Текст книги "Ночь распахнутых дверей (СИ)"

Автор книги: Александр Скрибблер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

   – Да ты не переживай, сынок. Коли расследование будешь проводить – крыша временная над головой будет. О цене договоримся.

   При слове «расследование» Григорий еле заметно вздрогнул. На какой-то миг ему показалось, что старик ведет речь о его настоящей работе. О том, ради чего он сюда прибыл. Показалось, что тот в курсе всех похождений, до малейших деталей – и насчет разлада Галичей, и пропажи Марины, и ее связи с Романом Ельчиным. Но потом все стало на свои места, когда в голове вновь нарисовалась картина чавкающего расслаивания грязно-оранжевой складчатой кожи и появления бездонного черно – красного рта с доносящимся из глубины утробным гудением.

   -... свежие, безо всякой химии. Не то что у вас там в городе. Все натуральное. Полезное, – тем временем продолжал старик. – Ну а вообще смотрите сами. Вы попросили о помощи. Я предлагаю. Чтобы потом без претензий.

   Григорий поочередно потер пальцами левый и правый глаза, пытаясь вновь выбраться из трясины гротескности и ступить на твердую тропинку, ведущую в объективность и реалии. Объективность, что может подвести подо все основу.

   – Спасибо вам, – поспешил он ответить. – Это было бы чудесно, если только я вас не стесню.

   – Об этом не волнуйтесь.

Глава 7.

   Квартиродатель представился Дмитрием Ивановичем. Григорий решил пока что не рассказывать ему о том, зачем приехал в Кант, дабы избежать всяческой возможности нарушения своих планов.

   – Скажите, – он обратился к сидящему рядом на переднем сиденье старику, – а что это там за недостроенный дом?

   – А... енто так – ни Богу свечка, ни черту кочерга. Один здешний олигарх лет десять назад начинал строить себе особняк, да так и не закончил. Умер от инфаркта. Уехал рано утром на работу и не вернулся больше в добром здравии. Его родня идею с особняком не поддерживала с самого начала. Так и стоит пустое строение, и никому до него дела нет.

   «Зато прямо напротив Ельчинской резиденции. Для удобного наблюдения»

   Бережной почувствовал внутри прилив облегчения.

   – Вот здесь сейчас за деревом домишко будет. Мой, – старик показал вперед.

   Григорий поставил коробку передач в нейтральное положение и, притормозив, завернул к дому Дмитрия. Дом оказался небольшим. Несмотря на общую земельную площадь около 16 соток, жилище старика представляло собой средненькое строение с четырьмя комнатами и отдельно отстроенными кухней и ванной. Кроме того имелись сад и огород. Хозяин немедленно направился туда и нарвал гостю фруктов и овощей.

   – Спасибо вам большое, – сказал Григорий. Он поставил на стол пакет, который достал из машины. – У меня тут тоже кое-чего имеется. Яблок, груш, апельсинов и пельмешек на рынке прикупил. Можно будет нам с вами и пообедать.

   – Пообедать-то оно, конечно, можно. Только вот, да будет вам известно, что при частом употреблении всей этой синтетико – химической покупной дряни, – старик указал на пакет, – возрастает риск заболевания раком, разрушением костей, получить болезни сердца, клеток организма, печени.

   – Я все понимаю, дядь Дим. Но питаться-то чем-то нужно. Все равно дольше отведенного нам срока мы жить не будем.

   – Правы, – старик кивнул. – Но ведь у меня в холодильнику имеется говяжья мякоть. В погребе картошка. Я хотел сегодня натушить ее с мясом. Как вы на енто смотрите? А пельмешки тады на потом.

   – С удовольствием отведаю, – Григорий улыбнулся. – В детстве, когда я жил в деревне, мама часто готовила нам это блюдо. Оно мне очень нравится. Так что давайте показывайте, где у вас погреб и режьте мясо. А я займусь чисткой картофеля. А лук и специи у вас есть?

