Текст книги "Контрольный взрывпакет, или Не сердите электрика!"

Автор книги: Александр Скрягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

17. Непонятные дела Профессора Ненарокова

Ермолай вернулся на центральную улицу..

Он сел в свою «Волгу» и собрался тронуться с места, как вдруг его внимание привлекла еще одна пара, идущая по Ильинской.

По тротуару медленно шли Кира Найме и Виктор Дудник.

Уж не Виктор ли упомянутый Кирой претендент на ее руку? – подумал майор. – Если это так, Кира ошибается. Виктор Михайлович женат. Но это еще не самое главное. В конце концов, институт развода никто не отменял, а детей у него нет. Главное состоит в том, что Виктор Дудник, несмотря на свою бравую внешность, – подкаблучник. Только особого рода.

Он не спешит после окончания рабочего дня домой, а оправляется пить пиво с друзьями. Витя не только не боится пропустить в гостях лишнюю рюмку, но, напротив, надирается так, что супруге приходится тащить его до автомобиля на себе и, естественно, самой же садиться за руль. Он не избегает случайных связей, но, наоборот, стремится к ним с упорством спортсмена. Витя даже не всегда ночует дома и не затрудняет себя придумыванием правдоподобных причин для этого.

Понятно, все это приводит к семейным скандалам с битьем посуды и криками жены о загубленной жизни.

Но все эти вещи Витя делает совсем не потому, что они ему нравятся. Все свои безобразия Витя совершает для того, чтобы добрать в собственных глазах недостающей ему мужественности. Ему очень хочется выглядеть этаким неуправляемым непоседливым гулякой.

Все это он делает, едва ли, не только для того, чтобы жена устроила ему очередной скандал.

Во время таких скандалов он выглядит в собственных глазах настоящим неукротимым мачо, каким на самом деле не является, но очень хочет быть. Своими слезами и криками жена убедительно подтверждает его успех в исполнении любимой роли. Если бы этого не было, все Витины подвиги на почве выпивки и женщин потеряли бы для него всякую ценность.

Все угрозы уйти к маме, остаются только словами. Витина супруга женским чутьем разгадала своего мужа и в полной мере удовлетворяет его потребность в самоутверждении. Этим она держит его около своей юбки надежнее стальных милицейских наручников.

Непросто найти другую женщину, которая могла бы так же точно разгадать Витю и, главное, с неизменным творческим подъемом исполнять роль супруги, оскорбленной похождениями неугомонного мужа.

Во всяком случае, Кира, стремящаяся к традиционному семейному очагу с домашним мужем, покорностью которого можно хвалиться перед подругами и мамой, на эту роль явно не подходила.

Ермолай покачал головой и только собрался, все-таки двинуться с места, как снова, отложил это намерение.

Его внимание привлек тротуар на противоположной стороне улицы.

По нему степенно шествовал Профессор Ненароков. Он двигался со стороны Центральной площади к автовокзалу, который своим относительно новым бетонным зданием завершал Ильинскую улицу.

Профессор был одет в белую тройку.

Обычно такого щегольства за ним не водилось.

Его седая голова посверкивала в солнечных лучах, а вырезанное из темного дерева лицо, казалось только что отполированным.

Ермолай сначала хотел его окликнуть, но загадочный внутренний советчик его удержал. Майор вылез из машины и пошел по своей стороне улицы следом за нарядным Профессором.

Прохожие шли, конечно, не потоком, но все же помогали майору оставаться незамеченным. Впрочем, Профессор не оглядывался и не смотрел по сторонам.

Роман Григорьевич прошел всю Ильинскую и закончил свой путь у автовокзала. Он представлял собой скучное бетонное здание, построенное в семидесятых годах теперь уже прошлого века.

Ермолай хорошо помнил то время, когда на его место стоял веселый деревянный дом с круглой башенкой на крыше. В башенке были большие стеклянные окна. В них глядел диспетчер, отправляющий автобусы в областной центр и соседние сельские районы.

