Текст книги "Главный пульт управления"

Автор книги: Александр Скрягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

13. Майор заключает союз

Ефим вышел на улицу и сразу зажмурил глаза от солнца.

– Добрый день! – неожиданно услышал он. – Пройдемте со мной.

Ефим открыл глаза.

Перед ним стоял крепкий молодой парень в джинсах и рубашке с короткими рукавами. Парень, как парень. Лет двадцать пять, не больше. Скорее всего, спортсмен. На вид даже приятный.

Только вот почему-то смотрит с плохо скрытым превосходством. Будто майор имел привычку постоянно брать у него по мелочи в долг, а отдавать только после усиленных напоминаний. Но, в конце концов, это – не преступление. Как хочет, так и смотрит. А вот уши неожиданного собеседника майору не понравились всерьез: они были слишком маленькие для внушительной черепной коробки, надутые и крепко закрученные, как огородные улитки.

Ефим окинул взглядом солнечную улицу. Недалеко от веранды пивного бара «У дяди Акопа» застыл аккуратный японский микроавтобус с выпуклыми затемненными стеклами. Рядом – трое. Одеты не броско. Внешность не примечательная. И, все-таки, в них легко угадывалась профессия. Внимательные трезвые глаза, подтянутые фигуры, экономность в движениях, – все выдавало в них хорошо знакомую Ефиму охранную службу.

– Далеко идти? – спросил он непрошенного собеседника.

– Рядом, – усмехнулся тот.

– Извини, друг. Не могу, – качнул головой майор. – Дела.

Он сделал вид, что хочет обойти молодого человека. Тот быстро переместился в сторону, преграждая путь.

«Реакция хорошая», – отметил про себя майор, а вслух вяло бросил:

– Документы есть?

– Чего? – переспросил парень, закачивая угрозу в голос. – Когда по-хорошему просят, надо идти. Понял?

– Руку, – так же без настроения произнес Ефим.

– Какую тебе руку? Правую или левую? – с улыбкой превосходства поинтересовался парень.

– Лучше правую, – попросил Ефим.

– Зачем тебе? Ты что, хиромант-самоучка? – совсем развеселился собеседник.

– Ты чего, боишься? – вставил ключ для завода Ефим.

– Я боюсь? – оправдал желания майора молодой боец. Он протянул майору мускулистую руку. – Ну, и что дальше?

«Молодой. Накаченный. Но, похоже, серьезной подготовки не проходил. Или уж очень плохо обо мне думает», – сказал себе Ефим.

Быстрым движением он цапнул своей лапой за указательный палец бойца, сжал палец в баранку и начал прижимать верхнюю фалангу к нижней. На лице противника в течение секунды одно за другим сменились выражения удивления, ярости и боли. Он взвыл:

– Ты что, гад! Отпусти, ну, больно же!..

– Отпущу, – сказал майор, слегка ослабляя нажим, – Если скажешь, чего надо.

– Да ничего такого… Поговорить и все, – морщась, прошипел пленник.

– С кем поговорить?

– С серьезным человеком.

– Что за серьезный человек? – не отпускал палец майор.

Молодой боец попытался вырваться. Он не знал: из правильно сделанного болевого захвата указательного пальца вырваться невозможно. Если рвануться все корпусом, можно даже потерять сознание от болевого шока.

Но хватило и умеренной боли. Боец прекратил все попытки вырваться из плена.

– Эй, стоп-стоп! – услышал майор, повернул голову и увидел: к ним быстро направляется один из тех троих мужчин, что стояли у микроавтобуса. По возрасту он, скорее, являлся сверстником Ефима, чем незадачливого бойца.

Мужчина остановился в двух шагах.

Лицо – круглое, коричневое от загара. Под выгоревшими соломенными бровями – темные глаза-отверстия. На правом виске – особая примета: небольшой шрамик. Он был голубовато-белым, ярко выделялся на загорелой коже и походил на маленького крабика-альбиноса.

– Разрешите представиться! – доброжелательным тоном произнес подошедший. – Миногин Вольтемир Николаевич. Я являюсь начальником службы безопасности холдинга «Спецприбор».

Холдинг «Спецприбор» был майору известен. Это была крупнейшая организация, занимающаяся разработкой и производством специальных приборов для армии и флота.

«Но назваться-то можно, кем угодно, – подумал майор, – А будут ли предъявлены какие-нибудь документы?»

