Текст книги "Введение в лингвофольклористику: учебное пособие"

Автор книги: Александр Хроленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Разграничение устойчивых словесных комплексов и сложных слов в устно-поэтическом тексте

Слово в фольклорном тексте – это не только теоретическая проблема, но и вопрос самый что ни на есть практический. Эдиционная (издательская) практика требует однозначных решений относительно границ слова в тексте.

Такое грандиозное национальное предприятие, каким является работа над созданием Свода русского фольклора, потребовала не только колоссального труда по учёту, систематизации и отбору имеющегося фольклорного материала, но и теоретического решения многих вопросов эдиции, в частности, связанных с орфографией публикуемых текстов. О том, что эти вопросы актуальны, свидетельствует тот факт, что даже в высокоавторитетном академическом «Собрании народных песен П.В. Киреевского» [Кир., т. 1] найдётся не один пример орфографической непоследовательности в разграничении сложных слов и устойчивых словесных комплексов. Ср.:

 
Надёжинька, надёжа, мил сердечныйдруг
 

(Кир., т. 1, с. 290);

 
Ты скажи, не утаи, мил-сердечныйдруг
 

(Кир., т. 1, № 302);

 
Раскидывал-разметывал бел-танкойшатёр
 

(Кир., т. 1, № 227);

 
Раскидывал, развёртывал
Бел тонкойшатёр
 

(Кир., т. 1, № 229);

 
Полети ты, млад-ясенсокол далеконько
 

(Кир., т. 1, № 303);

 
Растужился млад ясенсокол
 

(Кир., т. 1, № 320);

 
Он стрельнул в сыр матердуб
 

(Кир., т. 1, № 1);

 
Породился сыр, матерыйдуб
 

(Кир., т. 1, № 146);

 
Он скидал тут скоро сафьян-сапог
 

(Кир., т. 1, № 11);

 
На ним черной бархатной кафтаньчик,
Зелен сафьян сапожки
 

(Кир., т. 1, № 53);

 
Как по камешку бежит быстра реченька,
Быстра реченька, славная Дон река
 

(Кир., т. 1, № 142);

 
Приезжает добрый молодец ко Неве-реке
 

(Кир., т. 1, № 162);

 
Они били-разбивали наш Чернигов-град
 

(Кир., т. 1, № 234);

 
А еду в Киев град
 

(Кир., т. 1, № 1).

Список примеров подобной непоследовательности можно было бы продолжить.

Эти и аналогичные случаи нельзя отнести только на счёт непоследовательности собирателя или небрежности редактора. Они объективно свидетельствуют, что проблема цельности фольклорного слова трудна и требует специального рассмотрения с целью установления строгих критериев разграничения устойчивых словесных комплексов и сложных слов в тексте устно-поэтического произведения.

Невозможно полное и адекватное описание лексического, фразеологического и синтаксического строя, особенностей словообразования устно-поэтической речи без решения вопроса о границах фольклорного слова. Особенно остро этот вопрос стоит в эдиционной практике.

Если в литературном языке разграничение сложных слов и сочетаний слов таит многие теоретические и практические трудности, то в устно-поэтической речи эти трудности возрастают. Считается, что характерными признаками сложного слова в литературном языке и говорах являются следующие: 1) контактность частей слова, невозможность самостоятельного функционирования компонентов; 2) одноударность; 3) неизменяемость первой части; 4) наличие соединительной гласной.

Полагают, что третий критерий обладает наиболее универсальным характером, все остальные – факультативны. Т.Н. Молошная, монографически описывая субстантивные словосочетания в славянских языках и разграничивая словосочетания и сложные слова, пришла к выводу, что никакие другие критерии, кроме формального, не продуктивны, а таким формальным критерием для неё является морфологическая цельнооформленность, выражающаяся в неизменяемости по падежам и числам первого компонента анализируемого образования [Молошная 1975]. Однако этот критерий, в целом успешно «работающий» при описании сложных слов литературного языка, не всегда выдерживает проверку на материале фольклорных текстов.