И в старом и в новом автовокзалах размещались кафе, куда любили ходить горожане, совсем не собирающиеся уезжать. Их просто тянул к себе магия дороги. Излучение Неизвестного, которое начинается с первым оборотом колеса, выезжающего на шоссе. Чашка кофе казалась здесь особенно вкусной и возбуждающей, а рюмка водки рождала непонятное томление, пугающее и сладкое одновременно, какое обычно бывает только в юности. Видимо, это и притягивало.

Профессор не стал заходить внутрь, а направился на открытую веранду вокзального кафе. Он огляделся и сел за столик, стоящий под кроной раскидистого тополя.

Прикрываясь от возможных взглядов со стороны веранды фигурами двух солидных женщин, майор пересек проезжую часть улицы. Он тоже приблизился к ветвистому тополю, только с внешней стороны кафе, и встал за его широким стволом.

К Ненарокову подскочила молоденькая официантка. Девушка заперебирала на месте копытцами и даже звонко засмеялась. Видимо, профессор сказал ей что-то приятное. Резвушка чиркнула в маленьком блокнотике и побежала к стойке.

И тут Ермолай теснее прижался к губчатому стволу.

По настилу веранды к столику профессора, поблескивая густыми рядами ярко-красных бус, плыла балаклавская гадалка Валерия Леонидовна Цеклаури. Ее голова была по-пиратски, над самыми бровями, повязана зеленым цветастым платком. Концы платка торчали на затылке чуткими заячьими ушками.

Профессор живо вскочил со своего места, и усадил подошедшую к нему даму.

Майор отметил, что встретились они, как хорошие знакомые. Если, не сказать больше. Бебут знал, что Профессор совсем не был аскетом. Он любил женщин и понимал толк в женской красоте. Многим кормиловкам было что вспомнить, при упоминании о Профессоре Ненарокове. Но – гражданка Цеклаури все-таки показалась майору перебором. Капитан был для Валерии Леонидовны не просто мужем или любовником. Тут было куда сложнее.

«Впрочем, почему это я сразу вообразил романтические отношения, – одернул себя Ермолай, – мало ли, почему люди могут встретиться?»

Однако, судя по тому, что принесла официантка, любовная версия подтверждалась. Девушка водрузила на стол бутылку шампанского, вазу с фруктами и популярное в Кормиловске смородиновое желе «Ночное небо».

Профессор покивал головой и отпустил девушку. Уверенно подняв темный сосуд, он молодецки хлопнул пробкой, оставшейся у него в ладони, и разлил пенистое вино по высоким бокалам.

Сидящие за столом попробовали шампанское и взялись за фиолетовые брусочки желе.

Майор прислушался.

– Сделаю, милый… Самым лучшим образом все устрою. – Нисколько не сомневайся… Лера Цеклаури еще никого не обманывала. – услышал он грудной голос черноморской ворожеи.

Последнее утверждение вызвало у Бебута внутреннюю усмешку. В то же время, слова Валерии Леонидовны как-то не укладывались в любовную гипотезу. Скорее они говорили о каких-то деловых отношениях.

Лера неторопливо выпила до дна бокал с шампанским, потом неуловимым движением вытянула откуда-то из-под роскошной груди карточную колоду и, отодвинув в сторону посуду, начала разбрасывать карты по столу.

Профессор с интересом следил за порханием ее полных белых рук.

– Вот смотри. Пиковый валет… Червовый король лег под пикового валета… А вот и бубеный король лег… А вот и крестовый… Тут, правда, еще дама пиковая почему-то сверху ложится… Но это ничего! Дама-то своя, пиковая! А чужим королям ничего и не достанется! Смотри-ка сам, дорогой! Ну? Видишь?

Сшитое из квадратных кусочков лицо профессора склонилось над картами.

– Только тут еще … – в голосе Леры появилось удивление. – Большую бурю показывают карты…

Бебуту показалось, что последние слова гадалка произнесла со страхом в голосе. Только вот был ли он искренним? Уж майор-то знал, от Валерии Циклаури можно было ожидать любого спектакля.

