Наверное, его принесла тетушка Краб или кто-то еще – ведь деда в Полынье чтили многие. Но и убили его тоже здесь. Где любовь – там и смерть, подумал я. И еще мне вдруг показалось, что здесь произошли какие-то едва уловимые изменения. Что-то нарушилось после моего первого посещения. Словно бы сам памятник чуть сдвинулся в сторону, накренился.

Приглядевшись внимательней, я заметил, что это действительно так: один из мечей был чуть выше другого. Странно, ведь они были установлены абсолютно ровно. Казалось, что это пытался подняться сам покойник, сбросить давивший его груз сырой земли. И хотя я старался уверить себя, что, скорее всего, это связано с оседанием почвы после грозы, но неприятное ощущение не покидало меня. Так же было и в тот, первый раз…

Скверные шутки преподносит мне воображение на кладбище. Я вспомнил и свое появление в поселке, и то, как вступил в дом деда, и как рассматривал его старый хлам, как изучал тетрадки, как напугало меня незримое присутствие кого-то рядом со мной. Все это было уже тогда, будто кто-то подавал мне какие-то знаки из потустороннего мира, которые я не мог или не желал понять.

Конечно, все его рецепты были средневековым бредом, но разве сейчас – все мы – не живем в том же Средневековье? И хорошо еще, что вообще не вернулись пока к пещерной жизни… А до этого уже недалеко. Мне вдруг вспомнился один рецепт, на который я тогда обратил внимание и который показался мне самым безумным, вызвав язвительный смех: «Как выйти сухим из воды, не окаменев при этом?»

Что это означает? Каббалистика какая-то… Я повторил про себя: выйти сухим из воды… выйти сухим… и не окаменеть… Не умереть физически? Воплотиться во что-то? Нет ли тут какого-то потайного смысла? Выйти сухим… из озера? Нет, чушь! Мои мысли скакали так быстро, что я не мог ухватить ни одну из них, спокойно проследить до конца. Я вздрогнул, потому что чья-то рука легла мне на плечо. Рядом стоял Марков.

– Пойдем, – произнес он. – Я не хотел тебе мешать, но ты стоишь так уже минут десять.

– Да-да… конечно… – услышал я свой голос, который показался мне чужим. – Уйдем отсюда… скорее.

Глава 20. Двойники в затерянном мире

Мы так и не дождались ни Ксении, ни Комочкова, а когда терпение наше иссякло, пошли домой. Сами найдут дорогу. Если не захотят жить на кладбище. Чтобы немного развеяться, мы по пути заглянули к тетушке Краб.

– Ну, наконец-то! – всплеснула она руками. – Я уж думала, вы совсем меня позабыли.

На столе сразу же появились маринованные грибочки, огурчики, помидоры, зелень, печеная картошка – словно тетушка раскинула скатерть-самобранку. На центральное место встала бутылочка наливки. Мы с аппетитом набросились на угощенье. А после третьей рюмки и вовсе размякли. Жизнь снова заблестела яркими красками. Какое-то умиротворение исходило от тетушки Краб, спокойствие, безмятежность. Она суетилась возле плиты, а мы поглощали пищу и лениво переговаривались.

– Тетушка! – вспомнил вдруг я. – А что делает пекарь на болотах? Я его сегодня видел с башни. Прыгает по кочкам, как жабоконь, и что-то собирает.

– Да он ведь… гадюк ловит, – ответила она и от отвращения передернулась. – А потом травы всякие, растения…

– Гадюк? – Марков выразительно посмотрел на меня. – Зачем ему это? Ядом булки смазывает?

– Он для доктора Мендлева старается. Тот ему за это приплачивает. Не знаю уж, для каких-то там таких медицинских целей… Может, мази делает. А Кимка, почитай, у нас в Полынье один-единственный, кто по болотам ползает, с детства такой. Все тропки знает. И ведь не боится!

– Сноровистый дядя, – похвалил я. – Наверное, для него эти болота как дом родной. А может быть, он не только доктору, но и деду змей да корешки таскал?

– Уж непременно, – согласилась тетушка. – Хотя и Арсений сам знал заветные тропки. Но до Кимки ему было, конечно же, далеко.