– Может быть, и так… А вдруг вы не из холдинга, а из самой Кремлевской администрации? – с сомнением заметил он вслух, продолжая удерживать пленника за палец.

– Вот мое служебное удостоверение, – мужчина развернул красную книжицу и поместил ее на вытянутой руке в полуметре от глаз майора. Изучать удостоверение было неудобно, но текст внутри вроде бы соответствовал сказанному. Изображение на маленькой фотографии также на загорелого мужчину походило. Майор кивнул, давая понять, что ознакомился с документом.

– А теперь отпустите парня, – вежливо, но с достоинством произнес Миногин. – Это я его послал. Попросил вас пригласить. Да, ведь молодежь! Ничего сделать, как надо не могут. Они же, не понимают, что такое культура, вежливость, уважение к людям. Насмотрелись американских мурилок-дурилок, ну, всяким шварцмастикам и подражают.

Майор разжал захват, но боеготовность на случай нового, возможно, теперь уже парного нападения, сохранял.

Но атаки не последовало: молодой боец схватился за свой освобожденный палец и быстро шмыгнул за спину Миногина.

– Ну, а кто вы – мне известно, – начальник службы безопасности холдинга «Спецприбор» дружески улыбнулся.

– Правда? – спросил Ефим.

– Вы – Ефим Алексеевич Мимикьянов, майор федеральной службы безопасности, – сказал Вольтемир Николаевич. – По должности – старший оперуполномоченный отдела по охране государственных тайн на предприятиях промышленности и в научных учреждениях. Верно?

– Ну, допустим, – сказал Ефим, неприятно удивленный осведомленностью собеседника. – У вас ко мне дело?

– Честно говоря, да! Может быть, сядем за столик и побеседуем? Вот недалеко. – Вольтемир Николаевич показал в сторону пивного бара «У дяди Акопа».

– Ну, что ж, давайте, побеседуем, – согласился майор.

Они направились к открытой веранде.

Новый знакомец по-хозяйски указал на отдельную кабинку, напоминающую большую корзину, сплетенную из ивовых прутьев. Миногинские охранники с помощью официантки в минуту уставили столик стеклянными кружками с темным пивом и плоскими тарелками. На них блестели перламутровыми боками кусочки сельди пряного посола, обложенные синеватыми кружочками репчатого лука. Это была фирменная закуска пивбара «У дяди Акопа».

– Я здесь по той же причине, что и вы, Ефим Алексеевич! – сказал Вольтемир Николаевич и сделал глоток рыжего пива, но глоток микроскопический. – Я хочу, чтобы мы координировали наши усилия, и даже помогали друг другу…

Майор тоже отхлебнул пиво: оно было вкусным, крошечных глотков не заслуживало.

Изображая недоумение услышанным, Ефим пошевелил волчьими бровями.

– Нет, нет! – замахал рукой Миногин. – Я все понимаю! Я не прошу, чтобы вы хоть в чем-то нарушали свои служебные обязанности. Ни в коем случае! Но, поверьте, мы с вами делаем одно дело. Государство является одним из собственников нашей фирмы, мы работаем над выполнением особых оборонных заказов. Моя служба безопасности, имеет своей целью защиту интересов государства и охрану государственной тайны. Точно так же, – Миногин приподнял кружку на уровень глаз, – как и та организация, где служите вы, Ефим Алексеевич.

– В каком же деле мы должны координировать наши действия? – спросил майор, нацеливаясь тяжелой стальной вилкой, будто маленьким багром, в жирный бочок селедки.

– В поисках Юрия Федоровича Чапеля, конечно, – ответил Миногин. – Он приезжал сюда не только по линии «Рособоронэкспорта», но и по нашей просьбе.

Ефим на эти слова никак не отреагировал. Подцепил на селедочный ломтик кружочек лука и положил в рот.

Вольтемир Николаевич, будто колеблясь, порыскал взглядом по кабинке, старательно огибая Ефима. Потом все-таки остановил на Мимикьянове бездонные отверстия своих глаз и продолжил: – Мы должны сотрудничать в поисках Юрия Федоровича Чапеля и… – он запнулся, – и одного прибора, который, судя по всему, у него в руках.

Миногин замолчал.

Во время паузы майор понаблюдал за подчиненными Вольтемира Николаевича. Разбившись по парам, они сидели за двумя соседними столиками, изображая из себя праздных посетителей. Молодого бойца, так неудачно передавшего ему приглашение побеседовать, среди них не было. Смотрели они за обстановкой внимательно, без всякой расслабленности, но напряжение в глаза не бросалось. В отличие от молодого, остальные, кажется, профессионалы с настоящей подготовкой, сделал вывод майор.