– Бурю? – склонив голову набок, посмотрел на гадалку Ненароков.

– Бурю… Грозу… Неведомое! – словно в испуге отстранилась от разбросанных карт Лера.

– Да, что такое? – тоже встревожился Роман Григорьевич. – Что это значит?

Валерия Леонидовна всмотрелась в лежащий на столе иероглиф из карт.

– Не знаю, хороший мой. Не знаю. Только показывают карты такое, что и слов для того не придумано… Бурю… Бурю… Неведомое!

– Да, что за Неведомое? – почти крикнул Ненароков.

Валерия Леонидовна не отвечала. Она молча собрала карты и спрятала их под грудью.

– Все, что могла, я тебе, милый сказала! Дальше сам думай… Идти мне надо! Засиделась я с тобой, красивый…

Профессор вытащил из внутреннего кармана черный бумажник, достал оттуда несколько купюр и протянул их гадалке.

Лера взяла деньги и засунула их в складки пышной юбки.

– Ну, так и быть, еще скажу тебе… Не бойся высокого, не бойся низкого, бойся близкого! – низким голосом произнесла она и поднялась.

Встал и профессор.

– До свидания, красивый! Скоро снова встретимся! Так и знай! Петух еще три раза не прокричит! Солнце еще кругом не обернется!

Гадалка повернулась и направилась к выходу с веранды.

Проводив глазами ее неторопливо плывущую фигуру, Профессор опустился на стул и налил себе шампанского.

Стоящий за деревом Бебут некоторое время раздумывал. Затем он неторопливо обошел веранду и вошел в нее с улицы. Подойдя к стойке, он попросил сделать ему маленькую чашечку двойного натурального кофе с одним сахаром.

Пока сверкающий никелем кофейный автоматик деловито урчал, Бебут косил краем глаза в сторону Профессора. Роман Григорьевич, уйдя в себя, вертел в руке пустой бокал. Наконец, он откинулся на спинку стула и оглядел окружающий мир.

Майор принял из рук бармена чашку кофе и повернулся лицом к столикам на веранде.

Профессор заметил его и замахал рукой. Бебут подошел к его столику.

– Садись, Ермолай, посиди! А то утомился поди по Кормиловску бегать. – сказал Ненароков.

Майор сел на стул и поставил на стол свою чашку.

– Решили развеяться, Роман Григорьевич? – спросил он, кивая на шампанское.

– Ну, а что ж… День-то какой!… – профессор повел рукой вокруг.

День стоял, действительно, хороший. Но что-то в нем настораживало. Словно потрескивали в легком, пронизанном солнцем воздухе невидимые электрические разряды.

Ермолай поднял глаза и взглянул на небо. Вверху над ним оно было ясным и голубым, а вот на востоке, там, где лежала тайга, гигантским сизым занавесом от земли до стратосферы вставали грозовые облака.

– Похоже, гроза собирается. – сказал он.

– Гроза? – переспросил профессор.

– Гроза. – подтвердил майор и указал на восток.

– Да, гроза… – задумчиво произнес Профессор.

Он повертел бокал с шампанским, но пить не стал.

– Роман Григорьевич, а кто сейчас секцию рукопашки ведет? – спросил майор.

– Один тренера из области… Хороший спортсмен, в прошлом сам призер центральных соревнований…

– Откуда ж такая роскошь? Ему же, наверное, хорошо платить приходиться… Не из бюджета же городского отдела образования… Да и с жильем как-то устраивать?

– Завод помог. Семен ему персональную зарплату установил. И жилье предоставил.

– Чего это Лапкин так расщедрился?

– Да он и никогда и не жмотничал… – пожал плечами Профессор.

– Ну, да! Помните вы, для школы просили компьютерный класс купить, он же отказал!

– Так это когда было? Тогда у него у самого штаны по швам разъезжались! А как дела пошли, он школе стал хорошо помогать… Кабинет физики за счет завода в прошлом месяце отремонтировали!