   Комната Григория оказалась в северном конце дома. Нельзя сказать, что она была тесная, но и не шибко просторная. Покрашенные в голубой цвет деревянные двери отгораживали ее от остального дома. Внутри – обычная деревянная кровать, тумбочка, шкаф для вещей. Стена над кроватью была завешана темной тканью с желтыми узорами, от которой пахло старостью. На полу был светло-красный палас в зеленую полоску. В углу между входом и местом, где стояла кровать, из стены выделялась северная часть контрамарки. За столиком, на котором стоял графин с водой, было окно, выходящее в сад. Григорий положил свои вещи на пол у стены. Затем сел на корточки и, расстегнув свою большую сумку, принялся вынимать ее содержимое.

***

   – Ты бы связался с родными, да с коллегами и предупредил, что все нормально и жилье нашел, – сказал старик, когда они сидели в кухне за столом.

   – Я позвонил жене, – Григорий немного подумал. – А также звякнул в институт. Объяснил ситуацию.

   Дмитрий Иванович допил чай, поставил бокал на стол.

   – Откуда ты родом, Гриш? Как давно занимаешься всем этим... паранормальным, если не секрет, конечно?

   Григорий доверчиво взглянул на собеседника и молвил:

   – Родился здесь, в Киргизии. Живу в Токмоке. Раньше жил там с родителями, но потом они перебрались в Казахстан. А я остался тут. Мне здесь нравится, здесь мой дом. Все всегда говорили, что в такой стране как наша никогда не получится дышать полной грудью, пробиться по жизни, найти достойную работу, вести приличную самостоятельную жизнь. И даже не столько из-за откровенно слабых позиций республики на международной арене и превалирующего процента бедности внутри самой страны, сколько из-за непостоянства нашей внутренней структуры и устройства. Такие вещи, как общество и политика уже давно перестали гармонировать здесь. После череды постоянных народных недовольств при модификации государственного строя в девяностых годах результатом стала революция весной 2005 года. Но несмотря ни на что, мне здесь нравится. У меня есть дом, семья, работа – остальное мелочи. Кстати уфологией я увлекся сравнительно недавно. И если честно – это мое первое настоящее расследование. Я очень рад, что подвернулась возможность отвлечься от теорий и гипотез и наконец-то заняться работой. Ну а вы, дядь Дим, как давно вы живете в этом тихом городке? Вы говорили, что ваша супруга скончалась. Но кто вам помогает поддерживать в такой чистоте дом и пристройки? Неужели сами наводите марафет?

   – Да ну, – старик смущенно махнул рукой, – какой там марафет! Ну а вообще дочь и племянницы из Бишкека часто приезжают в гости. Помогают прибираться да побелить время от времени. Вот и весь марафет.

   – Понятно. Ну а по поводу аномальных явлений здесь, в Канте. Вы можете рассказать что-нибудь или поделиться интересными соображениями?

   Дмитрий Иванович пожал плечами:

   – Хоть и живу здесь всю свою жизнь, а сам лично ничего такого не видывал. Вообще происходит здесь порой что-то странное – это точно. Люди пропадают. Ни тел, ни следов. А кто и находится – ничего толком не может рассказать. Мол, провалы в памяти. Но ты, друг мой, разочарованным уж точно не уедешь.

   Он как-то странно улыбнулся. Григорию показалось, что за его улыбкой скрывалось некое скрытое объяснение предшествующей реплике, расшифровать которое не представлялось возможным, от чего по спине пробежал легкий холодок. Григория так и подмывало рассказать о произошедшем сегодня на проселочной дороге Дмитрию Ивановичу, но он молчал. Пока молчал.

Глава 8.