– Что за прибор? – прервал паузу Мимикьянов. – И почему он оказался у Чапеля в руках?

Лицо Миногина ничего не выражало, но Ефим заметил: белый крабик шрама на виске у Миногина зашевелил лапками, словно собирался сбежать. Вольтемир Николаевич, успокаивая, потер крабика короткими пальцами и сказал:

– Чапель получил его от человека, который сам это изделие незаконно присвоил или…

Он запнулся.

– Или? – подтолкнул его майор.

– Или может быть, даже самостоятельно изготовил… – ответил Миногин.

– А все-таки, что это за изделие? – без паузы спросил майор.

Вольтемир Николаевич сделал подряд несколько крошечных глотков, облизал губы и негромко произнес:

– Электронный прибор, имеющий оборонное значение. Является особо секретным. Имеет условное обозначение «ГПУ». О его назначении я, разумеется, ничего сообщать не могу. Но, поверьте на слово, этот прибор является очень серьезным оружием.

– Как вы сказали – ГПУ? – переспросил Ефим, отчетливо произнося три буквы, являющиеся названием прибора.

– Да, – кивнул Миногин и сделал еще один микроскопический глоток.

«Опять эта странная штука! Да, что же это такое, в конце концов? Очень хочется знать…» – подумал майор, а вслух произнес:

– Так вы думаете, ГПУ у Чапеля?

– Да, думаю, – кивнул начальник службы безопасности «Спецприбора». – И хочу вам сказать: нахождение ГПУ в руках частного, не подконтрольного государству лица, абсолютно недопустимо. Это представляет собой большую опасность. Очень большую…

– Ну, по-моему, не такую уж большую… – не представляя, о чем говорит, произнес Ефим.

– Большую, – нахмурился Миногин и замолчал.

Молчал с минуту, а потом поднял на майора взгляд и тяжело проговорил:

– Человек, с ГПУ в руках, куда сильнее человека, владеющего водородной бомбой или даже банком, имеющим право эмитировать доллары.

– Вы полагаете? – сказал мало, что понимающий майор.

– Полагаю, – Миногин со стуком опустил литую стеклянную кружку на стол. Маленький шторм, родившийся в ней от резкого движения, выплеснул пиво через край на деревянную столешницу.

– А вы не преувеличиваете? – не отступал Мимикьянов.

Начальник службы безопасности «Спецприбора» долго смотрел в сияющее солнечным светом пивное озерцо на столе. А когда поднял взгляд, его глаза-отверстия стали походить на космические черные дыры, втягивающие в себя любую окружающую материю.

– Нет. Я даже преуменьшаю, – тихо произнес он.

Майор всмотрелся в его лицо. У него мелькнула мысль, а не разыгрывает ли его этот человек? Ее сменила другая: а, в своем ли уме начальник службы безопасности радиоэлектронного холдинга?

И тут вдруг мимикьяновская Интуиция подала голос. Резко и твердо. «Нет, – сказала она, – сидящий рядом человек – не сумасшедший. Вольтемир Николаевич Миногин находится в здравом уме и твердой памяти. И, все им сказанное, – правда».

От этих беззвучных слов майору Мимикьянову стало не по себе.

– И, как же вы представляете координацию наших действий? – безразличным голосом спросил он.

– Обмен информацией, – деловым тоном ответил начальник службы безопасности «Спецприбора». – Мы должны найти Чапеля. Для этого нужно выяснить, куда он уехал? А, может быть, он и вообще никуда не уезжал и скрывается здесь, в поселке. Обмен информацией – вот, что необходимо! Будем сотрудничать, майор?

– Будем, – заверил Ефим.

На самом деле, майор готов был обмениваться информацией о ходе поисков Чапеля только с одним человеком.

Этим человеком являлся он сам.

Больше ни с кем, если не считать собственного начальства, обмениваться информацией майор Мимикьянов не собирался.

Он оторвался от созерцания своей пивной кружки и посмотрел вдаль, на лежащий ниже поселка завод.

Там, над темными цехами высились малахитовые кроны старых тополей. Желтый маневровый тепловозик медленно тянул за собой платформу с колесными парами, похожими на большие опустевшие катушки для ниток. А совсем далеко, в самой старой части завода, в голубой дымке угадывалась стоящая на пьедестале задиристая «тридцать четверка».