– Прямо странно… Не похоже на Лапкина.

– Почему? – возразил Профессор. – Очень похоже! Ты зря о нем плохо думаешь.

– А, если на завод придут чужие, ведь все по-другому может быть… – отхлебнув кофе, заметил Ермолай.

– В том-то и дело… – вздернул брови над синими глазами Роман Григорьевич. – В том-то и дело!

18. Исчезновение

Ермолай ехал к Лапкину.

Он смотрел на дома, сложенные из толстых кедровых бревен и вспоминал. Перед его внутренним взором проплывал кусочек давно ушедшего времени. Этот случай произошел еще в школе, за год до ее окончания. В начале сентября. Погода тогда стояла отличная – солнечная, теплая, сухая.

Роман Григорьевич отправился со своим классом в лес. Стоял сентябрь. Погода была отличная – солнечная, сухая, теплая.

Шли, как будто собирать грибы. Но, истинная цель похода была иной. Роман Григорьевич хотел сдружить ребят нового класса. В начавшемся учебном году его составили из учеников трех других.

Но при этом грибы собирали всерьез. Чтобы было интереснее, Роман Григорьевич объявил соревнование – кто за два часа до объявленного обеда соберет больше? Победителю Профессор обещал приз – электрический фонарик, но не на батарейках, а с динамомашиной внутри. Она самостоятельно вырабатывала ток при нажатии на укрепленный снизу рычаг. В то время в магазинах такие фонарики почему-то перестали продаваться.

Ермолаю тогда очень хотелось иметь осветительный прибор, чья работа зависит не от батареек а только от тебя самого. Ему казалось почти сверхъестественным, что в этом маленьком приборчике луч света в буквальном смысле рождается собственными руками. Женька Ожерельев, хотя по обыкновению и молчал, но тоже смотрел на фонарик алчными глазами.

Ермолай вполне мог надеяться на победу.

Он любил собирать грибы и интуитивно находил места, где они могли быть. Лучше него собирал грузди, может быть, только Женька. Он как-то сказал, что якобы чувствует запах мицелия – грибницы, которая тонкими нитями тянется под землей на десятки метров. Ермолай тогда ему не поверил. Но результат походов за грибами – губами, как называли их в Кормиловске – всегда был у Ожерельева отличный. Но, можно было обойти и его. На тренировке по дзюдо, Женька подвернул лодыжку и заметно прихрамывал. По этой причине он был не в лучшей форме – грибы любят тех, кто много ходит.

Самый большой энтузиазм по поводу соревнования и обещанного приза проявила Полина Теплинская. Само по себе это было не удивительно. Полина вела себя так на любом соревновании. Вот уж кого хлебом не корми, дай с кем-нибудь за что-нибудь побороться! Но шансов у нее было мало. Грибы как-то не давались ей в руки. За ней можно было идти по лесу и спокойно срезать выглядывающие из-под опавшей листвы шляпки. Полина, когда ее окликали и показывали пропущенную добычу, только разводила руками:

– Я же смотрела под этой березой, ничего не было… Откуда этот груздь здесь взялся, не пойму! Прямо волшебство какое-то! Отводит мне кто-то глаза, что ли?

Бродя кругами по лесу, Ермолай без труда набрал приличную корзинку сухих груздей.

Женька, как он и ожидал, принес половину корзинки, причем, меньшей по размеру, чем у Ермолая.

Остальные участники соревнования добыли совсем не много. Не было только Полины. Но ее в расчет Ермолай и не принимал и уже предвкушал победу.

Когда из ближайшей березовой рощицы показалась Полина с огромной бабкиной корзиной, прикрытой сверху белой тряпкой, он уже чувствовал в руке гладкий рычаг фонарика-динамки. Каково же было его удивление, когда Полина убрала старую косынку, и оказалось, что ее вместительная тара до краев наполнена отборными подберезовиками и груздями!

Роман Григорьевич под завистливые взгляды остальных вручил ей увесистый фонарик.