   Ближе к вечеру Григорий сообщил Дмитрию Ивановичу, что с наступлением темноты пойдет «на охоту». Он так это окрестил – «охота за аномалиями». Старик отреагировал весьма спокойно, правда предупредил, чтобы его молодой квартирант был осторожен. Может быть, он и правда ни о чем не знает? Возможно, действительно не ведает о том, что по глухим проулкам Канта ползают чудовища? Хотя, с другой стороны, вполне вероятно, что старик темнит и не хочет говорить правду из-за боязни того, что поселившийся у него гость сочтет его психом и будет в тайне насмехаться над ним. Но есть ли в этом смысл, если постоялец представился тем, кого верить во всякие сказки обязывает его работа, профессия? Во время предстоящей прогулки Бережной действительно решил не терять бдительность, дабы не натолкнуться на каких-нибудь странных соседей. Его машина стояла во дворе. Когда он заехал во двор, огромная немецкая овчарка по имени Макс свободно разгуливала по двору взад-вперед, привязанная цепью к толстой и прочной проволоке, протянутой через весь двор от ворот до калитки в сад. Даже после того, как хозяин привязал собаку в саду, та еще долго не унималась. И лишь спустя время Макс уморился, свесив длинный розовый язык к земле и на время забыв о госте. Погода хоть и не изменилась, но дождь прекратился, так и не перейдя в ливень. Уже очень скоро мог позвонить Галич и поинтересоваться, как продвигаются дела. Распаковав вещи в своей комнате, детектив стал готовить к походу портативный магнитофон марки «Комет саунд»: достал небольшой параболический рефлектор в виде металлической тарелки, облепленной матовым скотчем, с встроенным микрофоном и проводом для подсоединения к магнитофону. Кассета с чистой пленкой уже была вставлена в магнитофон, а само устройство переведено в режим автономного питания. Также он положил рядом на пол бинокль, записную книжку и заряженный, поставленный на предохранитель, пистолет Макарова. Когда большая спортивная сумка была полностью освобождена от одежды, все перечисленное выше отправилось внутрь нее за исключением пистолета. Его Григорий решил потом заткнуть за пояс джинсов. Свое служебное удостоверение и врученные Галичем фотографии он держал во внутреннем кармане пиджака. Он еще не знал точно, действительно ли недостроенное, заброшенное строение напротив дома Ельчина является удобным объектом для наблюдения, но тем не менее присоединил рефлектор к магнитофону и убедился, что все исправно: что запись ведется не на самой маленькой скорости, а напряжение в источнике питания магнитофона находится на допустимом уровне. В записной книжке он отметил дату, время и обозначил свои действия, дабы не упустить в будущем любую малейшую деталь. Все то же самое он наговорил на пленку, включив запись, а также подробно охарактеризовав свои похождения текущего дня.

   Будильник сотового телефона зазвенел в половине восьмого вечера, однако Григорий проснулся раньше. Он пробудился, словно бы сквозь сон ощущая на себе чей-то пристальный взгляд. И, хотя в комнате кроме него никого не было, все равно стало немного не по себе... Он перевел телефон в тихий режим и убрал в карман висящего на стуле пиджака. Дмитрий Иванович сидел на кухне, во рту его дымились остатки сигареты. Рядом с ним на скамейке лежало старое одноствольное ружье, а сам он был занят изготовлением самодельных патронов: брал из целлофанового пакета пустые гильзы, засыпал в них дробь, затыкал заранее набитыми из картона пыжами. В том же пакете лежала целая кучка капсюлей – пластинок, которые с помощью специальной иглы вставлялись в дно гильзы.

   Старик взглянул на Григория.

   – А я как раз хотел тебя к ужину звать.

   – Спасибо. На охоту собрались, дядь Дим?

   – Ну, в общем-то, нет. Просто решил боевых зарядов наделать. Подумал – раз решили сюда прислать уфолога, значит ситуация совсем выходит из-под контроля. Лучше подготовиться заранее. Так, на всякий случай. К тому же тут ведь если не гуманоиды, то другие звери шастают, сынок. – Старик взглянул на детектива, снисходительно улыбнулся и молвил: – Люди, Гриш. Сами люди. Газеты пестрят заголовками о грабежах, убийствах, насилии, и неясно, что с нами будет завтра.