– А что, если эти тропинки-то у них где-то и пересеклись? – предположил я. – Могли они поссориться из-за какого-то редкого растения? Или змейки? Могли. Чем дольше здесь живешь, тем больше новых фактов открывается. Возьмем такой треугольник: доктор – пекарь – дед. Допустим, что пекарь находит на болоте то, что нужно и Мендлеву и деду. Но он не торопится сделать выбор, тянет из обоих жилы. В булочной происходит между ним и дедом бурная сцена с оплеухой. Мстительный пекарь угрожает убить деда. Тем более что ему выгодно избавиться от человека, который и сам, рыская по болотам, может наткнуться на это «нечто». И тогда – прощай его заработок. К этому его подбивает и доктор Мендлев, для которого дед является конкурентом. Остальное – дело техники.

– Хорошо мыслишь, – усмехнулся Егор. – Одна неувязочка: мешок с телом к озеру тащили совсем другие люди: полицейский и один из охранников Намцевича.

– Ну и что? А может быть, они тут ни при чем? И откуда ты знаешь, что было в мешке? Мишка-Стрелец не видел. А если там был совсем другой труп? Или какая-нибудь… вещь. Которую надо утопить, чтобы спрятать.

– Но тело деда выловили именно из озера, хотя пекарю, если он убил его, проще было бы сбросить труп в болото. Как ты можешь объяснить это?

Я не знал, как, и поэтому молчал. Но чувствовал, что в моих словах что-то есть. Я высказал одну верную мысль. Но какую? Она крутилась у меня в голове, но я не мог сосредоточиться. Мешала тетушка Краб, которая вдруг стала говорить о какой-то дочке Аграфены, своей соседке, убежавшей смотреть оползень и до сих пор не вернувшейся.

– А время-то уже седьмой час, а она еще утром ушла, – вздыхала тетушка. – Не случилось ли чего? Может, ее на болото потянуло, она ведь такая бестолковая, малость с придурью.

– Если с придурью, так надо под замком держать, – в раздражении перебил ее я. – Сколько ей лет?

– Тринадцать.

– Ничего, найдется. Из Полыньи теперь никуда не убежишь.

Мы поднялись из-за стола и стали прощаться.

– Вадим, нехорошо как-то, – шепнула мне тетушка Краб, когда Марков уже спустился с крыльца и зашагал к калитке. – Страшно мне чего-то, ночью особенно. Как засну, так и вижу его: будто он стоит рядом и на меня смотрит.

– Кто?

– Да Арсений наш, кто же еще? Молчит и смотрит. И глаза какие-то… не его. Водяные… чужие. Боюсь я. К чему бы это, а? Может, и правда дух утопленника по ночам бродит?

– Ну будет вам, тетушка! – сердито сказал я. – Глупости все это.

– Ладно, Вадимушка, ладно, – поспешно отозвалась она. А вслед добавила: – Молчит и смотрит, словно не узнает…

Мы вернулись домой, где уже собрались все наши. Не хватало только Милены. Но я не очень беспокоился, потому что она могла, назло мне, проваляться на берегу озера до позднего вечера. Такой уж у нее был вредный характер: если она захочет мне насолить, то еще и наперчит в придачу. Марков предложил, не теряя времени, заняться осмотром дома, на предмет поисков внутреннего врага. На что Сеня Барсуков ответил язвительным замечанием:

– Главный враг сидит в нас самих.

– Глубокая мысль, – похвалил его Комочков. – Но, к сожалению, не новая.

– А иди-ка ты!.. – огрызнулся Сеня, и с его уст чуть не сорвалось грубое ругательство. Никто из нас не ожидал такой агрессивной озлобленности от добродушного Барсукова. Впрочем, складывалось впечатление, что нервы начинают пошаливать у всех. Исключая Маркова, который был по-прежнему спокоен и хладнокровен.

– Начнем с подвала, – скомандовал он и поднялся. – Мне кажется, это самое уязвимое место в доме. Может быть, там есть какие-то потайные ходы или комнаты.

Вместе с ним пошли только я и Комочков, остальные не проявили никакого интереса к нашей затее. Бетонированные стены подвала были кое-где покрыты трещинами, через которые проникал воздух. На земляном полу валялось много всякой рухляди, а возле обеих лестниц лежали цементные плиты. Зачем они понадобились тут деду? Мы попробовали сдвинуть их, но сил троих здоровых мужиков было явно недостаточно.

– Под ними могут оказаться пустоты, – предположил Марков. – Если они как-то и поворачиваются, то только с помощью скрытых рычагов.

Затем мы облазили чердак и обшарили все комнаты, но никаких следов присутствия постороннего не обнаружили. И вернулись в зал, где Ксения и Барсуковы играли в карты.