В годы войны эти машины выкатывались из цехов Машиностроительного, грузились на железнодорожные платформы и уезжали на запад. На военных полях Европы им не было равных. Основной танк вермахта «Т-4» уступал нашей машине по всем показателям. У немецких панцеров не было основных качеств, которыми создатели наделили русский танк. Ни широких зубастых гусениц, презирающих любую осеннюю распутицу. Ни звероподобного дизеля, неудержимого в атаке. Ни крепкой цельнолитой башни, надежно защищающей экипаж Ни мощного орудия, на километровой дистанции прошивающего борта немецких танков.

В конце сорок первого года Гитлер кричал на своих военных промышленников: «Если не можете дать моей армии такую же машину, как этот русский танк, то хотя бы скопируйте «тридцать четверку»! Уж это-то вы, надеюсь, можете?» Однако даже с такой задачей конструкторы, инженеры и управленцы-организаторы третьего рейха справиться не смогли. Подобного танка им не удалось создать до самого конца войны.

«Ви-и-иу! Ви-и-иу! – свистнул желтый маневровый тепловозик на территории завода. Ефиму показалось: растерянность и недоумение звучали в его живом голосе.

«Что же это за странный прибор сделали конструкторы СКБ «Экран», – спрашивал себя майор, – если такой серьезный и трезвый человек, как Вольтемир Николаевич Миногин считает его опаснее атомной бомбы и даже станка, печатающего доллары?»

14. Генерал отвечает майору

Солнце заполняло генеральская столовую без промежутков, как вода аквариум.

Сам Генерал в задумчивости сидел за большим столом. На столе – белая скатерть, прочерченная жесткими складками. Перед Генералом – лист бумаги. Рядом – одинокий карандаш с черным любопытным носиком.

Домработница Гергелевича – Генриетта Павловна, хорошо знавшая Ефима, впустила его в квартиру. Она показала рукой в сторону столовой и, сказав: «Я – в магазин на минуту», закрыла за собой дверь.

– Гарри Григорьевич, можно к вам? – громко произнес Ефим.

Гергелевич поднял длинное лицо, похожее на морду породистой лошади, несколько секунд смотрел на майора с недоумением. Только через несколько долгих секунд он пришел в себя, вернувшись из неведомых миров. Тогда он улыбнулся, обнажив крупные лошадиные зубы:

– Ефим Алексеевич! Давненько ты не появлялся. Я даже тебя не сразу узнал! Ну, проходи, проходи, чего стоишь?

Ефим шагнул прямо в солнечный сироп.

– Генриетта! – крикнул хозяин. – Генриетта Павловна! Чайку нам!

– Ее нет, она в магазин ушла, – сказал Ефим, подходя к столу.

– Ну, тогда я сам сделаю, – начал приподниматься с большого стула Генерал, правда, без особого желания.

– Да, не нужно, Гарри Григорьевич! – остановил его майор, садясь на стул с высокой спинкой. – Не беспокойтесь. Я не надолго.

Гергелевич откинулся на спинку стула:

– А чего такая спешка?

– Дела.

– Да? Ну, хоть присядь!

Ефим опустился на стул рядом с хозяином дома.

Гарри Григорьевич никогда не служил в армии, не имел воинских званий, но прозвище было точным. Он был высок и строен, несмотря на возраст, а его тщательно вылепленная голова походила на голову породистой лошади. При первом взгляде на Гарри Григорьевича хотелось назвать именно Генералом. Прозвище отвечало и его служебному положению. До выхода на пенсию доктор наук Гергелевич занимал в СКБ «Экран» должность начальника отдела № 1.

Гергелевич приехал в Сибирь из подмосковья лет за десять лет до закрытия конструкторского бюро. Он уже тогда являлся доктором физико-математических наук. Говорили, что Гергелевич крупно повздорил с начальством головного Конструкторского бюро. Назначение в СКБ «Экран» являлось для него выходом из какой-то сложной карьерной ситуации. После ликвидации бюро, он в подмосковье почему-то не вернулся, так и остался в поселке. Хотя в городе Жуковском у него оставалась жена.

– Как у нас вообще дела-то? – спросил Ефим. – На философические посиделки собираетесь?