Во-первых, для устно-поэтического текста характерна частая дистактность частей тех образований, которые в литературном языке считаются сложными словами типа жар-птица(мы не имеем в виду разрывы слов при распеве):

 
Жаркак птицюопустила я со клеточки
 

(Барсов, № 61).

Во-вторых, не «работает» в качестве дифференцирующего признака и критерий фонетической цельнооформленности (единичности ударения). Известно, что фольклорному тексту свойственна повышенная подвижность акцента, а также постоянная тенденция к энклитизации и проклитизации. Недаром в фольклористической литературе появилось понятие эпической лексемы (А. Лорд), которая может включать два морфологически цельнооформленных слова. Например, одним ударением обладают устойчивые сочетания типа сине море, чисто полеи т. п. Предельная подвижность ударения, снятие речевой интонации и замена её просодией, повышенная вариативность и т. п. обусловливают гибкость и прихотливость фольклорного слова. Например:

 
Ты писала б письма-грамотки
По-заране-пору-времечко
 

[Орлов 1962].

В-третьих, неизменяемость компонента, графически изоморфного слову в литературном языке, служит достаточно убедительным аргументом в пользу того, что перед нами часть сложного слова. Согласно критерию морфологической цельно-оформленности, мы должны были бы следующие случаи вывести за пределы сложных слов:

 
И стал Васильюшко по Нову-градупохаживать.
Ище есть ему цена да во Нов'е-городе?
 

(Рыбн. II, с. 33)

Однако столь же широко распространены аналогичные слова с неизменяемым первым компонентом:

 
Давно ль выехал из Волын-градаиз Галича?
 

(Рыбн. II., с. 28)

Неизменяемым может стать компонент, который обычно склоняется:

 
Красну девочку в полон взяли,
К граф-Румянцевуприводили
 

(Рыбн. II., с. 44).

Близки к этому случаи, когда первый компонент изменяется, но по своей падежной форме не совпадает со вторым компонентом:

 
Ай, по бережку конь идёт.
Сива-гривушкойпомахивает
 

(Лир. рус. св., № 107);

 
Да на подушке плиса бархатной <…>
Да тут Иван-от чесал кудри
 

(Лир. рус. св., № 140).

С учётом критерия морфологической цельнооформленности сочетания с приложениями свет-батюшка, свет-дубровушкаТ.Н. Молошная безоговорочно относит к разряду сложных слов [Молошная 1975: 39]. И действительно, в значительном количестве случаев компонент светморфологически не меняется:

 
– Ой кому же эти перья подбирать будет?
– Да вдовушке да свет Марьюшке
 

(РФЛ, № 163).

Однако компонент светочень часто варьируется в морфологическом и словообразовательном отношении:

 
По мостиночке с утра стану похаживать,
Я на светушков –на братьицов поглядывать
 

(Барсов, с. 43);

 
Разрядят да светы –братцы богоданыи
 

(Барсов, с. 43);

 
Световбратьицов я не одобряю
 

(Барсов, с. 43);

 
У кормильца света –батюшка
 

(Барсов, с. 51).

Аналогично и приложение может не соответствовать определяемому существительному в падеже:

 
Я проглупала родительсвою матушку
 

(Барсов, с. 62);

 
Как приду я нонь, горюшиця,
Ко родитель –своей матушке!
 

(Барсов, с. 52)

Факультативность изменения первого компонента приводит к парадоксальным случаям, когда однотипные конструкции в пределах одного и того же контекста принципиально различны: по критерию литературного языка, в первом случае это слово, во втором – сочетание слов. Например:

 
Как я буду величать свёкр-батюшка,
Как я буду называть свёкру-матушку
 

(РФЛ, № 66).