***

   Солнце скрылось, а красноватая полоска света над горизонтом привносила нотки мистичности. Недостроенный дом из шлакоблока находился метрах в ста от дома Романа Ельчина. Вокруг он изрядно зарос высокой дикой травой, а на первом этаже через нее приходилось в буквальном смысле продираться. Внутри строения пахло болотом и плесенью. Возле противоположной от бездверного входа стены стояла высокая деревянная лестница, которая, по-видимому, когда-то служила проходом на верхний этаж. Лестница была шаткая, и один раз, когда Григорий уже был под самым потолком, показалось, что перекладина под ним треснула и сейчас он вновь окажется на земле – будет лежать и корчиться от боли. Однако судьба проявила к нему благородство, и он почувствовал, что Бог в этот вечер был на его стороне. Конец лестницы едва доставал до верха. Бережной снял с плеча сумку, поднял и затолкал ее наверх. Руками ухватился за край пыльного деревянного пола второго этажа. Вновь под ногами сердито качнулась и заскрипела лестница, но он крепко держался за прибитые к балкам доски. Когда он подтягивался на них, то подумал, что спускаться потом, позже в темноте будет труднее; нужно экономить расход батареек в фонаре и не щелкать его без надобности. На втором этаже сплошь и рядом господствовала пыль. Она ощущалась, ею пахло, она чувствовалась под руками и ногами; все вокруг было пропитано ею. Григорий осторожно ступал по полу, боясь ненароком напороться ногой на ржавый гвоздь, торчащий из доски, или споткнуться обо что-нибудь. В углах между темно-серыми бугристыми стенами и потолком луч фонаря четко вырисовывал большие забитые опилками и сгустками пыли полотна паутин. Широкие, липкие и густые они создавали образы глубоких грязных трясин, скрывающих в себе что-то свое, отдельное от этого мира. Казалось, – засунь туда руку, и ее непременно кто-нибудь оттяпает. Под ногами постоянно кто-то копошился: под старым тряпьем, большими обрывками пленок и рабочего материала. Это были крысы. Несмотря на то, что Григорий был всегда силен духом и крепок телом, он вдруг почувствовал легкую муть внутри. Любой американец или немец уже бы блеванул, выплевывая себе на бутсы расщепленный желудочным соком гамбургер или большую франкфуртскую сосиску в куске теста, но только не русский детектив. С неба на городок утомленно глядела луна, словно надзиратель, бесстрашно и холодно окидывающий взглядом запертых за решеткой заключенных. Большое окно выходило прямо на стоящий невдалеке дом. В окнах горел свет. Григорий достал бинокль и стал разглядывать объект. Дряхлый деревянный забор и покосившиеся жалкого вида ворота вопиюще контрастировали с большим, красивым, стильно и элегантно отделанным одноэтажным жилищем. По всей видимости, хозяин уже в скором времени собирался ставить новое ограждение и соответствующие манеру дома, вписывающиеся в общую картину ворота. В противном случае у того, кто здесь жил было нездоровое чувство юмора. Занавески внутри были сдвинуты, однако же не настолько, чтобы закрыть обзор того, что творилось в комнатах. Бережной сразу обратил внимание на форточки: они были открыты в двух из трех фасадных окнах, несмотря на неважную погоду. Это облегчало дальнейшую задачу, связанную с записью разговоров, если, конечно, таковые состоялись бы в доме. Ветер шевелил ветки растущих вокруг дома яблонь, листья которых серебрил лунный свет. Где-то пела ночная птица, мерное и раздробленное пиканье которой «тьва...тьва...тьва» ассоциировалось с чем-то мистическим и непонятным. Голос этой птицы, скрытой от случайных глаз пеленой темноты, напоминал посвист играющего в недрах души страха. Страха перед неизведанным... Григорий разглядывал окна, точнее – обстановку за ними. Наконец в одном из них появились двое – мужчина и женщина. В груди тут же проснулось волнение, поскольку Григорий узнал в них ту самую пару, о которой ему столько рассказывали. Да, все сомнения отпадали сами собой: это были Роман и Марина.

***

   – Одиннадцатое сентября 2010 года. Восемь сорок семь вечера. Я нахожусь напротив дома Романа Ельчина.