Ермолай сначала не мог понять, что за чудеса? Как это Полинка, ни с того ни с сего, так здорово грибы таскать наловчилась?

И только поразмыслив, догадался.

Это Женька отдал ей свои грибы. Не случайно они потом так загадочно переглядывались и даже подмигивали друг другу.

Да и сам фонарик Ермолай очень скоро увидел у Женьки в руках.

Заговорщики получили желаемое. Полина – лавры победителя. Женька – фонарь.

Ермолай не знал, почему вдруг ему вспомнилась эта детская история. Но почему-то вспомнилась отчетливо, в подробностях. Он даже ощутил острый грибной запах того теплого сентябрьского дня и увидел блестящие, очень довольные Полинины глаза.

Бебут отодвинул в сторону воспоминания и сосредоточился на сегодняшнем дне.

Он ехал к Лапкину.

Нужно было встретиться с директором маслосырзавода, и выяснить, что за странные игры с покупателями завода, он ведет? Все три фирмы уверены, что завод обещан именно им. Следовало предупредить Семена Сергеевича, к чему обычно такие игры приводят. Частенько в морг они приводят, а совсем не на Черноморское побережье.

Но, еще на подъезде к дому Лапкина, Ермолай понял, что опоздал.

Здесь, в стороне от Ильинской, было совсем безлюдно. И стоящие рядом с забором Лапкинского особняка два поблескивающих черной эмалью внедорожника вместе с группой хорошо одетых мужчин еще издали бросались в глаза.

Подъехав ближе, Бебут рассмотрел среди них генерального директора продовольственного концерна «Севернефти» Бронислава Ильича Дроздецкого и начальника управления безопасности концерна, своего старого знакомого Артура Павловича Крышковца.

Бронислава Ильича Ермолай видел всего пару раз, да и то на телеэкране, но сразу узнал его высокую сутуловатую фигуру, напоминающую темную птицу с опущенными крыльями. Он склонился над невысоким Крышковцом и что-то ему говорил, кивая в такт своим словам темноволосой головой на длинной шее. Издали казалось, будто он деловито и размеренно клюет своего собеседника.

Один из сотрудников с силой давил на кнопку входного звонка. Видимо, металлическая дверь, ведущая во двор особняка, на этот раз была закрыта.

Бебут остановил машину метрах в ста от наблюдаемой картины, припарковавшись за густой тополиной порослью, вышел и, стараясь не бросаться в глаза, направился к лапкинским гостям.

Похоже, попытка известить о своем прибытии нажатием на кнопку звонка была уже не первой.

Наконец, откуда-то из-за дома показалась пожилая женщина, одетая в синий рабочий халат. По усыпанной желтым песком дорожке она неспешно подошла к воротам.

– Нету никого дома. – сказала она, обращаясь к стоящим сквозь решетку ворот.

– А Семен Сергеевич где? – шагнул к решетке Крышковец. – Он должен был нас ждать. Мы с ним договаривались.

– Нету никого. А Семен Сергеевич уехал. Не будет его. – доброжелательно и равнодушно ответила уборщица.

– Да, как уехал? Он нас обязательно должен ждать! – убеждающим тоном произнес Артур Павлович.

– Еще в обед уехал. И сказал, сегодня не будет. И завтра. Дня через три-четыре вернется…

Крышковец обернулся к Дроздецкому и непонимающе пожал плечами.

Генеральный директор с очевидной гримасой недовольства что-то негромко сказал Артуру Павловичу, повернулся и направился к машине. Один из сотрудников, опережая его, рванулся к задней дверце и распахнул ее перед шефом. Бронислав Ильич исчез внутри непроницаемого корпуса. Охранник захлопнул за ним дверцу и мгновенно прыгнул на переднее сиденье. Тяжелая машина ловко развернулась на неширокой улице, прошла мимо «Волги» Бебута и исчезла за поворотом.

Ермолай подошел к Крышковцу.

– Майор? Ты чего тут? – увидев его, произнес Артур Павлович без всякой радости.