Думается, что решение вопроса о границах фольклорного слова возможно только при том условии, что мы откажемся от привычных нам критериев литературного языка и взглянем на фольклорный текст как явление особого рода. Вспомним классика языкознания: «В самом деле, что такое «слово»? Мне думается, что в разных языках это будет по-разному. Из этого собственно следует, что понятия «слово вообще» не существует» [Щерба 1958: 9]. Этот тезис необходимо иметь в виду в анализе такого специфичного явления, как народно-поэтическая речь, где почти каждое слово «запрограммировано» другим словом и всем текстом произведения в целом.

Строка народно-поэтического произведения пульсирует, сжимаясь и разжимаясь, гибко подчиняясь напеву или плясовому ритму. Это отражается на грамматической структуре стиха. Вот почему мы обнаруживаем две полярные тенденции. С одной стороны, разрывы слова при распеве (ср.: При-прикладиночкакленовая (Владимир, № 61)) и функционирование частей слова в качестве эквивалента полного слова. С другой стороны, слова сжимаются, прессуются в композиты, наличествующие только в фольклорных текстах. Именно здесь мы видим, как один и тот же комплекс то меняется, уподобляясь слову, то окостеневает и в силу этого сливается с последующим словом.

Фольклорное слово в стихотворном тексте становится своеобразной «поэтической морфемой», т. е. такой речевой единицей, которая равно может быть и отдельным словом, и частью окказионального композита. Только в песенной строке мы можем встретить окказионализмы, которые представляют собой усечённые имена существительные:

 
Еду я лесом – лес мой невесел,
Еду я полем – польмой незелен
 

(Прибалтика, № 60);

 
Венок вила милому.
– Кому этот вендостанется?
Достался венровнюшке
 

(Пенза, № 87);

 
Куст черемухистоит,
А под этой чермой
Солдат битый лежит
 

(Прибалтика, № 69).

Или слова, в равной степени относящиеся к существительным и к прилагательным:

 
Ты подуй-ка, подуй, Бурь-погодушка
 

(Пенза, № 92);

 
Во секретслова говаривали
 

(Кир. II);

 
Милый бережком идёт,
Радость-песенки поёт
 

(Прибалтика, № 278).

Основной единицей стихотворно-песенного фольклора является строка, которая характеризуется музыкальной, просодической и синтаксической цельностью. Составляющей строки и является «поэтическая морфема» – аналог узуального слова. Думается, что именно это обстоятельство обусловило сохранность кратких прилагательных в атрибутивной функции. Совпадающие по структуре с изолированным корнем, они в равной степени воспринимаются и как автономные определения, и как часть специфического фольклорного композита. В исходной форме (им. – вин. пад. ед. ч. м. р.) они так похожи на морфемы, что в тех случаях, когда одно краткое прилагательное следует за другим, собиратель или редактор соединяют их дефисом: част-крупен дождик, сив-бур-шахматный, бел-горюч камень, сив-космат(Кир., т. 1, № 110, 244, 254, 362). Впрочем, соединяются дефисом и полные прилагательные: удалый-добрый(Кир., т. 1, № 138, 140).

Относительная самостоятельность таких «поэтических морфем» получается из-за ослабления связи между ними, возможной дистактности и перестановки. Например, частое в причитаниях, записанных Е. Барсовым, «слово» дайволюте-ткообъясняется в сноске как результат перестановки внутри сочетания дайте-тко волю: «Дайволюте-тконарод да люди добрые» (Барсов, с. 64).

Композиты в фольклорном тексте

Диалектическое единство отдельности и связанности «поэтической морфемы» в устно-песенной строке первым уловил А.А. Потебня, обозначив его термином сближение.«В устной словесности, а отчасти в просторечии довольно часты не сложения (…) а сближения грамматически самостоятельных слов [Потебня 1968: 415]. Это сближение определяет уникальность композитов, их окказиональный характер, предельный динамизм каждого сложного образования, который проявляется в большой амплитуде вариаций от сочетаний слов до несомненного сложного слова. Наличие постоянного сближения как раз и вызывает затруднения собирателей и редакторов в определении границ слова. Сложные образования, возникшие вследствие интенсивного сближения, мы условно назовём композитами, понимая под этим термином случаи промежуточного состояния между словосочетанием и сложным словом.