   Детектив остановил запись, достал кассету из диктофона и вставил ее в магнитофон. Закрепил рефлектор на извлеченной из сумки пластмассовой подставке, вставив изогнутую в виде угла ручку параболы в выемку на поверхности подставки. С помощью глазка для наведения параболы на цель направил микрофон точно на дом Ельчина. Покрутил регулятор уровня идущей записи: поставил белую стрелку на указателе магнитофона посередине между положением «тихо» и «громко», чтобы улучшить качество записи насколько было возможно. Затем достал маленькую цифровую видеокамеру и включил ее, увеличил масштаб съемки на полную мощность. Расстояние между домами отвечало требованиям удачного маневра и манипуляций ночной съемки. Марина была красивой, очень привлекательной тридцатилетней женщиной с русыми распущенными волосами и изящной фигурой. Роман – сорокалетним сутулым здоровяком с далеко неатлетичными и неидеальными, но внушительными формами тела. Казалось, несмотря на уже немолодой возраст и исчезновение некоторого количества волос на голове, он стал выглядеть лучше после того, как был запечатлен на снимке, лежащем у детектива в кармане. Записать разговор удалось, хотя он был коротким, а сразу после него Ельчин с Мариной занялись любовью. Камера записывала все – от обнажения Романом и ласкания зрелых, полных грудей его спутницы (которая в свою очередь запускала раскрепощенные пальцы к вожделенному мужскому достоинству ее ухажера) и до последнего движения любовников, обнимающихся, целующихся и предающихся утехам на диване.

   Луна висела уже над тополями, вовсю извещая о том, что ночь вступила в свои права. Желтый глаз тои дело скрывался за плывущими по небу облаками, гонимыми прохладным ночным ветром. Из предшествующего соитию диалога стало ясно, что встречаются Ельчин с супругой Галича уже давно и прекращать свои тайные похождения не собираются. Вдруг Григорий резко поднялся с корточек и едва не выронил камеру. То, что он увидел в ее глазке, заставило встрепенуться его нутро. Спустя пять минут после страстного оргазма Роман поднялся с дивана и начал... меняться. Когда детектив выключил камеру и положил ее на пол, он взял бинокль и через него вновь воззрился на окно. Его тело пробила крупная холодная дрожь, которая, казалось, ударила током по клеткам мозга. Рядом с укрывшейся покрывалом улыбающейся девицы, глаза которой в прямом смысле слова горели кроваво-красным огнем, стояло жуткое, странное существо, чем-то напоминающее гигантскую двуногую кошку из «Лунатиков» Р. Эдвина. Когда сгорбленная тварь повернула свою демоническую, одутловатую морду с тяжело моргающими, поблескивающими глазами-блюдцами в сторону окна, детектив отступил назад, словно чудовище глядело прямо на него и знало о его присутствии рядом. В ту же секунду раздался треск, и Григорий почувствовал, как под ним ломаются гнилые доски, а он стремительно летит вниз.

***

   – Не надо, Вадим... Пожалуйста, не делай этого!

   – Ты не понимаешь, братишка. Может, потом, когда-нибудь, когда тебе исполнится по крайней мере пятнадцать, ты поймешь, что такое любовь. Что с ней шутить опасно; к ней нельзя быть готовым, ее не побороть, от нее можно ждать чего угодно и когда угодно, и она редко приводит к чему-нибудь хорошему. Редко. Просто запомни. Это опасная штука. Опасная. – Парень закрыл глаза. Из них тихо катились слезы. – Уйди с дороги, Гриша. Дай мне выйти, больше от тебя не требуется ничего. Просто уйди.

   – Скоро приедут родители! Что я скажу им? Умоляю тебя, повесь ружье на место.

   Маленький мальчик еще десять минут назад играл на улице с друзьями. Теперь же по его чумазым щекам бежали слезы. Он тер лицо испачканными кулачками, а когда оказался замкнутым на веранде с разбитым носом, то услышал, как снаружи раздался выстрел и залаяли собаки. Позже он вспоминал, как плакала мама, отец, сестры, родственники, да и он сам над телом своего брата и думал, что никогда в жизни не поймет...

   Зачем?

   Почему все должно было произойти именно так, как произошло? Почему люди стремятся к смерти, ведь смерть – это страшно. В ней нет места жизни, нет ничего...

   Просто запомни.

   Это опасная штука.

   Опасная.