– Милена не приходила? – спросил я, хотя это и так было ясно. Впрочем, мне никто и не ответил. Марков толкнул меня в бок.

– Вижу, что беспокоишься, – сказал он. – Давай сходим к озеру.

– Еще чего!

– Так я один пойду, притащу ее на аркане.

– Валяй… – кивнул я и подсел к игрокам четвертым.

Прошел час, но ни Марков, ни Милена не появлялись. Между тем незаметно исчез и Комочков. Я догадывался, куда он пошел. И кто его там ждет.

– А куда это подевался Николай? – озабоченно спросила Маша. Я чувствовал, что она находится на каком-то взводе и уже почти не в силах скрыть свою тайну. Скоро, очень скоро ее связь с Комочковым станет достоянием гласности.

– Утонул в болоте, – ответил ей Сеня. – Бульк!.. И все. Туда ему и дорога.

– Дурак! – отозвалась Маша.

– От такой же слышу.

За все время нашего знакомства я впервые видел, что они ссорятся. Я-то думал, что ссоримся лишь мы с Миленой. Наконец появился Марков.

– На озере ее нет, – сообщил он. – Я обошел почти весь поселок – нигде. Что будем делать?

Нехорошие предчувствия стали овладевать мною. Но я упрямо продолжал смотреть в свои карты, хотя вместо дамы червей мне мерещилось язвительно улыбающееся личико моей жены: она подмигнула мне и высунула кончик языка, скорчив гримасу, словно говоря: «Так тебе и надо!» Я бросил даму-Милену на стол, отбившись ею от вальта Ксении.

– Николай тоже куда-то запропастился, – сказала Маша.

– Они сейчас вместе, – назло ей и мне, произнес Барсуков.

Я посмотрел на часы: было уже половина одиннадцатого. Куда она могла деться? А что там тетушка Краб плела про дочку своей соседки? Та тоже исчезла. Похоже, тут начинают пропадать люди…

– Сеня, ты снова в дураках, – сказала Ксения, выигрывая партию.

– Надоело, – ответил он, бросив карты на стол. – Спать пойду. Ты идешь? – обратился он к жене.

– Нет, – холодно ответила она. – Буду ждать… Милену.

– Как хочешь. – И Сеня удалился в свою комнату.

Мы остались вчетвером, не зная, что предпринять дальше. Тишину нарушила Ксения:

– Под утро мне приснился странный сон… будто мои руки и ноги схвачены тисками, я кричу и не могу вырваться. А вокруг меня стоите все вы, но… Это не вы. А ваши… двойники. Чем-то похожие на вас, но другие. Двойник Вадима, двойник Егора, Николая, Сени, Маши, Милены… Странно, правда? А потом в комнату вхожу я сама. Тоже двойник. А кто же тогда на кровати? И где я – настоящая?

– Все потому, что ты вчера перепила, – объяснил ей Марков.

– Неправда, я капельки в рот не брала, – нагло соврала Ксения.

– Мы тебя еле отволокли в койку, – подтвердил я. – Ты была пьянее матроса Дыбенко.

– А чем закончился твой сон? – спросила Маша.

Ксения посмотрела на нее пристально и прошептала:

– Смертью…

– И кто же кого убил?

– Мы все… друг друга.

– Бред какой-то, – разочарованно произнес Марков. – Вот что значит тяжелая форма женского алкоголизма.

А я вдруг вспомнил о том человеке, которого мельком увидел в особняке Намцевича, когда спускался по лестнице: ведь он был похож на меня. Я взглянул на часы: стрелки приближались к половине двенадцатого.

– Пошли искать? – поняв меня, предложил Марков.

И тут вдруг все мы услышали урчание подъезжавшей к дому машины. Она затормозила возле калитки. Открыв дверь, мы с Егором встали на крыльце. Нас осветил свет фар. Затем хлопнула дверца джипа. И донесся веселый голос Милены:

– Чао, мальчики!.. Все было как на Новый год, спасибо, что довезли…

Слегка покачиваясь, Милена шла по дорожке к дому, а джип, мигнув фарами, развернулся и медленно отъехал прочь. Я стоял, сцепив на груди руки, и походил, наверное, на Отелло перед финальной сценой.

– Па-асторонись! – скомандовала Милена, пытаясь пройти-протиснуться мимо нас.