Каковы же критерии выделения фольклорных слов, этих «поэтических морфем» песенной строки? Кажется, что легче решить вопрос с теми композитами, в которых грамматически активные компоненты – по форме имена существительные (типа нов город, свет братец, стольно Киев гради т. п.). Второй, находящийся в препозиции, компонент представляет собой краткое или усечённое прилагательное, утратившее способность изменяться по родам, числам и падежам. Полагаем, что перед нами атрибутивные словосочетания с тенденцией наиболее частых превращений в поэтические фразеологизмы. Нет нужды считать сложным словом (с соответствующим орфографическим оформлением) словосочетание буй ветер,если в одновременно бытующих в Воронежской области песенных текстах мы находим примеры морфологической вариативности прилагательного буйныйв одном и том же словосочетании. Ср.:

 
Буйныйветер в лицо бьёт
 

(Воронеж, № 42);

 
Буенветер воротца растворил
 

(Воронеж, № 14);

 
Шумит вода без буйветра
 

(Воронеж, № 13).

Конечно, не во всех спорных случаях мы можем представить полную парадигму определения – полное / краткое / усечённое. В текстах найдем значительное количество окказиональных образований типа искат гора, золото цепочкаи др. Например: По искат-горамвы издили высокиим (Федосова, с. 15. Комментарий на с. 300: искат (искатная) гора'крутая, со скатами').

Выше мы уже приводили мнение Т.Н. Молошной о принадлежности образований с компонентом светк разряду сложных слов, а также показали, что в фольклорных текстах компонент этот ведет себя как грамматически активное слово. Не оспаривая мнения Т.Н. Молошной (она говорит только о нормах современного русского литературногоязыка), полагаем, что для устно-поэтической речи это самостоятельная лексема. В двух примерах из одного и того же сборника:

 
Будут грубно светыбратцы разговаривать
 

(Федосова, с. 106);

 
И я иду, да подневольна красна девушка,
И по своим светам –желанныим родителям
 

(Федосова, с. 216).

Графическое оформление первого из них больше соответствует истинной природе лексемы свет.

В современном русском литературном языке самым бесспорным показателем сложного слова считается наличие соединительной гласной оили е.Применительно к фольклорным композитам надёжность этого критерия не столь очевидна. В русских песнях, записанных на территории Латвии, мы встретим золото-ключии золото-цепочку.Наличие ов конце первого компонента не даёт основания автоматически отнести оба эти образования к числу бесспорных сложных слов, поскольку в одном и том же тексте, но в различных метрических условиях равноправно используется бесспорное атрибутивное словосочетание золотой ключи золота цепочка.Ср.:

 
Разгулялась красна девица-душа,
Потеряла свои золото-ключи…
Моим поясом помахивает,
Золотым ключампобрязгивает
 

(РФЛ, № 408);

 
Тебя хочет Иван-сударь целовать.
Через цветную платью парчёвую,
Через золото-цепочкужемчужную…
Уж я золоту цепочкуразорвала
 

(РФЛ, № 56).

Наличие подобной «соединительной» гласной оу компонента стольно:На бумагу-то продаст пусть стольно-Киев-град(Русские эпические песни Карелии, № 172) – так же не даёт оснований квалифицировать композит столько Киев-градсложным словом (мы пока не принимаем во внимание принадлежность компонента град).Само соединение нарицательного определения с именем собственным существительным кажется противоестественным, да и примеров с полным прилагательным стольныйв сочетании с существительным Киевбылинные тексты дадут нам в значительном количестве.

«Соединительная» гласная ои в композите часто рыбий (гребень):И часто-рыбий-тонесет да она гребешок (Федосова, с. 219) – тоже не даёт оснований отнести его к сложным словам. Нет в фольклорном тексте словосочетания частая рыба(?!?), а есть цепочка определений к существительному гребень – частый и рыбий.