Майор намеренно употребил название «философические посиделки», как всегда называл воскресные или вечерние встречи четырех жителей поселка и примкнувшего к ним Ефима, сам Генерал. Этим майор хотел подчеркнуть: он все помнит, и по-прежнему считает себя членом их компании.

– Ну, а чего ж, собираемся, – кивнул Гергелевич. – Нас, зауральских интеллигентов хлебом не корми, дай на философические темы поспорить…

«Смотри-ка, Гергелевич себя совсем в сибиряки записал!» – отметил про себя майор.

– Кто мы, откуда мы, зачем мы? Как все устроено, да откуда взялось?.. – продолжал Гарри Григорьевич. – Академиков за бороды потаскать – это мы любим! Особенно, если они далеко, и сдачи дать не могут… Собираемся, конечно. Правда, сейчас реже…

– Почему реже?

– Да, у каждого какие-то дела появились… Тима Топталов и тот целыми днями делами занят…

«Знаем, какими делами он занят… – подумал Мимикьянов. – Проверкой объема поллитровых бутылок занимается, да чакры встречным полудуркам чистит…»

– Ты вот тоже, сколько уж не заглядывал!.. – с упреком в голосе произнес Гергелевич.

– Служба! – развел руками Ефим.

– Служба службой, а старых друзей забывать негоже! – сделал из пальца восклицательный знак Генерал.

Майор вздохнул и склонил повинную голову:

– Ну, виноват, Гарри Григорьевич, виноват!

Генерал прощающе махнул рукой:

– Да, ладно, это я так, ворчу по-стариковски!.. Что я не понимаю, что ли? Сам в этой системе сколько оттрубил! Хоть погоны и не носил, а все равно! Знаю: как начальству приспичит, тут не то, что про философию забудешь, свой собственный телефон не вспомнишь.

– Это точно! – сочувствуя самому себе, поддакнул майор.

– Ну, говори, чего пришел, да еще не надолго? Дело, какое, что ли? – принял серьезный вид Генерал.

– Да, есть дело, – кивнул прощенный майор.

– Ну! Говори, не тяни коня за я… за хвост, – как всегда вовремя поправился воспитанный Гергелевич.

– Дело, вот какое, – сказал Ефим, – скажите, Гарри Григорьевич, в минувшую пятницу, где-то около шести часов к вам Чапель Юрий Федорович не заходил?

Гергелевич почему-то сморщился, обнажив зубы-лопасти:

– Заходил, – ответил он. – Ровно в шесть.

– В шесть?

– Да. Если быть точным, в шесть ноль одну, – со скрытым самодовольством ответил Генерал.

– Откуда такая точность? – с шутливым удивлением спросил Ефим, хотя на самом деле, ему было не до шуток. – Вы ведете журнал посетителей квартиры, Гарри Григорьевич? С отметкой прибытия – убытия?

Генерал засмеялся и махнул рукой:

– Какой там журнал! Все мои журналы в далеком прошлом! Нет, Генриетта курицу в духовке запекала… С помидорами! И таймер на шесть часов поставила. Сама пошла к Ираиде за какой-то выкройкой, а меня попросила курицу из духовки вытащить, как таймер пипикнет. Я только курицу вытащил, а тут – звонок в дверь: Чапель.

– А вы что, знакомы с ним?

– Знаком, – кивнул Генерал. – Еще по Москве. Он тогда в управлении вооружений генштаба работал.

«Странно, – отметил Ефим, – но эта строчка трудовой биографии Чапеля в имеющихся материалах почему-то отсутствует».

– И он долго у вас пробыл?

– Да, нет, – наморщил лоб Гергелевич. – Не долго. Минут пятнадцать, от силы.

Майор подумал, как ловчее составить слова, и произнес:

– Гарри Григорьевич, простите за такой вопрос: а он к вам зачем приходил – просто вспомнить прошлое или с каким-нибудь делом?

Бывший конструктор обратил к сине-зеленому окну породистое лошадиное лицо, приподнял левую бровь, снова повернул голову к майору и сказал:

– Спрашивал, можно ли в домашних условиях собрать одно изделие…

– Какое изделие?

Гергелевич смял на один бок свои лошадиные губы и замолчал. Потом произнес:

– Да, неважно. Прибор один электронный.

– Это уж не ГПУ ли? – спросил Мимикьянов.

Гарри Григорьевич удивился. Его редкие брови взметнулись на лоб, а квадратные губы вытянулись в трубку.

– Ну, допустим, ГПУ, – сказал он.