   Когда глаза Григория открылись, то ему показалось, что он мертв, что перед тем, как отправиться в мир иной человек переживает (так принято) самые запоминающиеся события жизни заново. Он вновь в них участвует, вновь примеряет на себя все происходящее, вновь получает моральную травму, психологическое потрясение или же переживает ни с чем не сравнимое, почти астральное чувство восторга, радости и волнения, которое когда-то уже довелось испытывать. Какое-то время он лежал, не двигаясь, боясь пошевелиться, опасаясь того, что с ним может произойти в следующий момент.

   Почему, пронеслось в голове, почему люди так стремятся к смерти? Ведь в ней нет ничего хорошего.

   Нет.

   Теперь он осматривал пространство над собой более осмысленно. Странное место... В голове пульсировала боль. Немного тошнило. Воздух был какой-то свинцовый, было трудно дышать. Если необходимо было собраться с мыслями, то этот момент уже наступил. Хотя зачем мертвому собираться с мыслями?

   (Нужно, если ты пока еще живой. Нужно!)

   Вспомни «Привидение» с Патриком Свейзи, герой которого до последнего момента не мог понять и поверить в то, что он мертв. Будучи призраком, он еще некоторое время пребывал на земле. У него были незаконченные дела, которые нужно было выполнить. А когда он с ними разобрался, двери рая раскрылись перед ним. У Григория вроде бы тоже были дела. Он выполнял служебное задание, вел расследование. Он наблюдал за парой, что начала заниматься...

   Ну конечно!

   Так все и было. Потом он наступил на прогнившие насквозь доски пола, а за пару секунд до этого увидел...

   Голова болит! Ее словно железом залили. Дышать с каждой минутой все тяжелее, будто воздуха становится все меньше, и ты ничего не можешь с этим поделать. Это было похоже на какое-то мрачное подземелье. Мозг Григория лихорадочно работал, но он ничего не мог понять. В обе стороны тянулся источающий какое-то непонятное красноватое свечение, заполненный легким туманом, коридор. Мужчина долго смотрел на стены глазами, исполненными страха, и чем больше он пытался подавить в своем сердце прорывающуюся наружу панику, тем меньше оставалось сил отличить явь от кошмара. Стены... это были даже не стены, а что-то вроде твердого густого сплетения непонятного вещества, напоминающего кость. Отверстия, что были образованы на нем, походили на разных размеров дырки в стенках гигантского сыра. А за ними – темнота.

   Силы покидали Григория.

   Он чувствовал запах... странный запах, исходящий из пространства этого жуткого коридора. Запах, не похожий ни на что другое. Это уже точно был не тот дом, откуда Григорий наблюдал за трахающейся парой странных любовников. Здесь пахло не так, как там, дышалось не так, как там; здесь все, абсолютно все, было по-другому. Когда Бережной поднялся, с трудом двигаясь и часто дыша, и осторожно подошел к «окнам», чтобы посмотреть, что находится за ними, то долго стоял в оцепенении. Когда же оправился от шока, понял, что это сон – страшный и мучительный. Он хотел в это верить, чтобы поскорее проснуться и вернуться в реальность. Но он все не возвращался. Не возвращался и продолжал пребывать здесь, в этом сне – затянувшемся и неприятном, душном и затхлом, невероятном и пугающем.

   – Гриша...

   Его округлившиеся, кричащие от страха глаза прошлись взглядом по коридору, но никого не обнаружили.

   – Гриша.

   Голос скорее напоминал шепот.

   – Здесь кто-то есть? – Бережной уже не соображал абсолютно ничего. Из его тела словно бы какая-то неведомая сила высасывала энергию. От недостатка воздуха веки тяжелели и с трудом поддавались контролю. – Кто здесь? Кто?!

   – Это я, Гриша, я. Тебе нужно уходить отсюда. Они будут с минуты на минуту.

   – Кто? – выдохнул Григорий и вдруг его руки задрожали, а голова была готова в любую секунду разлететься от пульсирующей в ней боли.

   Перед ним стоял его брат.

   – Вадим?

   – Я пришел помочь тебе, брат, – голос звучал ровно и уверенно. – Тебе нельзя здесь оставаться.

   Лицо старшего брата было равно таким же, как и до его смерти – серьезным и измученным. Тон – поучительный и мягкий.