Любопытно остановиться на простом, казалось бы, случае с композитом нов город(собиратели и составители предпочитают Иов-город).

Народно-песенные тексты насыщены словосочетаниями с определением новый,которые практически не противопоставлены словосочетаниям с прилагательным старый:

 
Вы сходите-ко, дети, в нову рощицу
 

(Печора, № 196);

 
Иовы травонькипомял
 

(Соб., 5, № 247);

 
Что за речкой село, село новенькое
 

(Новгород, № 111);

 
Жил я в новенькой деревне,не видал веселья
 

(Соб., 5, № 124);

 
По улочкепо новой
Ехал мальчик молодой
 

(Соб., 3, № 351).

Отсутствие противопоставления даёт основание полагать, что определение новыйвключает в свою семантическую структуру сему положительной оценки. Это подтверждается случаями квазиалогизмов:

 
Долина ж, моя долинушка, нова,широкая
 

(Соб., т. 5, с. 205);

 
Я ни вор был ни разбойничик, маладой был охотничий ходить гулять по прилукам,
Па прилучушкам ходить, па новинькимпо речонкам,
Па красненьким по девчонкам
 

(Кир. II., 2, 1842).

Если не принимать во внимание предположения о наличия в прилагательном новыйоценочного компонента, трудно объяснить эти окказиональные словосочетания. Близок к этим пример:

 
Он (француз. – А. X.)в свою землю жить пошёл,
Он пошёл, к новойречки подошёл
 

(Кир. II., 2, № 1857).

В поэтических текстах устойчивый бином зелёный садможет дополняться эпитетом новый:

 
Ах да во зелёненькой новенькойсадок
 

(Истомин-Ляпунов, № 224);

 
Не прокладывай следа
К нову зелену саду
 

(Соб., 4, № 647);

 
А за тыном было тыничком,
За зелёным новым садичком
 

(Мезень, № 99);

По-за рощице сизенький спустился

 
Во зелёненький новенький садок
 

(Соб., 4, № 577).

Аналогичным может быть объяснение генезиса таких словосочетаний, как новый город, новая песня, новая слобода, новое весельеи др. Даже губернатор может быть новым, хотя о другом, старом, не было и речи:

 
Астраханскому новому губернаторупросьбу сучиняла
 

(Кир. II, 2, № 1648. То же: № 1795).

Оценочность в слове новыйи объясняет повышенную частотность его в русской лирике.

Теперь мы можем иначе взглянуть на часто используемый в фольклорных текстах композит нов/Нов/город:

 
Он пошёл по Нову-городу
 

(Кир., т. 1, № 211);

 
Не диковинка во Нов городсходить (Кир. II., 1, № 1587).
 

Думается, что только наличие реалии – города Новгород – заставляет собирателя или редактора в тексте песни оформлять композит как сложное имя собственное. В поэтическом сознании носителей русской лирики нов город –составное обозначение города вообще с положительным знаком оценки. Об этом свидетельствует контекст:

 
Поеду я, удалец,
Во дальние города,
Во новые ворота
 

(Соб., 3, № 549),

и аттракция определения нов:

Ах, да что пойду, молодец, во Нов-город,Куплю нов тесов корабль(РФЛ, № 325), и замена определения новкратким прилагательным бел, царьи др. в устойчивом фрагменте различных вариантов одной и той же песни. Ср.:

 
Пойду, пойду
Под бел городкаменный
 

(Соб., 2, № 608);

 
Уж я подойду, подойду,
Я под Царь-городподойду
 

(Соб., 2, № 609);

 
Подойду ли я
Под нов городя подойду
 

(Соб., 2, № 612).

На месте Новгородачасто используется Китай город.Ср.:

 
Я поеду, молоденек, во Новгород,
Я закупочки там буду закупати (Соб., 3, № 537);
 

 
А я уеду да во Китай город.
В Китай городторговать,
Да всякие товары да закупати
 

(Соб., 3, № 538).