– Привет, красавица! Где ты пропадала? – спросил Егор, отступив в сторону. Она была явно пьяна. – Где это ты накушалась, крошка?

– Вадим, у нас есть чего-нибудь выпить? – обернулась ко мне Милена, не отвечая на вопрос Маркова.

Сейчас она напоминала лису после удачного посещения курятника. Я еле удержался, чтобы не залепить ей пощечину. «Впрочем, сам виноват», – подумал я, следуя вслед за нею на кухню. Туда же пришел Марков, а потом заглянули и Ксения с Машей. Милена нашла ополовиненную бутылку вермута и плеснула себе в стакан.

– А здесь, оказывается, живут замечательные люди! – торжественно сказала она. – Во-он в том особняке возле горы. – Она махнула куда-то в сторону рукой, выплеснув при этом почти все содержимое стакана на мою рубашку. – Из-звини, родненький, я не хотела…

– Чего не хотела?

– Ничего не хот-тела… Облить тебя. Или обмануть тебя?

– Или обидеть? Я что-то не понял.

– И не поймешь… Меня пригласили в гости. К зам-мечательному человеку. А зовут его – Александр Генрихович… Он тут владеет всем. И нами тоже… – Она снова налила в свой стакан вермут. – Мы пили шампанское, настоящее, франц-цузское… Катались на катере… Там были еще гости… Учитель, славный такой мальчик, Клемент… Танцевали… А потом ужинали… Я чудесно провела вечер. Не то, что с вами! О, Господи, как же вы мне все надоели с вашими приевшимися шутками, с этой… дружбой. – Она пнула ногой воздух, а мы все молча слушали ее. – Союз дураков! Мы зачем сюда приехали? Веселиться или искать какого-то убийцу? Какие-то тайны-майны…

– Постой, погоди, – остановил ее Марков. – Ты проболталась Намцевичу?

– Я ему все, все, все рас-сказала! – горделиво посмотрела на него Милена и вдруг прильнула к его груди. – Егор, ты тут единственный нормальный человечек… А мой муж – оползень. Это он загородил нам дорогу обратно.

Марков оттолкнул ее, она покачнулась и села на стул.

– Ну и пусть! – сказала Милена. – Видеть вас всех больше не могу…

– Валерия тоже была с вами? – хмуро спросил я.

Милена подозрительно покосилась на меня:

– Ты и с ней успел переспать, дорогуша? Браво! – Голова ее стала клониться на грудь, рука со стаканом пошла в мою сторону, а еще через секунду остатки вермута оказались на моих брюках. Она потянулась за бутылкой. Теперь для полного счастья не хватало вылить вермут мне на голову.

– Ну вот как с ними работать, проводить следственные мероприятия? – грустно произнес Марков. – Вчера Ксения нажралась как свинка, сегодня – эта… Да еще и выболтала о наших планах потенциальным врагам. Давай, Вадим, неси ее в койку. Завтра поговорим.

Милена уже действительно спала, чуть не падая со стула. Я подхватил любимую жену на руки и отнес в комнату. Потом раздел, укрыл одеялом, посмотрел на милое лицо и поцеловал в лоб, к которому прильнула прядь волос. Все-таки я любил ее… Но ложиться рядом не стал. Я взял свою подушку и ушел в соседнюю комнату, пустующую. Теперь будем спать порознь, решил я, пока она не попросит у меня прощения за все свои выкрутасы…

Перед сном я немного покурил на крыльце, вглядываясь в ночные звезды, окружавшие поселок. Мне показалось, что это наш затерянный мир, где любовь переплелась с ненавистью, а дружба – с предательством, где есть и слабые и сильные, но ни те, ни другие не могут найти своего счастья, изменить мир, а довольствуются лишь иллюзией.

Тут щелкнула калитка, а из темноты вынырнул Комочков.

– Старик, все потом, – опередил он мои вопросы. – Ужасно хочу спать. Но у меня для тебя есть важные сведения…

Я постоял еще немного, пытаясь вновь настроить себя на лирико-философский лад, но ничего не вышло. Даже звезды теперь не мигали таинственным светом, а лишь коротали время перед пробуждением солнца. А утром мы узнали страшную весть, которую вновь принесла нам тетушка Краб вместе с пирогами: дочку ее соседки нашли возле болот. Она была изнасилована, а после задушена ее же ремешком. По поселку тотчас же поползли новые слухи о маньяке-убийце. Это была первая смерть, с которой я столкнулся после приезда сюда.