   – Там... снаружи... ничего нет. – Григорий делает глубокие вдохи после каждого слова. – Пустыня... Красная пустыня до самого горизонта, а в черном космосе... с бесчисленными звездами синий... шар, почти... наполовину скрытый... тенью. Это Земля. Это наша... планета. Она там. Она там, а я здесь... Где я нахожусь? Что здесь происходит?

   – Ты сейчас в том месте, что питается твоими страхами. – Голос не изменился ни на йоту. – Оно высосет из тебя жизнь. Сожрет тебя.

   – Ты... – Григорий помедлил. – Ты умер. Тебя нет. Меня просто лихорадит от этой проклятой духоты, и ты лишь в моем воображении. В моем чертовом воображении.

   – Я не говорю, что ты прав, но и не утверждаю, что ошибаешься, – все тот же спокойный, шокирующее спокойный голос брата. – Но ты должен знать одно: я буду жить, пока жив ты. Я живу в тебе, братишка, в твоем сердце. Дай мне руку, чтобы я смог помочь тебе вернуться назад. Я не позволю тебе умереть. Ты выберешься отсюда. Выберешься. Не допускай ту же самую ошибку, что я допустил много лет назад. Дай мне руку, братишка, дай.

   Григорий вытер тихо катящиеся слезы и наконец решил прислушаться к словам своего старшего брата.

   А потом сразу где-то позади раздались шаги. Шаги крадущейся в тумане смерти.

-3-

После «посвящения»

(Григорий Бережной)

   Она также сногсшибательно красива, как и прежде, несмотря на грусть в ее глазах, скрывающих где-то глубже под собой невидимые слезы. Помню нашу с ней первую встречу. Мне тогда показалось, что я увидел ангела, который улыбнулся мне, сделав мир ярче. Я часто вижу ее, стараясь не приближаться и оставаться незаметным в общей толпе. Она не должна ничего заподозрить, потому что еще рано. Несколько раз в супермаркете, в парке и просто на улице я проходил рядом с ней близко настолько, что мог прикоснуться к ней. Она меня не видела. Точнее не замечала, погруженная в свои мысли. И это к лучшему, хотя всегда, как только я вижу мою Олю, мне хочется броситься к ней и прижать к себе. Но я не могу. Пока что не могу, но с нетерпением жду того момента, когда маски судьбы смогут быть сброшены. Я знаю, что чудеса случаются, кто бы что ни говорил по этому поводу.

   Я люблю одиноко, не торопясь, прогуливаться по городским паркам, особенно весной и осенью когда деревья только пробуждаются после зимней спячки, как бы заново рождаясь на свет или умирают, одевая землю под собой в покрывало из бесчисленных оранжевых звездочек. Люблю смотреть на звезды ночью. Ни на секунду не перестаю удивляться их красоте и величию. Насколько бы красочно художники-живописцы ни приправляли ими свои шедевры о ночной жизни, они никогда там, на полотнах, не будут выглядеть так ярко и живо, как здесь, в реальной жизни. Сверкающие, переливающиеся разными цветами и вместе с тем загадочностью мириады далеких светлячков. В моем новом мире, там, где я живу теперь, они тоже красивые, однако лишь здесь они заставляют задуматься о многом. Лишь здесь, на этой чудной планете, частью которой я когда-то был.

   Да, я очень люблю осень, несмотря на то, что однажды именно в это время года моя жизнь радикально изменилась. С тех пор, как я, будучи на ответственном задании в Канте, нашел труп моего квартиродателя на полу его кухни, прошло много времени. Он, а также Марина в своих рассуждениях по поводу всего происходящего оказались правы. Только вот пока еще к своей новой жизни я не привык. Не привык к тому миру, где я нахожусь теперь. После так называемого «посвящения» я повидал и узнал многое. И ни столкнись я со всем этим собственнолично, никогда и ни за что бы не поверил в это.

   Но все это лишнее...