Любопытно отметить, что в новгородских вариантах этой распространённой песни мы найдём только Китай город(Соб., 3, № 543, 547). Новгородзафиксирован в костромском и сибирском вариантах песни. Этот парадокс отмечен на примере лексемы Дунай:чем дальше от реальной реки живут носители фольклора, тем чаще вспоминают дунай,превращая название реалии в знак особой реки. И вообще имена собственные в фольклоре обнаруживают постоянную тенденцию к обобщению и превращению в имена нарицательные.

Определение новсочетается с названиями городов:

 
Распостроился ещё нов город Москва
 

(Истомин-Дютш, № 34);

 
В новом городево Спленскому(=Смоленск)
Стоят вереи точеныи
 

(Кир. II., 2, № 1759).

Краткая форма прилагательного нови создает иллюзию, что в композите нов городимеется в виду определённый географический объект. Как только появляется полная форма, становится очевидным, что прилагательное не часть сложного слова, а определение:

 
Стоять со полком под тынком,
Под новеньким городком,
Под каменной стеной
 

(Курск, № 52);

 
Сама пошла матушка
Во новенький городок
Купила сударыня
Лёгкое судёнышко
 

(Кир. II., 2, № 1951).

Полагаем, что в песенных текстах мы должны воспринимать композит как атрибутивное словосочетание нов город(исключая, естественно, случаи, когда в тексте былины, например, Нов городслужит обозначением реального города Новгорода, центра древнерусской цивилизации). Ср.:

 
Подойду ли я,
Под нов городподойду
 

(Соб., 2, № 612).

Труднее разграничивать сложное слово и устойчивое сочетание слов в тех случаях, когда оба компонента изоморфны прилагательному. Имеем в виду примеры типа бел кудрявый, мил сердечный, чужа мужняя, млад ясени т. п. Выше мы как раз и приводили их в ряду других как пример орфографической непоследовательности. Попытаемся дать однозначное решение вопроса их правописания, попутно решая для того и теоретическую проблему цельности слова.

В песенных текстах очень част композит бел кудрявый.Почти всегда это сложный/составной эпитет к существительному молодец.В значительном числе случаев определяемое существительное опускается и композит совмещает функции и определяемого, и определяющего: Не ходи, бел-кудреватый,мимо моей хаты (Соб., 3, № 159; 4, № 329, № 330). Видимо, это обстоятельство и послужило основанием для более тесного стяжения компонентов, что и отразилось в дефисном оформлении композита. Если расширить круг примеров использования композита, то заметим существенную морфологическую вариативность компонента бел.

Во-первых, он достаточно часто выступает в форме полного прилагательного:

 
Нельзя Машеньке любить парня браваго,
Парня браваго, белого, кудрявого
 

(Кир. II., 1, № 1544);

 
Ваня белый, кудреватый,холост, не женатый
 

(Соб., 4, № 382);

 
Приходил к её детина, белый, кудреватый?(Карел. Помор., № 118).
 

Во-вторых, компонент в форме краткого прилагательного обладает способностью изменяться по родам и числам:

 
Лебедушка белая,
Коса кудреная, бела-кудреная.
Уже кто кудри кудрил
 

(Соб., 4, № 81);

 
Два удалыих идут молодца.
Да два-то уда…, ой, два-то удалые, белы-кудря… кудрявые
 

(Новгород, № 48).

В-третьих, компоненты могут меняться местами:

 
Молодец – кудрявый, белый
 

(Соб., 4, № 537),

соединяться сочинительным союзом:

 
Э-ой, Ванька ле белойда ку… кудреватой
 

(Печора, № 37),

относиться к различным существительным:

 
Э-ой, Ванька-то белой,парень кудреватой
 

(Печора, № 201).

В пределах узкого контекста бел кудрявыйупотребляется параллельно с эпитетом кудрявый:

 
Люблю, девка, молодчика,
Кудрявуюголову.
Он, мой милый, бел-кудрявый
 

(Соб., 5, № 77).