– И, что же вы ему ответили?

Гарри Григорьевич взял со стола карандаш, повертел его в руках и начал рисовать на листе бумаги, под строчкой формул, солнце – кружок с отходящими от него во все стороны прямыми линиями.

– Ответил, что это не возможно, – кончив рисовать, сказал он.

– Так ли уж не возможно? – наугад спросил майор.

Генерал собрал складки на переносице.

– Ну, видишь ли, Ефим Алексеевич, в чем дело… Принцип работы ГПУ в СКБ не знал никто, за исключением главного конструктора, и еще двух человек. Но никого из них уже нет на свете. Люди, знаете ли, смертны, Ефим Алексеевич. Всем остальным сотрудникам бюро давались задания по конструированию отдельных деталей и узлов! Отдельных! Во что целое, все эти узлы и детали объединяются, никто из сотрудников «Экрана» не знал.

– А, если кто-то самостоятельно додумался до принципа работы ГПУ, а? – не отступал майор.

– Ну… – задумчиво протянул Гергелевич. – Это вряд ли… Нет, не возможно! – стукнул он ладонью по столу. – Тут нужен особый ум! Не нормальный, такой как у академика Дороша. В смысле, не обычный ум! А такие люди рождаются раз в столетие, да и то… не в каждое!

– А все-таки… – не отступал Ефим. – Можно в домашних условиях самостоятельно собрать этот пульт управления?

Генерал посмотрел в окно, подумал и медленно произнес:

– Конструкционная сложность ГПУ не так уж и велика, она примерно соответствует общему уровню развития современной техники. Но прежде чем собирать прибор, надо же знать, для чего он предназначен… А я, все-таки полагаю: обычный человек додуматься до принципа работы ГПУ не в состоянии… Нет, – решительно закончил он, мотнув головой.

Ефим обвел глазами солнечную комнату, остановился взглядом на переносице хозяина столовой и спросил:

– Ну, а вы, Гарри Григорьевич?

Они молча смотрели друг на друга.

– Что – я? – наконец, произнес Генерал.

– Вы-то принцип работы ГПУ знаете?

Гергелевич опустил взгляд.

– Нет, я тоже не знаю… – он посопел лошадиным носом, а потом негромко добавил: – Хотя, кое о чем догадываюсь… Я, все-таки, работал начальником ведущего отдела.

– О чем догадываетесь? – волчьей хваткой вцепился в старого скакуна Мимикьянов.

– О принципе работы ГПУ… – Гергелевич потер сухие ладони, будто озяб. – И скажу тебе: это такая идея… Такая идея! Ее, даже подготовленному человеку понять и принять трудно… Почти не возможно!

Ефим пальцем нарисовал на скатерти то ли вложенные один в другой концентрические круги, то ли мишень, и тихо произнес:

– И что, этот ГПУ очень опасен?

– Опасен? – переспросил Гарри Григорьевич, бросил взгляд в летнее окно и ответил: – Так опасен, что опаснее и не бывает…

Он оборвал себя на восходящей интонации, будто кто-то под столом наступил ему на ногу или даже незаметно сунул кулак под ребра.

В наполненной светом столовой будто бы повисло напряженное, полное скрытой опасной энергией, электрическое поле.

Генерал пожевал губами и, вскинув глаза на Мимикьянова, сказал:

– Ефим Алексеевич, говори прямо: ты хочешь узнать, не собрал ли я ГПУ на своей кухне?

– Хочу, – неожиданно для себя брякнул Ефим.

Гарри Григорьевич потер большой подбородок и ответил:

– Нет, я его не собирал.

В комнату ворвался перестук вагонных колес. Это по железнодорожному пути, проходящему рядом с поселком, бежал поезд.

Так-это-так-это-так-это… – выговаривали его вагоны на рельсовых стыках.

На стене перед глазами Ефима висели две фотографии.

На одной из них было снято через телескоп полное солнечное затмение. Пылающий круг звезды был закрыт черным диском луны. И вокруг этого диска сияла солнечная корона – потоки лучей, испускаемые поверхностью звезды в холодный Космос. На соседней фотографии была степь. Над ней плыли по летнему ярко-синему небу белые, полные влаги облака.

Мимикьяновская Интуиция вела себя так тихо, словно она покинула родной дом и уехала в отпуск.

Раздался уверенный стук женских каблуков. В комнату вошла Генриетта Павловна. В руках у нее находился поднос. Она принесла чай.