   Сейчас я выжидаю момента, как бы развеять сомнения Оли о том, жив ли я. В очередной раз напомнить ей, что люблю ее. Люблю, как и прежде, а может даже сильнее. Мне нужно подождать еще немного, дабы убедиться в том, что процесс моей трансформации завершился на сто процентов. Ведь для жителей Земли я сейчас опасен. Я уже убедился в этом, когда убил несколько подростков на городской улице. Иногда самоконтроль просто исчезает, словно проваливается куда-то в темную пропасть, будто его и не было, а потом подобно восходящему из-за горизонта солнцу возвращается вновь. Я часто задаюсь вопросом, действительно ли жизнь – прекрасная штука, как утверждают многие, и всякий раз прихожу к единому выводу – да, это так. Она прекрасна, говорю себе, несмотря на то, что с тобой происходило, происходит и будет происходить. Может быть, человечество и впрямь обречено на гибель – не знаю. Ясно лишь одно: пока жизнь терзает тебя, ты живешь, вполне обоснованно надеясь, что прячущаяся там, за горизонтом темнота преградит тебе путь ой как не скоро.

   Я сижу на скамейке и по обыкновению ожидаю появления Оли...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

-Святые дьяволы! Что это?– удивляется Гэбби, его голос дрожит.

– Это дураки расстреливают друг друга...

 

 

 

 

 

Глава 9.

   Рассвет плавил угрюмые краски прохладной ночи. В пустом доме близ улицы Ленинской на втором этаже стоял детектив, служебная поездка которого превратилась в экскурсию по самому краю черной бездны. Мужчина прижался рукой к стене, молча опустив голову, словно был в стельку пьян. В его голове все вспыхивали образы смутных происшествий. То, что еще недавно происходило с ним, не было сном. Все было реалистично и ощутимо. Только что он пребывал где-то там, в другом мире. Если жизнь и кислород есть и на других планетах, можно ли вот так просто очутиться на них, провалившись вниз сквозь прогнивший пол?

   Григорий крепко держал брата за руку, и тот помог... действительно помог. Он показал выход, хотя сам уже давно был мертв. Бережной был уверен, что образ брата ему привиделся, хотя то место, где-то там, было похоже на загробный мир. Да, действительно было похоже.

   – Вадим? – Он прошептал сейчас, устало озираясь вокруг в надежде, что брат по-прежнему с ним. Но ответом была тишина.

***

   Он просидел в доме еще с полчаса перед тем, как услышал что-то. Ему не хотелось отрываться спиной от стены, не хотелось двигаться, открывать глаза. Он думал о Вадиме, хотел поговорить с ним вновь – поговорить в нормальной, привычной для человека обстановке, без чужих планет, зловещих коридоров и мрачных туманов, высасывающих из тела жизнь и убивающих дыхание. Что-то непонятное слышалось там, снаружи, вне стен этого странного дома с обветшалой кровлей. Реальность сейчас все настойчивее давала о себе знать. Когда же детектив через силу пододвинулся к окну и выглянул, реальность мигом превратилась в нависающую глыбу очередного спутывающего сознание кошмара. Мужчина спрятался и вытащил из-за пояса пистолет. По лицу побежали капельки пота. Толчки снаружи были глухими, но тяжелыми. Убогие стены дома и его худая кровля еле ощутимо подрагивали от шагов со стороны – чужих шагов, доносящихся из вновь медленно раскрывающегося безумия. Бережной решился выглянуть в окно, аккуратно, стараясь не выдать себя. Он мог отчетливо видеть несколько фигур – гигантских, неуклюжих. Существа бродили возле строения, переваливаясь с одной ноги на другую, словно немыслимых размеров утки. Перед восходящим солнцем они порождали исполинские тени, от которых земля погружалась в сумрак. Великаны глядели поверх крыши двухэтажного коттеджа и представляли собой подобие... нет, карикатуры на людей. Их громоздкие туловища были пепельного цвета, каждый отдельный образ гуманоида сливался в один почти сплошной серо-темный оттенок. Лица существ походили на безжизненные, вытянутые физиономии манекенов. Григорий завороженно наблюдал за странными гостями. Вскоре они скрылись за деревьями, оставив на траве большие мятые следы. Бережной еще какое-то время выглядывал в окно, чтобы убедиться, что на улице никого нет.