Совершенно очевидно, что компоненты параллельно определяют существительное и не находятся между собой в отношении семантической зависимости. Нет в русском фольклоре устойчивого сочетания белые кудри(есть русыеи жёлтые).Отсутствие словосочетания белые кудри –еще один аргумент в пользу того, что бел кудрявыйне сложное слово, а цепочка автономных определений. И мы совершенно солидарны с составителями сборников, в которых композит оформлен без дефиса:

 
Ходя Ваня бел кудрявый,
Бел кудрявый, кучерявый
 

(Воронеж, № 126);

 
Да постой, парень бел кудрявый
 

(Печора, № 284).

В общем языкознании для нужд фонологии разработана так называемая методика коммутационной проверки, которая в общем виде формулируется так. Если в звуковой последовательности АВ оба элемента А и В или один из этих элементов (либо А, либо В) не могут быть заменены никаким другим элементом, в том числе нулевым, то АВ является реализацией одной фонемы, в противном случае комплекс АВ может рассматриваться как реализация двуфонемного сочетания.

Думается, что эта методика пригодна и на более высоком языковом ярусе. Возьмем, к примеру, композит бел горюч (камень),который в сборниках орфографически оформляется непоследовательно: бел-горюч(чаще), бел горюч(очень редко). Методика коммутационной проверки свидетельствует однозначно: перед нами ряд определений, а не сложное слово. Во-первых, в пределах узкого контекста сосуществуют сочетания бел горюч камень/ белый камень/горючий камень.Ср.:

 
Бел-горючкамень лежит,
Из камешка, из белого,
Бела рыбица воду мутит
 

(Кир., т. 1, № 169);

 
На синием море бел-горючкамень.
Из-под белого камешкаручьи-воды бьют.
Горючему камешкунаверх не всплывать
 

(Кир., т. 1, № 244).

Приведенные контексты дают основание полагать, что в поэтическом сознании носителей традиционного русского фольклора определения белый (бел)и горючий (горюч)автономны.

Во-вторых, компонент беллегко заменяется формами сер, синь:

 
Как синь горючкамень,
Камень разгорается
 

(Шейн, № 446);

 
Ой, да спородили-то вы, да горы, ой, горы, да Сер-то горячка… ой, камень
 

(Печора, № 152).

Обратим внимание на вставку частицы товнутрь анализируемого композита.

Аналогично рассуждая, приходим к выводу, что и другие композиты с компонентом бел (белы каменны, бел полотняный, бел крупищатый, бел тонкой)относятся к рядам автономных определений, а не к сложным словам. Ограничимся одним примером. Ср.:

 
Белы каменныпалаты велю убирати
 

(Соб., 4, № 439);

 
Отвезите Семенушку
Победную головушку
Во каменны белыпалаты
 

(РФЛ, № 472).

Сравнение песенных контекстов в аспекте методики коммутационной проверки позволяет уверенно относить к числу сочетаний слов композит мил сердечный:

 
Говорил-то мне мил-сердечныйдруг
 

(Соб., 5, № 218);

 
Зазнобушка, милый сердечныйдруг,
Зазнобил меня, повысушил
 

(Соб., 5, № 225);

 
Зазнобил сердце сердечный друг
 

(Соб., 5, № 229);

 
Уж как третья-то заботушка
Ея миленький сердечныйдруг
 

(Соб., 5, № 230);

 
Милу дружкуна подушечку,
Сердечному,сердечному,
Сердечному под головушку
 

(Воронеж, № 58).

В последних собраниях мил сердечныйоформляется как сочетание определений:

 
Ты скажи, не утай, мил сердечныйдруг
 

(Кир., т. 1, № 302);

 
Ох на синем на море – больша погодушка,
Уж погодушка, да мил сердечный друг
 

(Карел. Помор., № 19).