– Да вот Лапкин на чай приглашал. Я и приехал. Мы же с ним одноклассники, как никак.

– Вот и нас он на чай приглашал… – с недоброй интонацией произнес Крышковец, а сам куда-то отбыл-с. Не дождался…

– Странно… – удивленно протянул Бебут.

– Это он цену себе решил набить! Время потянуть! Чтоб мы за ним побегали! Вот шпак таежный! – сквозь зубы процедил Крышковец.

Особняк Лапкина был ярко освещен солнцем. А прямо за ним, делая его крохотным и ненастоящим, вздымалась колоссальная налитая космической силой ультрамариновая облачная гора.

Мимо них медленно проехал немолодой велосипедист с укрепленным на багажнике пластиковым пакетом. Из него высовывались кудрявые пучки зелени. Седой мужчина посмотрел на машины и стоящих рядом людей с таким выражением, словно увидел на родной улице негритянский оркестр. И отъезжая, продолжал поворачивать голову назад, рискуя, либо сломать себе шею, либо врезаться в столб.

Стая ворон, облюбовавших ближайший тополь, вдруг по непонятной причине взмыла в воздух и, наполняя воздух резкими недобрыми криками, закружилась над особняком.

– Слушай, майор, так, ты что, местный? Ты сейчас сказал, что вы с Лапкиным одноклассники? – вдруг резко повернулся к Бебуту Артур Павлович.

– Да. Одноклассники. Я в Кормиловсе вырос.

– Слушай, так, может быть, ты знаешь, куда он мог деться, а?

– Ну, мало ли! Может быть, в областной центр решил съездить. – пожал плечами Бебут.

– Нет. Мне бы пост на выезде сообщил…. Мы же не дилетанты! Где-то здесь он… В Кормиловске… Где?

– Кто ж его знает? Кормиловск хоть и маленький, а все равно большой… – развел руками Ермолай.

– Слушай, майор… – в упор посмотрел на него отставной адмирал. –Найди мне его! Раз ты местный, тебе это легче сделать! Найди! Как моряк моряка тебя прошу! Как особист особиста. А? А за мной служба не пропадет! Никогда не пропадала! Вот ты сейчас майор, а через месяц подполковника получишь. Слово! Тебе скажу – у Дроздецкого завтра утром самолет. Он летит на прием к Самому… С отчетом о покупке контрольного пакета акций завода! Понимаешь? Договор о покупке должен быть подписан до утра, другого варианта нет! Тут, сам понимаешь, хоть штаны на ходу порви, а бутылек достань! Достанешь, а, майор?

– Ну, что ж, постараюсь, Артур Павлович… – сказал Бебут.

– Постарайся, майор!

– Только у меня просьба к вам… Вы мне не мешайте, Артур Павлович. Вы же все равно города не знаете, только шины изотрете! Вы к себе в Охотничий домик поезжайте, и находитесь там в режиме боевого ожидания. А как только Лапкин обнаружится, я вам сразу дам знать… Как, Артур Павлович?

Крышковец помолчал, взвешивая варианты.

Видимо, перспектива самостоятельного поиска Лапкина в не знакомом, хоть и маленьком городе, не показалась ему заманчивой.

– Давай, майор! Работай! Я на тебя надеюсь! Найдешь сегодня Лапкина – считай, что фортуна к тебе лицом повернулась. Через месяц подполковничьи погоны обмывать будешь! – он многозначительно посмотрел на Бебута и подал ему раскрытую ладонь. Видимо, адмирал счел необходимым скрепить заключенный неформальный договор рукопожатием.

Ермолай протянул навстречу свою широкую лапу и пожал маленькую и мягкую, как мышь, ладошку адмирала.

Откуда-то издалека долетел непонятный звук. То ли ударили друг о друга вагоны на переезде, то ли где-то на большом расстоянии прогремел гром.

Вороны, как по команде, перестали носиться над гончарной крышей лапкинского особняка, поднялись вверх и со скоростью сверхзвуковых истребителей ушли в сторону Казачьих казарм.