Думается, что такие частые определения, как новый (нов), белый (бел),можно и должно рассматривать как своеобразный аналог артикля сверхположительной оценки. Этим можно объяснить, что нови особенно белначинают ряды определений к одному существительному, а также стремление к морфологическому окостенению, как в примере:

 
Ох, огороды горожу
Да бел капустонькусажу
 

(Печора, № 280).

Краткость формы тоже свойство артиклей. Близки к статусу артикля и такие частые краткие прилагательные, как мил (мил сердечный, мил любезный), млад (млад ясен, млад сизой), чуж (чужа дальняя, чужа мужняя)и др.

По аналогии сочетаниями самостоятельных слов мы считаем случаи типа: шито мытую, мил молодой, мил добёри т. д.

Возникает закономерный вопрос: а разве не могут окказиональные композиты, появившиеся в результате стяжения грамматически самостоятельных слов, считаться сложным словом? Есть ли вообще сугубо фольклорные сложные слова? «Поэтическая морфема» в ряде случаев стремится стать морфемой в прямом, грамматическом, смысле этого слова.

Превращению «поэтической морфемы» в собственно морфему в большой степени способствует смысловая близость контактирующих компонентов. Известно, что тавтологические конструкции обнаруживают тенденцию к слиянию в одно слово. Подчеркнём: тенденцию, а не обязательную реализацию. Например, в ряде случаев мил-милёшенекмы считаем одной лексемой, в которой компонент милтеряет семантическую определённость и уподобляется приставке раз-в значении «предельная степень качества». Ср.:

 
Только размилёшенекдобрый молодец,
Да мил-милёшенекдобрый молодец
 

(РФЛ, № 255).

Однако и мил,и милёшенекмогут вести себя как самостоятельные единицы:

 
Не мил,не милёшенекни мать, ни отец
 

(Владимир, № 70).

Относительно примеров типа трудным-труднёшенько, красён-краснойА.П. Евгеньева пишет: «Творительный тавтологический образа действия или способа становится средством усиления значения глагола, прилагательного, наречия и существительного <…> превращаясь из самостоятельного значимого слова в составную часть сложного целого (в большинстве случаев даже сложного слова)» [Евгеньева 1963: 244]. Яркий пример тому прилагательное белояровый,где корни бел–и – яр – (= светлый) этимологически тавтологичны.

В.А. Сирцев, описывая сложные прилагательные в народно-песенной речи, приходит к выводу о том, что фольклорные образования, характеризующиеся разнооформленностью компонентов, твёрдым порядком расположения их и одним основным ударением, представляют собой сближения, находящиеся на пути превращения в сложные слова. Причем конструкции сиз носатый, млад сизойи т. п., по его мнению, находятся ближе к словосочетаниям, а конструкции зла-лиха, мил-сердечныйтяготеют к сложным словам, поскольку компоненты их синонимичны [Сирцев 1975: 71]. Однако, думается, нет нужды фетишизировать словообразующую роль синонимии, иначе в фольклоре, где удельный вес её необычайно высок, многое пришлось бы неоправданно квалифицировать как сложное слово. Сложным словом будем считать композит мил-милой:

 
Без мил-милогогрусть тоска берет
 

(Воронеж, № 5).

Признак тавтологичности (повторы корня) как признак сложного слова учитывается нами только в том случае, если композит состоит из прилагательных. Если же один из компонентов изоморфен существительному, то для нас это словосочетание. Например, чуж чуженин (чуж чужбинничек),тем более что компоненты часто разведены другими словами строки:

 
И столько чужсидит теперечко чужбинничек
 

(Федосова, с. 196).

Учитывая особую связь слов внутри народно-песенной строки, следовало бы в эдиционных целях ввести особый знак – вертикальную прямую между стягивающимися компонентами (например, на|пяту, хлеб|соль). Употребляемые в фольклорных сборниках дефис или запятая не отражают сути связи компонентов: дефис представляет композит как сложное слово, запятая – как независимое слово.

Поскольку с термином композитмы ассоциируем некий элемент теоретической спорности, мы предпочитаем этот термин как кандидат в сложное слово термину сложное слово.